Дар любви.

      Худаи Тайгун, с тяжёлым сердцем, безмолвно стоял в дворцовом саду. Его взгляд был прикован к окнам покоев Сарданы, а мысли полны горечи: «Я плохой отец, я ничего не смогу оставить своим детям. Даже дать им простого человеческого счастья. Всё, что я делал, всегда было ради моего народа, ради Тарис. Ради Империи я жертвовал своим счастьем, но вправе ли я жертвовать счастьем своих детей? Вправе ли я решать за них, как им жить, кого любить?»       Тяжесть этих мыслей давила на него, словно сама корона, которую он носил. Он видел в глазах своих детей ту же искру жизни, ту же жажду любви и свободы, которую когда-то чувствовал сам. И эта жажда была не менее важна, чем долг перед государством. Он боролся за их будущее, за их безопасность, но не задумывался о том, чего они хотят для себя. Неужели его любовь к ним означала желание лишить их права на собственный выбор, на собственные ошибки и собственные радости?       Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багряные тона, и в этом закатном свете Худаи Тайгун видел отражение своей собственной жизни – полной свершений, но, возможно, лишённой самого главного...       Тишину нарушил капитан дворцовой стражи.       — Ваше Величество, всё готово, первый отряд отбудет до рассвета.       — Спасибо, Кардо, позаботься о безопасности моей жены и детей в моё отсутствие.       — Позабочусь, Ваше Величество, можете на меня положиться.       — Всегда мог. Спасибо тебе за верную службу.       — Для меня честь служить вам.       Капитан откланялся и покинул сад, оставляя императора в глубоких раздумьях.       С первыми лучами рассвета замок ожил. Как всегда, царила суета перед отбытием императора. Намия, несмотря на заверения Айтала, что о провизии и ночлеге позаботятся люди из имперского отряда, продолжала усердно собирать припасы для него и его Теней: лечебные травы, тёплые носки, дополнительные накидки. Айталу оставалось лишь молча принять её заботу.       Путь в Дунон с имперским отрядом обещал быть необычайно комфортным. Небольшой авангард, состоящий из двух повозок с палатками и припасами, отправился в путь за несколько часов до основного отряда. Их задача была проста: добраться до первой стоянки, разбить лагерь и приготовить ужин для всех. Таким образом, к моменту прибытия императорского отряда всё было готово. После ужина все расходились по палаткам. На следующее утро другая группа, забрав одну из нетронутых повозок, отправлялась в путь ещё до рассвета. К тому времени, как основной лагерь просыпался, завтракал и собирал свои вещи, авангард уже успевал отдалиться на значительное расстояние. Эта система сменного движения позволяла экономить драгоценные часы, гарантируя, что основной отряд всегда будет ждать горячий ужин и установленный лагерь.       Солнце поднималось всё выше, освещая дорогу, по которой двигался императорский отряд. В воздухе витал запах свежескошенной травы и лёгкий ветерок, несущий прохладу. Высоко в небе величественно летела стая журавлей.       — Ой, смотрите, кому-то детишек понесли, — с улыбкой на лице сказал Долун.       — Ага, тебе, — засмеялся Мургун.       — Ничего подобного.       — Ну-ну, не ты ли постоянно пропадаешь в «Персиковых садах»!?       — И что!? Там просто готовят хорошо!       — Ну да, ты ж туда пожрать приходишь уже со смехом, — сказал Кундул.       — Да ну вас!       — А вот бы и мы могли летать, как эти птицы, — глядя на удаляющихся журавлей, проговорил Мургун.       — Угу, — согласился с ним Айтал.       — А ведь точно! Представьте себе: летим мы такие и стреляем в войско Хану. Вот они бы обоср… — мечтательно сказал Долун.       — Да, было бы неплохо, — немного задумчиво ответил Айтал и погрузился в глубокие раздумья. В его голове то и дело звучали слова из песни Валерия Леонтьева:       «Вот я надену два крыла, и ближе ты,       И ближе ты.       Меня любовь оторвала от суеты,       От суеты.       Пусть людям крыльев не дано, но так легко       Моим плечам.       Уже зовёт меня в полёт мой дельтаплан,       Мой дельтаплан, мой дельтаплан...»       «А что? Возможно? Надо подумать. Нет, не получится. А может? Но ведь попробовать можно, хотя бы ради забавы. Конструкция несложная: крепления из древесины, может, бамбук где растёт, и сам парус можно из льна сделать или шёлка. Тонкая кожа была бы лучше, но вряд ли тут есть такие умельцы. Или, скажем, из прочной ткани, которую тут, кажется, ткут из крапивы. Да, это уже ближе к истине. А если добавить пару лёгких жердей для каркаса, чтобы парус держал форму? И, конечно, верёвки. Без них никак. Их придётся сплести из крепких волокон. Главное – чтобы всё это держалось вместе и не развалилось при первом же порыве ветра. Интересно, а как его запускать? Может, с холма или с высокой скалы? И не убиться бы при первом запуске. Тут и правда есть над чем подумать. Вернёмся в Киссар, попробую собрать».       — Айтал, о чём задумался? — спросил Октом.       — Да так, о том, почему я не птица, почему не летаю.

