Дар любви.

      Прошло уже несколько недель со дня покушения на Дархана, как это мысленно называл Айтал. После вчерашнего, довольно загруженного дня, в котором он провёл две не особо сложные для него, но всё равно изматывающие операции. И проводил он их под пристальным взором своих учеников, превращая операцию в лекцию с подробным пояснением каждого своего действия.       Потом были занятия в лаборатории, диктовка писарю текста для лекарского учебника. Так что в свои покои Айтал смог добраться поздно ночью, застав Эркина сладко посапывающим на кровати.       Сегодня же он позволил себе поспать подольше и по пробуждении уже не застал Эркина рядом. Тот, как всегда в такие дни, старался не разбудить Айтала, тихонько выбирался из постели и отправлялся тренироваться в сад или на полигон рядом с казармами, где временно проживали и ханийские воины.       Ближе к десяти утра Айтал, наконец позавтракав, оставил свои покои. За порогом его встретил чудесный день: ласковый ветерок нежно касался кожи, солнце заливало всё вокруг своими золотыми лучами, и всё вокруг было наполнено весёлым щебетом птиц. Он неторопливо направился в лекарню, когда на полпути его окликнул Эркин:       — Айтал, ты сильно спешишь? Нам нужно поговорить. На самом деле я уже несколько дней пытаюсь с тобой кое-что обсудить, но ты постоянно занят или возвращаешься слишком поздно, и я, не дожидаясь тебя, засыпаю. А утром ты так сладко спишь, что мне совершенно не хочется тебя будить.       — Эркин, прости, но я правда очень занят в последнее время. Помимо больных, есть ещё много другой работы, и её я никак не могу отложить на потом. Травы сами себя не соберут, а период полезности многих из них весьма короток.       — Почему ты не поручишь это своим ученикам?       — Они знают далеко не все травы и могут пропустить нужные. Может, потом, когда закончу с лекарским учебником по травам, будет немного легче. Так о чём ты хотел поговорить?       — О нашем муже. Мне кажется, он уже вполне здоров. Почему ты продолжаешь держать его в лекарне?       Айтал вздохнул, немного нахмурился, а про себя подумал: этот разговор рано или поздно должен был случиться, как и выписка самого Дархана. И что ему ответить? Что я боюсь его выпускать? Что я не знаю, как вести себя с ним вне стен лекарни? И где его поселить после выписки? И... И... И... Взяв себя в руки, он ответил:       — Ты прав, он вполне здоров. Большие физические нагрузки ему пока вредны, так что, если и тренироваться, то не в полную силу, и надеюсь, ты за этим проследишь. Эркин, я просто не знаю, как нам... как мне с ним... Я, наверное, прикажу приготовить вам отдельные покои. Так будет лучше.       — Айтал, я ведь тебе уже говорил: у нас не принято мужьям спать отдельно.       — Эркин, пойми, я пока не могу.       — Хорошо, я понимаю. И давай для начала выпусти его уже из этой тюрьмы.       — Но-но, попрошу не оскорблять мою обитель жизни.       Эркин улыбнулся и сказал:       — Скорее обитель боли и тоски. Надеюсь, наши покои будут не слишком далеко от твоих.       — Нет, всего лишь в соседнем крыле, — с улыбкой сказал Айтал.       — Айтал! Ты издеваешься?       — Немножко.       Немного помолчав, Айтал продолжил:       — Ладно, недалеко от моих есть покои для Теней, они всё равно там редко бывают. Попрошу разместить вас там.       — Замечательно! Я могу обрадовать Дархана?       — Давай повременим до вечера, а то он прямо сейчас сбежит.       — Айтал, но только до вечера. Ты сейчас куда?       — Проверю вчерашних больных и в лабораторию, а потом ближе к обеду зайду к Дархану. А у тебя какие планы?       — Я хочу поехать к реке, немного поплавать.       — Здорово, но только не ходи туда один. На реке есть опасные места с сильным течением, пусть кто-то будет рядом.       — Да, мамочка, я возьму с собой Томори.       — Эркин, ты ему доверяешь? Я просто вижу, как иногда вы с ним шепчетесь.       — Доверяю, — коротко ответил Эркин, а потом добавил: — И ты можешь ему доверять. Он уже не раз спасал нам жизни.       — Тогда я спокоен. И не смотри на меня так. Несколько лет назад один из моих теней чуть не утонул на той реке. А как ты заметил, слабых среди них нет. У любого может скрутить судорога.       — Айтал, я тебя понял. Спасибо за заботу.       Закончив беседу, Айтал отправился в лекарню. Обернувшись, он увидел, как Эркин подзывает к себе Томори, и они поворачивают в сторону реки. Он облегчённо вздохнул и пошёл дальше.

