Флэш-рояль

      Тайвин с утра мрачно заставлял себя играть в шахматы — и в этот момент шум из коридора предупредил его о чьём-то приближении. Он выпрямился, и Старк вместе с Серсеей вошли внутрь. Это был день до запланированного визита, да и час был необычно ранний.          Старк сказал:          — Это будет последний визит на некоторое время, пока я не вернусь, я провожаю Сансу к её кораблю. Я попрошу Арью приходить к вам раз в день, чтобы она рассказывала вам, как поживают ваша дочь и Томмен. И она будет говорить тебе, здоров ли твой отец, — добавил он Серсее.          Тайвин наклонил голову и сцепил руки за спиной, стараясь надеяться не слишком сильно. Путь до Хайгардена по морю проходил мимо Ланниспорта, и Тирион мог отправить сотню капитанов бороздить океан в поисках Сансы. Если только Варис вовремя узнает об этом.          — Я очень надеюсь, что твою сестру ждёт спокойное путешествие, — небрежно сказала Старку Серсея.          — Ты и должна на это надеяться, — тихо и жёстко сказал Робб, поблёскивая глазами. — Потому что если оно таковым не будет, мне придётся что-то с этим сделать.          Старка не было долго — достаточно долго, чтобы Тайвина стало мучить ещё большее одиночество. Раз в день приходила Арья — только чтобы коротко сказать ему, что Серсея и Томмен здоровы. Или три дня подряд она говорила ему, что у Томмена простуда, но его лечит мейстер и в этом нет ничего серьёзного. На четвёртый день она холодно и монотонно сообщила:          — Простуда у Томмена прошла. Серсея в порядке. Я скажу им, что с тобой всё хорошо. — И она снова ушла, и до конца недели эти отчёты ничто не приукрашивало.          Но через три недели ему снова запела маленькая птичка: внутри хлебной булочки была свёрнутая записка, сообщавшая ему: «смотрим в море». Это означало, что Тирион узнал, что Санса отправилась морем, и попытается перехватить её до того, как она достигнет Хайгардена. Потом Тайвин переверну её и аж сел с невероятным облегчением — там было «МТ 5м всё хорошо» — и это означало, что Маргери беременна. Он благодарно закрыл глаза, положил записку в огонь и позволил себе надеяться на большее.          Но на следующей неделе Старк так и не вернулся, хотя путь до Солёного Копья и обратно не должен был занять целый месяц. После пятой недели Тайвин начал подозревать неладное. После шестой он был глубоко встревожен. В конце концов он решил прибегнуть к уловке. Когда пришла Арья, он притворился спящим в кресле. И, проснувшись при её появлении, он, вставая, положил руку на лоб, как будто у него что-то болело.          Она осталась у двери и положила руку на рукоять своего меча — тонкого дуэльного клинка.          — Если ты заболел, я позову мейстера.          — Нет, — сказал он достаточно хрипло, чтобы она засомневалась, и нетерпеливо махнул рукой, когда она хотела что-то ещё сказать. — Этот меч — это просто притворство, или ты умеешь им пользоваться? — Он говорил так, как будто пытался отвлечься от плохого самочувствия.          — Подойди и узнай, — холодно сказала она.          Он, не поворачиваясь, хмыкнул.          — Я только удивляюсь, почему ты в Харренхолле не заколола меня моим же кухонным ножом. Почему?          — Не смогла дотянуться, — немного угрюмо сказала она.          — Есть артерия на ноге. Тебе следовало попробовать в неё, — сказал он. Он повернулся, вернулся к креслу и медленно сел обратно. Она нахмурилась — нет, ей не нравилось думать об упущенной возможности. — Скажи мне кое-что. С Томменом всё в порядке?          — Да, в порядке, — быстро сказала она. — И Серсея в порядке. Я скажу им, что ты…          — Он в порядке? — перебил он.          — Я только что сказала тебе это, — хмуро сообщила она.          — Да, — согласился он. — И Серсея в последние шесть месяцев говорила мне, что с ним всё в порядке. И последние шестнадцать лет, когда она писала мне, она говорила, что с её другим сыном тоже всё в порядке. Ты бы с ней согласилась?          Она помолчала, а потом осторожно сказала:          — Ты хочешь узнать, не похож ли Томмен на Джоффри? И ты спрашиваешь меня?          — Почему нет? Я сомневаюсь, что ты захочешь пощадить мои чувства, если он похож, — сухо сказал он. — Ну что?          Она помолчала, но потом неохотно ответила:        — Нет. С Томменом всё в порядке. Сначала он был немного трусоват, но потом справился.          Он легко вздохнул.          — Это уже что-то, — пробормотал он, снова приложив руку ко лбу.          — Ты болен, — сказала она, хотя всё ещё благоразумно не отошла от двери.          — Я стар, — сказал он. — Когда-нибудь это придёт и к тебе, если твой брат сможет сохранить вас всех живыми. Он сможет. Он уже делает это лучше, чем я думал.          — Лучше, чем ты это делаешь, — сказала она, воспользовавшись возможностью для резкости.          — Не груби пленникам, — сказал он. — Я знаю, что он тебя такому не учил. — Он помолчал, а потом чуть тише продолжил. — Я уже шесть недель не видел свою дочь. Разве это непозволительно много — просить, чтобы ты привела её ко мне ещё хотя бы раз, если разлука продлится ещё столько же? Я не болен, — твёрдо добавил он. — Просто всё больше осознаю, что моя жизнь не бесконечна.          — Она не продлится, — неохотно ответила она.          Когда она ушла, он закрыл глаза и откинулся на спинку кресла, чувствуя, как волна облегчения заставляет его по-настоящему ослабеть — поход на юг Речных земель удерживал бы Старка вдали не меньше четырёх месяцев, даже если бы он сразу одержал сокрушительную победу.          Но оставались и другие опасные вероятности.          Две недели спустя Тайвин поднял голову от шахматной доски, когда услышал крики, доносившиеся откуда-то из глубин замка.          — Король Севера! Король Севера!          Крики эти были полны восторга, и в нём снова поселилась тяжёлая уверенность в новой катастрофе.          Он почти с нетерпением ждал новостей о том, насколько всё плохо — Старк наверняка захочет немного позлорадствовать. Но прошла ещё неделя — и тогда он наконец привёл к нему Серсею. И даже тогда он не сказал ни слова — просто впустил её и встал у окна, глядя на собственный лес.          Серсее пришлось самой рассказать ему обо всём.          — Они разорили Пайк, — сказала она. — Насколько я поняла, весьма хитроумно. Они дали знать железнорожденным, что Санса отправится морем, да ещё и с богатым приданым в серебре…          — Она не отправилась морем? — резко спросил Тайвин.          — Нет, — ответила Серсея. — Она поднялась на борт перед ликующей толпой, а потом её вынесли обратно в мешке и отправили по суше, переодев компаньонкой пожилой матроны из Речных земель, которая отправилась в Простор навестить сестру. Пять дней назад прилетел ворон — она благополучно добралась. — Он сжал зубы от досады. — Вместо неё корабль был набит воинами, — продолжала Серсея. — Когда в море на них напали железнорожденные, то они дождались, пока все не заберутся на борт, а потом перебили их, захватили корабли и отправились на Пайк. Насколько я понимаю, лорд Старк лично перебил весьма впечатляющее количество народу, — добавила она с ноткой насмешки, обращаясь к спине Робба. Тот даже не дёрнулся. — Среди его людей ходят поистине жуткие истории о его доблести. Говорят, что они с его волком зарубили дюжину человек у ворот, а потом он голыми руками поднял решётку, и после этого ворвался в замок, оставляя за собой кровавую полосу трупов.          Тайвин только хмыкнул. Старку не нужно было, чтобы люди придумывали о нём невероятные истории — он и в суровой реальности был слишком хорош. Во время восстания Грейджоя осада Пайка заняла несколько недель. Вероятно, за прошедшие годы защита замка не была полностью восстановлена — если Старк смог прорвать её так легко.          — И всё же, кажется, вы не настроены празднично, милорд, — сказала Серсея Спине Старка. Тайвин слышал в её голосе царапающую злость, жаждущую суметь выжать из него ещё хоть немного крови. — Никакого пиршества для ваших храбрых северян, никаких менестрелей, приглашённых спеть пару песен о вашей славной победе. А ваши люди шепчутся о ваших историях. Я всё думаю, какова же правда. Полагаю, вы мне не скажете? — Она замолчала, но Старк так и не взглянул в её сторону — и она гневно сверкнула глазами и крепко сжала губы. — Мне лучше угадать? — спросила она с иронией, ища место, куда можно его жестоко уколоть. — Если бы там был великий героизм, они наверняка говорили бы правду. Так что, полагаю, там было что-то другое. Возможно, внутри был предатель, и он открыл вам ворота? Или он был на кухне, он подсыпал яд в еду? Вы нашли их в их постелях и закололи во сне? Это не очень-то похоже на честь Старков, да?          Старк всё ещё не отворачивался от окна, но тихо прорычал:          — Достаточно. Ты разбудишь во мне то, что должно снова уснуть.          Серсея только легко улыбнулась, радуясь, что пустила кровь.          — Должна ли я начать бояться вашего нрава, лорд Старк? — легкомысленно спросила она. — Я скажу честно, ваша жена выглядит довольно неспокойно с тех пор, как вы вернулись. Интересно, почему. Я слышала шепотки о том, что она покинула вашу постель, а во время еды сидит в своих покоях вместо того, чтобы присоединиться к вам за столом. Если бы она этого не делала — возможно, были бы видны синяки? Вы начали бить ещё и женщин?          У Тайвина что-то сжалось внутри, хотя он ещё не знал, почему — охотничий инстинкт. Как будто он увидел, что у кромки леса что-то чуть шевельнулось, выдавая присутствие зверя. А потом Старк повернул голову, чтобы посмотреть на Серсею, и в этом движении было что-то ужасно странное — тяжёлая нечеловеческая грация — и Тайвин задержал дыхание и весь напрягся. У Старка были ярко-жёлтые глаза, как у волка, и это не было игрой света и огня.          — Достаточно, — сказал он, и Тайвин услышал из-за окна далёкий отзвук воя, как будто пробудились все волки.          