Флэш-рояль

      — Этот жалкий сукин сын намеренно держит нас здесь, — сварливо заявила Серсея, и даже предостерегающий взгляд Тайвина не заставил её молчать. Обещанные Старком регулярные визиты раз в неделю продолжались, но по мере того, как тянулись первый, а потом и второй месяцы, она становилась всё более упорна в своей злости. И это была совершенно бесполезная трата её сил. — Тирион счастлив, что мы здесь заперты, — продолжала она в ярости, — пока он сидит в Башне Десницы и что хочет, то и делает. Ты же знаешь, он всегда мог одурачить Джейме…          — Твой брат, — резко бросил Тайвин — её, очевидно, нужно было приструнить, пока она не сказала что-то ещё при Старке, — делает то, что должен. — Она замерла и напряжённо посмотрела на него. — Плен — это тяжело. Не позволяй ему измотать тебя. — Он резко глянул в сторону Старка, холодно напоминая ей, что они не одни.          Но было уже поздно. После того, как Серсея вышла, Старк встал возле его кресла и, прищурившись, посмотрел на него сверху вниз.          — Вы как-то сказали им не заключать со мной мира, верно? — сказал он. — И поэтому они меня не признают. Ваш сын не оставил бы здесь свою сестру и её ребёнка по какой угодно другой причине.          Тайвин молча проклял приступ ярости Серсеи.          — Ты предатель и сын предателя, — сказал он настолько зло и резко, насколько мог. — Ты убил моего внука, грубо оклеветал моих детей и нарушил мир в королевстве, который моя дочь купила для всех нас своим браком с Робертом. Мы никогда тебя не признаем, и моим сыновьям не нужно от меня никаких наставлений, чтобы это понимать.          Он наполнял каждое слово надменностью и презрением, единственным оружием, которое у него было — но оно не служило ему. Старк только продолжал неподвижно смотреть на него из-под капюшона. И, когда Тайвин замолк, он ответил:          — Вы гордый человек, лорд Тайвин. Но не настолько гордый, чтобы отказаться от союза с другим мятежным домом, когда это послужило бы вашим нуждам. Нет, я не думаю, что вы или ваши сыновья отказываетесь из гордости. Я думаю, есть более веская причина, по которой вы не хотите даровать Северу свободу, даже когда она уже вынута из вашего кошелька и больше ничего не будет стоить. Я так понимаю, мне лучше задуматься над тем, в чём заключается эта причина. И проследить за заменой всех ваших слуг.          И после этого он вышел из комнаты — получив жизненно важную информацию.          Тайвин в ярости мерил комнату шагами почти час. А потом с холодной покорностью заставил себя снова сесть и оставить очаг чистым. Он думал начать посылать Тириону информацию понемногу — одно слово сообщения каждый день чтобы указать ему на тайную книгу, спрятанную в его тактическом столе. В ней не было имён, но Тирион увидел бы суммы и понял бы, что было куплено что-то тайное и чрезвычайно важное — и явно до сих пор не использованное. И тогда — было бы достаточно лишь пары намёков, если бы вообще нужны были намёки. Фрей был очевидной целью для подкупа, Болтон — менее очевидной, но он недавно женился на девице Фрей, и это могло бы направить Тириона по нужному пути.          Тайвин позволил себе так много надежд в мыслях. Единственная опасность заключалась бы в отправке сообщения — и эта опасность была бы существенна даже ранее. Теперь же, когда Старк настолько повысил бдительность, рисковать было нельзя. Ещё некоторое время. Он поморщился от горечи поражения — от малознакомого и потому непривычного вкуса.          Остаток вечера он провёл в борьбе с унынием. Плен — это действительно было тяжело. Это было невероятное, невообразимое облегчение — чувствовать, что он может быть уверен в Тирионе — и всё же эта уверенность была палкой о двух концах. Она удерживала его от того, чтобы отчаянно рисковать, даже если в глубине души он с радостью рискнул бы собственной жизнью, чтобы выбраться из этой тесной камеры. Но теперь это не было его долгом перед домом. Он остро — и всё острее — чувствовал, что мальчишку Старка нужно устранить. Он уже был опасен. Если он переживёт зиму, его будет уже не остановить — разве что по счастливой случайности. Тайвин знал, что не сможет позволить себе упустить лучший шанс, который он нашёл — единственный шанс, который дал ему этот мальчишка. Не тогда, когда в его отсутствие у власти была надёжная рука. Оленна Тирелл тоже была опасна, но у неё не было ещё четырёх десятков лет, чтобы уничтожить его семью, а брак временно сделал её союзницей. При условии, что девчонка Тиреллов быстро забеременеет — но, конечно же, Тирион объяснил Джейме, насколько это необходимо.          Так что пока Тайвину оставалось терпеть — по крайней мере, до тех пор, пока он не сможет передать Тириону информацию о предателях через безопасный канал.          Но безделье становилось всё более тяжким бременем.          