Инстинкты

Тишина. Голова болит. Боль идет от макушки. Рождается там импульсом, ползет медленно по черепной коробке, цепляясь за кости и нервы цепкими, обжигающими своими касаниями пальцами. Перебирается к вискам. Наносит удар там, вызывая невольную реакцию лицевых мышц, и растворяется, делая вид, что это был ее последний круг. На деле же все по другому. Она проходит через мозг обратно, заплывая в склизкие извилины, а затем снова стучится в макушке и не спеша, растягивая мерзкое ощущение боли, идет снова к вискам. Момент без этой боли крайне короток. Секунды три. Может пять. Здесь нет времени. В темноте и тишине время растворилось, потеряло свою значимость и единицы измерения. Секунда превратилась в сутки, годы – в мгновение, и это все менялось с неопределенной периодичностью. Сколько Ки Хун сидит здесь? И где это здесь? Что это за здесь, где на глаза надевают черную тугую повязку, а рот перевязывают клейкой лентой? На острове есть только одно такое место, где Сон никогда не был. Он был в похожем месте. В лимузине, после победы три года назад. Глаза завязаны, руки за спиной – тоже. Исключение одно – рот тогда был открыт, иначе Ки Хун не мог бы бешено и злобно твердить: «Кто вы?», а кто-то неизвестный не мог бы засунуть ему карточку в рот. Даже не в рот. Она была на входе в горло, давила на корень языка, вызывая рвотный рефлекс. Оригинальный способ поздравления победителя – запихнуть ему в глотку карту с деньгами. Сон не знал, кто это сделал тогда, но точно знал, что в салоне лимузина он был с ведущим наедине. Стал бы этот богатей-псих заниматься подобным? Возможно, для забавы. Тогда это мерзко. В тот день, выплюнув карту с выигрышем, Ки Хун отчетливо ощущал во рту и в горле привкус теплой кожи, будто с перчаток или сапог. Сон поморщил нос, стараясь пустить воздух в ленту на губах, ослабить ее, но все бестолку: она прилипла, кажется, намертво. Нужно было как-то освободиться, найти Ён Иля. Что вообще произошло после убийства того сумасшедшего наркомана? Кровь. Кровь, кровь, кровь. Везде: на полу, на руках, на лице. Потом шел Ён Иль. Он смотрел за дракой. Зачем? Может, не знал, нужна ли помощь? В любом случае, хорошо, что он не подошел ближе, пока противник не умер. Это было бы опасно для Ён Иля, а его жизнь – главное. Никакие деньги не нужны. Ки Хун отдаст все деньги, все, что получит за эти игры, и все, что лежат в мотеле. Лишь бы только Ён Иль был счастлив. Лишь бы они могли видеться хотя бы как друзья. Хотя… В голову Сона резко врезался их секс. Тяжелое дыхание на ухо, мольбы, стоны. Ён Иль так хотел его? Почему? Почему его? Он уже в возрасте, он ворчливый, он неудачник. Полный неудачник. Приехал на игры, чтобы их остановить, но в итоге ничего не сделал. Убил кучу людей. Подверг опасности. Конечно, ради всеобщего блага. Конечно, он хотел как лучше. И Ён Иль, кажется, это понимает, раз находится рядом. Лучик света в непроглядной тьме. Спокойная волна теплой надежды. Для успокоения не нужно ничего, кроме прикосновений Ён Иля. Греют воспоминания о нем. Поцелуй… Тот поцелуй через ладонь, господи. Так горячо. Те разговоры. Вздохи. Трение возбужденного члена о бедра… Нет, сейчас не время. Нужно было выбраться, нужно было найти Ён Иля. Что было после секса? Где Ён Иль? Они были вместе, закончили, а потом? Нет, ничего. Ничего нет в памяти. Картинка обрывается на неопределенном моменте, где они оба уже кончили. Сон с болью слабо повернул голову вправо. Сжал зубы от неприятных ощущений. Шея затекла. Он слишком долго сидел, склонив голову. Снова поворот, теперь уже влево и вверх. Как же все болит. Голова особенно. Боль в макушке, кажется, начала циркулировать по тесной черепной коробке с новой силой, врезаясь в ее стенки, разбиваясь о них и делясь на новые частицы боли. Мужчина, оклемавшись, попытался двинуться телом вперед. Звяк. Что это? Звон прокатился в ушах приглушенным звуком. В голове слишком гудело. Рывок вперед. Звяк. Холодный металл коснулся выпирающей на худом запястье кости, оповестив Сона о своем присутствии. Что за хрень? Наручники? Звяк. Звяк. Звяк. Две руки были пристегнуты отдельно, так, чтобы Ки Хун не мог свести их вместе. Ноги свободны. Сон мог бы попытаться что-то сделать ими, но с пристегнутыми к стене руками, с завязанными глазами и без возможности кричать он далеко не уйдет. Что, если попытаться издать какие-то звуки и привлечь внимание? Вопрос только в том, чье внимание Ки Хун привлечет. Где он? Нет глаз, нет рта, нет осязания. Слух был бесполезен, когда вокруг настолько тихо. До звона в ушах. Обострилось обоняние. Сон медленно втянул теплый воздух. Здесь пахнет кожей и чем-то алкогольным. Мужчина поерзал на месте и обнаружил, что сидит на кожаном кресле, облокачиваясь на высокую спинку. Мягкое. Оно, наверное, и издавало такой сладковатый дорогой аромат. Ки Хун вдохнул воздух еще раз. Еле уловимый неясный запах… Что это? Какие-то духи… Типичный мужской аромат, отдающий чем-то ужасно роскошным и