***

      Дунон встретил суетой. У ворот их уже ждала стража и сразу провела к генералу и командующим. Стоило императору зайти в большой зал для торжеств, который сейчас использовался как штаб, как тут же все склонились в поклоне.       — Ваше Величество, рад вас приветствовать, — сказал генерал Нарат.       — И я рад вас видеть в добром здравии, генерал.       — Ваше Величество, вам подготовили покои для отдыха, и я уже распорядился накрыть на стол. Отряд также уже размещают.       — Спасибо, но я бы хотел вкратце услышать об обстановке.       — Пока всё относительно тихо, ханийцы не делали попыток атаковать, но...       — Что вас тревожит, генерал?       — Есть донесения о пропаже людей и буйволов.       — Знаю, мне предоставляли такую же информацию. Вы думаете, Гайде будет использовать буйволов, как когда-то Айтал?       — Да. Или же они их для еды воруют.       — Эти могут и для еды. Но что с людьми? Куда они пропадают?       — Думаю, как всегда, их ханийцы в качестве рабов забирают.       — Айтал, что скажешь по этому поводу? — спросил Худаи Тайгун, глядя на сына.       — Насчёт людей не знаю, но предчувствие у меня какое-то нехорошее. Но вот насчёт буйволов, тут всё возможно, и нам нужно подготовиться к самому худшему.       — Наследный принц, разве к такому можно подготовиться? Мы так же, как и ханийцы в своё время, будем бессильны против мощи этих животных, — с явным волнением спросил командующий Кордо.       — Будет непросто, но шанс есть. Как говорится: «Предупреждён – значит вооружён».       — Сын, у тебя есть план?       — Да, у меня есть идея, для реализации которой мне потребуются опытные погонщики. Завтра мы приступим к тренировкам. План достаточно прост: животные, будучи неглупыми, не станут бежать прямо на препятствие, если у них будет другой путь. Наша задача – создать именно такой путь. Войску необходимо научиться по команде, мгновенно и без лишней суеты, разбиваться на две шеренги. Это должно происходить максимально слаженно, «в одно касание». Таким образом, мы создадим широкий коридор для пробега буйволов. Каждый солдат должен отработать свои действия до полного автоматизма, чтобы действовать скоординировано даже в условиях паники. После этого погонщики завернут стадо и направят его на войско Гайде. Это будет наш ответный удар. Так сказать, бей врага его же оружием.       — Наследный принц, не перестаю вами восхищаться, — с явным восторгом сказал командующий Кордо.       — Сегодня же нужно послать людей по деревням для сбора всего войска. Пришло им время возвращаться, — сказал Худаи Тайгун.       — Слушаюсь, Ваше Величество.       — А сейчас проводите нас в покои, и пусть приготовят воду для купания.       — Ваше Величество, в Дуноне просто превосходные купальни, я бы даже сказал, волшебные. После них усталость как рукой снимает.       — Даже так, тогда проводите нас туда, — сказал Худаи Тайгун, направляясь к выходу из зала.

***

Айтал.

