L’apparenza del lecito

Фойе гудело, будто рой шмелей. Отовсюду слышались оглушительный хохот, хлопки по плечу, звяканье стеклянных бокалов и столовых приборов, беспорядочные разговоры и шуршание костюмов тех, кто только-только нырнул из кулис в самое сердце торжества. Шампанское текло рекой. Кто-то шептался, кто-то пританцовывал в углу, кто-то искал кого-то, теряясь среди черных костюмов и блеска бокалов. Актеры встречали друг друга теплыми приветствиями и чоканьем рюмок, выпивали, сбивались в пары и тройки, терялись в общей суете и расходились по гримеркам, чтобы привести себя в порядок и вернуться к празднованию. Артем, уже вышедший из сценического образа, стоял чуть в стороне, крутя в руке полупустой бокал и то и дело расправляя плечи, как будто внутри него сидела пружина, никогда не теряющая форму. Даже в хаосе он держал осанку, словно этот вечер был очередной сценой. Его будто мало волновало происходящее вокруг него. Он выглядел немного отрешенным, переговариваясь с приятелями, кивая и улыбаясь им, но взгляд его был направлен куда-то сквозь них, за их спины. Он искал кого-то взглядом между силуэтами, в толпе, вдоль стен. Когда приятели разбрелись по фойе, чтобы поздравить остальных коллег, Артем привстал на мыски и, осмелев, негромко позвал в толпу: — Илюшечка! Илья откликнулся не сразу. Он появился как бы случайно — в просвете между двумя компаниями, с бокалом в руке и лукавой улыбкой на лице. Кажущийся отстраненным, в действительности он был погружен в празднество, он словно и был этим самым праздником. Ни один мускул на его идеальном лице не дрогнул, только взгляд — внимательный, цепкий — выдавал его настроение. Он наверняка заметил Артема. Он моргнул — лениво, как кот, которому позволили смотреть на добычу. Его губы едва заметно дрогнули. Он был навеселе. Слишком навеселе. Он двигался по комнате с той самой непринужденной наглостью, которая объявляла: «я хозяин всего, что вижу». Все, что его окружало, принадлежало ему. И Артем увидел его. Их глаза встретились. Артем не сказал больше ни слова, продолжая молча глазеть на Илью, но он уловил его игривый настрой. Он всегда улавливал. Очень скоро кто-то подошел к нему, и зрительный контакт с ним разорвался так же внезапно, как и возник. Его увели в гущу толпы и обступили со всех сторон, и Артему оставалось только присоединиться к друзьям и, поджав губы, продолжать выпивать, не теряя надежды вновь отыскать Илью. Пока Артем развлекался с коллегами, Илья, напротив, оставил свою компанию и наклонился за бутылкой у стола, чтобы вновь наполнить опустевшие бокалы. Длинный свитшот задрался к пояснице, а штаны приспустились, оголяя нижнюю часть спины и совершенно недвусмысленно демонстрируя черные трусы в мелкую сеточку, подчеркивающие все, что можно было подчеркнуть. Слишком откровенно, чтобы быть случайностью. Подчеркнуто вызывающе. Словно он не просто знал, что на него могут смотреть, а рассчитывал на это. Его практически белая кожа на заднице — гладкая, чистая, будто только выбритая, блестящая от жара и пота — не имела ни единого волоска. Как в каком-нибудь фильме или греховной фантазии. Артем едва прорвался через растущую с каждой минутой толпу прямо к столу — тому самому, у которого присел Илья, — и невольно опустил взгляд. Его глаза моментально приковало к месту, которое — осознанно или бессознательно — так соблазнительно оголил мужчина, а тело отказывалось двигаться. Он боялся моргнуть, опасаясь, что это великолепие ему просто привиделось и пропадет из его поля зрения, стоит ему закрыть глаза. Картина практически полуобнаженного Ильи и пялящегося на него Артема не осталась незамеченной. Кто-то, проходящий мимо, хихикнул и спросил: — О, да у вас правда что-то есть?.. Илья неспешно поднялся с бутылкой в руках и, глядя на подошедшего невысокого коллегу сверху вниз, пожал плечами. Затем нарочно медленно отпил из бокала. В его глазах плясало лукавство, в уголках губ — признание. Артему