Дар любви.

      — Дархан, — голос Эркина был ровным, но в этой ровности таилось едва сдерживаемое желание кого-нибудь задушить. — Мы наблюдаем за городом уже третий день. Сколько ещё ты собираешься любоваться Закрином из кустов? Мы в пути целый месяц. Люди устали. Я устал. Даже комары выглядят измотанными. Нам пора действовать.       — Эркин, — Дархан не отрывал взгляда от городских стен. — И как ты предлагаешь пробраться в Закрин? Его охраняют словно королевскую сокровищницу.       — Ещё бы, там укрыта семья генерала Нарата. Он бы ещё драконов по периметру поставил, если бы умел их разводить.       — Интересно, почему он спрятал свою семью здесь, а не в Киссаре?       — Может, мы чего-то не знаем об этом городе?       — Может. Но из Киссара мы бы их точно не украли, а здесь есть шанс. Нужно только выждать, когда в очередной раз прибудут торговцы, и тогда можно будет спрятаться среди товара.       — Не выйдет. Ты ведь видел, как их начали досматривать. Видимо, до них дошли слухи о пропаже людей.       — Но можно прикрепиться ко дну повозки.       — Тогда нам не обязательно ждать торговцев. Каждый вечер из деревни народ возвращается с повозками. Давай отправим несколько групп – Саду и Ирана – вместе с деревенскими. И ещё двое пойдут как путники.       Дархан обернулся к солдатам.       — Саду, Иран, переоденетесь в обычную одежду, ту, что носят местные в деревнях, и направляйтесь в деревню. Там попробуйте спрятаться под повозкой, прикрепитесь к её дну и проберитесь в город. Нам пора сделать то, ради чего мы сюда прибыли. Как проберётесь в город, особо не высовывайтесь и дожидайтесь прибытия второй группы с дальнейшими указаниями. По очереди приходите ужинать в самую большую таверну. Так остальные по прибытии смогут вас найти.       — Слушаемся, Ваше Высочество, — хором ответили они.       Эркин тут же вздохнул.       — Дархан, я хочу помыться.       — Сходи к реке.       — Я хочу помыться в тёплой воде, хочу поспать в чистой постели. Или не поспать.       — Потерпи. Всё будет, как только Тарис падёт.       — Чувствую, мне суждено жить как монаху. Пошли в город, будем второй группой. Проберёмся в Закрин, снимем комнату в трактире, осмотримся. Спланируем похищение семьи генерала. Согласись, из леса нам точно не спланировать такое.       — Ты так говоришь, будто нас пустят просто так, — скептически заметил Дархан. — Стража всех досматривает. Думаешь, в Тарисе не узнают мои отметины? Да они за версту поймут, что я ханиец и наследный принц в одном флаконе.       Эркин загадочно улыбнулся.       — У меня есть идея. Я тогда в деревне кое-что стащил. Помню, я так и не показал, что именно. Сейчас увидишь. Поверь, с этим мы просто пройдём через главные ворота. Вот смотри. — И Эркин достал из мешка женскую одежду.       — Эркин, что это?       — Как что!? Это наш единственный безопасный проход в город! Женщин они не досматривают. Ты наденешь платье, на голову – платок.       — Эркин, ты издеваешься!? Какая из меня, к чёрту, женщина!?       — Страшненькая, — честно признал Эркин.       Дархан метнул в него испепеляющий взгляд.       — Одежду перепачкаем, порвём в клочья, лицо тебе перевяжем, замажем повязку кровью. Будешь моей раненой жёнушкой, — невозмутимо продолжал Эркин, словно предлагая обыденное дело.       — Эркин, я этого не надену.       Эркин подошёл вплотную, провёл руками по его торсу, лизнул шею, слегка прикусил мочку уха и прошептал с ленивым придыханием:       — Дархан… горячая вода в кадке… мягкая постель… ночь… я…       Дархан не выдержал. Схватив его за плечи, он прижал к дереву и жадно поцеловал.       Эркин оттолкнул его и спокойно, почти деловито, произнёс:       — Или можем подождать, пока Тарис падёт.       С этими словами он бросил мешок с платьем к ногам Дархана и направился к солдатам, которые уже оживлённо спорили, какого цвета одежду лучше подобрать для Саду и Ирана.       Дархан остался стоять, глядя на мешок, и впервые в жизни всерьёз задумался о неоспоримых плюсах женской моды.

