Дар любви.

      После небольшой паузы Айтал с некой обречённостью посмотрел на Тимура и, переведя свой взгляд на мужей, продолжил:       — Знаете, я ведь всегда старался помогать людям, защищать их, раз за разом жертвуя собой, без раздумий готов стоять за них до последнего вздоха, отдать свою жизнь. А они? Они даже не могут принять меня таким, как я есть. И что самое горькое: стань со мной рядом убийца, насильник, да даже пожиратель младенцев, они всё равно с омерзением будут смотреть исключительно на меня.       — Айтал, он всего лишь глупый мальчишка, сам не знает, что говорит, — подойдя ближе к Айталу, сказал Эркин.       — Говоришь, мальчишка… Не знает. Ты прав, он слишком мал, чтобы знать, но он сказал, а это значит только одно: он слышал это от своего взрослого окружения. А кто его окружает? Вижу по вашим лицам — вы правильно подумали.       Все они, все те, с кем я сталкиваюсь день ото дня, кого обучаю, те, кому спас жизнь, перешёптываются за моей спиной, поливая меня грязью. Единственное, что не позволяет им сказать мне это в лицо, — это мой титул наследного принца. А будь я простым деревенским парнем? Да они бы меня в лучшем случае окатили помоями.       Знаете, есть страны, в которых людей за иные взгляды, за не такой цвет глаз или волос, да даже за родинку не в том месте попросту сжигают на кострах.       — Это чудовищно! — С печатью страха на лице произнесла Намия. Подойдя ближе, она обняла Айтала и продолжила: — Сынок, мой хороший, мне так жаль, что тебе приходится сталкиваться с подобным. Я не знаю, откуда Тимур набрался таких слов, но я точно могу сказать — и не только сказать, но и жизнью поклясться, — что никто из твоего окружения не разделяет его мыслей.       Не стану скрывать, да, я хотела бы понянчить твоих детей, любила бы их как собственных внуков, и мне горько, что у тебя их не будет. Но я рада, что ты нашёл свою любовь. Пусть она и непривычна для меня, но я счастлива, что ты с теми, кого выбрало твоё сердце. А то, что ты их действительно любишь, — это видно даже слепому. И, посмотрев на Дархана и Эркина, добавила: — И уж не знаю, за что.       — Дархан, Эркин, пообедайте, а после найдите кого-то из моих Теней. Сейчас Долун, кажется, должен дежурить, он отведёт вас в ваши покои. Намия, поспеши, возможно, Тимуру ещё можно помочь. А я пойду с ним, попробую спасти ему жизнь.       Всё это время Тимур стоял у двери, не смея пошевелиться. С каждым словом Айтала из его глаз, помимо воли, катились крупные слёзы, оставляя жгучие следы. Медленно, мелкими, неуверенными шагами он двинулся к выходу. Уже почти покинув комнату Дархана, он обернулся, протянул Айталу небольшой мешочек с ядом и, лишь прошептав: «Сато», исчез за дверью.       — Неудивительно, — сказал Айтал и направился к выходу.       — Айтал, подожди, нам нужно поговорить, — окликнул Эркин.       — Эркин, давай позже. У Тимура счёт времени, возможно, идёт на минуты.       — У него есть шанс? — спросил Дархан.       — Не думаю, вы же видели, он уже начал кашлять кровью.       — Так зачем тебе тратить на него своё время? — спросил Эркин.       — Он ведь практически предал тебя, — добавил Дархан.       — Когда-то давно, я бы даже сказал, в другой жизни, мой наставник говорил, что раз боги наделили меня талантом врачевания, то я должен сделать всё, чтобы спасти жизнь, и не важно, кто передо мной — друг или враг. Моё дело — делать всё возможное для спасения, а всё остальное оставлять на суд богов, — ответил им Айтал и спешно покинул комнату.       Эркин хотел было направиться вдогонку за Айталом, но Дархан остановил его.       — Эркин, пусть идёт. Нет ничего страшнее сожалений о несделанном. Если он не попытается, а тот малый умрёт, то он никогда себе этого не простит.       Ты был прав, Айтал стал другим, и следа от того прошлого мальчишки не осталось. Что же всё-таки произошло в его жизни, что он так сильно изменился? — задумчиво спросил, наверное, самого себя Дархан. — А о чём ты с ним хотел поговорить? Он вроде и так сказал, что я могу переселиться во дворец.       — Люди Сато сегодня ночью убьют Таюра, — кратко ответил Эркин.       Лицо Дархана помрачнело.       — Значит, сегодня. Нужно срочно сказать Айталу, — сказал Дархан, потом с досадой выдохнул и добавил: — Ну да, ушедшему Айталу. Он ведь сказал, что сегодня в страже есть один из его Теней, нужно срочно его разыскать.       — Я сейчас поищу его, а ты пока пообедай, тебе нужно восстанавливаться.       — Я подожду тебя и вместе поедим, у нас ещё есть время.       — А что ты задумал?       — Мы пойдём к Худаи Тайгуну.       Через время в комнату Дархана вернулся Эркин в сопровождении Долуна.       — Приветствую вас, ваше высочество, наследный принц Дархан. Принц Эркин сказал, что вы хотите поговорить? Так ваши покои уже готовы, и я могу вас проводить до них.       — Разговор будет не об этом. Ты обедал?       — Нет, потом пообедаю. Я пока не голоден, — сказал Долун под звуки урчащего желудка.       — А твой живот другого мнения. Садись к нам за стол, Намия столько вкусностей приготовила.       — Я не смею, вы же…       Не дав Долуну договорить, он подтолкнул его к столу.       — Присаживайся, или ты брезгуешь преломить с нами хлеб?       — Нисколько, и с радостью разделю с вами трапезу. А о чём вы хотите поговорить, усаживаясь за стол? — спросил Долун.       — Нам нужно срочно встретиться с Худаи Тайгуном, но так, чтобы ни одна живая душа об этом не прознала.       — Ого! А зачем? И почему такая секретность?       Дархан окинул Долуна холодным взглядом, и тот, сглотнув, сказал:       — Хорошо, я что-нибудь придумаю. Надо так надо.       — Вот и молодец, — ответил ему Дархан.       После обеда вся компания спешно покинула лекарню и направилась во дворец. Долун проводил Дархана и Эркина в их покои, а сам, попросив подождать, отправился на поиски Теней императора.       Через час в покои Эркина и Дархана вошёл Долун в сопровождении уже немолодого мужчины. Тот, окинув их оценивающим взглядом, коротко сказал: «Пойдём», — и махнул им рукой. Они шли по длинным коридорам, постоянно куда-то сворачивая, и у Дархана сложилось впечатление, что они ходят кругами. Поворотов было столько, что даже при желании он вряд ли бы смог повторить этот маршрут. В конце они зашли в одну из дверей, где их попросили надеть повязки на глаза и снова долго водили по длинным коридорам. И наконец их куда-то привели. Они по-прежнему были с повязкой на глазах. Послышался лишь звук закрывающейся двери, а после слова Худаи Тайгуна: «Можете снять повязку».       Дархан и Эркин сняли повязки и зажмурились от яркого света, струящегося из окон тронного зала.       — Так зачем вы хотели меня видеть? — холодно спросил правитель.       — Как ваше здоровье, уважаемый тесть? — спросил Дархан.       — Вы издеваетесь? — возмущённо спросил Худаи Тайгун.       — Нисколько. Вы теперь наша семья, и мы искренне за вас переживаем.       — Что ж, спасибо за ваши переживания, но, право, не стоит. Я здоровее всех здоровых, — с лёгкой ухмылкой ответил император. — И всё же вряд ли вы пришли справиться о моём здоровье.       