Безпричудный

Изуку не дождался. Не услышав больше ни слова, он просто встал с кровати. Без истерик, без криков. Тишина вокруг была куда громче любых объяснений. Он молча направился к выходу, не оглянувшись. Его шаги были тяжёлыми, будто каждое движение давалось через боль. Бакуго остался сидеть на кровати, не сказав ничего. Ни извинения, ни просьбы остаться. И это молчание ранило Изуку сильнее, чем любые слова могли бы. Когда он вернулся домой, Инко уже спала. Изуку разулся в темноте, словно боялся разбудить не мать — а весь мир. Он прошёл в свою комнату, упал на кровать, не раздеваясь, и уставился в потолок. Там не было ничего, кроме теней. И звенящей пустоты внутри него. Он не помнил, как заснул. Просто глаза медленно закрылись, поддавшись усталости и боли, которая, казалось, давно проросла в кости. Но сон был прерывистым. Изуку проснулся от вибрации телефона. На экране было сообщение. Время — 00:07. От Бакуго. "Изуку… пожалуйста. Вернись. Нам нужно поговорить." Он долго смотрел на экран, пальцы дрожали от сомнений. Внутри него всё кричало "не надо", но ноги сами несли к шкафу. Он переоделся в спешке и накинул куртку. Ночь была прохладной, но Изуку этого почти не чувствовал. Улица, казалось, отражала его состояние — пустая, тихая, будто вымершая. Он постучал один раз — просто для приличия — и сразу открыл дверь своим дубликатом ключей. Мицуки по-прежнему оставляла ему возможность входить… Но это больше не казалось тёплым жестом. Больше — как привидение прошлого. Бакуго уже ждал его в прихожей, опершись плечом о стену, взгляд в пол. Он выглядел так, будто всё это время стоял на одном месте, не двигаясь. — Я… я не хотел, чтобы всё так вышло… — начал он, тихо, почти неузнаваемо для своего обычного резкого голоса. — Я просто… Я хотел вернуть все то, как было раньше, когда ты улыбался МНЕ. Я —... Изуку ничего не ответил. Он посмотрел на него — взгляд тихий, но в этом спокойствии чувствовалась стена. Он развернулся к двери, положил руку на ручку… и, не глядя на Кацуки, произнёс: — Верни Тодороки. Его голос прозвучал холодно. Не злобно. Просто… безжизненно. А потом дверь захлопнулась, отрезав Бакуго от возможности что-либо ещё сказать. Изуку шёл домой медленно. Ночь окутывала город своими тенями, фонари отражались в мокром асфальте. Воздух казался слишком тихим, даже ветер не шевелил листья. Как будто всё замерло. Он снова оказался в своей комнате. Лёг на кровать, закутался в одеяло с головой, но сон больше не приходил. В груди жгло — словно вместо сердца что-то горело, медленно, мучительно. Он уставился в потолок, ожидая… сам не зная чего. Ответа. Объяснения. Хуже всего было молчание. Молчание Тодороки. Пустота его переписки, серые галочки напротив непрочитанных сообщений. Он перевернулся на бок, вжавшись в подушку, как ребёнок, и сжал телефон в руке. Ему хотелось кричать. Хотелось, чтобы кто-то вернул всё назад. В это же время Бакуго смотрел на свой собственный телефон, а затем сжавшись, как от боли, открыл переписку с Тодороки. "Половинчатый. Я облажался. Он все понял, приходи к нему домой, успокой. Адрес я скинул" Сообщение было коротким, но за ним стояло всё, что он не смог сказать лично. Всё, что уже не мог исправить. А Изуку всё ещё лежал в своей комнате, не зная, что скоро… кто-то тихо постучит в его дверь. Изуку с трудом заснул, потому что тело не выдержало. Его сон был тревожным, урывками, а мысли крутились как сломанная пластинка: снова и снова он переживал события последних дней. Проснулся он рано, слишком рано, с чувством тревоги в груди — как будто что-то должно было случиться. Он сначала не понял, что разбудило его. Только спустя несколько секунд различил негромкий, но настойчивый стук в дверь. Он приподнялся с постели, посмотрел на часы — было ещё совсем рано. В груди кольнуло