***

      — Дархан, хромай убедительнее. Вон уже деревенские едут, сейчас к ним присоединимся. И давай ты у меня немой женой будешь.       — Эркин, — прорычал Дархан.       — Хромай давай и постанывай.       Дархан рычаще простонал.       — Нет, так не пойдёт, с такими твоими стонами нас точно разоблачат, пожалуй, просто сопи молча.       — С таким темпом мы не успеем.       — Спокойствие. Смотри, нас заметили. Делаем ещё пару шагов, и ты падаешь.       — Зачем?       — На жалость будем давить, так нас подождут, да и, скорее всего, предложат тебе в повозке ехать. Жёнушка.       — Эркин, — Дархан практически рычал, — это дорого тебе будет стоить.       — Давай, пора делать вид поболезненнее, видишь, двое уже бегут к нам навстречу. За время пути надо бы с ними познакомиться, имена там узнать, прозвища.       — Зачем?       — Да чтобы у ворот за своих сойти. Стража наверняка всех знает, и если мы к ним по имени будем обращаться, а лучше по прозвищу, то, может, подумают, что мы давние знакомые или родственники дальние. Всё, молчи и падай, они уже совсем рядом.       К Эркину и Дархану подбежали двое молодых мужчин.       — Как вы? Что случилось? Вам нужна помощь?       — Спасибо, я в порядке, а вот жена...       — Видим, давайте мы поможем, пусть обопрётся о нас, а вы передохните. Там наша повозка, доберёмся и устроим вашу жену там.       — Спасибо. А вы не знаете, далеко ещё до города?       — Недалеко, мы как раз туда направляемся. А что у вас произошло?       — Мы с женой и несколькими слугами ехали в Киссар, хотели укрыться за его стенами, но на нас напали. Все слуги мертвы. Мы с женой еле уцелели. Да как уцелели! — И Эркин махнул головой в сторону жены, намекая на её раненое лицо. — Знаете, нас боги спасли. Мы остановились на привал, и я пошёл по нужде, а когда вернулся, они уже схватили всех, слуги были мертвы, а жену... —Эркин пустил одинокую слезу. — Они её... Ну... Не могу об этом.       — Понимаем, можете не продолжать. Главное, вы спаслись.       — Это были ханийцы?       — Не знаю. Для меня всё произошло как в тумане. Я сам не знаю, как смог вырубить того насильника. У меня не было особо времени их рассматривать.       — А что ваша жена?       — Она после этого не произнесла ни слова. Только мычит, бедненькая.       — И правда, сочувствую. С Анеской, помнишь, Салим, тоже так было, так она до сих пор так и не заговорила. Сколько её по лекарям да шаманам ни водили.       — Помню, и тех тварей так и не нашли.       — Я Аджай, а моя жена Джучи, но близкие меня прозвали Жай-Жай.       — Попрыгунчик!?       — Да, это давняя история. Я когда маленький был, любил прыгать, как лягушка, вот оттуда и пошло.       — И вас не смущает такое прозвище?       — Нисколько, даже наоборот, как-то роднее звучит.       — А меня Баюн зовут, но друзья Юном кличут, а это мой брат Селим, как вы уже слышали.       — Лими, дай даме воды, её наверняка мучает жажда.       — Спасибо вам. Если честно, мы уже отчаялись кого-либо встретить. Шли из последних сил.       К ним навстречу подбежала женщина.       — Лим, Юн, что там стряслось?       — Матушка, всё хорошо. На этих путников разбойники напали. Давай разместим Джучи в повозке, она совсем плоха.       — Да, конечно, сынок. Скоро прибудем в город, там лекарь вам поможет.       — Спасибо вам...       — Инжу, меня зовут Инжу.       — Спасибо вам, Инжу. Я Аджай, моя жена Джучи.       — Не переживайте, скоро вы будете в безопасности.       — Да помогут нам степные боги.       