***

      Сато и Ахмед стояли под кроной цветущего дерева в саду недалеко от лекарни и пристально наблюдали за входящими внутрь лекарями и тучным поваром, позади которого угрюмо плёлся мелкий мальчишка. Сато устало посмотрел на Ахмета и, тяжело вздохнув, заговорил:       — Ахмет, ну вот скажи, почему этому выродку всегда так везёт?       — Не знаю, Ваше Высочество. Возможно, боги благоволят ему, а возможно, мы просто ещё не придумали, как его убить.       — Да будь прокляты эти боги вместе со своим любимчиком! Как? Как нам его достать при такой охране? А это он ещё во дворец не перебрался, там нам его вообще... Да и скоро он совсем оправится, если уже не оправился.       — У меня, вообще-то, есть одна идея.       — Какая!?       — Нужно действовать через близкое окружение, подкупить кое-кого.       — Подкупить? Не ты ли говорил, что пытался и не нашёл никого?       — Говорил и не отрицаю этого. Да вот я… — Ахмет замолчал и мельком взглянул на скрывающегося за дверями лекарни мелкого мальчишку, — думаю, что не ту цену предлагал.       — Не понимаю, поясни. Неужели ты денег пожалел?       — Дело тут не в деньгах. У каждого ведь своя цена, и не всегда она материальна.       — Что за глупости ты говоришь! Всем нужны лишь деньги. Всё и всегда измеряется лишь в деньгах и страхе смерти. А, я понял, ты хочешь кого-то припугнуть!?       — Нет, Ваше Высочество. Подкупить деньгами, ровно как и припугнуть, их не удастся. Уж больно верны они своему лекарю Талу.       — Ты теперь меня совсем запутал.       — Видите ли, верность — она штука такая, на которой тоже можно сыграть. Главное — подобрать правильные слова. Вы заметили того мелкого, что всегда с поваром приходит?       — Ну да!?       — А заметили, с какой ненавистью он на нас смотрит? Были бы у него силы, он точно бы нам глаза выцарапал. Так вот, его-то и можно использовать. Главное, как я уже говорил, правильно подобрать слова. Мальчишка мелкий и глупый, он во всё поверит. А главное, мы, а вернее, вы не совсем-то и врать будете. Ему просто втолковать надо, что он таким образом своего лекаря Тала спасает, и дело, считай, сделано.       — Ахмед, как всегда, твоя мудрость бесценна. Что ж, тогда я буду его караулить. Перед обедом он обычно выходит. Яд у меня ещё есть. Жаль, что нет такого, который действует не сразу, но что имеем, то имеем. Но вот только что делать с той старухой, которая теперь Дархану еду носит?       — Не беспокойтесь, я всё продумал. В дом к ней не пробраться, там всего один вход, и дверь мощная. Но это же и плюс. А насчёт долгого яда, так его нужно несколько дней давать, а у нас столько времени просто нет. И ту старуху вряд ли удастся задерживать каждый день. Надеюсь, боги в этот раз будут на нашей стороне. Ваше Высочество, я пошёл займусь бабёнкой. Удачи вам, хотя с вашим умением вести переговоры, думаю, трудностей с облапошиванием ребёнка не возникнет.       — И тебе удачи. Задержи её, иначе план не сработает.       — Задержу, будьте уверены.       Ахмет спешно пошёл прочь от лекарни в сторону дома Намии, где та как раз заканчивала приготовление обеда. Курочка с яблочками румянилась в печи, а на плите булькал ароматный навар из лесных ягод. На столе же остывал свежеиспечённый хлеб. Намия танцевала по кухне, напевая какую-то песню про русалок, и подготавливала посуду для обеда.       