      Тренировки давались нелегко. Многотысячное войско, словно неуклюжий гигант, постоянно путалось в направлениях. Солдаты спотыкались, падали, увлекая за собой товарищей. Синхронизировать такое огромное скопление людей – задача куда более сложная, чем кажется на первый взгляд, нечто вроде попытки укротить бушующий поток. И тут, как назло, начали поступать тревожные донесения: ханийцы готовились к походу. Очухались... Время неумолимо сжималось, и срочно требовалась идея. Идея!       Я выстроил всё войско и разделил его на две части, проведя между ними линию из красной глины. Каждому солдату было приказано повязать на руку цветную ленту: красную – справа от разделительной линии, зелёную – слева. Командирам и сотникам на спину закрепили ткани тех же цветов. Это должно было помочь визуально, даже издалека, определить, за кем следовать.       На седьмой день войско впервые разделилось на две шеренги без единой травмы. Оставалось лишь отточить скорость этого манёвра. Ох и непростое это дело – вытащить бегемота из болота! Или, как говорили у нас в армии: «Тяжело в учении – легко в бою».       И как же это было красиво! Словно танец, под звуки горна сплошная стена солдат превращалась в две стройные шеренги. Словно по волшебству, раз – и они разошлись. Долгие две недели тренировок того стоили.       На рассвете вдали загорелись первые сигнальные огни. Звучит-то как! А на самом деле это были наспех собранные высокие деревянные смотровые вышки с уложенным в них сеном. И как только наш разведчик замечал приближение войска врага, пускал в сено огненную стрелу. Пламя, видимое на многие километры, служило маяком для следующей вышки, и так далее: по цепочке оповещение распространялось дальше. Таким образом, всего за несколько минут мы узнавали о приближении ханийцев, получая драгоценные сутки на подготовку.       Наше войско стояло стеной, словно могучая серая туча. Вдали слышался вой быков, земля начала вибрировать от топота их копыт. Страшно до жути! Второй раз вижу эту живую стихию, эту первозданную мощь.       Погонщики ханийцев с яростью гонят стадо на нас. В наших рядах слышны громогласные команды сотников и командиров: «Ни с места! Держать строй! Ждать сигнала!» Всё поле боя расчерчено понятными лишь нашим воинам линиями. Страх сковывает тела, в руках появляется дрожь, но мы должны ждать. Ждать, пока стадо не пересечёт ту роковую отметку, после которой погонщики уже не смогут повернуть его вспять. На мгновение вскидываю подзорную трубу и смотрю вдаль сквозь бегущее стадо. Мой взор останавливается на самодовольной ухмылке Гайде.       Долгожданный звук горна, и воины начали свой сотни раз отрепетированный танец. Всё прошло идеально, и наше войско разошлось в стороны, словно река Иордан перед Иисусом Навином. О, как же я жаждал увидеть, как с лица Гайде сползёт его самодовольная ухмылка! Буйволы с рёвом пронеслись по нашему коридору, где их уже ждали погонщики. Пробежав с километр, они должны будут повернуть стадо вспять. Довольный собой, я вскинул подзорную трубу и вгляделся во вражеский стан, предвкушая увидеть их ошарашенные лица.       Но все планы идеальны лишь до столкновения с реальностью. Сегодня выражение «человеческий фактор» обрело для меня поистине яркое и неотвратимое значение. У всего есть начало и конец. Бесконечна лишь человеческая глупость.       Я обернулся и посмотрел на отца и генерала, которые так же всматривались в стан врага. На лицах у обоих отразилась не меньшая паника, чем у меня: понимание неотвратимого, понимание, что на принятие решения совсем нет времени, понимание своего проигрыша. Вскоре увиденная нами картина стала приближаться к нам и уже была видна невооружённым глазом. Отец молчал, не давал команду к отступлению. Я услышал, что пара солдат разглядела в людях, идущих впереди войска Гайде, своих близких. И теперь вся полученная ранее информация о пропаже людей в разных городах и деревнях слилась воедино: они стали не просто рабами ханийцев, они стали их живым щитом. Там были в основном женщины и дети. Пустить конницу и затоптать своих же граждан или пехоту, попытаться увести пленных из-под удара и быть раздавленными конницей ханийцев. Да помогут нам степные боги.       