благородным. Что-то из той серии парфюмерных изысков, которые Сон всегда обходил стороной из-за немыслимой для такой мелочи цены. Однажды, гуляя по магазину с женой, еще совсем давно, он намазал на руку пробник каких-то модных на то время духов, и то, что витало в комнате сейчас, было очень похоже. Резкий аромат. Пугающий своей резкостью. Что-то даже холодное, если воспринимать символически. Слух. Вернулся слух. Ки Хун уловил приглушенный стук прямо напротив себя, в паре метров. Буд-то что-то взяли со стола. Что-то тяжелое, что могло бы так стукнуться о стеклянную поверхность. Скрип. Это скрип кожи. Похоже на звук, когда кто-то вылезает из машины. Ки Хун точно знал этот звук. Пятилетний стаж работы шофером давал о себе знать. Каждый день мужчина слышал такой скрип. Кто-то даже говорил Сону «спасибо» за поездку, когда многие, включая толстомордых богатеев, просто вылезали из салона автомобиля и захлопывали дверь. Но здесь машины не было. Ки Хун точно никуда не ехал. Просто сидел на месте. На каком-то кресле в какой-то комнате, прикованный к какой-то стене наручниками, слава богу, не какими-то, а стальными, самыми обыкновенными. Все затихло на пару мгновений. Сон медленно выдохнул, стараясь унять в груди беспокойство. Он был не один в этом помещении. Спереди послышалось чье-то тяжелое дыхание. Сбитое. Цок. Пауза. Цок. Пауза. Тишина. Воздух выходил из легких прерывисто, маленькими потоками. Что-то внутри смешивалось с выросшим до невозможности волнением, заставляло дыхательные пути сокращаться, не пускать кислород, которого и так, казалось, было мало. Хван слишком долго смотрел на своего игрока. Смотрел через камеры. Смотрел через толстое стекло балкона для ВИПов в заключительной игре. Смотрел на потерянного мужчину совсем близко, в лимузине. Ох, лимузин… Ин Хо все еще четко мог воспроизвести в памяти блестящие в неоновой подсветке слюни игрока на своих кожаных перчатках, мог представить раскрытые мокрые губы, слышал во всех милых подробностях гортанные звуки рвотного рефлекса, такие беспомощные и возбуждающие. Даже тогда, когда Хван нагло пихал пальцы в глотку Ки Хуна, когда хватал его за щеки, за горло, обмазывая игрока его же слюнями, ведущий не чувствовал, что его бойкая лошадка принадлежит ему. Только ему. Нет, не чувствовал, как бы глубоко ни засовывал пальцы в горло спящего мужчины, как бы грубо не стискивал в пальцах длинную шею, выжимая неконтролируемые хрипы и вздохи. И только спустя три долгих года наблюдений за этим упрямцем Хван наконец почувствовал, что тот принадлежит ему. Полностью. Нуждается. Ждет. Тает от каждого слова. Каждый, даже самый мимолетный взгляд, безумно заводил. Ин Хо не мог оторвать глаз от своего игрока. Его милая куколка постепенно превращалась в бабочку. Упрямый гуманист, кричащий о человечности, делал все, чтобы достигнуть собственной цели. Боялся смертей, но принимал их как должное. Делал так, как нужно ведущему. Бежал сломя голову в открытый капкан. Ин Хо любил своего игрока. Нет, не так. Ин Хо любит своего игрока. Обожает. Сходит с ума от одной мысли о любой связи с ним. Секс? Меньшее, что может снести Хвану рассудок от удовольствия. Поцелуи? Уже ближе, но, все же, нет. Зависимость. Созависимость. Вот, что по-настоящему сводило с ума. Душило. Лишало сна и чистоты сознания. Ин Хо усмехался податливости Сона, но сам был так же пластичен под напором серьёзного, даже дерзкого голоса. Если Ки Хун скажет сесть на колени и умолять о чем-либо, Хван выкинет с крыши небоскреба свою чертову гордость и оставит на своих худых коленях красные пятна. Если его игрок скажет убить кого-то, Хван убьёт, без каких-либо раздумий и предостережений. Однако у всего есть границы. Ин Хо не станет бросать игры, если этого попросит Сон. Напротив. Ведущий сделает все, чтобы Ки Хун в следующем году стоял в зале администрации рядом с ним. Цок. Пауза. Цок. Пауза. Каблуки сильно контрастировали с белыми легкими кедами, к которым Ин Хо успел даже привыкнуть. Похожие ощущения от смены обуви он испытывал, когда впервые ступил за порог этих апартаментов. Стук каблуков по глянцевому полу накрывал волнами тревоги. Тогда еще Хван не понимал, что ему делать. Тогда еще он был слишком травмирован всеми потерями. Жена. Ребенок. Брат и мать. Вся семья вдруг стала такой далекой. Все сломалось. Хван хотел сделать лучше и все сломал. Но Ин Хо не растерялся. Построил новое. Место, где он будет контролировать все. Даже смерть будет подвластна его контролю. Место, где все будет идти по плану. Где будут четкие законы и правила. Никаких непредсказуемых вещей. Все расписано. Не будет боли, не будет страданий, не будет прошлого. Ин Хо похоронил себя и воскрес в теле стального холода. Этот многолетний лед смог проломить глупый пятидесятилетний неудачник со стрижкой маллет. По крайней мере, так думал Хван, когда впервые увидел своего игрока. Думал, что он не выиграет. Сдохнет на первой игре. Не сдох. Сдохнет на второй. Не сдох. На третьей. Точно