Он не помнил, чтобы у него была хоть одна свободная неделя с тех пор, как он был ребёнком. Уже к восьми годам он понял, что его отец — его добрый, любящий, щедрый отец — подвергался беспощадному унижению и оскорблениям, что его буквально рвали на части более хищные придворные лорды. А к десяти годам он уже знал, что именно ему предстоит спасти их дом.          И он сделал это — ради своего отца и вопреки ему, и любовь превратилась в презрение, потому что её невозможно было сохранить без уважения. Нужны были все его силы и мужество, и каждая минута, которую он мог ради этого вырвать. Он заковал себя в строгий распорядок. Два часа в день — на физические упражнения или охоту, ещё два — на книги, а остальное — на людей. Он находил тех, кто был ему нужен, учился подчинять их своей воле и управлять ими. И в этой работе он прошёл от одного края Западных земель до другого; он знал каждый дюйм Утёса Кастерли — от высоких стен и позолоченных башен до катакомб и глубинных тоннелей к шахтам. Он прокладывал себе путь к вершине Башни Десницы, возвышающейся над всей Королевской Гаванью — откуда он впервые разглядел извилистый и опасный путь, который мог привести Ланнистеров на трон. Единственный способ по-настоящему сохранить наследие своего имени.          Теперь его жизнь была ограничена одной комнаткой, значительно меньшей, чем его привычная спальня, а вся его активность — теми упражнениями, которые он мог делать, шагая вдоль стен и поднимая вес кровати или собственного тела. Умственная деятельность ограничивалась шахматной доской. Этого было недостаточно, чтобы убрать зловещее надвигающееся ощущение не того, что он сломается, но того, что он иссохнет.          Он закрыл глаза и откинул голову на спинку кресла, стараясь не считать, сколько месяцев и даже лет ему придётся провести здесь, в этой комнате — из того скудного остатка времени, что он ещё проживёт.          Когда солнце зашло, дверь открылась. Он стоял около узкого окна, наблюдая, как слабый бледный свет исчезает за тёмной бесконечностью соснового леса. Он не обернулся, когда услышал, как звякнула посуда на подносе, но потом тихий голос произнёс:          — Ваш ужин, милорд.          Всё внутри сжалось — это была та девушка, его чашница, которая исчезла из Харренхолла — теперь в грубом домотканом платье и с немного отросшими волосами. Но её быстрые умные глаза ничуть не изменились, и она пристально посмотрела на него — а потом повернулась и раздула огонь, вместе с полумёртвыми угольками его надежды.          ***          Когда девушка принесла поднос на следующий день, под ним была спрятана небольшая надпись углём:          «Человека с кухни больше нет. Ищем другой путь.»          Тайвин кивнул сам себе — Варис, вероятно, держал девушку в качестве второй линии связи на случай, если первая будет обнаружена. Паук прекрасно умел понять, когда у него в руках оказывался действительно ценный инструмент — такой, на который можно положиться, обходя препятствия. Он не сомневался, что девушка найдёт способ как-то передать сообщение.          Он взял уголь и положил в небольшое углубление внутри чёрной ладьи на шахматной доске, и начисто стёр сообщение.          Когда она вернулась, чтобы убрать, она немного задержалась, ставя посуду обратно на поднос, поглядывая на дверь. Он услышал приближающиеся шаги через мгновение после того, как их услышала она. Она уже дёрнулась, чтобы взять поднос, но встала рядом и холодно сказала:          — Не так уж и плохо в этой комнате, правда? И кто-то другой убирает твоё дерьмо. Тебе повезло, что Старки лучше тебя.          — Эй, ты! — раздался из-за двери голос одного из охранников. — Не разговаривать с пленником!..          Девушка резко развернулась к нему и выплюнула:          — Я была в Харренхолле! Они пытали нас до смерти, по человеку за день! — А потом она выпрямилась и опустила голову — в дверном проёме показался Старк. — Простите, Ваша Милость, — пробормотала она.          Тот немного постоял, глядя на неё, и тихо сказал:          — Я не виню тебя за твою ярость. Но этот человек — наш пленник. Поэтому ты не должна оскорблять его. Иди, иди, — добавил он, и она поспешила мимо него к двери, низко склонив голову над подносом.          Тайвину пришлось потрудиться, чтобы сдержать свою благодарность. Если бы у него была возможность, он выдал бы эту девушку замуж за лорда.          — Я вижу, ты выбираешь слуг с некоторой осторожностью, — сухо сказал он Старку.          — Вы их сами выбираете, я бы сказал, — ответил Старк. — Вы оставили нам много сирот, которых нужно кормить и устраивать.          Он отошёл в сторону и поманил снаружи стражников, которые привели Серсею — а сам отошёл к столу.          — Я надеюсь, сегодня у тебя настроение получше, — сказал ей Тайвин с резкими предостерегающими нотками. Он не хотел больше вспышек. — Как Томмен? На прошлой неделе мы о нём не говорили.          — Великолепно, — холодно и жёстко сказала Серсея. — С тех пор, как вернулся лорд Рикон, они всё время, за исключением уроков, проводят на улице, и он не хочет возвращаться домой по вечерам. Представляю, каким мелким северянином он вырастет к тому моменту, как мы наконец вернёмся.          — Лорд Рикон? — переспросил Тайвин, глянув на Старка. — Мы слышали, что твоих братьев убили Грейджои.          Старк со стороны стола ответил на его взгляд.          — Они сбежали, — коротко сказал он. — Теон убил двух фермерских мальчиков и сжёг их тела, чтобы скрыть от своих людей их побег.          Он снова вернулся к своим бумагам, но на его челюсти дёрнулась маленькая мышца — видимо, от боли. Это была рана — и рану эту, похоже, можно было с какой-нибудь целью вскрыть. Тайвин мысленно отложил это в сторону.          — Подходящая компания, — сказал он Серсее. — Видимо, в стенах замка он ничем не ограничен?          — Он на всём Севере ничем не ограничен, — ответила Серсея. — Они почти каждый день ходят охотиться в лес со всей стаей своих чудовищных зверей.          Тайвин не верил и четверти докладов о том, насколько лютоволк Старка опасен в бою — это всё равно означало сильные травмы для самого зверя.          — Безопасно ли держать ваших лютоволков рядом с детьми? — спросил он у Старка.          — Нет, — сказал тот, не поднимая глаз. — Но с Томменом всё будет в порядке, пока он с Риконом. — И ничего не случится, если он не попытается сбежать, очевидно. Но, как только Тайвин подумал об этом, Старк замер и поднял взгляд. — Это не было угрозой, — добавил он. — Но только потому, что есть угроза несколько хуже меня — зима близко. Если Томмен попытается сбежать сам, он не переживёт ночи на улице. Если только мои люди его не найдут — но, скорее всего, кто-то голодный найдёт его первым. Если вы хотите, чтобы он выжил, убедитесь, что он знает: так делать не надо.          Тайвин глянул на Серсею и чуть кивнул ей, подтверждая, что она должна донести это до своего ребёнка. Такой побег в любом случае ничего не принесёт. Здесь с Томменом не случится ничего плохого. А может, это даже будет полезно — если он привыкнет к суровой погоде, простой пище и активным занятиям — мальчику в роскоши столицы позволили слишком сильно расслабиться. И, если у него будет столько свободы — может, будет шанс передавать послания через него.          — Как ужасно это звучит, — сказала Старку Серсея. — Что это за кошмарные твари, бродящие по дикой местности?          — Волки, — ответил Старк. — Обычные, не лютоволки, но стая всё равно загонит человека, если не сможет добыть оленя. В Волчьем лесу наши охотники видели белых медведей и снежных барсов. Ещё банды одичалых. Были даже сообщения о тварях с севера. Белые Ходоки поднимают их в землях за Стеной и посылают на нас. Некоторые даже находят пути.          Тайвин посмотрел на него мрачно, а Серсея выглядела ошеломлённой.          — И теперь вы издеваетесь над южанами, — сказала она. — Может, там есть ещё снарки и грамкины?          — Вы бы предпочли, чтобы это была сказка? — Робб закончил своё письмо, подписал его и отложил, начал следующее. — Надеюсь, вы и не узнаете ничего иного до конца зимы. Но она будет долгой.          — Будет ли? — возразила Серсея. — Я слышу, как леди вашего… двора, — и в её голосе звучало явное презрение, — говорят об этом, как о деле решённом. Но мейстеры Цитадели были гораздо менее уверены.          — Я доверяю вашим мейстерам гораздо меньше, чем диким тварям, — ответил Старк. — Белые медведи не приходят с крайнего севера, если зима не будет длиться хотя бы года три, а Ходоков не видели с последней пятилетней зимы — два поколения назад. Но и тогда их было не так много, как у Ночного Дозора этой осенью. Зима продлится минимум шесть лет, а может, и дольше.          — Шесть лет зимы, — сказал Тайвин, и они с Серсеей обменялись короткими торжествующими взглядами, пусть и приправленными неприятным привкусом необходимости проявить терпение. — Действительно, долгий срок.          Позже, оставшись один, он тщательно обдумывал эту информацию. Не имело значения, было ли это правдой, или же просто влиянием стариковских бород. Знаменосцы Старка наверняка слышали те же самые истории — и поверили им так же, как, очевидно, и их король. Все они сейчас должны были проверять свои запасы на зиму и думать о том, надолго ли этих запасов хватит. И сможет ли мальчишка, которому повезло в войне, пережить и голод.          Равновесие в мыслях Тайвина снова нарушилось. Риск отправки сообщения сейчас мог быть оправдан, в конце концов. Старк регулярно менял охрану Серсеи, и Тайвин не мог рассчитывать на то, что девушка из Харренхолла останется при нём надолго — даже если она приложит все усилия, чтобы заверить Старка в своей лояльности. А долгая зима фактически гарантировала дому Ланнистеров возможную победу, даже если этот конкретный гамбит провалится. И это означало, что настоящей ценностью этой возможности был шанс на быструю победу — и быстрое возвращение на юг, где почти такие же большие опасности подстерегали их дом с других сторон.          