Серсея застыла, не отрывая взгляда от Старка. Тайвин встал, заслонил её собой. Жёлтый взгляд на мгновение метнулся к нему — и это был холодный смертоносный взгляд хищника, который не видел перед собой никакой угрозы, не видел ничего, что он не мог бы убить. Потом Старк двинулся, и Тайвин, ни на миг не задумываясь о гордости, отступил, прижимая Серсею к стене и освобождая ему путь.          Старк вышел.          — Отведите её в её покои, — услышал Тайвин его голос снаружи. Эхо отдавалось рыком.          Тайвин увидел, как вошли стражники — сами бледные и в поту. Они забрали Серсею, и та успела бросить на него единственный взгляд — полный чего-то, похожего на негодование. И Тайвин её понимал. Сам мир предал его и всё, что он в нём знал, всего одним словом: достаточно.          На следующей неделе с Серсеей пришла Арья. Она положила руку на рукоять меча и холодно приказала им отойти на другой конец комнаты и говорить там, а сама осталась у двери с обнажённым клинком в руках.          — Никто об этом не говорит, — произнесла Серсея сквозь зубы. Ей даже не нужно было уточнять, о чём речь. — Только шепчутся, но тут же замолкают, стоит кому-то приблизиться.          Тайвин мгновение помолчал, коротко глянул на Арью, а затем сказал Серсее, намеренно не став понижать голос:          — Что ты хочешь услышать? Мы уже слышали, что Станнис Баратеон использовал тёмную магию с помощью этой своей красной ведьмы. Теперь то же самое делает Старк — он водится с каким-то демоном ради грязных сил и использует их для убийств. Держись от него подальше, насколько сможешь. Он не из тех, с кем стоит быть рядом.          — Заткнись насчёт Робба! — резко оборвала его Арья. — Ты ничего об этом не знаешь, и не притворяйся, что знаешь.          Тайвин повернулся и посмотрел на неё.          — Я знаю то, что я видел здесь неделю назад, — сказал он. — Твой брат превратился в чудовище.          — Чудовища здесь только вы, — выплюнула Арья. — Робб — король-волк, какими раньше были Короли Зимы. Это награда от старых богов за то, что он вернул себе корону Севера. — Она сузила глаза. — Но ты должен его бояться, — добавила она. — Если ты когда-нибудь снова попробуешь навредить нам, Робб разорвёт тебя на куски. И всю твою семью — тоже.          На следующей неделе Арья снова привела Серсею, но их общение укоротила. Сама она казалась угрюмой и задумчивой, как и стража, и слуги, и сам воздух в замке — как будто бремя их лорда тяготило их всех. Это не придавало Тайвину никакого энтузиазма. Теперь он не видел ясного пути для своего дома. Старк обеспечил себе необходимое на зиму зерно, заключил критически важный союз и вместе с тем уничтожил одного из немногих врагов, оставшихся на его стороне доски. Теперь он крепче держал в руках своих знаменосцев — он выполнил свои обещания с ранних дней и подавил любые разумные сомнения. Север ещё мог начать голодать в долгую зиму — но если это произойдёт, то произойдёт не тогда, когда на юге будет изобилие и лёгкость, и они будут доверять своему королю, верить, что он поможет им это пережить как можно лучше. И, что ещё хуже, у Старка теперь были зачатки настоящего флота — и лес для постройки новых кораблей находился прямо под окном у Тайвина.          Если бы он был Оленной Тирелл, он бы праздновал победу. Робб Старк наверняка поведёт свои войска на юг ещё до того, как зима окончательно отступит, и захватит оставшиеся Речные земли, заставив Джейме выступить ему навстречу. А Тиреллы откажут им в помощи из-за женитьбы Лораса на Сансе.          Если Старк выиграет эту войну — а он уже побеждал слишком часто, чтобы ожидать от него иного — то Джейме будет убит. И Тиреллы смогут договориться об условиях мира — ребёнок Маргери на Железном троне, она как королева-регент и Лорас Тирелл в качестве Десницы. Они признают Робба королём Севера и Трезубца в обмен на обещание брачного союза, который в следующем поколении вернёт север Речных земель Железному трону как приданое дочери Старков, которая станет следующей королевой. И тогда Тиреллы станут великим домом юга и создадут свою великую династию, и у них будет Север в качестве сильного союзника — соседнего королевства, в которое они будут заключать браки, а не опасного противника. И имя Ланнистеров канет в пыль истории, опустошённое, растраченное, совсем как золотые рудники под их домом.          Осознание поражения тяжким бременем легло на плечи Тайвина. Ему было трудно вставать с постели на рассвете каждое утро — что было маленьким, но важным элементом дисциплины, за которую он цеплялся как утопающий за скалу. Упражнения давали хоть небольшое облегчение от скуки, но становилось всё труднее заставлять себя продолжать после того, как его тело уставало. Он оставлял партии на шахматной доске ждать его недоигранными.          