Business Partners

До гостевых комнат они добрались без приключений. Приключения начались после того, как за ними закрылись массивные двери. — Что на самом деле сказал вам дядя, Раббан? — спросила Изумруд, стоя к нему близко-близко, так близко, насколько позволяли это сделать её пышные юбки. — Он сказал, чтобы я был аккуратен с вами, Изумруд, — выдохнул Раббан, легонько касаясь пальцами пряди её волос, намеренно оставленной на свободе — дразнить и провоцировать, не заколотой в высокую прическу.   — И ты всегда слушаешься своего дядю, Раббан? — изящным жестом она положила ладони ему на плечи. Переходя на это интимное «ты». — Или ты предпочитаешь Глоссу? Или быть может Зверь? Его ладони оказались на её талии, властно привлекая её к себе. — Раббан. Стараюсь. — Похвально. Скажу тебе вот что, Раббан, иногда я люблю немножко пожёстче и сегодня мне хочется именно так, чуть… неаккуратно. Совсем чуть-чуть. — У всех своя мера этого «совсем чуть-чуть», — справедливо заметил Раббан. – Какая у тебя? Не хотелось бы сделать тебе больно, Изумруд. «Врёт и не краснеет, — подумала женщина. — Впрочем дядя может и расстроиться, если деловые переговоры сорвутся». — Я скажу, если мне будет больно, — ответила женщина, потянулась к нему и невесомо поцеловала. В сознании Раббана промелькнула соблазнительная картинка ближайшего будущего, в котором он срывает с неё это чёртово платье, дикими зверем набрасывается на свою добычу. Но нет, что-то подсказывало, что такая грубость ей не понравится. Бриллианты эти её ещё! Не дай то боги, сломаются цацки, визгу то будет! Поцелуй будоражил и без того подогретую вином и предвкушением секса кровь. У обоих. Но сначала технические детали. — Дай мне пару минут, я разденусь, — произнесла она и он её отпустил. Но прежде, чем скрыться в глубине комнат, чтобы снять с себя платье, украшения, а также всё остальное, что ещё может им помешать, она прошептала ему на ухо. — И я ожидаю увидеть тебя голым, когда я вернусь, Раббан. — Всё, что пожелаешь, Изумруд, — улыбка засияла на его лице. Оказаться без одежды к её возвращению — это был и его план тоже. Наконец, она вернулась. Прекрасная, полностью обнаженная. С длинными волнами чёрных волос, ниспадающими на спину. Полностью в его власти. Приглашающе развела руки в стороны и оказалась в объятиях мужчины, повалившего её на стоящую рядом кровать. Он накрыл её своим телом, прижимая к кровати. Целовал, сначала размеренно, нежно, затем всё сильнее и нетерпеливее впиваясь поцелуями в её губы, скользя по её телу; целуя соски, в какой-то момент не сильно, но ощутимо прикусывая, исторгая из неё прекрасные звуки — стоны и вздохи, становящиеся с каждой его лаской сильнее и громче. Ей нравилось, что он с ней делал. Ничего особо экстраординарного, в самом деле. Но от этого не менее приятно. Она не ожидала увидеть его голову между своих ног, не ожидала куннилингуса в исполнении на-барона Глоссу Раббана Харконнена по прозвищу Зверь. Но вот он был там, сводил её с ума своими умелыми ласками, касаясь её именно там, где надо и так, как надо. Нежно-горячо, настойчиво, в нужном ритме, заставляющем таять, таять, таять, выдыхая его имя. Раббан! Раббан! Раббан! — Вот здесь, да! Самый кончик! Предчувствие, что вот сейчас, ещё немножко и она кончит, наполняло её сладким ожиданием. И ярче только последовавший после очередного движения Раббана оргазм, заставивший её тело нервно дернуться. Но мужчина не останавливался, продолжая длить это прекрасное чувство, слишком сильно и интенсивно, так, что наслаждение переплавилось в боль. Слишком ярко, слишком сильно! И вместе с тем упоительно приятно. Да, именно так ей хотелось, чтобы он не отпускал, чтобы длил и длил эту сладкую пытку, лаская её чувствительный набухший клитор, дабы накатила вторая волна, а затем и третья… — Раббан! Раббан! Раббан! И