на третьей. Может… На четвертой? А хочется ли, чтобы он умирал? Нет. Уже не хотелось. Сон Ки Хун заинтересовал ведущего. Черная холодная маска трещала от любопытства. Хотелось прийти в общежитие, схватить этого упрямого тупицу и спросить, что же такого хорошего он нашел в людях. Почему же этот дурак так похож на самого Ин Хо? На игрока под номером 132… Цок. Пауза. Цок. Цок. Цок. Щелк. Пистолет снят с предохранителя. Он заряжен? Наверное, нет. Ин Хо подошел к Сону. К его Сону. Полностью его Сону. Худые запястья слегка покраснели от попыток мужчины выбраться из стали крепких наручников. Короткие волосы были мокрыми от пота, липли ко лбу. А личико… Чудесное личико. Закрытые повязкой глаза. Изогнутые брови сведены к центру, образуя, кажется, уже вечную напряженную складку меж ними. Щечки слегка румяные. Неужели здесь настолько жарко? Быть может, дело не в температуре воздуха комнаты, а в нарастающем страхе игрока? Ноздри быстро расширяются, впуская в тонкие дыхательные пути порцию кислорода и выпуская обратно обработанный легкими газ. Четкие изгибы тонких губ угадываются сквозь плотно прилегающую черную клейкую ленту. Сону шел черный цвет, однако Хван предпочел бы видеть своего игрока в белом. Ленту тоже можно было бы заменить на что-то более интересное. У ВИПов в комнатах было множество видов кляпов, наручников и игрушек, однако Хван решил обойтись простыми способами, чтобы зафиксировать своего любимого игрока на одном месте, лишить возможности видеть и говорить. Цок. Вдох. Выдох. Ин Хо дышал медленно, однако внутри него уже давно горел обжигающий все тело пожар. Ведущий сидел все это время напротив спящего Ки Хуна, следил за каждым движением. Даже волновался, что ударил по нерву артерии слишком сильно, однако дыхание у Сона было в норме, как и пульс. Забавно. Как же забавно смотреть на эту агрессивную растерянность. Ки Хун вертится, но не вырывается. Понимает, что это бесполезно. Расчетливый. Не показывает толком всего страха. Не хочет, чтобы его увидели еще более уязвимым. Правильное решение. Показать уверенность, а не страх. Однако, сейчас этот приём мало полезен игроку. Хван не собирался делать своему любимому Ки Хуну больно. Разве что, морально. Пистолет медленно рассекает воздух. Поднимается выше. Ин Хо, чуть наклоняется, опираясь одной рукой на кресло, чтобы быть ближе к жаркому телу в праздничном костюме. Рубашка, застегнутая на все пуговицы, галстук-бабочка и пиджак, на котором красовалась вышивка с номером игрока. Четыреста пятьдесят шесть… Хван молчит. Держит интригу. Если он раскроет личность сейчас – будет не так интересно. Его Ки Хун любит играть. Значит, они сыграют в дополнительную игру. Победой для Хвана будет согласие Сона надеть вторую маску ведущего, вступить в новую жизнь. Что будет победой для самого игрока? Ин Хо не знает. Не знает, что в голове у этого милого упрямца. Он сломлен, но все еще жаждет справедливости. У него не осталось никого и ничего, но он рвется на волю, не понимая, что настоящая воля – здесь, на острове. Мир без боли. Мир, где ты решаешь все. Сильно выпирающий на худой шее кадык дрогнул, когда в него ткнулось дуло пистолета. Хван надавил оружием на гортань, играясь с прыгающим вверх и вниз кадыком. Мужчина поднял голову на лицо Ки Хуна, услышав сильно сбившееся от удушающей паники дыхание. Через нос, как, собственно, и дышал игрок, с воздухом сильнее показывался страх. Все было слышно. Сон подрагивал, глотая маленькие комочки слюней. Во рту резко пересохло от ужаса. Пистолет. Ебаный пистолет у его горла. Одно нажатие, и Ки Хуна нет. Всего нет. Руки дрожат. Это видно. Он показал свой страх. Уже все равно. Его могут убить независимо от эмоций. Все пустое. В голове колоколом бьет вопрос: «Кто это?», и даже под дулом пистолета Сон надеялся узнать ответ. Хотел, чтобы это был ведущий. Хотел, чтобы руки освободились. Хотел убить этого гада на месте. Вернуть Ён Иля и уйти отсюда, никогда больше не возвращаться. Щелк. Хван нажал на курок. Не сдержался и посмеялся, когда Ки Хун вдруг дрогнул всем телом и замычал в клейкую ленту на губах. Глупенький. Боится, что его тут убьют, когда даже после восстания пуля влетела в грудь другого человека. Дыхание Сона было прерывистым и шумным, а сам он начал вдруг дергаться и мычать, издавать громкие звуки, видимо, надеясь на помощь. Интересно, как быстро бьется его сердце? Напуганный кролик. Хван невесомо коснулся пальцами груди игрока. Ткань одежды плотная. Не слышно сердце. Нужно быть ближе. Мягкая ладонь плавно заплыла под черную ткань пиджака, скользнула по хлопковой рубашке. Так лучше. Вот оно. Сердечко. Бух бух бух бух бух… Быстро. Но слышно все равно плохо. Пистолет аккуратно лег на черную кожу кресла. Пуговицы рубашки одна за другой медленно вылезали из отведенных для них отверстий, открывая вид на гладкую бледную грудь. Сначала шли выпирающие ключицы. Ин Хо с нежностью провел по ним кончиками пальцев. Остановился на выемке между