оставалось только откашляться и, нахмурившись, сделать вид, что просто задумался. Он обернулся в сторону, куда только что отошел Илья, и почти разочарованно простонал. Илья был неуловим, словно дым, и уже исчез из поля зрения, будто растворившись в помещении. Правда, в следующую секунду он так же внезапно появился вновь — уже за спиной давно искавшего его в толпе Артема и принялся легко, почти лениво, тереться о него. Руки легли на его бедра спокойно, точно там им и было место, движение было почти неуловимым, мягким, уверенным, как продолжение давно начатого разговора. Всем своим видом он показывал, что происходящее между ними длится давно, оттого так естественно. Словно отвечал вопрошающим: «Смотрите, да, у нас что-то есть». Илья прижимался к нему, не требуя, не настаивая, просто напоминая, даря ему свое молчаливое присутствие и, наверное, не на шутку заводя. Артем не отстранился. Он что-то коротко, тихо, почти беззвучно прошептал ему, и между ними пробежала та самая искра, замеченная, несмотря на обилие людей вокруг, только ими двоими, глаза хитро блеснули, а губы расплылись в ухмылке. На мгновение все вокруг них исчезло. Осталась только эта точка соприкосновения, не сцена, не игра, не фантазия — реальность, в которую они оба шагнули. Фантазия, ведомая плотью. Все только начиналось.

***

Театр, уставший от оваций зрителей, теперь задышал по-новому. Головокружительно резкий запах, смешавшийся из многообразных ароматов, витал в фойе как эхо только что отыгранной пьесы. Но настоящий спектакль только начинался. В одной из гримерок, прячась от желающих выпить с ним актеров, Илья стоял у зеркала в растянутом свитшоте, с влажной шеей и со слегка поплывшим взглядом. Он лениво потягивал просекко — так, будто не вкушал алкоголь, а смаковал сам вечер. Ему не нужна была компания, а может, он как раз собирал свою. Не прошло и минуты, как дверях возник Артем. Илья довольно облизнулся и подмигнул ему через зеркало, давая Артему время разглядеть расстегнутую молнию и приспущенные джинсы, являющие черные трусы, которые Артем уже успел на нем заметить. Трусики плотно облегали, подчеркивая каждую грань его похоти, а через сетку проступала внушительная пульсирующая выпуклость, будто созданная для того, чтобы соблазнять. В них Илья выглядел не просто сексуально — неприлично. Артем не шевелился. Только сжал пальцы и хрипло произнес: — Это что?.. Ты серьезно пришел в этом? — Голос дрожал от возбуждения. Он едва мог составлять слова в предложения, хоть совсем не был пьян. Илья посмотрел на него через плечо — его взгляд был маслянистым, пьяным и бесстыдно довольным. Он неторопливо развел колени шире и отставил бокал на стол. — Не просто пришел. Я знаю, на что ты пойдешь, когда увидишь их и то, что под ними. Артем запер дверь дрожащими пальцами и в два шага оказался у Ильи за спиной. Он развернул его к себе и схватил за бедро. Пальцы мгновенно провалились в мягкую ткань, обхватили жаркое, твердое. — Ты издеваешься, — прошипел он. — Я приглашаю, — выдохнул Илья. — Вход свободный, Артем. Артем взвыл от вожделения и схватил его за шею, поворачивая голову вбок. — Посмотри на себя. Он подчинился и усмехнулся. В зеркале он видел чертовски довольного молодого мужчину в кружевных трусиках, с выпуклостями, которые уже почти не удерживала ткань, и второго, расположившегося между его ног, всклокоченного, с разгоряченными глазами, рубашкой, спущенной с плеч, и руками, которые будто сгорали, касаясь его тела. Илья задышал чаще и прижался к Артему, выгибаясь, как будто умолял телом. Артем не церемонился — его рука уже огладила его выпуклость, скользнула под резинку трусов, нащупала гладкую горячую плоть и медленно сжала. Илья застонал в грудь партнеру. — Ты гладкий… черт… ты что, всерьез думал, что я тебя отпущу? Илья только едва качнул бедрами, показывая, чего хочет, и Артем, следуя своим желаниям, опустился на колени как в молитве, удерживая взгляд. Штаны тут