Карты на стол

      Спустя три месяца после событий, связанных с Крэкстоуном, студентам наконец разрешили вернуться в «Невермор». Школьный совет изо всех сил торопился с необходимым академии ремонтом и поиском персонала на места Торнхилл и Уимс. Было очевидно: они всячески стремились поскорее замять возникший скандал, пока встревоженные родители не предпочли отправить своих чад в другие школы-пансионы для изгоев или, не дай бог, в учебные заведения норми.       И вот повторное открытие состоялось пару недель назад.       Лёгкая дрожь пробежала по спине Уэ́нсдей, пока она решительно вышагивала от ворот «Невермор» по направлению к Джерико. Вермонт никогда особо не баловал теплом, а уж теперь, в ночной прохладе, без намёка на солнечные лучи, холод буквально впивался в кожу.       Впрочем, будь её воля, она бы с наслаждением бросила вызов любой стихии, лишь бы не быть скованной этой чудовищной униформой. Что за садист выбрал свитер и блейзер в качестве обязательных элементов? Свитер, от которого возникало желание содрать с себя кожу, в сочетании с галстуком, вызывавшим ощущение удушья, причём отнюдь не в приятном смысле, вгоняли Уэ́нсдей в состояние нервного возбуждения и глухой раздражительности.       Улизнув из «Невермора» после проверки комнат, она твёрдо отказалась от этих двух самых ненавистных вещей. Теперь её наряд состоял из белой блузки, застёгнутой на все пуговицы, строгого полосатого блейзера и длинной юбки угольного цвета. Если уж ей предстояло совершать эту позднюю вылазку в город, то лишь на своих условиях: с максимальным комфортом, освободившись от душащих слоёв лишней ткани.       Этой ночью её целью был «Флюгер».       Уэ́нсдей твердила себе, что идёт туда искать улики, надеялась обнаружить те мельчайшие подсказки, что она могла упустить в Тайлере. Но в глубине души таилось знание: это была ложь. Всего лишь хрупкая и неубедительная попытка самооправдания.       На самом же деле её попросту тянуло оказаться именно там.       Посетить кафе днём она не могла – по некоей непостижимой причине один лишь вид нового бариста, Джейкоба, за стойкой вызывал у Уэ́нсдей приступ ярости. Он так нелепо выглядел в своей маломерной униформе, а его квады были ужасны… а откровенно сосали. По крайней мере, ему хватало мозгов побаиваться её, и это доставляло Уэ́нсдей некоторое мрачное удовольствие. Тем не менее, уже после второго визита она и вовсе перестала посещать кафе, к несомненному облегчению Джейкоба.       Всё было не так.       Ей требовалось уединение, и «Флюгер» был для этого идеальным. Лишь бы только никакое раздражающее, скрежещущее присутствие не вторглось в её пространство и не помешало тому, для чего она пришла.       Со взломом замка на входной двери не возникло никаких проблем. Впрочем, вряд ли кто-то в этом городишке стал бы тратиться на первоклассную безопасность для обычной кафе-пекарни.       Когда Уэ́нсдей переступила порог, то удивилась, что не почувствовала ничего значительного. Она ожидала… чего-то. Всплеска чувств, быть может. Ярости, печали, сожаления. Но ничего не пришло.       Это была всего лишь кофейня.       Уэ́нсдей выдохнула – сама не зная, с облегчением или с тоской. Она никогда не была склонна к сильным эмоциям и полагала, что в этом нет ничего особенного. Пусть её ощущения и твердили обратное.       Она прошла мимо того самого места. Именно здесь, тоже после закрытия, состоялся их с Тайлером первый поцелуй. Он подметал пол, уже накинув на себя свою потрёпанную коричневую куртку. И в тот миг это случилось – внезапное, неудержимое притяжение, что было лишь кульминацией того, что Уэ́нсдей терпела долгое время.       Поддавшись порыву, она двинулась вперёд, чтобы коснуться его губ своими. Всё казалось таким естественным.       Эйфория, что охватила её, когда Тайлер ответил на поцелуй, удерживая её лицо своей большой ладонью и притягивая обратно для продолжения, была несравнима ни с чем из испытанного ею прежде. Она расцвела в груди, наполняя нутро тёплым сиянием – так похожим на то солнечное тепло, что всегда исходило от самого Тайлера. В этот момент он навсегда стал частью неё.       А затем он поймал её в свои объятия. Та ночь изменила всё.       Уэ́нсдей неспешно бродила по залу, всё ещё прикрываясь предлогом о поиске неких «улик», не желая полностью и всецело признаваться, что данная вылазка была нужна ей лишь для эмоционального катарсиса.       В конце концов ноги сами привели её за прилавок – тот самый, за которым Тайлер столько раз стоял, готовя кофе. Уэ́нсдей помнила это место: ведь именно здесь, в день их знакомства, она чинила для него эспрессо-машину под его изумлённым и слегка смущённым взглядом. Когда же он предложил подвезти её в Берлингтон, а она согласилась его дождаться, в то мгновение их судьбы сплелись неразрывно.       Знал ли Тайлер уже тогда, кто она такая?       Было ли это частью его плана с самого начала? Оказался ли каждый их общий момент сфабрикованным?       Искусственно созданным с единственной целью – манипулировать ею, превращая в податливый инструмент для своей Хозяйки?       Уэ́нсдей решила заглянуть в подсобное помещение; прежде ей не доводилось бывать в этой части «Флюгера».