Во время вечерней трапезы девушка издавала громкие неприятные звуки, вываливала тарелки с подноса на стол перед ним, переливала еду через края, стучала поленьями в очаге, посылала дым в комнату. Двое стражей ничего ей не сказали, и после ужина он заглянул в очаг и нашёл клочок чистой бумаги, засунутый в кучу дров — она умудрилась спрятать для него даже это.          ***          — По крайней мере, мы остановили отправку одного сообщения, — сказала Кейтилин, тяжело опускаясь в одно из кресел у стола.          — Да, но ненадолго, — мрачно ответил Робб, наклонившись над столом с опорой на кулаки. От волнения у него покалывало в спине — он знал, что, если бы он был волком, он бы рычал, подняв шерсть на загривке, от запаха чего-то гнилого и опасного, вползающего в его логово и угрожающего всей его стае. Но вместо него лишь Серый Ветер мерил шагами комнату, оскалив зубы и рыча, заставляя Талису вздрагивать каждый раз, когда он подходил к ней слишком близко. — Рано или поздно к нему просочится ещё одно сообщение, и он поймёт, что прошлые послания до них не дошли. Тогда он донесёт это другим способом. Мы выиграли время, но я не знаю, как его использовать.          — Я могла бы спросить его об этом, — предложила Арья. — Если ты что-то сделаешь, скажешь охране ненадолго отвлечься…          Робб покачал головой.          — Ты только заставишь его быть осторожнее, и он тебе ничего не скажет. Ему это не нужно. Он думает, что этого, — он указал на записку, которую держала Санса и на которой красовалась непонятная надпись «счётная книга за вторым ящиком», — будет достаточно, и Тирион Ланнистер поймёт то, что надо. А для нас этого недостаточно.          — Но ведь достаточно, — резко сказала Санса. Он поднял на неё взгляд. Он позвал её на случай, если она догадается о чём-нибудь или вспомнит, какой это мог бы быть ящик или какая счётная книга. Она этого не знала, но всё ещё изучала записку. — Достаточно. Это счётная книга. Это про деньги. И она спрятана — она не в ящике, а за ним. Значит, он что-то купил, и это настолько секретно, что даже его сыновья или лорд Варис об этом не знают — и он должен им рассказать. — Она оторвалась от записки и оглядела их всех. — Это может быть только одно. Только с одним он будет так осторожен. Он купил предателя. Хорошего предателя.          Мать резко вздохнула. Робб выпрямился. Уверенность в этом ощущалась как холодный камень внутри, а Серый Ветер зарычал низко и глухо.          — Одного из наших знаменосцев, — сказал он. — Ты права. Наверняка это так. Он отошёл к очагу, прислонился к выступу трубы, глядя на огонь и обдумывая это. — Я разбил его на поле боя, — медленно произнёс он. — И он всё понимал. Он месяцами избегал сражений с нами, он увёл всю свою армию в Королевскую Гавань, лишь бы с нами не встретиться. Но он не мог позволить себе заключить с нами мир, потому что за нами Речные земли до самого Красного Зубца. Он мог бы отпустить Север, но не Речные земли, и у него бы не вышло заставить меня отдать их без боя, на который он не решался. Значит, ему пришлось искать другой способ по нам ударить. И он был готов отдать за это всё. Даже не целое состояние, а дюжину состояний.          — Но как мы узнаем, кто это? — спросила Арья. — Это может быть кто угодно.          — И мы будем смотреть в лица всех наших знаменосцев и подозревать каждого, пока не узнаем точно, — тихо сказала мать.          — Нам всё равно это необходимо, — отметила Санса с нотками нетерпения в голосе. — Даже если мы в этот раз поймём, кто это, мы не предотвратим новых попыток. Ланнистеры будут продолжать пытаться, будут нападать снова и снова. У них есть на это деньги. — Она глянула на Робба. — Нельзя ожидать, что люди будут поступать правильно. Отец ошибался в этом. Любой из наших знаменосцев может нас предать. Им даже не обязательно быть чудовищами. Если Ланнистеры похитят их детей или уничтожат их запасы на зиму… — Арья недоверчиво посмотрела на неё. — Я права! — сказала ей Санса.          — Да, ты права, — ответила Арья. — Я знаю, что ты права. Я просто не думала, что ты можешь быть права.          — Я была у них в плену два года, — сухо сказала Санса, и Робб снова сжал кулаки от гнева — ненасытного, жаждущего погнать его в комнаты к Ланнистерам и там вырывать их глотки одну за другой за то, что они сделали с его семьёй. — Это излечило меня от лишней дурости. Мы не можем позволить себе никакой наивности. Тебе не стоит даже выпускать королеву из её комнаты, — добавила она Роббу. — Она не менее опасна уже потому, что она красива. Это её оружие. Возможно, она уже работает над тем, чтобы соблазнить охрану.          — Да, — ответил Робб. — Поэтому я часто меняю её охранников и никогда не позволяю им оставаться с ней наедине. Но, что бы они с тобой ни делали, они не держали тебя взаперти день и ночь. — Он заставил себя произнести эти слова — хотя глубоко внутри он хорошо понимал предостережение Сансы, что приносило ещё больше холода в желание убивать — быстро перебить всех Ланнистеров и покончить с этим, чтобы они больше никогда не смогли угрожать ему и его близким. Он покачал головой и мысленно оттолкнул это. — Я верю тебе в том, что она опасна, но я всё равно не смогу обращаться с женщиной так же, как с мужчиной, который рискнул выйти против меня на поле боя.          