Как и предполагал Сато, Тимур вышел из лекарни незадолго до обеда и направился по привычному маршруту, на котором его уже поджидал принц Сато.       — Эй, мелкий, что ты постоянно так зыркаешь на меня? Ненавидишь?       — Ненавижу. Мерзкие ханийцы, вам давно пора убраться с наших земель.       — Ой, ваши ли? Хотя я тебя понимаю. Мне бы тоже не понравилось, если бы мой враг спокойно бродил у моего дома, а я был вынужден молча это терпеть.       — Что ты ко мне пристал, ханиец, уйди с дороги. Что тебе от меня нужно?       «Ну вот, наконец-то он задал нужный мне вопрос», — подумал Сато.       — Ты прав. Мне нужна твоя помощь, а вернее, мы могли бы помочь друг другу.       — Не собираюсь я тебе помогать, грязный ханиец.       — Да ты погоди шипеть. Ты не мне, а своему лекарю Талу помоги. Видишь ли, Дархан этим союзом с вашим наследным принцем запятнал свою честь. Да он просто опозорил весь наш род. Его отец, император Гайде, пребывает в ярости, и он приказал мне убить Дархана, чтобы кровью смыть его позор.       Да и ваш наследный принц — он ведь прекрасный человек. Ты, скорее всего, не в курсе о том, что я болен, очень болен, а он, несмотря на то, что я его враг, взялся лечить меня, и знаешь, мне после его лечения стало намного лучше. Лекарь Тал — очень добрый человек. Он пожертвовал собой, своей честью и мужским достоинством, чтобы защитить свою сестру, не позволил ей стать женой этого монстра. Пожертвовал собой ради мира. Он очень отзывчивый и любящий человек, несмотря на то, что временами бывает весьма жёстким, но это нормально, ведь он будущий правитель этих земель.       Сато сделал театральную паузу, оценивая реакцию Тимура, а потом, изображая искреннюю грусть, продолжил:       — Хотя нет, правителем ему больше не быть. Теперь он навсегда останется дыркой для спускания семени этих двоих. Править этими землями после смерти Худаи Тайгуна будет Дархан как старший муж.       Сато заметил вспышку гнева на лице Тимура и в душе улыбнулся.       — Ты даже не представляешь, какое Дархан чудовище. Ему было около четырёх лет, когда он отравил меня. Да-да, не удивляйтесь, он уже тогда был монстром, таким же, как и его отец, который запросто сжёг Лютецию со всеми её жителями.       Дархан тогда специально дал мне отравленные конфеты и долго уговаривал меня их съесть. Я поначалу отказывался, но он начал плакать, говоря, что я его не люблю, раз не ем его подарок, и я, дурак, поверил и всё съел. В доказательство своей искренней братской любви. Больше я таким глупцом не буду.       — Вы врёте! У ханийцев принято брать мужчин, и для Дархана это не позор.       — Ты не до конца прав, малыш.       — Я тебе не малыш! Я уже достаточно взрослый мужчина! Моё имя Тимур.       — Ты прав, Тимур, ты достаточно взрослый, чтобы я мог говорить с тобой открыто и, ничего не скрывая, оголить горькую правду, которую со временем и ты испытаешь на себе.       Так вот, я продолжу: У нас действительно есть такие союзы. Видишь ли, мы, ханийцы, живём войной, большую часть жизни мы проводим в походах, захватывая чужие земли, а там, сам понимаешь, женщин мало. Только те, кого удаётся изнасиловать или взять в рабство при захвате очередного города или деревни. Да что я тебе рассказываю, сам скоро подрастёшь и всё поймёшь, когда станешь воином ханийского войска.       