***** *** *****

      Пока она осматривала незнакомое помещение, до неё донесся звон распахнувшейся входной двери. Чёрт. Уэ́нсдей понимала, что была неосторожна: возможно, кто-то заметил неладное, и теперь явились стражи порядка. Не следовало так легкомысленно браться за взлом. Она мысленно прокляла себя – навыки изрядно притупились. Надо было захватить с собой Вещь, даже если бы тот потом настучал Энид.       Леденящий душу голос прозвучал из торгового зала, пронзая собой нарастающую панику. — Уэ́нсдей. Я знаю, что ты здесь. Выходи, выходи, где бы ты ни пряталась… – позвал он.       Тайлер.       Дыхание Уэ́нсдей застряло в горле.       Мрачный взгляд метнулся по подсобке в поисках хоть сколько-нибудь надёжного укрытия. Увы, перед ней была лишь полупустая комната для перерывов, одинокая дверь в небольшую уборную и пыльный кладовой шкаф. В любом из них он найдёт её без труда. Что ж, оставался только один верный путь – приготовить клинок, припрятанный в голенище ботинка, занять позицию здесь и ждать, пока он сам не явится. — Уэ́нсде-е-ей, – насмешливо пропел Тайлер. – Я чую твой запах. – И тут же прорычал, уже без всякого намёка на игривость: — Если не прекратишь прятаться, мне придётся вытащить тебя силой.       Сжимая рукоять кинжала, Уэ́нсдей бесшумно подобралась к дверному проёму и замерла в тени, поджидая, когда он переступит порог. — Я польщён, правда. Не подозревал, что ты так боишься меня.       Стиснув зубы до хруста, Уэ́нсдей ощутила, как в груди пышным пламенем вспыхнул гнев. Не долго думая, она резко распахнула дверь и шагнула наружу. Тайлер с невыносимой небрежностью опирался о прилавок – взгляд ореховых глаз уже был прикован к тому месту, откуда она появилась. — Эй, детка! Рад, что ты наконец-то собралась с духом. — Какая мерзко-сексистская комбинация слов. Идеально вписывается в твой новый образ злодея, – её голос прозвучал ледяно и отчуждённо.       Уэ́нсдей сделала осторожный шаг вперёд, выдерживая безопасную дистанцию, будто приближаясь к дикому зверю.       Тайлер преувеличенно надулся, изображая обиду: — Ну что ты, детка, не будь такой. Я всего лишь хотел сказать «привет»! — Что ты на самом деле здесь забыл? Ты не рискнул бы вылезти из той норы, в которой прятался от федералов, просто чтобы поздороваться. Знаешь, я уже могла вызвать полицию. И тебя вновь упакуют в ту жалкую смирительную рубашку, накачают таким коктейлем из транквилизаторов, что даже твой маленький Хайд не сумел бы пробиться сквозь эту химическую завесу, чтобы спасти.       Тайлер только усмехнулся, оставаясь досадливо невозмутимым перед её ядовитыми речами: — Мы оба знаем, что ответ – нет. Для тебя подобное стало бы слишком скучным решением, – парировал он.       Уэ́нсдей фыркнула, всем видом показывая пренебрежение, хотя в глубине души понимала: Тайлер попал в яблочко. — Думаешь, твоё слащавое провинциальное обаяние всё ещё на меня действует? Я собираюсь сдать тебя, ублюдок. Ты пытался убить меня. Я была мертва.       В ответ тот лишь театрально поморщился, вжимая голову в плечи: — Ой, виноват, извини, я ведь не хотел тебя убивать; это была просто непроизвольная реакция на то, что ты решила устроить проверку моих рефлексов в том сарае! – внезапно его лицо стало серьёзным, а во взгляде вспыхнула знакомая угрожающая искра.       Уэ́нсдей с раздражением покачала головой – её бесила сама попытка провести такую лицемерную параллель. Она плотно скрестила руки на груди, выстраивая между ними незримый барьер, и уставилась на него ледяным взором, не удостоив его оправдания даже словом.       Тайлер же тяжело вздохнул и провёл рукой по своим светлым кудрям, которые заметно отросли за те месяцы, что они не виделись. — Да брось, Уэ́нсдей, я не хочу ссориться. Я пришёл не для этого.       Он смотрел на неё с неожиданной искренностью, в ореховых глазах читалась мольба. Всего на мгновение – впервые за этот вечер – он напоминал того самого Тайлера, которого она когда-то знала. — Тогда зачем? – снова поинтересовалась она. — Увидеть тебя.       