всё остановилось, но только совсем ненадолго. Только потому, что его терпение было на исходе. Он хотел её, хотел хорошенько ей вставить, сделав своей. Поиметь эту надменную сучку, что извивалась сейчас под ним, приходя в неописуемый восторг только от его языка. Взгляды их встретились, встретились губы в рваном поцелуе. Он подмял её под себя, складывая пополам, закидывая длинные стройные ножки себе на плечи. И, наконец, вставил, толкаясь внутрь мокрой щели Изумруд, которая только того и хотела, жадно требуя ещё и ещё, сильнее и жёстче, срывая на крик, получая желаемое. Особенно приятно ей было, когда мошонка мужчины ударяла по её плоти с каждым движением его внутри. Властно, сильно, с животным рыком, долбил он её, не снижая ритм. И, кажется, эта бесконечная приятность не кончится никогда… Она кончает первой, и он за ней следом, парой секунд позже, изливаясь внутрь. Упав потом на подушки, привлекая её к себе. Подняться, чтобы принять душ и смыть с себя пот, на это сил решительно нет. Силы есть только забраться на него сверху, лечь, чтобы чувствовать его снова всем телом. — Мне кажется, ты всё же был слишком аккуратен со мной, Раббан, — произнесла Изумруд, гладя его лысый череп. Ответом ей был шлепок по заднице, заставший её врасплох. А затем ещё один, увесистый, заставивший вскрикнуть. И ещё, и ещё. Пока, наконец она не запросила пощады: — Больно! И он ударил её легонько ещё раз напоследок. — Хватит, хватит, Раббан! — Ты права. Я ещё даже не начинал как следует тебя трахать, леди Изумруд, — выдохнул он, гладя её тёмные волосы. — Мы перенесём это на следующий раз. «Значит, никогда?» — она так и не задала этот вопрос.    — Ведь завтра переговоры и тебе надо выспаться. А я люблю трахаться всю ночь напролёт, — произнёс Раббан, подумывая было подняться, одеться и трахнуть ей таким несложным, но обидным образом мозг, оставив спать в одиночестве, в холодной, стремительно остывающей без него постели. Но не стал, в конце концов, дядя не будет доволен, если эта сука расстроится. Сложные концепции вроде: эта сука не признается, что её что-то не устроило, ибо это будет означать её собственную слабость, — были для Раббана недосягаемы. — Так что надеюсь, ты спланируешь свой следующий визит с учетом этого. — Обязательно, Раббан. Ведь я тоже люблю трахаться всю ночь напролет. В общем, договорились. — И, если ты будешь себя хорошо вести, я так уж и быть, покажу тебе свои любимые игрушки, — добавил мужчина. — Заинтриговал! — А сейчас — спать, — произнёс Зверь и она повиновалась, удобнее устраиваясь в его объятиях. После выяснилось, что игрушками он называл всевозможные машины для удовольствия. Преимущественно его, Раббана удовольствия, когда женщина фиксировалась в том или ином положении с помощью цепей и веревок, а зачастую и крюков, что вонзались прямо в тело жертвы. Рабыни отказаться не могли, Изумруд от крюков решительно отказалась, он настаивать не стал, помня о необходимости быть аккуратным с ней. Шелковые ленты, наручники, веревки и колодки — это пожалуйста. Но ничего такого, что порезало бы её нежное тело. И он ударял её теперь не только по заднице, но и хлестал по груди, выкручивая соски, зажимая их специальными зажимами на золотых цепочках, крепящиеся к ошейнику на котором было выгравировано «сучка на-барона» — его ей подарок — зажимы для половых губ и клитора тоже входили в комплект и использовались всякий раз. Разве что не бились током — против этого она тоже была решительно против. Ему даже в какой-то момент стало почти неинтересно играть с ней. Это нельзя, то нельзя. Так не делай, этак мне больно. Но потом её прекрасный ротик выдавал какую-нибудь банальную пошлость вроде этой: — Трахни меня, Раббан, — и он заводился вновь; плевал на пизду этой бляди, а член — предатель — вставал твёрдый, как камень.