По крайней мере, он получил свою награду за это — Талиса с гордостью улыбнулась ему со своего места у стола. Она не могла помочь ему понять смысл послания, но всё равно пришла, чтобы он был не один, чувствовал её тепло и доверие. Это было одновременно и радостью, и напоминанием о ещё одном бремени на его плечах — у неё ещё не было видно живота, но она сказала ему, что скоро будет.          — И что мы будем с этим делать? — спросила Кейтилин, указывая на записку.          — Я должен как можно скорее отпустить своих знаменосцев по домам, потому что нам всем нужно готовиться к зиме, — ответил Робб. — И, как только предатель окажется за стенами своей крепости, его будет невозможно выкорчевать. Поэтому я должен попытаться найти его сейчас.          Когда остальные ушли, Талиса подошла и обняла его, поцеловала в щёку. Он взял её руку в свою.          — Я понимаю, почему Санса так осторожна после того, что пережила, — тихо сказала она. — Но не позволяй ей заставить тебя видеть тени со всех сторон. И, даже если ты не узнаешь, кто предатель, я не думаю, что они попытаются что-то предпринять, пока Тайвин Ланнистер у тебя в плену.          — Но они попытаются, когда Тирион Ланнистер узнает, кто они, и пригрозит разоблачить их, если они не выполнят свою часть сделки, — мрачно ответил Робб.          Он послал своих оруженосцев собрать всех его знаменосцев в старый зал. Тронный зал был светлее и удобнее, но он понял, что в последнее время его влечёт в старые части замка — ему нравилось тёмное дерево и лютоволки, выступающие с наверший колонн, рычащие тени, которые огонь отбрасывал на стены. Древний трон стоял на возвышении в дальнем конце зала, камень был гладко отполирован и тёмен, как страж этого места.          Но он не сел на него. Он приказал принести столы и стулья, разжечь огонь, и стоя встречал своих людей, ожидая их в центре зала у очага.          — Мои лорды, — сказал он, когда все расселись, прерывая ропот. — Мне жаль, что я собрал вас всех сегодня, но причина тому — зло. — Они замолкли, прислушавшись. Серый Ветер метался по углам зала, словно мог вычислить предателя по одному лишь запаху. — Я узнал, что среди нас есть человек, который взял золото Ланнистеров, чтобы предать Север и меня. — Ропот усилился, стал громче, и он поднял руку, чтобы его прекратить. — Но здесь нет ни одного человека, который не вступил бы в битву на моей стороне, — сказал он. — Здесь нет никого, кто не ответил бы на зов, когда я созывал знамёна и мы отправлялись на войну. И, если я могу, я отвечу и на измену, и на верность. — Он оглядел их всех, их тяжёлые, мрачные лица. — Предатель должен умереть. Но, если он признается мне до завтрашнего рассвета, то его дети всё равно унаследуют его имя, дом и титул, и его долг искупит его смерть. Если нет, то я буду должен — и я уничтожу — весь его род до корней, а всё, что принадлежало ему, я отдам верным и честным людям.          Он отпустил их так же быстро, как и собрал.          После к нему подошёл лорд Болтон, он сказал:          — Ваша Милость, прошу меня простить, но уверены ли вы, что милосердие — мудрый план действий в данном случае? Сможете ли вы доверять наследникам предателя после того, как вы убьёте их отца?          — Не знаю, — мрачно сказал Робб. — Но, по крайней мере, я буду знать, кто это, и не спущу с них глаз.          Болтон помолчал, а потом предложил:          — Я знаю, что эта идея вам неприятна. Однако, если вы не получите признания…          — Нет, — твёрдо ответил Робб. — Я не буду пытать Тайвина Ланнистера.          Болтон вздохнул и покачал головой.          — Если вы передумаете, я буду рад предоставить вам людей, сведущих в этом вопросе.          Он ушёл, и его место занял Большой Джон Амбер. Он кивнул в сторону удаляющейся спины.          — На этот раз, Старк, я не могу не согласиться с Болтоном. Человек, который создаёт предателей, столь же виновен, сколь и тот, кто предаёт. Тот, кто сражается золотом, а не сталью — трус.          — О Тайвине Ланнистере можно сказать многое, но он не трус, — ответил Робб. — И он ещё и не дурак. Лорд Болтон, возможно, прав, когда говорит, что есть боль, которая развяжет язык любому. Но Тайвин заговорит задолго до того, как мы найдём к нему подходящий ключ, и назовёт он всех, кого он не смог купить. И я никогда не узнаю, где правда.          