же были скинуты и отброшены, дабы не мешаться, в сторону. Илья закусил губу, хватаясь за его плечи. — Ты знал, что я сорву их с тебя, — прорычал Артем, не поднимая глаз. — Я знал, что тебе понравится. — Илья облизнул губу, выгибаясь вперед. — Посмотри, как они натянулись… Я уже весь готов для тебя. Артем хмыкнул и провел языком вдоль внутренней стороны бедра, почти не касаясь трусов. — Ты вкусный даже снаружи. Он вцепился зубами в край кружева и потянул за него. Трусы немного сползли, открыв для него основание члена. Он действовал не торопясь, наслаждаясь эффектом, который производил на партнера. Илья потрясающе пах — гелем для душа и после бритья, жаждой, потом, возбуждением. Он почти вызывал в нем низменные инстинкты, вынуждал Артема действовать по-животному страстно. Он прикоснулся носом к ткани, вдохнул аромат возбужденного тела полной грудью и с нажимом провел языком по сетке. Илья почти не дышал. — Ты и представить не можешь, насколько это красиво, — прорычал Артем и, втянув ткань в рот вместе с плотью под ней, принялся посасывать и прикусывать ее. — Сними… или… — застонал Илья, выгибаясь и царапая стол ногтями. — Или я взорвусь. Артем привстал, чтобы поцеловать Илью в губы, а затем снова нырнул головой между бедрами, продолжая облизывать горячее возбуждение сквозь ткань. Он тянул кружево зубами, захватывал головку губами, втягивал щеки, скользил по ней языком. Слюна медленно стекала сквозь сетку, отчего та стремительно намокала, а член Ильи пульсировал и мокнул в ответ. Артем не спешил. Подцепив зубами тонкую сетку, он кропотливо стягивал трусы зубами, пока полностью не освободил уже стоящее, пульсирующее, с каплей возбуждения на кончике и дернувшееся, стоило ему оказаться на воле, мужество. — Ты думаешь, я так легко сдамся? — произнес он и резко рванул кружево сбоку. Ткань жалобно треснула. Второй рывок — и трусы разлетелись в клочья. Теперь, когда от горячей плоти Артема не отделяла ни грубая ткань джинсов, ни тонкая сетка, он с удовольствием смог провести языком от основания до головки, заставив Илью вскрикнуть и сжать пальцами его волосы. Он засасывал в рот головку, глубоко, с нажимом проводя ею по ребристому небу, будто хотел съесть его всего. — Да, Тёма… Так… Не останавливайся… — шептал Илья, дрожа всем телом. Когда Артем поднялся, его губы были влажны. Он взял Илью за лицо и прошептал: — Ты сам себе подписал приговор. Теперь ты будешь мой. До утра. До хрипоты. И мне совершенно наплевать, захочет ли кто-то зайти сюда. Я не выпущу тебя отсюда, пока не отымею тебя так же неумолимо, как ты дразнил меня сегодня. — Сделай так, чтобы я просил пощады, — прохрипел Илья, закрывая глаза. Фраза подействовала на Артема хлеще красной тряпки для разъяренного быка. Он вскочил с колен и всем телом прижался к Илье. Поцелуй, который он подарил ему, был скорее похож на жадное поглощение своего ужина каннибалом, чем на слияние губ. Расстегивая ремень, он не сводил взгляда с отражения Ильи — как тот приоткрыл рот, как выгнулся, как чуть дрожал. Артем рвано задышал, доставая свой член — толстый, тяжелый, готовый. Он шевельнул бедрами и потерся о превосходно блестящий от слюны и предэякулята член Ильи, сцепившись с ним в скользкой, бешеной схватке. Это действие заводило его почти так же, как нижнее белье, которое он сорвал с Ильи пару минут назад. Он чувствовал, как их соприкоснувшиеся эрекции обменивались влагой, как тянулась ниточка смазки от одной головки к другой, и это было восхитительно. Возбудив обоих до дрожи в коленях и темнеющих глаз, Артем помог Илье встать на ноги и негрубо, но уверенно толкнул его к зеркалу. Тот, очевидно, догадавшись, что происходит, наклонился, чтобы избавиться от висящих на щиколотках штанов, пока Артем любовался им со всех сторон. — Я трахну тебя так, что ты будешь вспоминать каждый раз, оставаясь в этой гримерке, — пообещал он, и, прежде чем Илья успел ему ответить, его пальцы грубо прошлись между ягодиц. Илья