Уэ́нсдей скептически приподняла бровь: — Ну конечно, – протянула она. — Это правда! — Ты лгал мне на каждом шагу. С какой стати я должна верить тебе сейчас? — Я лгал далеко не обо всём, – выпалил Тайлер, и его взгляд стал пристальным, выжидающим, будто он пытался предугадать, в какой момент её хладнокровие даст трещину.       Уэ́нсдей не удержалась и всё же клюнула на эту приманку, произнеся с вызовом: — Хорошо, просвети меня – в чём именно ты был честен? — В своих чувствах к тебе.       Она язвительно закатила глаза, будто отмахиваясь от назойливой мухи. — Прошу, избавь меня от этой слащавой ерунды с невинными глазками лани. Ты способен на большее. — Ладно! Скажу иначе: я хотел трахнуть тебя, – отрезал он, и в его глазах вновь полыхнул гнев.       Лицо Уэ́нсдей же исказилось гримасой брезгливости: — Ты омерзителен, – выплюнула она.       Усмешка тронула губы Тайлера, и он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию с вызывающей непринуждённостью. — И кто теперь лжец? – голос его звучал почти ласково, но в глубине ореховых очей плясали колкие искры. – Знаешь, – продолжил он, – будучи Хайдом, я обладаю множеством интересных способностей. Даже сейчас, в человеческой форме. Это действительно потрясающе.       Уэ́нсдей сузила глаза, её взгляд стал подозрительным. К чему он клонит? — Повышенная сила, улучшенный слух и всё такое, – он небрежно махнул рукой, словно перечисляя погодные условия. – Но что мне нравится больше всего? – лёгкий стук пальца по переносице. – Обострённое обоняние. — И что с того? – бросает она с напускным равнодушием, однако внутри всё кричит от любопытства.       Зачем он ей это рассказывает? Подобное, безусловно, пробудило её научный интерес; ничего из этого не упоминалось в записях Фолкнера. Но к чему посвящать её в секреты Хайдов? Неужели он попросту тянул время? — А то, – его голос опустился до интимного шёпота, – я чувствовал твой аромат каждый раз, когда ты возбуждалась рядом со мной.       Уэ́нсдей ощутила, как ледяная волна прокатилась по жилам, вытягивая тепло из кожи, а в животе всё резко сжалось, будто готовясь к удару: — Это абсурд. — Оу, неужели? – Тайлер придвинулся ещё на шаг, отчего она уже инстинктивно отпрянула назад. — С первой же встречи я понял, что ты заинтересовалась мной, – его голос был мягким, но каждое слово ранило, как лезвие. – Однако не мог разобрать: ты хочешь меня или то, что я могу тебе дать? Впервые я учуял твой… запах в лесу, когда помог скрыться от моего отца.       Он неумолимо приближался, а Уэ́нсдей, словно околдованная, продолжала отступать. Они оба оказались в ловушке этого странного танца. — Я зажал тебе рот ладонью, притянул к себе, и это… завело тебя. Ты желала меня уже тогда, даже если не хотела себе в этом признаваться. А потом, – Тайлер покачал головой, и на его губах застыла знакомая усмешка, – это повторялось снова и снова, всё-ё-ё время. Мне даже не нужно было напрягаться, чтобы почувствовать, как ты течешь для меня. Если честно, – он притворно задумался, – мне, пожалуй, и вовсе не требовалось моё обоняние. Твой взгляд. Ты, бывало, так на меня смотрела, словно я кусок свежего мяса. Предназначенный лишь для тебя. Признай, я ведь стал настоящим экспертом в интерпретации твоих постных… рожец, а? – спросил он, преувеличенно наклонив голову.       Уэ́нсдей остекленело уставилась на него. Теперь их разделяло всего пару футов, однако она была слишком оглушена собственным унижением, чтобы заметить это. — Но самое ёбаное безумие в том, что даже узнав обо мне, ты всё равно возбуждалась! – Тайлер недоверчиво рассмеялся. – В полицейском участке, в склепе, пока висела прикованная к потолку, в лесу после своего чудесного воскрешения – ты хотела меня. Нос не соврёт, детка.       Тайлер склонил голову вбок, сомкнул веки и нарочито глубоко втянул воздух через ноздри. Когда его глаза вновь открылись, они казались бездонными, отяжелевшими от животной жажды. — Я чую твой запах даже сейчас, ты вся течёшь.       