А ты не смотри на меня так, ваш император далеко не молод, и вообще ходят слухи, что он болен. Хотя, возможно, это и правда всего лишь слухи. Но в любом случае вечно он жить не будет. И как только его не станет, земли Тарис и Хану объединятся в единую империю под правлением императора Дархана.       Так вот, союзы с мужчинами у нас есть, но это далеко не норма, а омерзительная необходимость в боевых условиях. Но вот для правящей семьи это позор. Правитель ведь должен оставить наследника, а кто теперь его родит? Не лекарь ли Тал?       На самом деле мне мерзко даже представить, как они его имеют, словно бабу. Мерзко... И мне правда жаль его. Он достойный человек, и я уверен, что он бы стал великим императором, который привёл бы ваши земли к процветанию. Но пока он является мужем Дархана, это невозможно, как и разрыв такого союза. Вот если бы он овдовел...       Наследный принц Айтал пожертвовал собой ради Тарис. Я предлагаю тебе спасти его от этой омерзительной участи дырки для мужей. У меня есть яд.       — Что?! Это невозможно, всю еду пробуют за час до подачи.       «Вот и хорошо, малец-то не отказался, осталось дело за малым», — подумал про себя Сато.       — Не волнуйся, этот яд подействует лишь на следующий день, так что никто тебе не помешает, просто добавь это в еду или питьё.       — Всё равно не выйдет, ему еду готовят отдельно и приносят лично Намия.       — Об этом не волнуйся, её сегодня задержат, но нужно спешить, ведь со дня на день Дархан совсем оправится и переедет во дворец. В покои своего младшего мужа. Я думаю, Эркин не брал его ещё, и честь принца пока не запятнана, но как только Дархан...       Сато замолчал, дав мальчишке додумать всё в своей голове. И Тимур тут же погрузился в глубокие раздумья.       А ведь и правда, Дархан уже вполне здоров, но лекарь Тал его не выпускает. Ему противна мысль о близости с мужчиной, как, впрочем, и любому уважающему себя мужчине. И Увар с такой грустью говорил о том, что наследный принц пожертвовал собой ради нашей спокойной и мирной жизни. И сейчас боги направили ко мне этого ханийца, чтобы я мог спасти своего принца, своего будущего императора. Великого императора! Я просто обязан избавить его от позора и унижения, защитить его даже ценой своей жизни, как это делают его Тени.       — Ханиец, давай свой яд. Пусть этот пёс, Дархан, сдохнет наконец.       — Вот, возьми. И спасибо тебе. Ты и правда очень смелый мужчина. Мы с наследным принцем хоть и не близки, но я уважаю его и с радостью правил бы Хану в мире с Тарис. Да и не только с Тарис. Я, если честно, так устал от этих постоянных войн, да и здоровье у меня не то, что бы по полям с мечом скакать. Тимур, ты сейчас являешься надеждой двух империй — надеждой на вечный мир.       Тимур взял в свои маленькие ладошки мешочек с ядом и, положив его к себе в карман, быстрым шагом направился в лекарню. Зайдя в неё, он быстро шмыгнул на кухню и, не теряя времени, налил в кувшин ещё немного тёплый отвар из ягод, насыпал в тарелку кашу, оставшуюся от обеда других лекарей, а также добавил к ней несколько кусков мяса и нарезал немного фруктов. Поставив всё на поднос, затем, убедившись, что никто не видит, он подмешал яд в отвар и кашу, тщательно размешивая каждую порцию. И пока Увар, по своей привычке, пребывал в саду после трапезы, ведя беседу со своим приятелем-садовником, быстрым, почти бесшумным шагом Тимур направился к комнате Дархана.

***

      Тем временем у реки.