Следующая неделя ещё не закончилась — но его дверь открылась, и в дверной проём вошёл Старк без Серсеи. Он выглядел более самим собой, глаза его снова были синими, хотя лицо стало тоньше и жёстче. Он выглядел старше, чем должен был стать за прошедшее время. На нём был тяжёлый северный плащ с густым серым мехом по вороту, и он нёс с собой ещё один такой же. Тайвин встал со своего кресла.          — Лорд Старк, — сказал он, хотя этот вызов в его устах показался ему мелочным и глупым. Старк не ответил, только протянул плащ. Тайвин подошёл и взял его — это было тяжёлое одеяние из двух слоёв шерсти с мехом на воротнике. Дни становились всё холоднее, и он знал, что скоро будет благодарен за тепло. — Вы добры, — сказал он ровно, преодолев кислый привкус этой благодарности во рту.          — Наденьте его и идите за мной, — сказал Старк и отступил назад, оставив дверь открытой.          Тайвин замер и напрягся всем телом. Разумом он давно уже прочертил границы его жизни и провёл жёсткую черту на месте порога — как горный хребет без перевалов. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы заставить себя пошевелиться. Он набросил тяжёлый плащ себе на плечи и чуть скованно пошёл вперёд — и почти не верил, что его действительно выпустили, до тех пор, пока он не оказался снаружи, где его ждали стражники, а Старк уже поднимался в башню по винтовой лестнице.          Тайвин последовал за ним — два полных витка наверх, к дверному проёму, ведущему на внешнюю крепостную стену. В лицо лезвием клинка ударил порыв ледяного ветра.          — Вам не обязательно выходить, — сказал Робб охране и вывел Тайвина на стену, оставив их в башне.          Тайвин осмотрелся, жадно впитывая взглядом всё, что он мог увидеть. Внутри замка кипела жизнь — дворы были переполнены людьми, и из каждой трубы в поле зрения поднимался дым. За стенами же мир казался совершенно безжизненным. Королевский тракт был пуст, и ни одна белка, ни одна птица не нарушали чистого снежного однообразия пейзажа.          На другом конце стены открылась дверь башни, и оттуда неуклюже вышел грузный мужчина с расслабленным, глупо улыбающимся лицом. Он нёс на руках мальчика — темноволосого и чертами лица достаточно схожего с Роббом, чтобы Тайвин мог узнать в нём Брана Старка. За ними последовало два мальчика помладше, и потребовалось несколько мгновений, прежде чем Тайвин узнал в одном из них Томмена. Странные, болезненные мгновения — мальчик подрос на полфута и пополнел, даже начал походить на Джейме в том же возрасте.          Мальчик увидел его, широко раскрыл глаза, дёрнулся на шаг вперёд — и замер, бросив взгляд на Старка. Тот кивнул и сказал:          — Всё в порядке.          И тогда Томмен бросился к нему.          Тайвин с трудом сглотнул тугой ком в горле, на краткий миг обнял мальчика и потом мягко отстранил его.          — Ты хорошо выглядишь, — сказал он, делая над собой усилие, чтобы голос оставался ровным. — Твоя мать говорила, что ты прилежно учишься. И всё-таки пристрастился к охоте.          Раньше мальчик всегда кривился при одной мысли о ней, и он был склонен скорее приручать зверей или рыдать над их трупами, чем убивать.          Томмен просиял.          — На прошлой неделе я сам взял оленя! Волки его вспугнули, а я взял его стрелой! Его Ми… лорд Старк, — Томмен быстро поправился, тревожно глянув на них обоих, — сказал мне, что старые олени зимой всё равно будут умирать от голода, и лучше, если они умрут быстро и чисто и накормят нас.          — Это так, — сказал Тайвин. — Это хорошо, что ты в твоём возрасте чисто взял оленя.          Он не удержался, провёл рукой по лицу мальчика, позволив себе вдоволь насладиться — и увидеть отблески будущих обещаний. Было ясно, что у Старка была готова какая-то очередная игра, и в ней было нужно его участие. Но осознание этого ничуть не уменьшало ужасного наслаждения этих подброшенных ему подкупов. Тайвин не мог заставить себя заранее отказаться от них.          — Зачем ты позвал нас сюда, Робб? — спросил другой мальчик — предположительно, лорд Рикон.          — Это твоя первая зима, — ответил Робб. — Ты должен увидеть, как она приходит. — Он повернулся к Тайвину. — Немногие южане когда-либо такое видели.          Он махнул рукой куда-то в направлении севера. Тайвин проследил за его жестом, пытаясь понять, что именно он должен был увидеть.          Небо было серым и безликим. До самого горизонта тянулся тёмный лес — а там его прерывали серые гребни предгорий. Не было ни единого движения, ни единого живого существа.          — Вот она, — сказал Робб.          Тайвин по-прежнему ничего не видел.          А потом — предгорья начали исчезать, словно кто-то стирал их с учебной доски, полностью убирая из мира. За ними начали таять дальние ряды деревьев, исчезая в сером небе ряд за рядом. Ветер резко усилился, пронзительно завыл, ударил в лицо, жаля искрящимися ледяными хлопьями снега, метавшимися во все стороны.          