Буйволы! Мысль о буйволах ударила меня, как молния. Не теряя ни секунды, я помчался им навстречу. Нужно было остановить их, не дать повернуть назад. Мой конь нёсся, словно Маглев-поезд, не оглядываясь. Степь рвалась под копытами, воздух свистел, как натянутая струна, и каждый вдох обжигал грудь. Лошадь шла на пределе – не бежала, а летела, вытянувшись в единую линию силы и воли. Её шея потемнела от пота, бока ходили, словно кузнечные мехи, но она не сбавляла хода. Она чувствовала – не поводья, не шпоры, а саму необходимость.       В голове, как набат, звучала одна мысль: «Успеть бы!». Ещё немного – и времени не останется. Впереди неумолимо надвигалось стадо буйволов – тёмная, грохочущая стена. Позади – люди, не подозревающие, что счёт их жизней идёт уже не на часы, а на удары сердца.       Когда показались погонщики, я поднялся в стременах. Мой голос, сорванный ветром и бегом, всё же прорезал гул земли:       — Останавливайте! Сейчас же!       Сигнал был подхвачен мгновенно. Крики разнеслись веером, и поток ярости и массы начал менять свой ход. Погонщики уводили стадо в сторону. Я отпустил повод и, закрыв на мгновение глаза, мысленно вознёс благодарность всем степным богам. Я успел. Успел…       Лошадь сделала ещё два шага, не больше. Потом её ноги подломились, будто земля вдруг исчезла. Она опустилась тяжело, беззвучно, словно просто решила прилечь отдохнуть. Глаза её были спокойны. Дыхания больше не было.       Я соскользнул на землю и опустился рядом, положив ладонь на её ещё тёплую шею. В этом теле не осталось жизни.       Вдалеке люди ничего не знали. Не знали, какая опасность неслась к ним с топотом копыт. Сотни жизней продолжали свой путь – вперёд. А лошадь осталась здесь, в степи. Её путь был короток. Её бег – последним. И цена, которую она заплатила, была выше любой награды: жизнь одного сердца за спасение множества других.       Когда я на дрожащих ногах возвращался назад к войску, навстречу мне уже стремглав неслись мои Тени. Долун подхватил меня и усадил на своего коня.       — Айтал, ты как? — прижимая меня к себе, спросил Долун.       Я пытался ответить, но никак не мог произнести ни звука. Звуки как будто застревали внутри.       — Долун, дай ему отдышаться, — сказал Кундул.       — Вот, возьми, выпей воды, это поможет перевести дух, — сказал Мургун.       Я взял у него бурдюк с водой, сделал несколько маленьких глотков и отдал его обратно.       — Что с твоей лошадью? Где она? — спросил Октом.       — Она... она умерла. Я загнал её до смерти.       — Но ты успел, и у тех людей теперь есть шанс, — сказал Долун.       — Шанс. Не уверен, есть ли он у нас. Что там происходит?       — Сейчас не знаю, но несколько минут назад все стояли как вкопанные, а генерал отдал приказ о подготовке конницы к наступлению, — сказал Кундул.       — Нужно спешить, нужно остановить это безумие.       Мы почти успели. Наше войско только начало перестраиваться, пропуская конницу вперёд. Я подбежал к отцу.       — Отец, Ваше Величество, дайте приказ остановиться!       — Айтал, зачем ты это сделал? Зачем остановил буйволов?       — Как зачем? Они бы растоптали пленников.       — Да, но и ханийцы бы пострадали, а мы бы сохранили больше своих людей, — вклинился в разговор генерал.       — Но там, впереди, тоже наши люди. Люди, которых мы должны защищать.       — Айтал, это война, и жертвы неизбежны. Но теперь из-за твоего безрассудного поступка мы потеряем не только тех пленников, но и солдат.       — Генерал, среди этих пленников – родные и близкие наших солдат. Я сам слышал, как они говорили об этом. Вы собираетесь отдать им приказ убивать своих близких, жён, детей, друзей, соседей?       — Наследный принц, повторюсь – это война.       — Легко так говорить, когда там нет ваших близких.       — Айтал, у нас нет другого выбора.       — Отец, выбор всегда есть. Как вы думаете, как скоро наши солдаты бросят оружие и уйдут с поля боя? Или, что ещё хуже, повернут его против нас? Неужели вы полагаете, что они готовы собственноручно убивать своих детей ради победы? Прислушайтесь к тому, что говорят наши солдаты, посмотрите, куда устремлены их взоры.       — И что ты предлагаешь?       — Мне нужно взглянуть на карты. Прошу, остановите наступление. Пусть войско просто стоит. Дайте мне шанс найти другое решение.       — Хорошо, идём в шатёр. Будут тебе карты. Айтал, сынок, не стоит считать меня монстром. Я должен думать обо всём народе.       — Ваше Высочество, я как генерал обязан привести своё войско к победе. И да, порой цена бывает слишком высока.       — Генерал, вы хотите сказать, что если бы там была ваша жена или дети, вы всё равно скомандовали бы к наступлению?       — Да, скомандовал бы, — твёрдо ответил генерал. — Таково моё бремя.       Мы вошли в шатёр, и я сразу направился к столу, где были разложены карты. Итар... нет, не подходит. По пути в Санори есть неплохое место, но Санори – наша последняя надежда. Нужно держать войско Гайде подальше от них. Где же, где же... А вот! Нашёл!       — Что ты там нашёл? — спросил Худаи Тайгун.       — Идеальное место для ловушки. Вот здесь, по пути в Прею.       — Но это совсем близко к Киссару! — возмущённо вскрикнул генерал.       — Понимаю, и сам не в восторге от этого. Но место действительно идеальное. Там небольшой лесок, в котором легко разместится тысяча всадников, а может, и больше. А главное – там протекает горная река, её шум поможет заглушить ржание тысяч лошадей. Мой план таков: часть нашего войска срочно уходит к Прейе, прячется в том лесу и ждёт, когда войско хану минует его. А потом мы выйдем и ударим им в тыл. У нас будет конница, а их войско всегда замыкает пехота. Мы сметём их в два счёта. Пленников же они ведут впереди. Как вам такой вариант?       — Звучит хорошо, но слишком близко к столице. Ты хоть понимаешь, сколько людей укрылись за стенами Киссара?       — Понимаю, отец. Но и вы поймите, что те пленники у Гайде – не единственные. Скольких своих граждан мы должны убить ради победы? Треть? Половину? Всех, кто не спрятался за стенами Киссара? Отец, генерал, давайте попытаемся. Своих граждан мы всегда успеем перебить. Сейчас мы сымитируем раскол в армии – бунт, что, мол, не станут убивать своих. И под шумок отправим их в Прею.       — Не знаю, не уверен...       — Хорошо, будь по-вашему. Даём команду к наступлению, часть наших солдат сразу же вырвется вперёд в попытке спасти своих близких, и ровное движение конницы превратится в хаос. Потом мы своей конницей топчем наших же граждан, тем временем ханийцы с удовольствием обстреливают нас из луков, мы теряем часть солдат. Потом, разумеется, встретимся с конницей Гайде и потеряем ещё больше людей. К вечеру, если нам очень повезёт, бой закончится. А завтра нас будет ждать новый живой щит из наших пленных граждан. И всё по новой. Так на какой день, по-вашему, наши солдаты откажутся идти в наступление? Впрочем, можете не утруждаться ответом. Генерал, скажите, вы сможете спокойно жить, отдав приказ убить ни в чём не повинных людей, детей?.. Убить тех, кого вы клялись защищать? А ты, отец, сможешь? Чем мы тогда лучше своих врагов?       Худаи Тайгун тяжело вздохнул. Не потому, что устал – усталость была где-то далеко, за гранью ощущений. И не потому, что боялся – страх отступил ещё ночью, когда цифры, донесения сложились в единую, беспощадную картину. Этот вздох был иным: в нём оседала тяжесть выбора, от которого мир по одну сторону стола мог остаться прежним, а по другую – исчезнуть.       Перед ним лежали карты: бумаги, чернила, условные знаки. Реки – тонкие линии, города – точки, флажки – армии. Всё это выглядело почти безобидно, если забыть, что за каждой точкой стояли дома, люди, а за каждой рекой – кровь, которую она могла унести. Он знал: любое решение будет правильным лишь наполовину. Наступишь – потеряешь не только жизни, но и доверие армии, своего народа. Замешкаешься – отдашь врагу время, а время на войне стоит дороже жизней.       Худаи Тайгун провёл пальцем по краю стола. Дерево было холодным, реальным. В отличие от слов, которыми позже назовут его приказ – смелым, жёстким, единственно возможным, ошибочным. Эти слова появятся потом, когда исход станет историей. Сейчас же была только тишина штаба и понимание, что никто, кроме него, не имеет права сказать «да» или «нет». Он подумал не о победе и не о поражении. Он подумал о том, что уже сегодня кто-то не вернётся с поля боя. И что именно он сегодня решает – кто.       Вздох растворился в воздухе. Колебания закончились. Худаи Тайгун выпрямился. В его взгляде больше не было сомнений – лишь холодная, ясная решимость человека, который принял на себя груз, способный сломать целую армию, но он обязан его выдержать.       — Начинаем, — сказал он тихо.       И этим словом сдвинул с места ход войны.