      — Ваше Высочество, принц Эркин, вы и правда плавать пойдёте?       — Томори, с каких это пор я для тебя Высочество?       — Так с момента вашего союза с Дарханом.       — Томори, давай без этих «Высочеств». Ты знаешь меня чуть ли не с пелёнок.       — Вообще-то ещё раньше, твоя мама во время беременности к нам за кумысом приходила. То-то ты таким шабутным рос, — со смехом сказал Томори.       — А я, между прочим, кумыс не люблю, — язвительно сказал Томори Эркин.       — Конечно, ты же его ещё до рождения перепил, — заливаясь от смеха, ответил ему Томори.       — О-ё-ёй! Я плавать. Жди меня здесь.       — Да уж, куда я денусь.       Эркин неторопливо погрузился в прохладную воду. Несколько энергичных прыжков помогли согреться, и он устремился к противоположному берегу. Едва успев отплыть, он инстинктивно обернулся на Томори и увидел, как к нему приближается молодая, удивительно привлекательная девушка.       Её кожа, как и у Томори, была слегка тронута загаром, волосы — тёмными, а глаза — глубокими, тёмно-синими, словно отполированный лазурит. Она двигалась медленно, с грацией крадущейся рыси. Томори встретил её самой искренней улыбкой и крепко обнял. Минуту спустя она что-то прошептала, получив нежный поцелуй в висок, и поспешно удалилась с берега.       Эркин, ещё немного поплавав, вернулся на берег к Томори. Лёгкий весенний ветерок заставлял его ёжиться, пока он спешно вытирал тело и одевался. Не в силах сдержать любопытство, он тут же принялся расспрашивать Томори о загадочной юной красавице.       — Томори, где же твоя единственная любовь, Катринэ? И ваши с ней дары любви: Гаяна и Томас? Ты же воспевал её как своё небо и звёзды, как земную твердыню и воздух. И вот — такое? Ты гасишь свет моей веры в любовь!       Томори молча улыбался, глядя на Эркина.       — Нет, ну вы посмотрите, он ещё и зубоскалит!       — А это тоже моя любовь, и её я люблю гораздо дольше, чем Катринэ.       — Да какое там больше? Ей на вид не больше двадцати!       — Шестнадцать. Неужто ли не признал?       — Не признал!? А должен!? Знаешь ли, я не завсегдатай...       Томори грозно глянул на Эркина, не дав ему договорить:       — Но-но, полегче. Это моя сестра Зарина.       — Что!? Да быть того не может!? Я ведь видел её совсем недавно, она ведь совсем ещё ребёнок! Как она так быстро изменилась!? Когда успела так подрасти!? Как я мог не заметить, что она так выросла!?       — Так с твоего последнего визита к нам прошло три года. Да и ты, кроме своего Дархана, никогда никого не замечал. А по тебе, между прочим, не одно девичье сердце сохло.       — О боги! Зарина выросла просто невероятной красавицей!       — А то, вся в брата. Со смехом сказал Томори.       — Ага, сам себя не похвалишь — никто не похвалит. Да ты по сравнению с ней чудовище.       — Сам ты чудовище. А я красавец, моя любимая Катрине всегда так говорит, и я ей верю.       — А что Зарина здесь делает?       — Она в Киссаре уже несколько месяцев. Занимается слежкой. Женщине было проще пробраться в город, вот я её и отправил.       — Постой, она что, из следящих?       — Да. Отец её с младенчества обучал. Знаешь ведь, что женщинам открыты двери, в которые нам, мужчинам, не попасть. Да, думаю, знаешь, ведь вы с Дарханом тоже в образе женщин семью генерала похищали.       — Не мы, а Дархан. Но я тебе не говорил, — улыбаясь, сказал Эркин.       — Нем как рыба. Жаль, не видел Дархана таким, — мечтательно сказал Томори.       — А что Зарина за весть принесла, или она просто с братом пришла поздороваться?       — И поздороваться тоже, но она с докладом: сегодня ночью люди Сато убьют Таюра.       С лица Эркина тут же слетел налёт веселья, на мгновение он замолчал и начал одёргивать одежду, словно проверяя, ничего ли он не забыл, а после, улыбнувшись, продолжил:       — Ясно, выполняют волю императора. — Эркин улыбнулся и, стараясь сделать непринуждённый вид, продолжил: — Какая же прекрасная погода сегодня! Так бы и сидел на берегу весь день, но пора к Дархану, ему там совсем одиноко.       — Это уж точно. Я бы уже выл от скуки. И когда этот лекарь собирается его выпустить?       — Не знаю, но надеюсь, что скоро. Я поспешу к нему, а то уже время обеда. Да и самому есть уже хочется.       — Я тоже пойду в казармы, там как раз скоро обед накроют.       Они распрощались, и Эркин спешно, практически бегом, направился в лекарню. А в его голове крутилась только одна мысль: нужно предупредить Айтала.       Влетев в лекарню, он побежал в кабинет к мужу и, не застав его там, помчался в лекарский сад, где застал Увара, весело болтающего с садовником. Переведя дыхание от бега, он обратился к Увару:       — Повар Увар, доброго вам дня. Вы не знаете, где лекарь Тал?       — И вам доброго дня, принц Эркин. Лекарь Тал сейчас в лаборатории, всё утро он провозился с одним из вчерашних больных, там что-то с раной было не то, и совсем недавно пошёл в лабораторию. Даже пообедать времени у него не было. Но он сказал передать вам, что сегодня будет обедать с вами. Видел сегодня Намию, она как раз планировала приготовить курочку с яблоками, которая так понравилась Его Высочеству Дархану. Так что, как только она придёт, я сразу позову его. Я тут, собственно, её и караулю. А лекаря Тала сейчас лучше не беспокоить. Лаборатория — это святое, — сказал Увар и поднял руку к небу.       — Хорошо, тогда я пойду к Дархану, а вы, пожалуйста, передайте ему, что я уже здесь.       — Передам, конечно, передам, не беспокойтесь. Да, может, вы с принцем Дарханом его в саду подождёте, подышите свежим воздухом, а то он совсем какой-то бледный у вас.       — А это хорошая идея, и пообедать сможем в беседке.       Закончив разговор, Эркин поспешил к Дархану. Зайдя к нему в комнату, застал его, как всегда, смотрящим в окно.       — Дархан, любимый, я пришёл.       — Эркин, где этот плешивый кот?       — Если ты о нашем муже, то он совсем не плешивый, а вполне себе волосатый.       — Эркин, ещё немного, и я буду неотличим от стены. Ну, поговори хоть ты с ним. Я уже не могу здесь. Я вполне здоров, рана зажила, и шрама почти нет.       — Ну да, нет, шрам всего лишь с ладонь длиной, — с сарказмом сказал Эркин.       — И я уже есть хочу, когда Намия уже придёт?       — О! Я только что говорил с поваром Уваром, так он сказал, что она сегодня для тебя курицу с яблоками приготовила. И скоро должна прийти, и да, ещё, сегодня мы будем обедать вместе с нашим мужем.       — Да неужели!? Эркин, я правда уже устал от этих стен и от ночей без тебя.       — Я тоже. Думаешь, мне нравится чередовать свои ночёвки между тобой и им? Я хочу спокойно спать, обнимая вас обоих, а не бегать туда-сюда. Увар предложил нам подождать Айтала в саду, пойдём, заодно и прогуляемся.       — Пой...       Не успел Дархан договорить, как в комнату вошёл Тимур с подносом, на котором парила ароматная каша и ягодный отвар.       — Добрый день, принцы, — буркнул Тимур. — Я вот обед принёс. Собаки живы. Можете есть.       Дархан с Эркином переглянулись и холодно посмотрели на Тимура. И Эркин с лёгкой улыбкой на лице непринуждённо спросил:       — А где Намия? Почему не она принесла нам обед?       — Так она заболела, — немного помолчав, добавил, — ей ещё вчера нехорошо было. Вот она и попросила повара Увара сегодня приготовить вам обед. Все уже поели, а я вот выжидал положенное время, проверяя, не умрут ли собаки. К счастью, все живы.       Тимур подошёл к небольшому столу и принялся выставлять на него посуду с едой, при этом его руки немного тряслись от волнения.       — Вот всё, я потом зайду за посудой, — сказал Тимур и было уже направился к двери, как его окликнул Дархан.       — Тимур, ты весь такой щуплый. Ты явно не доедаешь. Мне кусок в горло не полезет, пока я не убежусь, что ты поел. Садись к нам за стол и поешь.       — Спасибо, но я уже поел.       — Слабо в это верю. Наверняка ведь свою порцию домой сестрёнке относишь?       — Всё нормально, я не голоден.       — Тимур, возьми ложку и ешь, — грозно прорычал Дархан.       