Чем ближе оно приближалось, тем оно было быстрее. Но, даже когда оно поглотило ближайшие деревья, Тайвин всё ещё не мог отделить передний край бури от неба над ними — пока наконец ревущий порыв не ударил им в лицо — и в один миг вокруг них не исчез сам замок. Они стояли на узеньком островке серого камня, и даже он был едва различим. Он больше не мог разглядеть Брана Старка, хотя мальчик был всего лишь по другую сторону от Рикона.          Робб Старк потянулся к брату, схватил его за плечо и кивнул в сторону дальней башни, даже не пытаясь разговаривать. Рикон кивнут в ответ и взял Томмена за руку — и, бросив на него последний взгляд, мальчик пошёл за ним и через три шага сам исчез из мира. Старк махнул рукой в другую сторону, и Тайвин медленно повернулся и пошёл туда вдоль стены. Всё его тело с ужасной силой толкал ветер, свистяще завывая. Ему пришлось опустить голову и идти прямо против этого снега, протянув руку к зубцам. Обычно он ясно понимал пространство вокруг себя и расстояние до предметов, но сейчас это всё полностью исчезло. Он понятия не имел, сколько времени потребуется, чтобы добраться до башни — и очень удивился, когда дверь обрела очертания примерно на расстоянии вытянутой руки от его носа. Дверная ручка уже была покрыта толстым слоем снега. К тому времени, как он её очистил и открыл, у него уже онемели пальцы. Переступая порог, он слегка пошатнулся из-за внезапно усилившегося ветра.          Старк вошёл вслед за ним, и, несмотря на ветер, с усилием захлопнул дверь. Он отряхнул плащ почти таким же жестом, каким стряхивала снег собака или волк, и потянулся к Тайвину, чтобы с его плаща стряхнуть дюйм снега.          Он повёл его обратно к его комнате, но провёл мимо. Тайвин последовал за ним дальше вниз, а потом в коридоры, и в конце концов они вышли к комнате в глубине крепости. Это был красивый кабинет с кучей книг и карт, разложенных на большом тёмном деревянном столе. Два окна с толстыми стёклами выходили на сплошную белую стену бури, но в комнате было приятно тепло. В очаге горел огонь, и пол под ногами был тёплым. На камнях у очага стоял дымящийся кувшин с пряным вином, а на ковре неподалёку лежал лютоволк — он на мгновение поднял голову и посмотрел на них своими жёлтыми глазами.          Тайвин мрачно последовал за Старком в кабинет. Стражники закрыли за ними дверь и остались снаружи. Робб разлил вино в кубки и дал один ему. Тайвин выпил лишь один согревающий глоток, не больше — ему нужна была ясная голова, а он уже несколько месяцев пил только слабое вино и понемногу.          — Замечательная буря, — сказал он. — Они у вас привычны?          — Они случаются один-два раза в месяц, — ответил Старк. — Однажды на моей памяти было пять раз. Некоторые старики помнят зиму, когда шесть месяцев подряд они случались не реже, чем раз в три дня, и так до тех пор, пока не наступила ложная весна. Иногда они могут длиться до пяти дней.          Тайвин опешил.          — Она не занесёт замок полностью?          Старк покачал головой.          — Снег сам собой прессуется. А некоторые бури его сдувают, иногда аж до голой земли.          Тайвин посмотрел в окно на безликую белизну и понял намёк: он не сбежит с Севера живым, даже если ему позволят беспрепятственно выйти за ворота крепости. Конечно, существовали люди, которые могли бы это сделать — люди и зимой ездили на Север и обратно. Но то были люди, которые понимали эти бури, которые знали, когда они начинаются и как их пережидать. Этот навык требовал многолетнего опыта, возможно, даже большего, чем у хороших моряков, которые могли ходить по морю в опасных водах.          Старк и сам смотрел в окно, и его лицо стало немного чуждым, от него ощущалась диковатая отстранённость. Тайвин посмотрел вниз на лютоволка и обнаружил, что тот его изучает — нечеловеческим взглядом своих золотых глаз. Он оценил риски и решил нарушить молчание:          — Что с вами случилось на днях? — неожиданно спросил он. — Если не будет неразумным затрагивать эту тему.          Старк помолчал. Но потом, наконец, сказал:          — Когда волк приходит, он не уходит так легко. Если он пришёл, не подталкивайте меня снова. У волков есть своя честь, но это не честь людей. И есть вещи, которых они не понимают или которые их не волнуют.          Тайвин тихо хмыкнул.          — И как часто он приходит?          — Когда я его зову, — сказал Старк и в несколько глотков допил своё вино до конца — и по его лицу пробежала тень. Он сделал глубокий вдох и поставил кубок. — Я думаю, вы понимаете, что это значит. — Он кивнул на белую круговерть бури снаружи.          — Сейчас вы готовы дать мне свободу в крепости, потому что я не смогу ею воспользоваться и сбежать, — сказал Тайвин. Это наконец случится. — И какова цена?          — Мой брак был ошибкой, — тихо сказал Робб. Через мгновение Тайвин сделал лёгкий пренебрежительный жест — это было очевидно, и Старк, конечно, об этом знал. — Но я дал свои клятвы, и всё, что я могу сделать сейчас — это стараться исправить то, что мой дом потерял из-за того, что я неправильно отдал себя.          — Это чепуха, — нетерпеливо сказал Тайвин. — Разведитесь с женщиной сейчас, пока не родился ребёнок. Найдите среди своих знаменосцев какого-нибудь старика без наследников, который будет счастлив иметь хорошенькую лекарку в жёнах, которая составит ему компанию на закате его лет, и пусть он на ней женится. Ребёнок унаследует его имущество и его имя, а через несколько лет она станет богатой вдовой, которая сможет снова выйти замуж, если захочет.          Старк промолчал. Потом тихо сказал:          — Я не могу. Потому что — ваша дочь отчасти была права. Только всё ещё хуже. Я это сделал потому, что был очень зол. Но не на Уолдера Фрея. — Он ещё немного помолчал. — Когда я подошёл к переправе у Близнецов, я ясно видел свой путь. Я знал наперёд каждый свой шаг — как именно я буду с вами сражаться. Снять осаду с Риверрана, взять несколько пленных командиров, доставить вам достаточно хлопот — и вы согласитесь на перемирие и вернёте мне моего отца и моих сестёр, чтобы выиграть время и разобраться со штормовыми лордами, у которых будет больше войска, чем у меня. Пока вы будете биться с ними, отец вернётся на Север и соберёт наших оставшихся новобранцев, а я найду путь в Западные земли. Если вы победите Баратеонов, мой двоюродный дед встретит вас в Риверране с войсками речных лордов, я подойду к вам с западной стороны, а мой отец приведёт третью силу с Севера и ударит по вам с востока. Мы бы разорвали вас на части.          Тайвин поморщился.          — Умно, — коротко сказал он.          Он тоже мог это предвидеть, и это сработало бы. Старк выбирал самые умные из своих ходов на каждом шагу и плёл вокруг них свою стратегию.          Робб чуть кивнул.          — Значит, это стоило того — заключить в Близнецах такую сделку. Потому что я видел способ спасти отца. Поэтому я дал слово — и, если бы он был жив, я бы никогда и не подумал своё слово нарушить. Но он погиб ещё до моего первого сражения. Это не была вина Уолдера Фрея — я не был зол на него. Я был зол на богов, потому что я чувствовал — они предложили мне сделку. Они назначили цену за войну, которую я собирался вести, и я заплатил её — а потом они не приняли мою сторону. Они всё равно отняли у меня моего отца. И поэтому — когда я встретил прекрасную девушку, и она мне понравилась, я не стал держаться от неё подальше. Я нарушил клятву, я стал добиваться её. И я сказал себе, что имею право презирать — не Уолдера Фрея, а богов, — закончил он тихо.          — Ты прав, — сказал Тайвин. — Это хуже. Намного глупее. И, если бы ты не захватил нас во время осады, ты и твоя семья погибли бы из-за этого. — Старк глянул на него. — Я знал, что тебе придётся вернуться на Север — когда Грейджои захватили Винтерфелл. Поэтому Уолдер Фрей должен был сделать тебе предложение. Он сказал бы тебе, что теперь он хочет немедленную свадьбу между девушкой по его выбору и твоим дядей Эдмуром, и так ты бы пришёл извиниться за это. Если бы ты уже не направлялся в Королевскую Гавань, ты бы это сделал.          Он выдал эту информацию намеренно — теперь Фреям не было никакого лучшего применения, чем надёжно записать их в лагерь Ланнистеров, отобрать у лорда Уолдера любые шансы исправить это нарушение договора. Это откровение возымело желаемый эффект — Робб скривился и отвернулся.          — На свадьбе, — сказал он тихим от отвращения голосом. — Как наш гостеприимный хозяин. После того, как дал нам хлеба и соли.          — Хлеба и соли, — фыркнул Тайвин. — В духе всей остальной этой чуши. Твой отец погиб, потому что Джоффри был сразу и глуп, и порочен. Этот глупый мальчишка отрубил твоему отцу голову, как лицедей на карнавале — только для того, чтобы увидеть пролитую кровь и порадовать толпу. И ты обвинил богов? Нет. Людей убивают болезни, людей убивает голод, катастрофы или дикие звери. Людей убивают люди. Богов это не волнует — и их не волнует, погиб ты на свадьбе или на поле боя.          — И мои жена и мать погибли бы вместе со мной, — сказал Робб через пару мгновений.          Тайвин хмыкнул.          — Это решал бы Фрей, я так понимаю, что да. Потому что ты оскорбил его, пока был занят тем, что плевал в богов, которые этого даже не заметили. Ты взял маркитантку и перед всем миром поставил её выше всех дочерей его дома. Как, ты думал, он на это ответит?          — Талиса — целительница, а не…          — Она да, — прервал его Тайвин. — Не лги себе, что ты женился лучше, чем на самом деле. Уважаемые женщины не бегают за армиями. А когда дочери низшей знати бегают, они надеются поймать лорда — достаточно глупого, чтобы жениться на ком-то ниже себя. Потому что раненые мужчины склонны влюбляться в женщин, которые их выхаживают. Она была там только поэтому, а не ради какого-то великого героизма. И из-за этой глупости ты позволил ей поймать себя. Она пошла ловить карпа, а в её сеть заплыл левиафан. Вот и всё.          