Уэ́нсдей попятилась ещё на шаг, пытаясь отступить, но бёдрами упёрлась в холодный край стола. Она резко оглянулась через плечо. Он загнал её в ловушку, прижав к той самой кабинке, в которой она сидела всякий раз, когда навещала его. Горькая ирония ситуации чуть не вырвала у неё короткий, истерический смешок.       Тайлер придвинулся так близко, что ей пришлось запрокинуть голову, чтобы не отрывать от него взгляда. Ореховые глаза окончательно почернели, зрачки расширились, в точности как в тот момент в лесной чаще, когда он вцепился в лацканы её пальто, притянул к себе – за мгновение до того, как превратиться и попытаться убить.       Её сердце яростно колотилось в груди – верно, но не страх был тому причиной. — Ты хочешь меня, – выдохнул он, и голос его прозвучал низко. – Не пытайся отрицать.       Уэ́нсдей не могла издать ни звука, парализованная его взглядом. Когда же Тайлер наклонился к ней, время словно растянулось в замедленной съёмке, где она была беспомощным зрителем собственной гибели – как при неизбежной автокатастрофе.       В тот миг, когда его губы коснулись её – мягкие, обманчиво податливые, – Уэ́нсдей судорожно ахнула. И этот вздох стал роковой ошибкой. Поцелуй изменился в одно мгновение: стал грязным, влажным, голодным. Его язык грубо вторгся в её рот, а горячие губы скользили по вишнёвым устам с яростной требовательностью.       Тайлер просто пожирал её.       Это не имело ничего общего с их первым поцелуем – тем, что был страстным и волнующим, но робким и исполненным неуверенной нежности. Теперь каждое прикосновение казалось совершенно новым и чуждым, сбивающим с толку. И всё же Уэ́нсдей не могла не отвечать ему с тем же пылом, стремясь не отставать, несмотря на свою неопытность.       Его большие ладони с лёгкостью обхватили её талию, и от контраста их размеров она невольно почувствовала себя такой маленькой и беспомощной. Однако даже это разожгло в ней огонь.       Тайлер притянул её к себе так плотно, что между ними не осталось и просвета.       Уэ́нсдей же впилась зубами в чужую губу, сильно, заставив его отпрянуть и посмотреть на неё с диким и злым взглядом.       Задыхаясь, она издевательски бросила ему: — Тогда почему бы тебе не сделать что-нибудь с этим?       Уэ́нсдей вновь удивлённо ахнула, когда его руки резко соскользнули с её талии на ягодицы, грубо сжав те, а затем опустились ниже, к бёдрам, легко приподнимая и усаживая на край стола.       Тайлер навис над ней, заставляя откинуться на спину; Уэ́нсдей же бессознательно развела ноги, предоставляя ему место. Он упёрся ладонями по обе стороны от её головы, на мгновение уставившись на неё своими бездонными очами, прежде чем снова ненасытно прильнуть к дерзкому ротику.       Пока они целовались, мысли Уэ́нсдей неистово метались. Что она здесь делает? Тайлер предал её, подло и смертельно, всего несколько месяцев назад, а сейчас она… позволяет ему прижимать себя к столу и целовать.       Она уже попадалась на его удочку однажды, и вот – всё идёт по тому же сценарию снова, ничего не изменилось. Только безумец повторяет одно и то же действие, ожидая иного результата.       Однако логическая часть сознания, яростно твердившая о всевозможных причинах того, почему это странно и неправильно, мгновенно умолкла, стоило Тайлеру прижаться своим твёрдым членом к её промежности. Даже через ткань юбки это вызывало несправедливо сладкое томление, отчего она в тот же миг капитулировала, бесстыдно подаваясь навстречу.       Уэ́нсдей впилась пальцами в светлые пряди и резко отстранила его от себя, приникая губами к линии его шеи, жадно вдыхая терпкий запах.       Поскольку рот Тайлера оказался свободен, он тут же выдал всё, что крутилось в воспалённом мозгу: — Господи, Уэ́нсдей. Ты хоть представляешь, как же сильно я мечтал взять тебя на этом самом столе?       