Повозка медленно, но уверенно двигалась к стенам города. Вдалеке уже виднелись городские ворота. Люди постепенно подходили к стражникам и, после досмотра, проходили в город. Эркин и Дархан затаили дыхание. Их сердца бились в унисон с мерным стуком колёс, каждый оборот которых приближал их к неизвестности. Воздух наполнился запахом пыли и далёкого дыма, смешивающимся с ароматом трав, растущих у дороги. Стражники, облачённые в потёртые кожаные доспехи, подходили и тщательно осматривали почти каждого. Их взгляды скользили по прибывающим, оценивая входящих в город. Эркин крепче сжал руку Дархана, чувствуя, как напряжение нарастает с каждой пройденной саженью. Дархан же, прищурившись из-под платка, почти полностью скрывающего его лицо, внимательно изучал детали: как стражники держат копья, как переговариваются между собой, какие знаки различия носят. Их повозка остановилась, и стражники приказали покинуть её для осмотра. Эркин медленно подошёл к Дархану, а потом, обернувшись, позвал Селима.       — Лим, — выдохнул Эркин, осторожно придерживая Джучи, — помоги её спустить. Боюсь, в одиночку я с этим не справлюсь. Она еле держится на ногах.       Лим, до этого увлечённо беседовавший с деревенскими парнями, после того как тех досмотрели стражники – разговор, судя по смеху, касался либо охоты, либо чьей-то неудачной женитьбы, тут же сорвался с места.       — Лим, ты куда? — окликнул его кто-то из старших.       — Жай-жаю помогу, Джучи спустить, — бросил он через плечо.       — Лим, погоди, я с тобой! — крикнул на бегу один из ребят.       — Здравствуйте, — вмешался третий, подскочив к ним. — Я Нурлан. Баюн рассказал о вашей беде, сочувствую. Давайте помогу. Госпожа Джучи, держитесь за меня, я парень крепкий, не уроню.       С этими словами он подхватил Дархана, помогая тому опустить ноги на землю, и тут же уважительно – и несколько обречённо – крякнул.       — А ваша Джучи… — Нурлан чуть перевёл дыхание, — не из хрупких дев.       — Да кому нужны эти неженки, — с гордостью отмахнулся Эркин. — Тут есть за что подержаться, и в утехах не страшно сломать. Поверьте, такая жена просто клад. А как бывало прикрикнет, то на другом конце усадьбы слышно. Голос бархатный, словно раскаты грома. Моя богиня. — Погладив жёнушку по спине, Эркин продолжил: — Вот подлечит её лекарь, и заживём как раньше. А какие пироги печёт, ум-м...       Нурлан ещё раз повнимательнее глянул на исполинскую красавицу, молча сглотнул и благоразумно отвёл взгляд. Про себя подумал: «На каждый товар есть свой купец. И чего я, собственно, удивляюсь? У нашего кузнеца жена и вовсе побольше будет. Да и дочери её… Храни меня боги от их внимания! И ведь тоже замуж пойдут. Когда-нибудь. Кому-нибудь. Беднягам».       К стражникам они подошли все вчетвером. Эркин с Нурланом придерживали хромающую Джучи, которая предусмотрительно опустила голову, якобы всматриваясь в дорогу, чтобы не упасть. Баюн шёл рядом, а его мать позади них вела за собой лошадь с повозкой. Эркин затаил дыхание. Дархан не поднимал головы, пытаясь слиться с дорогой. Стражники не стали повторно досматривать деревенских, да и хромая раненая дама, видимо, не внушала им опасности. Так они минули рубеж городских ворот, после чего Эркин обратился с просьбой к Баюну:       — Баюн, помоги нам дойти до трактира.       — Мог и не просить. Там как раз рядом лекарь живёт, сможете зайти к нему, как устроитесь, или попросить трактирщика пригласить его к вам. У нас очень хороший лекарь, он учился в Киссаре у самого главного лекаря Империи.       — Да, у лекаря Тала, — вклинился в разговор Нурлан.       — Спасибо.       — Ну что вы, мы же в Тарис, всегда помогаем друг другу. Вот случись беда с кем-то, вы бы тоже помогли. Помогать – главное кредо любого тарисца.       — Да, но всё равно спасибо вам. Вас послали сами боги.       — А вот и трактир, — оживлённо сказал Баюн. — Прости, но дальше нам ходу нет.       — А что ж так!?       — Да там у трактирщика дочери, ну, мы недавно пробрались к ним в покои… В общем, не рад он нам. Гоняет как…       — Понятно, можете не объяснять. Дело молодое, но всё же не стоит девчат портить.       — Так мы ж жениться хотим! А он, мол, молоды ещё, за душой ничего. Я уже который год коплю на свой дом, ну, чтобы было куда жену привести, и в этом году после продажи урожая как раз бы хватило. А тут эта война… Будь прокляты эти ханийцы, вечно им не живётся спокойно.       — Вы правы. Будь они неладны, эти ханийцы, — вторил ему Эркин.       — Не будем вас задерживать, а то ваша жена вон как кряхтит уже. Ей бы отдохнуть.       — Да, мы, пожалуй, пойдём. Ещё раз спасибо вам за всё и удачи с женитьбой.       Эркин медленно направился к трактиру. Стоило лишь толкнуть тяжёлую дверь, как его накрыла волна шума и тепла. Внутри жизнь бурлила, кипела и переливалась через край. Почти все столы были заняты: за одними громко смеялись, за другими спорили, размахивая кружками, а где-то в углу уже начинали петь – фальшиво, но с таким усердием. Доски пола поскрипывали под тяжёлыми шагами и нетрезвыми танцами. Воздух был густым и насыщенным. Он пах рагу с мясом, пряным, щедро приправленным чесноком и дымком, свежим хлебом, вином и чем-то ещё, от чего в животе тут же просыпался голод. Живот Эркина заурчал. К этому букету примешивались запахи мокрых плащей, кожи, пота и дровяного огня.       За стойкой хозяин ловко орудовал кувшинами, не успевая ни на мгновение перевести дух, а служки лавировали между столами с подносами, полными кружек и тарелок, словно опытные моряки в бурю. Здесь никто никуда не спешил и одновременно спешили все: смеялись, ели, пили, жили – громко, просто и на всю катушку.       Эркин задержался на пороге всего на мгновение, позволив этому шумному, пахнущему жарки́м и вином миру принять его, а затем шагнул внутрь, растворяясь среди голосов, смеха и звона кружек. Подойдя к стойке, он окликнул служку:       — Эй, любезный.       — Что вам, гость?       — Нам бы с женой комнату, бадью с горячей водой и ужин.       — На сколько планируете у нас остановиться?       — На неделю, а там посмотрим.       — Тогда с вас тридцать дирхем за комнату и три за ужин и бадью с водой.       — Вот возьми, и пусть нас не беспокоят, моей жене нужен отдых.       — Да, конечно.       Служка снял ключи с крючка.       — Пойдёмте, я провожу вас в комнату. Она на последнем этаже, там тихо, думаю, вам подойдёт, и вид из окна красивый. На площадь, можно смотреть на казнь, не выходя из комнаты.       — О! Учту...       — Вот и ваша комната, через двадцать минут вам принесут воду. Бельё застелено свежее, и полотенца в шкафу найдёте. Ужин вам сразу принести или?..       — Неси сразу, и вот тебе ещё два дирхема. Принеси кувшин хорошего вина.       — Уже несу!       Служка мотыльком вылетел из комнаты, а через несколько минут вернулся с ужином и вином. Всё время, пока Эркин отдавал распоряжения служке, Дархан стоял у окна, всматриваясь в город.       Аромат горячего мясного рагу и вина заполнили комнату.       — Дархан, вот мы и в Закрине, а ты не верил! Давай ужинать, а потом понежимся в бадье, смоем с себя грязь дорог. Что же ты молчишь!? Давай веселее, жёнушка!       — Эркин, — прорычал Дархан. — Я тебе сейчас покажу, кто здесь жёнушка.       — О! Дорогой, сколько страсти! — убегая от Дархана, сквозь смех прокричал Эркин.       — Будет тебе страсть, неделю у меня ходить не сможешь.       — Дархан, если я сейчас не поем, то спать ты будешь с хладным трупом.       — Ничего, я тебя и таким отлюблю.       Дархан схватил Эркина и прижал к стене.       — Сладкий, как же тебе идёт это платье, ты в нём такой прям такой...       — Какой? Хочешь, и тебе примерим?       — Яркий, запоминающийся. И не надо, на мне оно не будет так хорошо сидеть.       — Да неужели? — прорычал Дархан со сверкающими бесятами в глазах.       — Любимый, давай-таки поедим, стынет ведь уже...       — Тебя спасло только то, что я голоден.       — У-м, как вкусно!       — И правда вкусно, не ожидал, что в подобном месте могут так готовить.       В дверь постучались, и после разрешения войти зашло несколько парней с вёдрами. Они наполнили стоящую в углу глубокую бадью, похожую на огромное корыто, и удалились.       — Эркин, вот и твоё долгожданное купание.       — Дархан, ты ведь мне потрёшь спинку?       — И не только спинку.

***

Эркин.

      Вода была идеальной – достаточно горячей, чтобы расслабить тело. У края бадьи стояла миска с мыльными орехами, уже проваренными до тёмной, размокшей кондиции. От них исходил тонкий травяной аромат. Чуть поодаль – миниатюрный кувшин с кедровым маслом, густым и тёплым, как сама степь.       Мы с Дарханом погрузились в воду почти одновременно. Она уже была слегка пропитана сандалом – тонкий, спокойный запах окутывал кожу, обещая покой.       — Дархан, повернись ко мне, — тихо сказал я. — Я помогу тебе намылиться.       Он ничего не ответил, лишь послушно развернулся спиной. Я зачерпнул из миски тёплый мыльный отвар и медленно вылил ему на волосы. Пальцы сами нашли дорогу, осторожно и внимательно втирая настой в тёмные пряди. Потом – ещё одна пригоршня отвара, и я перешёл к плечам, к спине, туда, куда мог дотянуться, двигаясь неторопливо, наслаждаясь каждым своим движением.       Дархан расслабился, напряжение покинуло его тело, и я невольно улыбнулся. Казалось, он тихо выдохнул, словно довольный кот, забывший обо всём на свете. Я легонько подтолкнул его к другому краю бадьи, чтобы дать мыльным орехам время сделать своё дело. Но он не собирался подчиняться. Развернувшись, Дархан притянул меня к себе спиной, крепко, но бережно. Затем сам зачерпнул отвар. Его руки двигались уверенно и спокойно, а я таял под этими прикосновениями, закрыв глаза. Как же мне этого не хватало – просто быть вдвоём. Без слов. В тишине, отгороженной от всего мира. Пусть где-то двумя этажами ниже уже наверняка начиналась пьяная драка, и воздух резали крики и песни. Здесь этого не существовало. Дархан наклонился, коснулся губами моей шеи – коротко, почти невесомо. Потом ещё раз, дольше. Я повернул голову, и наши губы встретились – без спешки, без жадности, как встречаются те, кто слишком долго был в разлуке – с покоем. Вода вокруг нас тихо плескалась, отражая мерцающий свет ламп. В этом маленьком мире, созданном только для нас двоих, не было места суете и тревогам. Здесь и сейчас не было войска, не было похода, приказов Гайде и самой войны. Были только Эркин и Дархан. И тёплая вода, хранящая эту хрупкую, украденную у мира тишину.       