Он вернулся к себе в кабинет и тяжело сел за стол — он всё ещё думал о нём как о столе отца, и каждый раз боль пронзала его копьём. Серый Ветер положил голову ему на колени и заскулил. Робб взял его голову в руки и прижался своим лбом к волчьему, закрыл глаза и глубоко вдохнул запах меха, снега и простых вещей. Он хотел бы иметь время самому сходить на охоту с мальчишками и волками, но в последние дни ему было трудно урвать хоть час даже на тренировки во дворе. Приближался последний урожай, он попросил всех своих знаменосцев послать в крепость отчёты об их запасах. Он должен был знать, что ещё им понадобится и когда. Он был благодарен мейстеру Квиберну, которого они привезли с собой из Харренхолла. Тот забрал груду пергаментов, которые пришли в ответ на эти запросы, и сложил из них невысокую стенку. Но даже низкая стенка могла решить исход битвы, и Робб изо всех сил старался её одолеть.          Он выпрямился и напоследок почесал Серого Ветра.          — Иди побегай за нас обоих, — раз уж я тут заперт, — сказал он волку.          Тот в ответ рыкнул и выбежал искать Лето и Лохматика. Робб вздохнул и снова принялся за работу с цифрами, которые трудно было представить как жизни людей. Однако он прислушивался к звукам из коридора и из окна, выходившего во двор внизу. У каждых ворот Винтерфелла были его люди, готовые к попытке побега. Другие следили за пленными Ланнистерами на случай, если предатель попытается связаться с кем-то из них, или наоборот. Королева Серсея наверняка уже услышала, что он знает о предателе, эта новость точно облетела весь Винтерфелл ещё до того, как он покинул Старый зал.          Он расставил свои сети везде, где только мог, но он не знал, поймается ли рыба хоть в одну. Может быть, лучшее, на что он мог надеяться — это запугать предателя и вынудить его сидеть тихо, а через месяц сказать Тайвину Ланнистеру, что его золото ушло в карманы труса, который не даст ему того, за что он заплатил, — и предложить ему самому назвать этого человека.          И, даже если это сработает, он со всей горечью знал, что искренняя надежда Талисы была ошибочна, а Санса была права, как ни тяжело было бы следовать её совету. Ему придётся с подозрением относиться к каждому заявлению своих знаменосцев и считать это частью какого-то заговора. Ему придётся установить границы и для своих собственных планов — держать их ещё ближе, чем он уже держал, и убеждаться, что ни одно из его соглашений не даёт никому из его лордов сил уничтожить его своевременным предательством. Как играть вторую партию в шахматы под первой.          Он упорно работал до обеда, позвал слугу, чтобы ему принесли еду в кабинет, и откинулся назад — но за едой всё ещё думал о цифрах.          Им, если он мог так сказать, повезло — железнорожденные не попортили глубинных запасов на зиму, которые скрывались дальше за стенами замка, в безопасности от горячих источников. В Винтерфелле всё ещё было зерно на три года, хоть и маловато всего прочего, хоть стеклянные сады были сильно порушены и не давали урожая, и пока что он не мог позволить себе их восстанавливать. У большинства из его знаменосцев всё шло немного лучше — они успели собрать ещё один урожай. Но всё равно — ни у кого из них не было достаточно зерна для шести лет зимы. Ему придётся покупать зерно себе и им, а его кошелёк и так был почти пуст.          Но несколько недель назад он послал людей, чтобы снова открыть серебряные рудники, а ещё — забрать хорошую древесину, которую он мог бы продать в Белой Гавани. Он посмотрел на стоимость зерна прошлой зимой и подумал, что если он будет достаточно бережлив и закупится как можно раньше, то хоть как-то сможет продержаться ещё года два. У него будет столько охоты, сколько он захочет, и скоро — им нужно будет как можно раньше привезти как можно больше дичи, засолить, закоптить и жир вытопить — пока звери весь жир не растеряли.          Он всё ещё пытался найти где-то хоть немного денег ещё хотя бы на год, но в этот момент вошла Санса.          — Робб, я бы хотела погулять в богороще. Ты пойдёшь со мной? — спросила она, и он в ответ удивлённо посмотрел на неё.          Он собирался сказать ей, что не может пойти — но, хоть её голос и звучал непринуждённо, её лицо при этом вопросе было жёстким, без следа улыбки — с неслышимым, скрытым посланием.          — Я мог бы пойти немного размяться, — медленно сказал он и встал.          Пока они шли, она говорила ему о мелочах — о тяжёлом плаще, шить который она учила Талису, о южных блюдах, которым она обучала поваров Винтерфелла. Но, когда они зашли достаточно далеко в богорощу, и уже не было видно ворот, её разговор иссяк. Она молча повела его к рощице у чардрева, и в тени под ветвями их ждал Рамси Сноу.          Робб напрягся и захотел рычать волком, едва увидел этого человека. Он приехал в Винтерфелл, готовый быть ему благодарным, но потом увидел, что Рамси оставил от Теона — и благодарность превратилась во что-то даже более глубокое, чем ужас. Он чуть не предал этого человека смерти в тот же момент, когда даровал милосердную смерть Теону. Если бы Рамси не сообщил ему о том, что Бран и Рикон живы и сбежали в глухие леса с Ходором и Ошей — и даже тогда Робб сказал Болтону, чтобы тот больше никогда не использовал этого человека в своих интересах, и держал его подальше от глаз Робба, пока они не покинут Винтерфелл.          