Тимур шаткой походкой направился к столу и, медленно вцепившись руками в столешницу, сел на стул. На секунду прикрыв глаза, подумал: «Они что-то подозревают, нужно их убедить в безопасности еды. Сато сказал, что яд подействует не сразу, так что я немного съем и уйду. Я должен спасти лекаря Тала от этого позора. Должен, даже ценой своей жизни. Что ценного в ней есть? Да ничего. Отец погиб на этой войне, мама едва сводит концы с концами, пытаясь прокормить, одеть и обуть нас с сестрой. Если меня не станет, ей только легче будет, а сестрёнка у меня красавица, подрастёт, и за ней лучшие женихи станут ухаживать. Выйдет за обеспеченного купца или лавочника, а может, пекаря, и будет счастлива, и маме сможет помочь. Да и мама у меня ещё молодая, да вот только с двумя дармоедами она вряд ли кому нужна, а вот с одной дочкой есть шанс. Так что от моей смерти одна только польза будет. Я спасу вас, лекарь Тал, а вы спасёте нашу империю». И с этими мыслями Тимур проглотил первую ложку каши, запивая её отваром. Так он съел ещё несколько, когда в комнату вошёл Айтал.       Айтал недоумевающе глянул на Тимура, потом на мужей. И, остановив свой взгляд на Тимуре, спросил:       — Тимур, что ты здесь делаешь?       — Я… Я принёс обед. Намия приболела.       Айтал про себя подумал: «Приболела? Да я видел её с утра, когда она мне завтрак приносила, и была она вполне здорова. По телу Айтала прошла холодная дрожь. Не может быть? Неужели он предал меня? Неужели там яд?»       — Тимур, кто? Кто? — я спрашиваю, — кричал Айтал.       Мальчишка грозно глянул на мужей лекаря, и из его глаз полились злые слёзы. А в голове родился план: «Я должен заставить их бояться лекаря Тала, да что там лекаря, я должен заставить их бояться прикасаться к нашей еде, бояться ходить по нашей земле». Вытерев слёзы, он с ухмылкой сказал:       — Как кто? Вы, лекарь Тал. Я должен был вас защитить. Они должны были мне поверить. Я всё сделал.       В комнату без стука вошла Намия и, не обратив на обстановку внимания, начала тараторить:       — Простите, что задержалась, какие-то шутники подпёрли мою дверь. Найду их — уши поотрываю. Мне, уже далеко не молодой барышне, пришлось через окно вылезать. Представляете! Я вот даже платье немного порвала. А что у вас тут происходит?       Намия осмотрела комнату, выражение лиц принцев и заплаканное лицо Тимура, сидящего с наполовину съеденной кашей. «Да я ведь не настолько и припозднилась. Что здесь происходит? О боги! Неужели Тимур…»       Дархан резко кинулся на Тимура и грозно прорычал:       — Говори правду, щенок, а не то я прикажу тебя высечь, а если и дальше будешь врать, то я притащу сюда твою сестру...       — Кто! Кто! Да какая разница.       — Кто? — холодно повторил свой вопрос Айтал.       — Простите меня, наследный принц, я не справился. Я не смог уберечь вас от позора. От этих грязных ханийцев, от этих омерзительных сношений с мужчинами. Это так ужасно, так мерзко. Вы... Вы достойны лучшего. Нормальной семьи, любящей жены и детишек. А теперь вы кто? Вы будете просто их дыркой. Простите, простите меня.       Айтал слушал его, и с каждым словом всё в нём холодело. Он замахнулся, чтобы влепить Тимуру пощёчину, но его руку сдержала Намия. И со слезами на глазах начала его умолять:       — Айтал, сынок, пощади его. Он ведь совсем ещё дитя, не понимает, что говорит. Глупый ещё.       Айтал закрыл глаза и тяжело вздохнул.       — Глупость, Намия, чаще всего обходится нам дороже всего. Его, возможно, будет стоить ему жизни. Отправь кого-то из стражников к тайным стражам, пусть выяснят, что за яд и есть ли от него противоядие. А я пока отведу Тимура к лекарям, пусть займутся им. Видеть его не могу.       Тимур, кто дал тебе право решать за меня? Как мне жить? Кого любить?       Проходят эпохи, меняются миры, даже планеты, но люди остаются прежними. Всё так же считают, что каждый должен жить по их указке, по неким правилам, а не по велению собственного сердца, — с грустью сказал Айтал.