Дархан приблизился к Худаи Тайгуну, и Тень, стоявший за спиной императора, сделал шаг в его сторону, положив при этом свою руку на рукоять меча. Глядя на напряжённую позу Тени, Дархан поднял ладони к небу, показывая, что он безоружен, и спросил: «Я могу говорить при нём? Доверяете ли вы ему свою жизнь?»       — Говори. Коротко, ледяным тоном ответил Худаи Тайгун.       Подойдя ещё ближе и наклонившись к уху императора, Дархан практически шёпотом сказал:       — Сегодня ночью люди Сато планируют убить вашего сына — Таюра.       Взгляд императора похолодел, словно арктический лёд.       — У ханийцев и правда нет ничего святого. Но почему ты меня об этом предупреждаешь? Разве они не твой приказ исполняют?       — Не мой. И как я уже сказал, уважаемый тесть, вы — моя семья, а я всегда защищаю свою семью. Хочу дать вам шанс спасти своего младшего сына. О вашем старшем теперь будем заботиться мы.       — Да уж, позаботились вы о нём на славу, лишив счастья и будущего. Втянув в этот омерзительный союз.       — Он не более омерзительный, чем союз старика и юной девы. Когда тот, кто одной ногой уже в могиле, тянет на своё ложе юную красавицу, забирая себе на потеху её молодость, а после оставляя никому не нужной, одинокой вдовой. Оставляет доживать свой век в тоске о несбывшемся счастье. В тоске о несбывшейся жизни с таким же, как она, молодым и сильным мужем. Сколько было вашей жене Тирейе?       Или когда отец продаёт свою дочь за выгодную сделку, подкладывая её под ненавистного ей мужчину. Человека, который раз за разом будет брать её против её воли. Думаете, будь на месте Айтала ваша Сардана, то этот союз был бы менее омерзительным?       — Удел женщин — быть под мужчиной. Это не бремя, а естественный порядок вещей, установленный самой природой. В этом союзе женщина обретает защиту, а мужчина — ответственность. Со временем она бы привыкла и полюбила тебя. А если и нет, то ваши дети стали бы для неё смыслом жизни.       — Знаете, мой отец каждую ночь насиловал мою мать, и она так и не привыкла, не смирилась и уж точно не полюбила его. Её взяли в плен как рабыню, и я лишь надеюсь, что её отец не был похож на вас и до последнего вздоха боролся за всех своих детей.       — Не сравнивай брать силой женщину и мужчину, это разные вещи.       — Да неужели? Я никогда никого не принуждал силой и никогда не стану унижать себя подобными действиями. Айтал был прав, прискорбно, но он был прав.       — Вы о чём? — вопросительно поднимая бровь, спросил Худаи Тайгун.       — Вы не поймёте, — ответил ему Дархан. После небольшой паузы добавил: — Собственно, я сказал вам то, ради чего пришёл. Пусть нас проводят обратно в наши покои.       И ещё, Худаи Тайгун, Айтал — прекрасный человек, наверное, лучший из всех, кого я знал. И если я узнаю, что ТЫ посмел назвать или намекнуть, что он мерзкий или недостойный, то я лично перережу тебе горло, и ни один из твоих многочисленных Теней тебя не спасёт. Запомни, жизни и честь моих мужей неприкосновенны.       — Да как ты смеешь угрожать мне в моём же доме?       Дархан вопросительно посмотрел на Худаи Тайгуна, слегка улыбнулся и со словами: «Давай уже, веди нас обратно своими лабиринтами!» — махнул Тени рукой.       Им повязали повязки на глаза и, поводив немного по тронному залу, вновь направили по длинным лабиринтам тайных ходов.       Худаи Тайгун вышел из тронного зала и направился в свой кабинет, попутно приказав стражнику передать, чтобы Айтал срочно явился к нему.       Через час в кабинет императора вошёл Айтал.       — Приветствую тебя, отец!       — Проходи, сын. Присядь, нам нужно поговорить.       — О чём, отец?       — Скажи мне, почему ты спас Дархана? Почему не даёшь ему умереть? Почему не дал его убить людям Сато? И правда ли то, что ты добровольно делишь ложе с Эркином?       — На все твои вопросы у меня лишь один ответ: я люблю своих мужей.       — Но как такое возможно? Это ведь неправильно! Так не должно быть! Ты ведь мужчина?       — А что, по-твоему, правильно? Жить с тем, кто сердцу не мил? Жить в ненависти к себе? Жить так, как удобно другим, но не тебе самому?       Знаешь, сегодня был такой тяжёлый день, я так устал. Устал от всего. Устал объяснять, устал оправдываться. Да и почему, собственно, я должен оправдываться за любовь? За то, какой я есть?       Отец, любовь — это дар, и дарован он далеко не всем. И разве можно отнимать у человека то, что ему дано свыше? Разве можно заставить сердце биться в унисон с чужой волей, если оно выбрало свой собственный путь? Я не могу, отец. Не могу предать себя, не могу предать то, что чувствую. Это моя жизнь, и я имею право прожить её так, как подсказывает мне душа, а не так, как диктуют страх или чужие ожидания. Я устал от этой вечной борьбы, от необходимости доказывать, что мои чувства не ошибка, а истина. Истина, которая живёт во мне, как бы тяжело это ни было принять другим.       — Айтал, мне тяжело это принять. Я этого не понимаю.       — Отец, ты можешь не принимать, можешь не понимать, только не навязывай мне своё понимание правильного. Можешь не верить, можешь не разделять, но не пытайся перекроить мой мир под свой. Прими меня таким, какой я есть, или отвергни — но не пытайся меня изменить.       — Айтал, я не стану кривить душой и говорить, что одобряю, но ты мой сын, моя плоть и кровь, и я всегда буду любить тебя. И кто знает, возможно, боги смилостивятся над тобой, и ты изменишься.       — Отец, — закатив глаза к небу, сказал Айтал. Потом молча покачал головой и после минутного молчания продолжил: — Ты за этим меня позвал?       — Не только. Я хочу поговорить о Таюре.       — Ты прав, отец, я уже думал об этом. Будет лучше провозгласить его наследным принцем вместо меня.       — Как ты мог такое подумать?! Младший сын может быть провозглашён наследным принцем исключительно ввиду немощности или слабоумия старшего.       — Радует, что ты не считаешь меня немощным или слабоумным.       — Айтал, прекрати язвить. Я всегда считал и всегда буду считать тебя лучшим претендентом на трон, даже вопреки твоему упрямому мнению. Но поговорить я хотел не об этом. Недавно ко мне приходили твои мужья, и они предупредили меня, что сегодня ночью люди императора Гайде планируют убить Таюра.       Айтал сжал кулаки и сдержанно сказал:       — Ожидаемо. Гайде даже своего сына не пощадил. Сегодня была совершена ещё одна попытка его отравить, и на этот раз они использовали одного из моих людей.       — Айтал, нам нужно тайно вывезти его из дворца. Мне будут нужны твои Тени. Атони уже давно ждёт в городе.       Айтал подошёл к окну и взглянул вниз, где как раз сейчас в саду играли Таюр и Кунней под присмотром слуг и матери Таюра. После долгого молчания Айтал повернулся к отцу и сказал:       — Отец, вели позвать свою жену, и пусть твои Тени не упускают Кунней и Таюра из виду.       — Но зачем она здесь?       — Зови, я потом всё объясню.       Через некоторое время в кабинет императора вошла Тирейя. Она склонилась в приветственном поклоне.       — Проходи, душа моя, присядь на диван.       — Император, что-то случилось?       — Да. Гайде приказал убить Таюра, и ханийцы планируют сделать это сегодня.       — Худаи нет! Наш мальчик! — с тревогой воскликнула Тирейя. — Что ты будешь делать? Нам немедленно нужно его спрятать.       — Я тоже так думаю.       — Тогда я пойду собирать его вещи, — сказала Тирейя и уже встала с дивана, намереваясь выйти из кабинета, когда её Айтал холодно произнёс:       — Мы позволим им убить Таюра.       — Айтал, как ты можешь говорить такое?! — с ужасом, переходящим в крик, воскликнула Тирейя. — Я не верю своим ушам! Неужели я так ошибалась в тебе? Он ведь совсем ещё дитя! Как ты можешь желать ему смерти? Он же твой брат!       — Успокойтесь, матушка, а то вы весь дворец в известность поставите.       — Да как я могу успокоиться?! Я не позволю!       — Успокойтесь, прекратите истерику и дайте мне договорить.       — Айтал, поясни, — взволновано сказал император.       — Поймите, для того чтобы выжить, Таюр должен умереть. На Дархана было уже совершено два покушения, и это только те, о которых мне стало известно, и я не думаю, что они последние. Это замыслил Гайде или Сато, я не знаю, но уверен, что они не отступятся.       — Причём здесь этот грязный ханиец? — истерически трясущимися губами проговорила Тирейя.       — Тирейя, вы мне дороги, и я ценю то тепло, которое вы дарите всем нам, вашу заботу о младших, но впредь попрошу не оскорблять моих мужей. — Холодным тоном произнёс Айтал, глядя Тирейе в глаза. А после небольшого молчания продолжил: — А он здесь при том, что если Гайде собственного сына не пощадил, думаете, он от убийства Таюра откажется, как и от убийства всей правящей семьи империи Тарис? Так вот, чтобы спасти Таюра, нам нужно убедить их, что они достигли своей цели.       — Айтал, и как ты намерен это сделать?       — Сегодня, матушка, вы, как всегда, поужинаете с младшими и отведёте их по покоям. Потом через тайный ход выведете Таюра из спальни. Но перед тем как уйти, вы плотно зашторьте все окна и заберёте все свечи. В спальне должна остаться кромешная тьма. Я вместо него положу убитого молодого поросёнка. В темноте они не разглядят. Под кроватью будет один из наших Теней, и как только убийцы проберутся в спальню, он даст первый сигнал, и мы начнём имитировать приближение стражи к дверям спальни. Это заставит их поспешить, а когда они нанесут свой смертельный удар, он даст второй сигнал, и Тени ворвутся в спальню. Одного убийцу нужно убить сразу, а второго ранить и дать ему сбежать. Он должен доложить, что Таюр мёртв. А дальше всё будет зависеть от вас, как вы сыграете роль горем убитой матери. Насколько искренне вы будете рыдать над погребальным костром. Они должны поверить в его смерть, от этого будет зависеть его жизнь.       — Айтал, а почему бы нам просто не увезти его, не спрятать? Вдруг что-то пойдёт не так?       — Отец, мёртвых не ищут. Сразу после сожжения тела на ритуальном костре Тирейя, Сардана и Кунней покинут Кисар.       Ты, отец, объявишь траур, во время которого обяжешь их как минимум месяц не выходить из своих покоев. Это объяснит их отсутствие, и опять же, никто не заподозрит неладное и искать не станет. Так они благополучно доберутся до Санори.       У нас мало времени, Тирейя, поговори с Сарданой и объясни ей ситуацию, она у нас смышлёная и всё поймёт. И осторожно, не привлекая внимания слуг, соберите немного вещей, только самое необходимое в дороге. Передай Сардане, чтобы не как в прошлый раз. Лучше возьмите с собой больше украшений, они весят меньше и их всегда можно продать.       Отец, объясни план Теням, а я пойду искать поросёнка нужного размера. Да уж, выражение «подложить свинью» приобретает новые краски. И со словами: «Да что же это за день такой!» — Айтал покинул кабинет императора.       С тяжестью в сердце и тревожными мыслями Айтал вышел из дворца.       «Заменить Таюра поросёнком? На словах это выглядит легко и правдоподобно, но какова вероятность, что они не заметят обман? Не захотят перерезать ему горло, а просто проткнут его в спешке? Возможно ли вообще спутать человека со свиньёй? Но не выкапывать же мне труп, ха-ха! А я бы выкопал, но они сжигают умерших на кострах. Да и запах… Это только в романах глупые убийцы не могут отличить жертву от животного. И будь это обезьяна, но опять же, где мне её взять? Думай, Айтал, думай.       А может, приготовить дурман и обкурить покои Таюра? И они, надышавшись этой дряни, ничего не поймут. Нужно срочно в лекарский сад, других идей всё равно нет».       И на этой мысли Айтал практически помчался в лекарню. Не успев переступить порог, его встретил старый дворцовый лекарь Кайдо и с грустью на лице произнёс:       — Лекарь Тал, мне жаль, но Тимур не выжил. Яд оказался слишком сильным, или он был слишком мелким.       — Он что-то ещё сказал о тех, кто подговорил его на это?       — Нет, он до последнего просил у вас прощения и говорил, что хотел лишь защитить вас и будущее Тарис.       — Глупый ребёнок, ему бы ещё жить и жить.       — Лекарь Тал, не корите себя, вы сделали всё, что было возможно. На всё воля степных богов. Они решают, кому жить, а кому умирать.       — Ты прав, ты прав… Они решили… Лекарь Кайдо, кто ещё знает о его смерти?       — Только я. Остальные уже ушли, кто в лабораторию, кто за травами.       — Это хорошо. Лекарь Кайдо, мне нужна ваша помощь.       — Конечно же, я помогу. Что мне сделать?       — Первое: о смерти Тимура никто не должен знать. Всем скажем, что его забрали близкие. Второе: помогите незаметно донести его тело во дворец.       — Но зачем?       — И третье: не задавайте вопросов. Как вы и сказали, боги решают, кому жить, кому умирать. И они решили. Желание Тимура сегодня исполнится, он защитит Тарис.

***

      Под покровом ночи, когда мир погрузился в безмолвие, два тёмных силуэта бесшумно скользнули к стенам дворца. Словно призраки, они взмыли вверх по каменной кладке и беззвучно проникли в спальню Таюра через приоткрытое окно. Внутри царила непроглядная тьма, лишь тонкая серебристая нить лунного света, пробиваясь сквозь завесу ночи, касалась резного деревянного шкафа в глубине комнаты, порождая на полу причудливые, пляшущие тени. Внезапно в этой тишине мелькнуло лезвие ножа, отразив холодный отблеск луны, и тут же за дверью раздался нарастающий гул приближающейся стражи.       — Нас раскрыли! Давай скорее перережем ему горло и уходим!       Острое лезвие ножа с чавканьем резко прошлось по горлу, разрезая трахею, после чего убийца нанёс ещё один удар в область сердца.       Странно, он вроде был мельче, и какой-то он прохладный, что ли, хотя на улице не лето, а они окно не закрыли, да он так и без нашей помощи сгинул бы, но всё равно он какой-то необычный, да какая разница, дело сделано, нужно уходить: про себя подумал убийца, а вслух тихо произнёс:       — Готово, малец мёртв, уходим.       Двери спальни распахнулись, и в неё хлынули Тени Худаи Тайгуна. Бой был стремительным. Даро метнул кинжал, ранив ханийца, который уже пытался скрыться за окном. Одновременно Басан молниеносным ударом меча сразил убийцу, стоявшего у кровати принца.       Во дворце поднялась неистовая суматоха. Спальня принца Таюра была оцеплена Тенями императора. Спешно прибыли Худаи Тайгун, Айтал и главный дворцовый лекарь Кайдо. По коридорам дворца разносился тревожный шёпот: «Младшего сына императора убили!» Вскоре после них в покои Таюра ворвалась рыдающая Тирейя, чьи крики эхом прокатились по всему дворцу.