не понял, были ли они влажны или ему так показалось, потому что влажным было все, к чему он прикасался, а шустрые пальцы Артема уже раскрывали его, скользя внутрь. Илья дрожал, расставив ноги шире, и подавался назад, приговаривая: — Тёма… глубже… сильнее… Артем утвердительно промычал, словно только и ждал этой просьбы, и вошел резко, до последних фаланг. Илья всхлипнул и опустил руку на стекло, чтобы удержать равновесие, которого Артем лишил его одним проникновением. Их секс всегда был похож на стихийное бедствие: такое же внезапное, колоссальное и разрушительное. Они были готовы срывать друг с друга одежду, зажимаясь в углу любого помещения, в котором им посчастливилось оказаться. Отсутствие или, напротив, наличие людей в таких местах их не особенно смущало — им было достаточно того, что поблизости никого не наблюдалось, а значит, если они будут достаточно тихими, никто об этом и не узнает. В этот раз рассчитывать на то, что их связь останется незамеченной, было самонадеянно. На празднование пригласили все службы театра, и их пришло порядка двадцати человек, если не брать в расчет актеров. Громкая музыка, вкусная выпивка и обилие закусок должны были стать отвлекающим фактором и помочь Артему и Илье осуществить задуманное, и, похоже, так и вышло. Можно было не беспокоиться о том, что их скоро хватятся: до тех пор, пока на столе не закончится еда, а среди развлечений — веселые конкурсы, любопытство товарищей относительно них не проснется. И Артем пользовался этим от души. Как следует разработав Илью, он решил, что пора приступать к тому, ради чего тот заманил его сюда. — Ты хочешь, чтобы я вошел? — дрожащим от возбуждения голосом уточнил Артем. Илья издал звук согласия и уперся ладонью в зеркало, приготовившись держаться за него. Артем кивнул, но почти сразу оттащил Илью от зеркала и переместил ближе к столу. В мгновение ока он оказался сидящим на краю этого самого стола, а через секунду — уже лежащим на нем. Без лишних слов положив Илью спиной на стол, он закинул его ноги себе на плечи. Кончик члена уперся точно в отверстие — горячее, пульсирующее, ждущее. — Расслабься, — шепнул Артем, чуть касаясь губами шеи. — Я войду медленно. Я хочу, чтобы ты почувствовал все. Правая рука скользнула вниз и легко раздвинула ягодицы. Илья ощущал, как пальцы разводят его, касаясь самого интимного — так нежно, будто ласкают лепестки цветка. Но страсть, заключенная в его жестах и горящая в глазах, была звериной. Промежность повлажнела от слюны и возбуждения после долгих ласк через кружевную сетку. Илья терпеливо ждал, пока Артем начнет действовать и попросится к нему — и он с радостью его впустит. Вот только Артем не спешил. Он давил головкой на вход, разминал его и чувствовал, как анус поддается, пульсирует и готовится принять в себя его естество. Томное ожидание, вызванное его близостью и горячими прикосновениями, стремительно нарастало, и Илья громко выдохнул: — Блять, давай… Я не могу больше… — Я растерзаю тебя, дорогой, — предупредил Артем. — Ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю. — Покажи, — умоляюще простонал тот. Илья знал цену словам и не терпел пустых угроз — они вызывали у него скуку. Но, если за словами шла сила, он сгорал, с удовольствием подчиняясь, когда чувствовал силу настоящую. Наконец Артем поддался на уговоры — по-видимому, его самого изрядно утомили прелюдии — и резко, с властным рычанием, вошел. Илья застонал и выгнулся сильнее, хватаясь за края стола, как будто только это удерживало его от того, чтобы раствориться в моменте. — Вот так. Вот так, Илюшечка… — замерев, приговаривал он. Он старался не представлять себе, в каком виде Илья ожидал его в гримерке и как сексуально выглядел в том нижнем белье, чтобы преждевременно не прервать их удовольствие. Хотя воображение доставляло ему не меньше наслаждения. — Тёма… — срывающимся голосом прохрипел Илья. — Ты… такой большой… Еще… Да, давай… Подбадривающие речи и