костями. Теплое мягкое местечко. Хван легко надавил туда двумя пальцами, отчетливо почувствовав безумно быстро стучащее сердце. Он уже близко. Мужчина расставил ноги по бокам сведенных вместе коленей Ки Хуна, встав практически вплотную к своему пленнику. Хотелось сесть на эти худые ноги, прижаться к дрожащему телу, отклеить чертову ленту с губ и целовать, целовать, целовать… Но правила игры – законы неоспоримые, даже если ты сам являешься создателем этих правил и этой игры. Ин Хо продолжал стоять до невозможности близко, расстегивая пуговицы. Не нужно было снимать рубашку полностью – достаточно открыть себе путь к груди. Вытащив из захвата прошитого нитью отверстия четвертую пуговицу, Хван слегка раздвинул ткань, чтобы насладиться видами. Есть чем наслаждаться. Внимательный взгляд даже уловил четкую аккуратную родинку почти в центре груди. Его игрок идеален. Во всех аспектах. Даже глупое упрямство Сона отходило на второй план, размывалось и становилось плюсом характера. Теплая ладонь снова нырнула под одежду, но теперь Ин Хо ощущал ей не хлопок рубашки, а гладкость чужой груди. Звяк. Мычание со стороны Ки Хуна. Он начал рваться вперед, звенеть сталью наручников и, главное, пытался оттолкнуть своего «мучителя» ногами. Хван специально оставил нижние конечности свободными. Иначе было бы неудобно играть. Неудобно и скучно. Однако неудобно было и сейчас, когда Сон дергался и что-то пытался сказать сквозь ленту. От этих резких движений ладонь ведущего постоянно сползала. Что-ж, начинает надоедать. Хван с раздражением прижал буйное тело игрока к спинке кресла, рукой надавив на грудь. Нужно было его проучить. Слишком бойкий. Слишком непослушный. Ломает правила. Не поддается контролю. Пальцами Ин Хо резко скрутил один из темных твердых сосков Сона, заставив его громко вскрикнуть в ленту на губах и прогнуться в пояснице. Ки Хун ткнулся грудью чуть ниже паха ведущего, в раздвинутые ноги. На затылке игрок тут же почувствовал грубое прикосновение. Короткие волосы сжали в пальцах, подняв бледное лицо Сона наверх, на себя. Какой же ты невыносимый, Сон Ки Хун. Упрямый. Дерзкий. Восхитительный. Как же хочется швырнуть тебя об стену. Посмотреть в злые глаза. Покажи мне еще эмоций. Я хочу пить их, есть их, дышать ими. Хван наклонился ближе. Еще ближе. Щеки Ки Хуна были слегка румяными. Интересно, он узнаёт руки своего любимого Ён Иля? Почему тогда не ластится к ним, как преданный песик? Глупый. Забыл то, что ему сказал Ён Иль в самом конце. Хотя, так даже интереснее. Живая реакция. Всплеск эмоций на этом горячем лице. Желанные губы под черной лентой. Ничтожная преграда. За ней даже видно милые очертания. Такие четкие. Верхняя губа чуть больше нижней. На ней есть прелестный острый уголочек на месте арки Купидона. Этот Купидон точно попал в самое сердце ведущего, пробив все холодные льдины и проникнув под самые высокие плотные сугробы. Очередное мычание, но теперь оно не агрессивное. Это похоже на вопрос. Хван был готов поклясться, что слышал свое выдуманное имя. Ох. Кажется его милый игрок начал что-то вспоминать? Забавно. Бодрый ход игры. Член, стянутый черными брюками, слегка дернулся от волны возбуждения, когда мычание повторилось. Наивное. Жалкое. Ён Иль? Да, но что дальше? Раздвинешь передо мной ноги, милый? Будешь скулить, выпрашивая поцелуи? Будет как раньше? Ин Хо усмехнулся. Глупый. Несмотря на весь свой потенциал. Взгляд на щеки. На закрытые глаза. На изящный нос. И снова на губы. Снова он вернулся к этим губам. Снова хочет поцелуя. Чёртов Ки Хун. Ты ломаешь планы. Правила. Ты ломаешь все. Мужчина рывком притянул игрока ближе к себе за волосы, наклонившись ему навстречу и впившись губами в холодный глянец ленты. Сдавленное мычание. Не мычи, ты знаешь, кто я. Ты знаешь все. Заткнись. Паника. Ужасная паника. Что это? Кто это? Почему все внутри говорит, что это – Ён Иль? Не может быть. У Ён Иля нет каких-то туфель с каблуком, Ён Иль не пахнет дорогими духами и алкоголем, Ён Иль бы не стал приковывать Ки Хуна цепями к стене. Не может быть не может быть не может быть не может… Мокрый, горячий поцелуй. Тишина. «Вы победили, игрок 456…» Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Не надо. Нет. Так не должно быть. Это сон. Ужасный сон. Почему тогда боль на затылке такая отчетливая? Почему губы на ленте такие теплые? Почему запахи такие реальные? Почему почему почему почему почему… Ки Хун слабо дергается. Вырывается из поцелуя. Запястья безумно болят. Сталь впивается в тонкую кожу. Но больнее на душе. Гадко. Страшно. Больно, очень больно. Он переспал с ведущим. Он доверял ведущему. Он говорил ведущему все свои планы. Все свои переживания. Всё. Он любит ведущего. Он признавался ведущему в любви. Хван, стоя над Соном, начинающим, судя по звукам, плакать, тяжело вздохнул. Видимо, правда все вспомнил. Мужчина выпрямился, качнув тазом чуть вперед, ближе к Ки Хуну. Пока что рано. Его милый игрок еще слишком напуган. Всхлипывает. Ох, Сон