Санса сжала его руку.          — Тебе стоит послушать, что он скажет, — тихо сказала она, и Рамси опустился на колени, глядя в землю.          — Ваша Милость, — сказал он.          — В таком случае, говори, — тихо приказал Робб.          Рамси сглотнул.          — Я… не сказал всей правды, когда вы прибыли в Винтерфелл, — ответил он. — Мой отец знал, что вы рассердитесь, когда увидите Теона, он сказал мне закрыть рот и взять всю вину на себя, и тогда, когда мы вернёмся в Дредфорт, он даст мне своё имя.          — Ты хочешь сказать, что твой отец приказал тебе сделать это с Теоном? — спросил Робб, чувствуя, как его подташнивает.          — Он приказал мне взять Винтерфелл и любыми необходимыми средствами выяснить у железнорожденных, живы ли младшие Старки, — сказал Рамси. — И, если они живы, я должен был… тихонько их захватить. И послать ему весточку.          Робб обменялся взглядами с Сансой — её лицо было жёстким.          — Мне не нравится выбор слов, — тихо сказал он. — Но эти доказательства слишком скудны для того, чтобы обвинять человека в измене.          — Есть способ получить больше, — сказала Санса и посмотрела на Рамси.          Тот бросил на неё быстрый взгляд, а потом снова опустил глаза.          — В третьей повозке моего отца есть особое отделение,— сказал он. — Он показывал мне его как-то раз. Я не знаю, что в нём сейчас, но… эта повозка едет очень тяжело. Хотя в остальном там только полотно для палаток.          Робб несколько мгновений молчал.          — Этой ночью, на второй колокол ночного караула, ты встретишь меня и моих людей у конюшен, — сказал он. — И мы пойдём и посмотрим, что в этой повозке.          ***          Голова Болтона упала на землю и покатилась, глаза в последний раз посмотрели на него с угасающим пониманием. Робб посмотрел в них в ответ и почувствовал только холодное ясное удовлетворение — он вынюхал предателя и обезопасил себя. Он вытер свой клинок и вложил его в ножны.          — Уберите тело и заверните, — бросил он и обернулся. — Рамси Сноу, выйди вперёд.          Рамси подошёл и опустился на колени у его ног, и Робб мрачно посмотрел на него.          Он достаточно легко понял, что двигало Русе Болтоном. Три месяца назад они утопали в пленных, которых не могли прокормить, сдавали крепости, которые не могли использовать — а Ланнистеры в это время безмятежно правили из красного Замка и отказывались выходить им навстречу. И их дело стало выглядеть как дурацкая затея, а золото Тайвина Ланнистера — как верная выгода. Если бы Бейлиш не вернул им Арью, выкрав её из Харренхолла из-под носа у Тайвина, и не дал бы им сведений о тайном ходе в Красный Замок — Робб знал, тогда он точно попался бы в созданную Тайвином ловушку. И тогда Болтон стал бы верховным лордом Севера, и дом Старков наконец был бы повержен линией Красных Королей. Это было подлое, но умное решение.          Но Рамси Сноу — это снова было что-то иное. Робб почти мог учуять его густой, кислый запах — людоед. И это были не только его домыслы. Он видел собак Рамси — как они лаяли и рычали на каждого, проходившего мимо, и это был охотничий лай. Рамси охотился с ними на людей, и он позволял им их есть. Они не должны были жить, и их хозяин — тоже. Робб чувствовал это всем своим нутром, и ему очень хотелось вытащить меч и ударить по склонённой шее Рамси прямо сейчас.          Но он не мог.          Всё это говорил волк внутри него, но король должен был отблагодарить за оказанную услугу. И даже если услуга сама по себе была достаточно грязной — ведь сын предал собственного отца — всё в Рамси говорило о том, что Болтон ничем не заслужил любви и уважения своего сына.          Робб вздохнул и сказал:          — Рамси Сноу, сегодня ты указал мне на предателя, и я благодарен тебе. Ты получишь тело своего отца, чтобы похоронить его с честью. И я дам тебе награду — и ты должен выбрать, какую. — Он указал на тяжёлый окованный железом ящик, стоявший с ним рядом, у корней дерева, и наполненный сверкающими монетами с тиснением льва — вытащенный из повозки Болтона. — Если ты хочешь, ты возьмёшь половину этого золота. — Рамси быстро глянул на сундук. — И ты сможешь выбрать пять любых людей своего отца, согласных отправиться с тобой в качестве слуг. После этого отряд моих людей проводит вас в Белую Гавань и проследит, чтобы ты сел на корабль в Эссос. И там ты проживёшь свои дни как богатый человек, так, как захочешь — но, если ты вернёшься на Север, ты умрёшь. Или, вместо этого, — мрачно продолжал Робб, — я дам тебе имя твоего отца, и ты станешь лордом Дредфорта — как он и его отцы до него, и как твои сыновья после тебя. Но, если ты хочешь получить эту награду, то есть условия. Этот человек, — он махнул рукой в сторону тела, которое его оруженосцы уже заворачивали в простую льняную ткань, — использовал тебя, как цепную собаку, чтобы спускать на своих врагов, а всё остальное время держать в наморднике. Он не воспитывал тебя как человека чести. Но, если ты хочешь быть знаменосцем моего дома, то ты должен быть именно им — с того дня, как принесёшь присягу, и до последнего дня своей жизни. И для тебя это будет тяжким трудом. Ибо, к сожалению, я уже усвоил, что честь не может быть по-настоящему дана человеку, если дана она слишком поздно.          