Я полностью опустился в воду, позволяя ей смыть остатки пены и усталости. Дархан последовал за мной. Когда он вынырнул, то сразу притянул меня к себе – спокойно и уверенно. Я тонул в его взгляде, в этих тёмных, бездонных омутах, где всегда находил покой. Руки сами легли на его тело – знакомое до каждой линии, бесконечно желанное. Он не отводил глаз, медленно сокращая расстояние между нами, пока наше дыхание не стало общим. Поцелуи были нежными, неторопливыми. Они кружили голову сильнее вина, и я едва сдерживал дыхание, срывающееся на тихие, несобранные звуки. Мир сужался до тепла воды, до его губ, до того, как его тело отзывалось на каждое моё движение. Мои ладони скользили по его груди, запоминая ритм сердца, силу и напряжение, от которых у меня дрожали пальцы, пока не наткнулись на его стоя́щее желание. Я обвил пальцы вокруг него и начал медленно двигать рукой, вызывая стоны из уст любимого. Прижимаясь ближе, улыбнулся, чувствуя, как он отвечает мне всем собой.       Я наклонился к его уху и прошептал, почти смеясь:       — А тут и правда есть за что подержаться.       — Нравится? — с придыханием спросил Дархан.       — Очень... — ответил я, не отводя взгляда.       Его руки скользили по моей спине медленно, будто запоминая каждый изгиб, каждую дрожь под кожей. От этих прикосновений я невольно подался ближе, растворяясь в тепле его тела. Руки медленно перемещались на мои ягодицы, ныряя в ложбинку между ними. Дархан обмакнул пальцы в масло и стал неторопливо массировать и растягивать мой анус, постепенно погружая туда свои пальцы. Он прижал меня ближе, и я чувствовал его мужскую силу, горячую и живую, как степной ветер.       — Дархан… Я хочу тебя. Пойдём… Здесь мне трудно удержаться.       Он мягко улыбнулся и кивнул.       Мы выбрались из воды, помогая друг другу, касаясь плеч, талии, ладоней. Дархан уложил меня на постель, и я позволил себе расслабиться, довериться полностью. Его губы медленно прокладывали путь по моей коже, оставляя за собой тепло и мурашки, от которых хотелось выгибаться навстречу. Я пошире раздвинул ноги и уже сам насаживался на его пальцы, моля о большем.       — Сейчас, потерпи, любимый, я не хочу причинять тебе боль.       Он входил плавно, наполняя меня собой, а я прогибался под ним от удовольствия. Во мне словно зажигались миллионы звёзд, и я уже не знал, где заканчиваюсь я и начинается он. Каждое его движение отзывалось волной удовольствия. Он держал меня крепко, как держат что-то бесконечно ценное, и в этом было столько силы и нежности одновременно, что моё сердце сжималось.       Дархан не спешил, хотя я видел, как ему тяжело держать себя в руках. И лишь когда он ощутил, что я полностью расслабился и уже сгораю от желания, он перестал сдерживаться. Его движения стали резче, настойчивее, и я растворялся в этом ритме, теряясь в стонах и поцелуях. Его рука двигалась на моём органе в такт его движениям во мне. Я чувствовал его силу – не просто телом, а всем существом, будто он делился со мной своим дыханием, своим жаром, самой жизнью. Я излился ему в руку с громким стоном, а он наполнил меня своим семенем со звериным рычанием.       Когда всё схлынуло, мы ещё долго лежали рядом, переводя дыхание. Он упал на спину, притянув меня к себе, и я устроился у его плеча, слушая, как постепенно выравнивается биение его сердца.       Комната погрузилась в полную тишину. Лёгкий свет лампы играл на стенах, отражаясь в спокойной воде в углу, и каждая тень казалась мягкой, как пушистый плед. Воздух был тёплым и слегка пахнул остатками мыльного отвара и кедрового масла, которое оставило за собой едва уловимый аромат. В этой тишине слышалось только наше дыхание и тихое, едва заметное биение сердец.       Я прижался к нему сильнее и закрыл глаза, ощущая, как медленно приходит умиротворение, как будто весь мир исчез, оставив только нас, мягкие ткани постели, тёплый воздух и эту спокойную, почти священную тишину.