Робб замолчал и повернулся к огню, немного сгорбившись, как от удара — и чуть качнул головой. Но, когда он продолжил, он не пытался возражать, только тяжело сказал:          — Она — дочь благородного дома, пусть и низшего, и она не предлагала себя за деньги. Я добивался её, и она доверилась мне. И я не могу предать это.          — Тогда что ты предлагаешь? — спросил Тайвин. — Ты нашёл пару для Арьи?          Он задал этот вопрос с напряжением — он видел открытое поле для следующего хода, непосредственную ясную опасность — если Старк предложит Арью Мартеллам вместо Мирцеллы…          — Нет, — сказал Робб.          Он чуть расслабился от облегчения — но лишь чуть.          — Тогда для Брана? Ты уже отправил Сансу в Хайгарден, и это было мудро.          — Да, — сказал Робб. — Теперь Тиреллы будут продавать мне зимой своё зерно. Но мне понадобится каждое малейшее зёрнышко, которое я смогу достать, даже если мне придётся экономить до предела. И во всём этом не будет никакого смысла, если я не смогу доставить его на Север в целости и сохранности. Да, я уничтожил железнорожденных, но в Ланниспорте тоже есть флот, и ваши сыновья прикажут вашим капитанам грабить все корабли, идущие под знаменем Старков.          Тайвин напрягся.          — И ты хочешь захватить Ланниспорт, — обеспокоенно сказал он — и в отчаяньи задумался, как бы ему вовремя предупредить Тириона… Если это предупреждение вообще имело какой-то смысл.          — Я сделаю это, если мне придётся спасать Север от голода таким образом, — сказал Робб. — Но моя мать считает — и я знаю, что это правда — что это положит конец любым надеждам на мир между нашими домами. И потом, весной, будет битва до смерти — и мне придётся начать её, пока погода ещё будет нам благоприятствовать.          И это действительно был путь, по которому ему следовало пойти — прямой, как наезженный тракт. Но Старк говорил об этом как об одном из путей, как будто мог пойти по какому-то другому.          — А как ты мог бы избежать этого? — спросил Тайвин. — Ты не сможешь заключить договор с моими сыновьями.          Он сказал это в надежде на возражения, но не имел для этой надежды никаких оснований. Кроме одного — если Старк не хотел платить цену за волчью силу и проводить больше времени, прячась по тёмным комнатам и приходя в себя, то страх этой цены мог погнать его в другую сторону.          Но Робб покачал головой.          — Нет, — сказал он. — Не в нынешнем положении. Я бы хотел мира, если бы мог себе его позволить, но я не рискну подставить вам Север. Это будет для вас самым верным путём к победе. — Он кивнул на окно, на зиму. — Если вы не уморите нас голодом, если я смогу провести нас через эту зиму, то, вы знаете, я могу прийти на юг ранней весной. Это будет первый шанс на мир, которым я смогу воспользоваться. Если весна наступит, а я на юг не пойду, и на север пойдут ваши сыновья, я попрошу Тиреллов встать между нами и посмотреть, сможем ли мы, наконец, исправить наш разлад. Но до этого — нет. Я не поверю, что ваши сыновья не будут топить мои корабли с зерном, когда это такой хороший способ выиграть войну и уничтожить мой дом. И неважно, какой договор они подпишут и какие клятвы дадут.          — Но ты видишь альтернативу, — сказал Тайвин, стараясь, чтобы его голос звучал как можно ровнее, не желая выдавать себя — любая альтернатива вряд ли была бы хуже.          — Я вижу, — сказал Робб и глубоко вдохнул, как будто ему было трудно говорить. — У вас нет жены, мой лорд. И моя мать — вдова.          Тайвин в изумлении уставился на него — и он был слишком удивлён, чтобы возмутиться. После смерти Джоанны никто не осмеливался говорить с ним о браке. Только его брат — однажды, после того, как прошёл год траура, Киван, выйдя из септы, осторожно сказал:          — Возможно, детям не помешает мачеха.          — Нет, — сказал Тайвин, категорически отвергая подобное. — Это ты должен жениться и дать им кузенов.          Дому Ланнистеров нужно было больше детей, намного больше, но он не мог заставить себя сделать это. Он не хотел ставить на её место какую-то второсортную женщину, не хотел тех второсортных детей, которых дала бы ему эта женщина. Возможно, они не были бы чахлыми чудовищами, как этот карлик, убивший Джоанну — его наказание за жадность, за возжелание большего, чем двое идеальных детей, которых она уже дала ему — но они не были бы его золотыми сыном и дочерью.          Идея его собственного брака занимала в его мыслях так ничтожно мало места, что ему пришлось приложить усилие к размышлениям о том, что Старк вообще надеялся получить от этого брака.          — И, если я женюсь на твоей матери, — медленно произнёс он, — ты отдашь корабли ей, и они будут ходить под знаменем Ланнистеров от её имени. И тогда мои капитаны, которые подчиняются лорду Утёса Кастерли, а не королю, не будут выполнять приказы моих сыновей и атаковать корабли моей новой жены. — Он фыркнул, но это почти не было смешно и слишком горчило. — Умно.          