Ки Хун, не начинай. Не нужно слез. Как будто я делаю что-то плохое. – Ки Хун, – мягко позвал Ин Хо, наконец подав голос, – Простите, что приковал вас. Иначе у нас бы не получилось организовать последнюю игру. Сон дрогнул, снова подняв голову на невидимого собеседника. Это был голос Ён Иля. Это он. Нет. Господи, нет. – Послушайте меня, пожалуйста, – Хван отпустил волосы игрока, погладив их и пропустив пряди мимо пальцев, – Наша игра будет определяться вами. Все, что захотите. Мы можем сыграть в шахматы, в дартс или в русскую рулетку, в которой вы, насколько я знаю, хорошо разбираетесь. Все, что хотите, Ки Хун. Победитель игры ставит неоспоримое условие. Вы согласны? Да или нет. Да или нет. Да – есть шанс выиграть и спасти будущих игроков от ужасных смертей. Нет – ничего. Ничего не произойдет. Возможно, Ки Хуна в таком случае просто отпустят с деньгами, как тогда. Выбросят из роскошного лимузина посреди дороги. Найдет ли потом Сон это место снова? В этом году поиск вербовщика занял кучу времени. Ки Хун кивнул, все еще ощущая мягкие поглаживания на затылке. Хван усмехнулся, чувствуя новый прилив жаркого возбуждения. Он знал, что его игрок согласится. – Но перед этим… – Ин Хо, сдерживая выплескивающееся нетерпение, судорожно выдохнул, настойчивее гладя короткие волосы Сона, – Мы вчера хорошо провели время. Я не врал, когда говорил, что люблю вас. Я одержим вами. Я сошел с ума, наблюдая за вами. Игрок заволновался. Нет, только не эти слова. Только не любовь. Только не вчерашняя ночь. Не тот секс, где Сон постанывал в чужие губы, где он насаживал на себя тело Ён Иля. – Я умоляю вас, – рвано прошептал Хван, дрогнув от возбуждения и ткнувшись вставшим, скрытым брюками членом в черную ленту на губах Ки Хуна, – Умоляю, дайте мне хотя бы пять минут провести с вами в удовольствие. Умоляю, Ки Хун… Ин Хо оперся одной рукой на спинку кресла, другой все еще держа чужой затылок и слегка прижимая голову игрока к своему паху. Ведущий тихо простонал на выдохе, когда потерся своим возбуждением о чужие губы. Как же мешал этот дурацкий скотч. Как же хотелось приставить влажную головку к этим милым сухим губам, ткнуться в них, заставить Ки Хуна открыть рот и отыметь его, размеренно толкаясь глубоко в глотку. – Да или нет, Ки Хун? Скажите, прошу, – он двигал бедрами и тяжело дышал, сходя с ума от этого трения, – Я так хочу вас, Ки Хун… Пожалуйста… Хван перевел томный взгляд на игрока, ожидая ответа. Точно. Нужно открыть ему рот. В это время Сон кивнул. Медленно, неуверенно. Почему кивнул? Потому что был готов потерпеть этот секс ради спасения людей. Ради мести за Чон Бэ, за Сэ Бёк, за Сан Ву, за Дэ Хо, за Чжун Хи… Здесь погибло слишком много людей, чтобы воротить голову от такого легкого ключа к воротам на путь победы. Губы наконец почувствовали воздух комнаты. Свобода. Рот наконец-то мог хотя бы открываться. Хван выбросил в сторону скомканный кусочек скотча, а затем перевел взгляд на своего милого игрока. С закрытыми глазами он все ещё был похож на потерянного котенка. – Извините за это, я подумал, что нам так будет легче говорить, – тактично и спокойно проговорил Ин Хо, отпустив затылок Сона, и освободившейся рукой начал расстегивать ширинку своих брюк, – Вы согласны на все, что я предложил? Ки Хун молчал. Он лишь слабо кивнул. Нужно будет сделать минет. Просто минет, и его отпустят. Минет за жизни других людей. За свою жизнь, спокойную и далекую от этих ебаных игр. – Благодарю, – Хван растянул губы в довольной улыбке, залезая рукой в карман брюк и доставая оттуда небольшую силиконовую игрушку, – В таком случае, у меня есть кое-что и для вас, мой дорогой Ки Хун. Ведущий, держа «подарок» для Сона в ладони, отошел от последнего на шаг. Осмотрел тело на кресле. Боже. Наконец-то Ки Хун принадлежит ему. Наконец-то. Еще чуть-чуть. Сон точно согласится стать вторым ведущим. Точно будет вместе с любимым. Он так цеплялся за Ён Иля. Жалкий, милый, любимый, будь согласен. Стань моим. У тебя нет другого выбора. Все остальное – иллюзия. Хван сел на колени перед игроком и раздвинул руками худые, сжатые вместе колени, чтобы протиснуться ближе к бедрам, сесть между ног. Нет, Ки Хун не был готов к чему-то еще. Только минет, разве не так? Что происходит сейчас? Ничего не видно. От этого страшнее. Вжик. Ширинка брюк парадного костюма была расстёгнута медленным движением Ин Хо. Штаны мужчина стянул с Сона до щиколоток. Поднимаясь снизу обратно, к нижнему белью, Хван вел кончиками пальцев по гладким худым ногам, вызывая у старшего мужчины крупные мурашки. Трусы оказались там же, где и брюки. Комнатный воздух мгновенно обласкал жаркую плоть, теперь свободную от одежды. Ин Хо усмехнулся, кладя руки на колени игрока и раздвигая их сильнее. – Вы возбуждены? Я думал, вас эта авантюра не привлекает, – промурчал ведущий, разглядывая вставший, выделяющий капли смазки, член, – Почему вы молчите, Ки Хун? Были разговорчивее в наш прошлый раз. Сон отвернул голову вбок, желая