комплименты в постели всегда производили нужный эффект: они подогревали страсть и заставляли жаждать прикосновений снова и снова, а партнера делали еще более желанным. На этот раз Илья также не прогадал. Артем застонал и по сантиметру начал проталкиваться глубже. Растягивать. Наполнять. Илья зажмурился и сжал пальцы в кулаки, стараясь расслабиться. Он чувствовал, как чужое тело распирает его изнутри — горячее, большое, нетерпеливое, — и морально готовился к тому, что скоро и этого ему будет мало. Двигаясь плавно и осторожно, словно вдевал кончик нити в узкое игольное ушко, Артем вошел полностью, до упора. Их бедра соприкоснулись, и они оба затаили дыхание. Несколько секунд их пульс стучал в абсолютной тишине. В члене. В заднице. В голове. И главное — в унисон. Артем первым нарушил священное молчание. — Чувствуешь, как я в тебе? — застонал он. — Как ты сжимаешь меня? Илья не мог ответить. Его лицо, шея и грудь покрылись испариной, он вскрикивал, захлебываясь слюной, терялся в неистовом напряжении, плавился от жара и бесконтрольности. Он был переполнен — его член стоял как по команде, и казалось, что тело вот-вот разорвет на части от счастья и страсти, — а плоть внутри чувствовала каждую пульсирующую вену на ровном члене. — Ты идеален изнутри… — прошептал Артем и начал двигаться аккуратно, широко, с каждым движением проникая чуть глубже, затем отводя бедра назад чуть дальше. Толчки были влажными и плотными, как будто каждое движение пробивало путь через сопротивление. Илья хрипло вздохнул и вцепился в предплечья Артема, которыми тот удерживал его бедра. Случайный секс в неожиданных местах давно перестал быть для них чем-то новым, но с каждым разом их разгоряченные забавы становились все развратнее. Вот и сейчас характер их утех претерпел запоминающиеся изменения благодаря сообразительности Ильи и гибкости Артема. Артем вошел резко и сразу набрал темп, не давая передышки. Он вбивался в Илью яростно, размашисто, грубо, ощущая свою полную власть над распластавшимся для него телом. Он хватал Илью за плечи и шептал грязные фразы прямо в ухо своим низким голосом, от которого перехватывало дыхание и дрожали колени, впивался пальцами, будто боялся, что тот выскользнет. Грудь прижималась к груди, шепот ласкал ухо. Он целиком принадлежал ему. — Ты мой. Понял? Мой. Артем проникал глубоко, с каждым толчком утверждая это. Его низкий, хриплый голос рвался в ухо и проникал в самое нутро. Илья дрожал под ним, выгибался, хватался за воздух, будто от этого зависело все. — Глубже… еще… — выдохнул он, задыхаясь. — Ты почувствуешь, что значит принадлежать, — прошептал Артем и, не спрашивая позволения, ускорился. Илья закричал. Его стоящий член снова и снова терся о живот Артема, но не мог получить и доли того внимания, которого требовал. Слюна, оставленная от ласк через кружево, давно высохла от жара, и теперь влага, выступившая на головке, блестела при тусклом свете и стекала по стволу к яичкам. — Еще… да… трахай меня как сучку… твою сучку, Артем… — Мой Илюшечка… — прошептал тот, склонившись, и прикусил тонкую кожу на шее. — Ты создан для этого… для меня… Он вел уверенно. Диктовал темп, выстраивал ритм, держал все в своих руках и получал от этого удовольствие. И самое интересное — знал, что Илья ловит от этого не меньший кайф. Губы скользили по шее, язык чертил широкие влажные линии по коже, щекоча горячим дыханием. В какой-то момент одна рука легла Илье на горло и потянула ближе. Артем сжал пальцы — несильно, ровно настолько, чтобы вдох стал прерывистым, а толчки — резче. Глубже. Жестче. Илья стонал — все громче, все выше, будто звук рвался из самых глубин. Его раскрасневшееся, податливое, обнаженное отражение в зеркале стонало вместе с ним. Он не мог отвести взгляда от себя, от того, как его трахают, и от того, как он принимает. Он был готов сорваться только от этого вида. Движения Артема постепенно становились хлесткими, жадными. Стол скрипел под их