Когда он говорил это, то думал про Теона — с острой болью потери, такой, что он никогда и представить себе не мог, что он может такое почувствовать. Но сейчас ему пришла горькая мысль, что это он первым подвёл Теона. Его мать предупреждала его, а он не послушал. Он соблазнился шансом на помощь и послал Теона одного в место, полное людей без чести, где он потонул раньше, чем умер. Отец не совершил бы такой ошибки. Он всегда держал Теона вместе с ними, он не отпускал его без их людей даже на охоту. А Рамси, которого гораздо дольше воспитывали быть гораздо хуже, нужен был ещё более короткий поводок.          — Ты никогда не почувствуешь чести в своём сердце, — сказал ему Робб. — Всякий раз, когда путь чести будет оказываться труднее всего — а чаще всего именно так и есть — ты захочешь выбирать более лёгкий путь. Тебя будут пытаться сбить с пути твои инстинкты и твой голод. И, ради тебя же самого, тебе никогда не будет всё равно, идёшь ли ты правильным путём. И поэтому, чтобы дать тебе эту награду, я должен буду удерживать тебя на этом пути сам. Ты будешь лордом Дредфорта, но будешь править им издалека, через кастеляна. У тебя будет свой собственный дом, почётное место при моём дворе и покои лорда здесь, в Винтерфелле, и ты будешь ездить на битвы со мной. Но, если я когда-нибудь узнаю, что ты снова замарал свою честь, — добавил он тихо и жёстко, — даже в самой незначительной мелочи — наказанием будет смерть. И это суровое условие, которого не заслуживает твоя служба мне. Говоря по правде, я накажу тебя за преступление, совершённое против тебя твоим отцом. Но это единственный способ, которым я могу сделать тебе это предложение. — Он помолчал некоторое время. — Ты уже знаешь, каков твой выбор, или же дать тебе время до утра, чтобы ты принял решение? — спросил он после паузы.          Рамси слушал всё это, устремив глаза в землю, не поднимая головы. Он облизнул губы и бросил короткий взгляд на завёрнутое в саван тело отца, а потом, всё ещё не поднимая взгляда, ответил:          — Нет. Я останусь и буду служить вам, Ваша Милость. Если вы меня примете.          Робб обнаружил, что, при всей этой преднамеренной суровости, при его угрозе, при ожидающем рядом сундуке с золотом — ответ этот не был сюрпризом. Он снова вспомнил, как Теон спросил его: «Я ведь твой брат, сейчас и всегда?» — и его узкое голодное лицо, смотрящее на него с другого конца меча. Тоску по тому, чего он никогда не сможет достичь, но может видеть сияющим вдалеке, тоску по тому, что он постарается приблизить к себе так, как сможет. И Робб сказал ему «да». Он дал это обещание — но он не спас Теона. Возможно, это была цена, которую он должен был заплатить за то, чтобы спасти Рамси.          Он глубоко вздохнул и сказал:          — Рамси Болтон, мы стоим перед ликом богов. Принеси свою клятву.          Рамси вытащил свой клинок и положил его перед собой.          — Я, Рамси Болтон, клянусь сталью и кровью, что я и мои наследники будем верно служить вам и вашему дому. Я клянусь, что буду соблюдать ваши законы, посылать налоги, когда вы этого потребуете, и отвечать на ваши призывы к битвам.          — И я, Робб Старк, лорд Винтерфелла и король Севера, принимаю твою клятву и воздам должное за данное: за честь — уважение, за верность — доверие, за клятвопреступление — возмездие. Встань, Рамси Болтон, лорд Дредфорта, — сказал он, и Рамси поднял свой меч и встал перед ним. Он всё ещё смотрел в землю, лишь быстро глянул вверх — и в этот момент Робб медленно, жёстко кивнул ему. И тогда Рамси выпрямился, расправил плечи и встретил его взгляд.          ***          Когда записка была отправлена, Тайвину делать больше было нечего — только заставить себя ждать столько времени, сколько потребуется Тириону, чтобы что-то предпринять. Он уже знал, что это будет мучительно трудно. Он плохо спал той ночью, и в сумерках перед рассветом встал и сам разжёг огонь.         Он молча сидел у очага, глядя на пламя, и его сознание было свободно от мыслей — и в этот момент дверь открылась, и вошла давешняя служанка без подноса. Он взглянул на неё — и не сразу понял, что на ней больше не платье, а снова мальчишеская одежда. Хорошего качества кожаный колет с заклёпками, шерстяные лосины, хорошие сапоги, а на поясе висел меч.          Ещё мгновение он ничего не понимал, но затем к ней сзади подошёл Робб Старк, положил руку ей на плечо.          — Я не представил вам должным образом мою сестру Арью, лорд Тайвин, — сказал он. Тайвин уставился на них, поглощённый тошнотворным вихрем понимания. — Но мы пришли поблагодарить вас. Золото, которое вы дали лорду Болтону, оплатит большую часть хлеба на эту зиму.