скрыть румянец на щеках и поджатые губы. Да, он возбудился. Потому что это, несмотря ни на что, все еще был Ён Иль, его касания и губы. Нельзя резко разлюбить и отторгнуть свое желание к определенному человеку. Мужчина продолжал молчать, но изрядно напрягся, ощутив легкую прохладу чужих пальцев на своих яйцах. Ин Хо, взяв их в руку, чуть приподнял и положил свой «подарок» впритык к мошонке. На этом прикосновения закончились. Прикосновения, но не ласки. Хван поднялся с колен и отошел на два шага от пленника. Удивительно, как Сон все еще умудрялся молчать. Ну, ничего. Сейчас исправим. Пультик от устройства лежал также в кармане брюк ведущего. Ин Хо аккуратно взял его в руки, осмотрев кнопки и режимы. Пожалуй, для разгона хватит третьего уровня. На стеклянном кофейном столике, около кресла напротив Сона, стоял стакан с недопитым виски. Нужно развеяться. Хван плавно прошел к алкоголю. Стакан с крепким напитком всегда давал ощущение спокойствия и уверенности в происходящем. Ин Хо, отпив немного виски, повернулся в сторону кресла, где сидел его любимый игрок. Забавный. Сидит и ждет. Напрягся. Чуть не дрожит. Тебе нужно расслабиться, милый. Тык. Сон дрогнул и тут же выпрямил спину, чувствуя странные ощущения снизу. Приятно. Господи. Что это за хрень? Глаза ничего не видят. Так приятнее. Слабые вибрации ласкали чувствительную зону под членом, заставляя Ки Хуна поджимать пальцы на ногах и впиваться ногтями в ладони. Мужчина выгибался, шумно дыша и вздыхая. Нельзя вести себя слишком податливо. Нельзя. Но как же хорошо. Сон сдерживал стоны. Сжимал губы, кусал их, запрокидывая голову назад. Хотелось поерзать на вибрирующем устройстве, найти более сильную точку вибрации. Яркое удовольствие проглатывалось за пару секунд и быстро приедалось. Хотелось еще. Больше. Хван стоял в нескольких метрах от извивающегося на кресле игрока, потягивая из стакана приятный на вкус виски. Почему же ты сдерживаешь стоны, милый? Не хочешь, чтобы я знал, как тебе приятно? Ин Хо прерывисто выдохнул, отставив уже пустой стакан обратно на столик. Одной рукой мужчина медленно стал снимать свой ремень. Именно на нем сейчас и держались расстегнутые в ширинке брюки. – Хотите сильнее? – поинтересовался ведущий, подходя к Сону и освобождая свой член из плена нижнего белья, оттягивая последнее чуть вниз, к висящим на бедрах брюкам. Ки Хун не мог сдерживаться. Он тихо вздыхал, выгибаясь и слегка ерзая на устройстве. Мужчина уперся затылком в спинку кресла, приоткрыв тонкие губы и тихо, совсем тихо что-то шепча. – Попросите у меня, – Ин Хо встал между раздвинутых ног игрока, наблюдая за румяным лицом и горячим телом. Ебаный извращенец. Просто сделай свое дело и закончим это. Не мучай меня. – Пожалуйста… – также тихо прошептал Ки Хун, и фраза эта потерялась в потоке вздохов, растворилась в них. – Громче. Попросите меня, Ки Хун, – ведущий закусил губу, шумно выдохнув через нос. – Пожалуйста, пожалуйста… Ён Иль, – Сон хотел плакать от своей ничтожности, но не мог ничего поделать со своим телом. Вибрации сводили с ума. Вгоняли все тело и внутренности в бешеный жар. Выдуманное имя неприятно ударило по ушам. Ён Иль… Потом, когда его игрок станет ведущим, Ён Иль должен будет умереть. Но не сейчас. Сейчас Ки Хун любит Ён Иля и знает лишь его. Хван прибавил мощность. Тык. Четвертый уровень. Тык. Пятый. – Ён Иль! – громко простонал Сон, с новой силой заерзав по вибратору. Старший не сдерживал звуков. Всхлипов, стонов, вздохов. Было уже все равно. Это всего несколько минут. Несколько минут забвения. Ин Хо же стоял напротив, совсем рядом, опешив и раскрыв глаза. Ки Хун… Стонал ''его'' имя. Выгибался для него. Выпрашивал что-то. Боже. Боже боже боже. Нет, Хван не хочет больше себя контролировать. Не хочет делать все поочередно, не хочет размеренности, не хочет ничего. Хочет горячего рта вокруг своего члена. Хочет узкой глотки. Влажного языка. Ведущий резко схватил Сона за волосы, качнув тазом навстречу раскрытым губам. Влажная и скользкая от смазки головка легко вошла в рот Ки Хуна, ткнувшись в зубы. Хван поморщился, запрокинув голову назад и выдохнув. – Зубы, – бросил он, сильнее стиснув в пальцах короткие прядки волос игрока. Сон послушно убрал зубы, пошире открыв рот и впуская в себя толстый член ведущего. Языком Ки Хун юрко обводил контур солоноватой головки, поскуливая от ощущений снизу и двигая бедрами по вибратору. Пару раз прошелся по уретре, вызвав со стороны Хвана громкие вздохи. Ведущий поглаживал волосы игрока, размашисто качал бедрами, утыкаясь каждый раз головкой в мягкое небо. – Молодец, – сбивчиво прошептал он, опираясь рукой с пультом о спинку кресла. Тык. Шестой режим. Сон прижался мошонкой к вибрирующему устройству и громко застонал с членом во рту, ткнув головку органа себе в щеку. Что-то негромко грохнуло. Упало на пол. Нет, Ин Хо так не может больше. Он хочет видеть эти милые глазки. Хочет заставить Ки Хуна смотреть на себя. Глотать член и смотреть