беспокойство. Он подумал, что это, возможно, мама забыла ключи, и нехотя поднялся. Сил почти не было, каждое движение давалось тяжело, но он всё равно подошёл к двери. Он повернул замок и распахнул дверь, даже не глядя… но когда поднял взгляд — дыхание перехватило. На пороге стоял Тодороки Шото. Живой. Целый. Настоящий. Изуку застыл. Он не сразу поверил, не сразу понял, что это не сон. Просто смотрел на него с расширенными глазами, не дыша. А потом... всё обрушилось. Комок в горле, все обиды, страхи, усталость — всё вырвалось наружу. Он всхлипнул, потом судорожно вдохнул — и зарыдал. Он упал Тодороки в объятия, уткнувшись лицом в его грудь, вцепившись в него как в якорь, и заплакал навзрыд. Слёзы хлынули потоком, как будто прорвало плотину. — Ну зачем… — всхлипывал он сквозь судороги. — Почему ты исчез… Почему ты молчал… Я не знал, где ты… я думал… я думал… Тодороки не сказал ни слова. Он просто обнял его крепко, прижал к себе, как будто больше никогда не отпустит. Его ладони гладили Изуку по спине, по растрёпанным волосам, пока тот выдыхал в него всю свою боль. — Прости, — шепнул Тодороки, чуть слышно. — Я больше не исчезну. Они медленно вошли в квартиру. Тодороки осторожно закрыл за собой дверь, и они направились в комнату Изуку. Всё было как раньше — и в то же время, будто прошло сто лет. На кровати Тодороки сел первым, а Изуку — не отпуская его, забрался на колени. Он уткнулся в его плечо, продолжая тихо всхлипывать. Ему было всё равно, как это выглядит — он просто не мог иначе. — Ну зачем… — повторял он, почти шёпотом. — Почему ты позволил этому случиться?.. Почему не сказал ничего?.. Тодороки смотрел на него спокойно, с нежностью и печалью в глазах. Он не перебивал, не оправдывался. Он просто протянул руку, провёл пальцами по щеке Изуку, стирая слёзы. А потом, медленно, осторожно, наклонился вперёд и поцеловал его. Поцелуй был не страстным, не резким — нет. Он был тихим, почти трепетным. Как обещание. Как прощение. Как возвращение. Изуку замер на миг… а потом сжал ладонями его лицо и прижался сильнее, позволяя себе поверить: он здесь. Когда губы оторвались друг от друга, в комнате повисла тишина. Но это уже не была пугающая тишина — это было спокойствие. Изуку прижался к груди Тодороки, закрыв глаза, и прошептал: — Останься. Пожалуйста. Хоть на одну ночь. Тодороки кивнул, не задумываясь. — Конечно. Вечером, когда Инко вернулась домой, Изуку вышел в коридор встретить её. Он немного нервничал, но в голосе был свет — тот самый, который она давно не слышала. — Мам, у меня гость… — тихо сказал он, улыбаясь слабо. — Шото у нас переночует, ладно? Инко тепло улыбнулась, заметив, как Изуку буквально светится рядом с этим тихим, вежливым мальчиком. — Конечно, милый. Я как раз собиралась приготовить что-нибудь. И она действительно приготовила. Что-то простое, домашнее — тёплое, как и атмосфера, которая постепенно возвращалась в дом. Весь день они провели вместе. Не отходили друг от друга ни на шаг. Смотрели старые записи с юэй, листали фото, пили чай, ели сладости. Иногда молчали — но теперь это была тишина близости, не боли. Иногда говорили — и каждый шёпот, каждое касание будто склеивало трещины в сердцах. А вечером, когда стало совсем тихо, они устроились в постели. Изуку закутался в одеяло, прижимаясь к Тодороки всем телом, словно боялся, что если отвернётся — его снова не будет. Тодороки обнял его, прижал к себе, позволив ему зарыться лицом в его шею. Ладонь его лежала на затылке Изуку, поглаживая медленно и успокаивающе. — Ты не исчезнешь, да?.. — прошептал Изуку в полусне. — Обещай мне... — Обещаю, — ответил Тодороки. — Я рядом. И под это тихое, родное тепло — Изуку наконец уснул по-настоящему. Впервые за долгое время. С ощущением, что его сердце — не разбито. А просто… залечивается.