телами, хлопки кожи о кожу эхом отдавались в замкнутом пространстве. Артем имел его как в последний раз, будто хотел выжечь память каждым толчком. Холод дерева под спиной только сильнее подчеркивал жар, в котором горело тело Ильи. Каждая мышца дрожала, каждая клетка жаждала удара, проникновения, прикосновения. Он чувствовал Артема над собой — горячего, собранного, сосредоточенного. Один выдох в ключицу или висок заставлял его содрогаться. — Ты мой, — прошипел Артем, снова сжимая горло и входя в него до предела. — Тв… Твой… — Илья захлебывался стонами. — Только твой. Он вскрикивал, срывался на гортанные стоны, дрожал, пока его член отчаянно скользил между потными животами. И когда кончил — резко, беспомощно, раскинув конечности во все стороны, — Артем все еще продолжал. Он вошел глубоко, замер и в следующий миг с воплем: «Илья-а-а!» разрядился, выплескивая внутрь горячую волну семени. Илья застонал: от своего имени, сорванного с губ возлюбленного в экстазе, от захватившего ощущения, от тяжести, от унизительного удовольствия. Сперма наполняла его, а потом медленно вытекала обратно, оставляя его влажным, раскрытым, опустошенным. Артем вжимался в него, продолжая толкаться в сжавшуюся дырочку, пока Илья не начал шептать, умоляя не останавливаться. Они упали почти одновременно — вымотанные, потные, растрепанные, ослепленные близостью и выжатые до последней капли. За дверью слышался смех. Поздравления не прекращались, на фоне беззаботно играла музыка. В щели под дверью виднелись тени, доносились звуки бокалов и шагов. От страха и адреналина желудок сворачивало, а сердце ускоряло темп раза в два каждый раз, когда кто-то останавливался около них, но никому не приходило в голову постучать, и можно было с облегчением выдохнуть. В гримерке пахло потом, кожей и сексом. Воздух стоял тяжелый, почти вязкий. На полу валялись порванные трусы. На зеркале виднелись запотевшие следы от ладоней. На коже проступали следы зубов — глубокие, алые, обещающие вскоре стать синяками. А образы партнера, еще совсем недавно самые настоящие, а теперь мелькающие перед глазами, были почти осязаемы. Илья лежал, раскинувшись и дрожа всем телом. Внутри чувствовалась сперма, ручейком бегущая наружу и щекочущая ложбинку между ягодиц. Ему хотелось стонать от унижения, от жара в теле, от слишком реалистичного воспоминания, от того, насколько сладко и грязно быть взятым так. Артем все еще держал его за бедро, большим пальцем лениво проводя по коже, и дышал глубоко, спокойно, как хищный зверь после удачной охоты. Где-то в глубине фойе кто-то окликнул Илью по имени — весело, чуть нетрезво, как зовут потерявшегося друга на празднике. Раздался смех, хлопнула пробка от бутылки, что-то упало на пол и зазвенело. Но он не ответил, не пошевелился и даже не повел бровью. Он лежал на столе, ощущая, как подрагивает тело, как в ушах звучит гул крови, как медленно возвращается способность мыслить. Его член покоился в остывшем пятне на животе, а между ног теплая липкость напоминала о том, как глубоко в нем был Артем. Сейчас весь мир был здесь, в этой тесной гримерке с запотевшим зеркалом, кожей, пахнущей солью, и шепотом, который до сих пор отзывался эхом в ушах. Пространство, отгороженное тонкой дверью от остального света, стало их убежищем. Илья медленно распахнул глаза, скользнул взглядом по потолку, потом — по лицу Артема. Медленно улыбнулся. Он не знал, сколько они так пролежат: минуту, десять, целую вечность. Но точно знал: за дверь он выйдет только тогда, когда тот отпустит. И только если отпустит. Артем приподнялся, провел губами по лбу Ильи и тихо сказал: — В следующий раз… ты будешь в красном. — И на поводке? — выдохнул тот, едва разлепляя губы и постепенно приходя в себя. — Именно. И ты будешь ползти ко мне на коленях. Илья рассмеялся. Сначала тихо, хрипло. Потом громче, чуть безумнее — от усталости, облегчения, распирающей его грудь любви, от того, что это было по-настоящему.