в глаза Хвану. Узел на затылке ослаб. Повязка медленно начала спадать: сначала легла на нос, все еще слегка закрывая обзор, а уже потом слетела с лица на тонкую шею. Свет после долгой темноты ощущался более ярким, чем был на самом деле. – Посмотри на меня, милый, – попросил Ин Хо, поправив свой член и начав снова размеренно входить все глубже и глубже в рот игрока. Сон поднял взгляд на своего некогда беспрекословно и неоспоримо любимого человека. Сейчас же разногласий было больше. Но не в этот момент. Не конкретно в момент, когда Ки Хун трется напряженным и набухшим от возбуждения членом о ногу Хвана, постанывая и вскрикивая с его членом во рту. – Хорошо, – ведущий дрожал, наблюдая за диким возбуждением Сона, – А теперь расслабь горло. Ин Хо толкнулся бедрами вперед, но теперь надавил чуть сильнее, войдя членом в узкое и жаркое место. Хван нащупал очертания своего органа пальцами свободной руки, положив их под подбородок Ки Хуна. На глазах Сона выступили слезы. Слюна во рту. Много слюней. Мужчина давился ими, давился своим рвотным рефлексом, однако отстраниться не мог. Ин Хо прижал голову Сона к спинке кресла, не давая вынуть член изо рта. Ки Хун издал гортанный звук, пытаясь простонать от очередного увеличения мощности вибратора. Нет, больше он не может терпеть. Это пик. Игрок дрогнул всем телом, излившись на черные, идеально выглаженные брюки Хвана. Протяжный стон, сдавленный членом в горле. Ин Хо толкнулся еще пару раз, прежде чем кончить в глотку Сона. Громко охнул. Кожа кресла скрипнула, когда ведущий вцепился в нее пальцами. Член обмяк, и Хван начал медленно его вытаскивать из прелестного рта игрока. Ки Хун расслабился, готовясь выплюнуть остатки спермы изо рта, однако очень возмутился, когда на его губы легла чужая ладонь, сдавив и не давая выплюнуть семя. – Глотай, – выдохнул Ин Хо, облизывая губы. Сон послушался. Проглотил, слегка поморщившись после. Сладко-соленый привкус. Не так уж и противно. Конечно, если не думать о личности обладателя этой жидкости. Унизительно. Ведущий… Так вот как он узнал о восстании. Смог помешать, внедрившись в систему. Крыса. Перед глазами все еще была свежа смерть Чон Бэ. Нет. Сон не оставит это так просто. Ни в какие игры он играть не будет. Ки Хун будет действовать по своему. Звяк. Руки все еще прикованы к стене. Все затекло. Вибратор выключили, и тело Ки Хуна тут же расслабилось. Он выдохнул, прикрыв глаза. – Ён Иль, – позвал Сон, приоткрыв глаза и смотря на нависшего сверху мужчину из под ресниц. – Да? – руки Ин Хо тряслись, как и ноги. Слишком хорошо. – Уберите наручники, – Ки Хун звякнул сталью еще раз, – Руки болят. Хван усмехнулся, оглядев своего игрока. Есть ли смысл играть теперь в какие-либо игры? Может ли Ки Хун все еще хотеть уйти? Ведущий, выйдя из раздвинутых ног партнера, поочередно расстегнул с помощью маленького ключика наручники, сразу замечая, как Сон потирает покрасневшие запястья. Освободив игрока, Ин Хо, стоя к нему спиной у стеклянного столика с пустым бокалом, начал застегивать брюки и вытирать их от спермы сухими салфетками. – Итак, Ки Хун, – начал он, кидая вторую салфетку на пол, – В какую игру мы будем играть? Каковы ваши условия? Черное полотно перед глазами мелькнуло на одну секунду. Что за…? Боль в горле. Черная плотная ткань, закинутая на шею сзади, давила на гортань, перекрывая путь кислороду и больно сдавливая выпирающий кадык. Хван тут же вцепился пальцами в края ткани, пытаясь убрать не с шеи, взять контроль в свои руки. Ничего не получается. Все бестолку. Блять. Блять. Блять. Сон с силой пнул ведущего в спину коленом, толкнув еще слабое после мощного оргазма тело на кресло, лицом прямо в спинку. Черная ткань не сходила с шеи Ин Хо. Игрок душил его, со всей силы натягивая ткань на гортани. Ки Хун, расправив плечи, не прикрытые больше пиджаком, наклонился к беспомощному Хвану, прямо к уху. Коленом он давил на поясницу ведущего, не давая даже двинуться. – Мы будем играть в очень азартную игру, Ён Иль, – проговорил Сон над ухом Ин Хо, – Драка. Насмерть. Право выжившего – решить, что делать с островом. Хван дернулся, но сделал себе лишь хуже, ибо игрок еще туже стянул ткань на горле. Мужчина начал стучать ладонями по коже кресла, пытался оттолкнуться, сделать хоть что-нибудь, чтобы выбраться. Ткань резко убрали. Из-за отсутствия натяжения Ин Хо впечатался лицом в спинку кресла, потеряв контроль еще на пару секунд. Боже, что с ним?... Ки Хун отошел от кресла на шаг, осмотрев стеклянный столик. Интересно. Очень интересно. Хван медленно поднял голову. В глазах все еще было темно от недавней нехватки кислорода. Где Ки Хун? Почему так тихо? Бам! Стекло стакана разлетелось по полу мелкими осколками. На некоторых все еще висели круглые капельки некогда налитого в стакан алкоголя. Посуда разбилась об голову. Больно. Ин Хо от удара отлетел на пол через подлокотник кресла и упал прямо на осколки плотного стакана. Голова кружится. Болит. Боль наступает