Старк не стал сразу же требовать от него ответа.          Вместо этого — он оглядел комнату немного отстранённым взглядом, таким, словно видел что-то ещё.          — Это был кабинет моего отца, — сказал он. — Каждый раз, когда я сюда приходил, я узнавал что-то новое. Он научил меня всему, что я знаю о том, как быть человеком чести. Он научил меня искусству войны, чтобы я мог при необходимости сражаться, и научил меня любить мир больше, чем войну. Он научил меня, как вести за собой войска и как управлять крепостью. Как вершить правосудие, как соблюдать закон и как чтить богов. Я любил его, — глухо добавил он с таким свежим горем в лице и голосе, словно эта рана была нанесена совсем недавно.          Лютоволк поднялся на ноги и подошёл к Старку. Робб сунул руку в его мех, невидяще глядя в огонь.          Тайвин отвёл взгляд.          — Твой отец не мог надеяться на лучшую память, — сказал он.          И он не мог не почувствовать острого укола зависти к Эддарду Старку. Он бы и сам был рад умереть раньше — если бы оставил своих детей такими же подготовленными, каким Старк оставил своего сына, и если бы он был оплакан ими так же — и если бы так он не дожил до того дня, когда вражеские охотники с сетями и копьями загонят их в угол.          Потом Старк продолжил.          — Но в его сердце не было подозрительности. Только доверие. Он был хитёр на поле боя — но не внутри замковых стен. Он ясно видел стоящую перед ним опасность и имел мужество и умение ей противостоять — но не мог разглядеть опасность скрытую или очень уж отдалённую. Он никогда не хотел и не умел играть в игру престолов и не пытался этому научиться. И поэтому он не мог преподать мне один важный урок — как быть королём. — Тайвин уже снова пристально смотрел на него. И Робб повернулся и в упор встретил его взгляд. — Этому меня учишь ты, — сказал он. — Урок за уроком. И я прекрасно знаю, что, если бы я не освоил хоть один из них, если бы мне хоть в чём-то не повезло, я был бы уже мёртв, как и вся моя семья.          Это был странный опыт — словно шахматная доска перевернулась, и он посмотрел на игру с другой стороны. Тайвин всё время чувствовал оскорбительную жгучую горечь собственных поражений, но не осознавал, насколько тонка была грань побед для его противника. Он смотрел на Робба Старка и чувствовал противное разочарование от того, что его превзошёл мальчишка таких лет — пусть уже и не нежных, но всё ещё мягких. Но этот мальчишка, лишённый отца, прокладывал себе путь сквозь бурю по заснеженной стене, едва различая следующий шаг, наощупь ища двери и всегда прекрасно зная, что он в любой момент может сорваться в пропасть.          — Я отомстил за своего отца, — сказал Робб. — Мне не нужно убивать тебя и твою семью, чтобы остаться в живых. Это не значит, что я стану идиотом — я никогда тебя не освобожу, и до весны я не заключу мира с твоими сыновьями. Но я сделаю первый шаг к миру — если ты сделаешь его вместе со мной. И тогда — да. Как муж моей матери, в стенах крепости ты получишь свободу. И, если мир продержится до лета, я перестану держать тебя и в стенах. — Он помолчал, а потом спокойно продолжил. — Мы слышали, что у тебя скоро появится новый внук, лорд Тайвин. У меня тоже будет ребёнок. Я бы предпочёл, чтобы они росли в мире, а не на войне. Ты слышал мои условия. Ты их примешь?          Тайвин с мрачной уверенностью знал, что мир, который Старк заключит весной, не принесёт дому Ланнистеров ничего хорошего. Отказ от Севера и Трезубца оставит их в опасном и уязвимом положении, даже если Старк согласится сделать Трезубец приданым своей дочери. Тиреллы могли бы заключить такой договор над их изрубленными трупами и выглядеть при этом дальновидными — но, если бы такую слабость проявил дом Ланнистеров, то все их враги немедленно начали бы точить мечи на раненых львов — как за пределами Западных земель, так и внутри них. Сам он остался бы пленником на Севере. Тириону и Джейме пришлось бы остаться в Королевской Гавани. Среди гордых малых домов Западных земель нашлось бы много желающих воспользоваться шансом вернуть себе власть, которую он забрал и унёс в Утёс Кастерли. И всё это время золотая жизненная сила их дома неумолимо утекала бы — и уже нечем было бы её восполнить.          Но уязвимость всё равно лучше смерти — и этот брак, по крайней мере, даст Тириону и Джейме жизненно необходимое время. Север не будет зимой голодать — но всё равно, вероятно, пострадает, особенно если зима затянется. Возможно, даже появится шанс вернуть себе север Речных земель после того, как на юге появится первый урожай.          Такого шанса точно не будет, если Старк начнёт войну, пока снег ещё будет лежать на земле.          Тайвин глубоко вздохнул.          — Ладно. Хорошо, — сказал он. — Ваша Милость.          И он немного склонил голову.