импульсами, разрядами тока от места удара по всей черепной коробке. В глазах двоится. Где Ки Хун? Где блять Сон Ки Хун?! ГДЕ?! Удар ногой меж лопаток. Ин Хо снова падает, не успев толком подняться. Это начинает злить. – Сражайтесь, почему вы только лежите? – проговорил Сон, пошатываясь, – Не надо мне поддаваться. Правая рука вне поля зрения игрока. Пальцы медленно бродят по полу рядом с собой. Влево. Вправо. Немного выше… Ки Хун успел ударить ногой по спине ведущего ровно три раза, прежде чем тот замахнулся рукой, вооруженной острым осколком. Хван резким движением порезал игроку сухожилие на ноге. Громкий крик. Сон повалился на пол, не в силах куда-либо идти из-за травмы. Он оперся руками о глянец пола и начал быстро отползать. Не куда-то, а просто дальше от вооруженного соперника. След крови за поврежденной ногой. Хван наступал в алую жидкость, медленно шагая за ползущим от него Ки Хуном. Какая жалость. Какая жалость, что ты меня разозлил. – Что такое, Ки Хун? – усмехнулся Ин Хо, шатаясь и хватаясь за голову, из раны на которой тоже шла кровь, – Чего не сражаешься? Не надо мне поддаваться. Осколок в руке. Что-ж, этим я тебя не убью. Лишь запугаю. Чтобы ты знал, какие в этом месте есть правила и как важно их придерживаться. Сон отползал все дальше и дальше, пока не уперся спиной в кресло. Кресло, на котором несколько минут назад сосал член своего потенциального убийцы. Не похоже на что-то романтичное. Ки Хун слегка повернулся влево и хотел поползти дальше, однако не успел. Хван крепко надавил туфлей на больную ногу игрока, вызвав болезненный вскрик. – Не уползай от меня, милый, – Ин Хо улыбался, садясь на бедра Сона и придавливая мужчину всем весом к полу, – Обороняйся. Что ты не понял? Ведущий замахнулся и со всей силы ударил Ки Хуна в лицо, сломав нос. Кровь мелкими каплями рассыпалась по полу. Еще удар. Яркая вспышка боли. Все белое. Глаза не видят буквально пару секунд. – Чего ты лежишь? Чего ты лежишь?! – еще удар. Нет, Ин Хо уже давно перестал себя контролировать. От удара голова Сона повернулась влево. Пол. Бок кресла. Такой же столик, как перед креслом Хвана. Пистолет. Пистолет! – Я тебя любил, – приглушенно, через гул крови, донеслось до слуха Ки Хуна, – А как ты ко мне отнёсся? Напал, как ебаная крыса! Нужно зацепить его разговором. Отвлечь. Сон повернул голову обратно на противника, подняв брови в сарказме. – Я? Как крыса? Ох, да, это же я притворялся игроком, чтобы защитить свою задницу! – и снова их взгляды встретились, как всегда при ссорах. Хван помолчал, смотря в карие глаза напротив. Он сжал губы, и через этот маленький жест каким-то образом выражалась вся имеющаяся у мужчины агрессия. – Ты… Ты не знаешь, что говоришь… – сбито дыша, проговорил Ин Хо, прикладывая холодное стекло к артерии на шее Сона, – Мне не нужно все это место. Мне уже три года как не нужно ничего, кроме тебя. Ничего. Я все это время мечтал лишь о твоих глазах, о твоих словах и прикосновениях. Ты не знаешь ничего. Ничего! Я хотел показать тебе новый мир! Мир, где ты вершишь судьбы, где ты устанавливаешь правила, где ты главный! Я… Я схожу с ума от тебя, Ки Хун. Я люблю… – Выстрел. Прямо в сердце. Дыхание сперло. Тело пробило болью, которая не ощущалась из-за шока. Хван схватился за рану, из которой рекой полилась кровь. Он не мог дышать. Ладони в крови. Все в крови. Пистолет оказался заряженным. И боевой патрон попал именно в Ин Хо. – Я тоже люблю тебя, – проговорил Сон, поджимая губы от боли по всему телу, – Но я не хочу жить в твоем мире. Ты ужасен. И твой мир тоже. Хрясь. Осколок прошелся по нежной тонкой коже шеи. По артерии. Кровь. Кровь хлещет фонтаном. Ки Хун распахнул глаза, прижав к своей ране ладонь, однако это не помогало. Кровь била из раны под высоким давлением, выливалась с огромной скоростью, распространялась по полу алой лужей. – Это… Это не честно… – прохрипел Ки Хун, задыхаясь от крови в горле. Она хлынула изо рта, не давая мужчине говорить. На глазах слезы. Он столько всего не успел. Он снова бросил Ка Ён. Снова ничего не добился. – Не мой – значит ничей, – хищно улыбнулся Хван, падая рядом с кровоточащим телом своего игрока. – Сука… – Сон кашлянул кровью, затем еще раз. Дышать невозможно. Говорить тоже. Нет нет нет, все не должно закончиться так, – Ты лишил меня всего… – Не разговаривай, так ты потеряешь кровь еще быстрее, – тихо проговорил Ин Хо, держась за свою рану лежа на спине. И Ки Хун замолчал. Правда не по своему желанию. Просто больше не мог говорить. В глазах у мужчины быстро потемнело. Мозг переставал работать. Жизнь угасала, вылетала из уставшего за эти пятьдесят лет тела. Хван тоже уже практически ничего не видел из-за потери крови. Это было похоже на обморок. На вечный обморок. – Я найду тебя в следующей жизни, мой милый Ки Хун. Эти слова забрали последний выдох ведущего. Он прожил чуть дольше своего возлюбленного. Ки Хун последней фразы не слышал, но, наверное, вспомнит потом. В следующей жизни.