Она отыскала особо чувствительный участок на золотистой коже и присосалась к нему, заставляя её обладателя издавать сдавленный скулёж. — Каждый божий день ты сидела здесь, делая вид, что читаешь или пишешь, пока я работал, а сама жгла меня взглядом. Я хотел схватить тебя, пригну́ть к этому столу и трахать до тех пор, пока ты не забыла бы собственное имя. Я уже молчу об этой блядской школьной форме – не верю, что ты сейчас в ней.       В ответ же Уэ́нсдей впилась зубами ему в шею, отчего Тайлер издал гортанный стон, инстинктивно толкаясь в неё бёдрами. В этот миг она ощутила всю полноту своей власти – власти над его отчаянной, первобытной потребностью.       Он внезапно возвысился над ней, глядя с пронизывающим превосходством. Его руки резко вцепились в блейзер и сорвали его с её плеч. То же самое Тайлер проделал с блузкой, схватился за лацканы и рванул те в стороны, с треском разрывая белый хлопок и обнажая упругую грудь, которая заметно подпрыгнула от столь стремительного движения. Пуговицы разлетелись, словно град, стуча по полу звонко и чётко.       А Тайлер заскулил, осознав, что на ней не было бюстгальтера, а Уэ́нсдей же ощутила прилив жгучего стыда, перемешанного с порочным возбуждением, поняв это же. Ранее решение отказаться от лифчика было продиктовано исключительно личным комфортом, однако теперь она не могла не чувствовать себя какой-то обольстительницей.       Тайлер склонился обратно к ней и с большой охотой втянул твёрдый сосок в свой пылающий рот. Его язык медленно обвил нежный кончик, прежде чем тот будет прикушен, заставляя её извиваться под ним. Переключившись на вторую грудь, Тайлер обхватил ту тёплой ладонью, мягко сжимая, в то время как его рот не прекращал своих ласк. Когда он наконец оторвался, выпрямившись во весь рост, его палец провёл по краю одной из её блестящих от его слюны бусинок, вызывая новую волну предательской дрожи.       Начиная с лодыжек, которые всё ещё были разведены в стороны, Тайлер медленно скользил ладонями вверх по стройным ножкам, задирая школьную юбку всё выше и выше, пока та не собралась складками на талии. Он схватил резинку чёрных трусиков и стянул их вниз, а Уэ́нсдей нетерпеливо приподняла таз, чтобы помочь ему.       Не сводя с неё глаз, Тайлер принялся за пряжку собственных штанов: расстегнул и спустил их, обнажив отчётливый контур своего возбуждения под нижним бельём. Напряжённый член оттягивал хлопок влево, прижимаясь к бедру. Уэ́нсдей не отрывала взгляда, пленённая очевидной длиной и толщиной; его тяжёлые яйца отчётливо вырисовывались внизу.       Ладони Тайлера легли на внутреннюю поверхность бледных ножек, крепко удерживая их широко раздвинутыми, пока он нависал над ней, вновь накрывая вишнёвые уста поцелуем.       Уэ́нсдей тихо застонала ему в рот, когда его – пока ещё скрытый – член упёрся в обнажённую, изнывающую влагой киску. Хлопковая ткань боксеров дразнила, рождая восхитительное трение. Она сомкнула ноги у него за спиной, сцепила лодыжки на пояснице и притянула к себе, в порывистом движении приподнимаясь навстречу.       Тайлер оторвался от её губ на дюйм, грубо вжимаясь в неё.       Его брови были гневно сведены, дыхание – тяжёлым и прерывистым, а взгляд сверлил сверху вниз.       Твёрдая выпуклость члена с точной настойчивостью тёрлась о клитор, заставляя волны наслаждения захлёстывать всё её тело.       Он не отрывался от её киски ни на миг, лишь продолжал скользить вперёд-назад по её вульве, плотно прижимаясь.       Уэ́нсдей впилась ногтями в его бицепсы, пытаясь удержаться, чтобы не упасть, и сама стала отвечать на его движения, впадая с Тайлером в естественный, дикий ритм и полностью отдаваясь нарастающему удовольствию.       Пока они тёрлись друг о друга, Уэ́нсдей явственно ощущала, как оргазм медленно нарастает с каждым грязным движением. Она откинула голову на стол с глухим стуком, не придавая значения боли, вспыхнувшей в затылке, – её чувства полностью захватило нарастающее наслаждение между ног.       Рот Уэ́нсдей разомкнулся в беззвучном стоне, глаза плотно сомкнулись, пока она сжимала его бёдра ногами, прижимая к себе ещё сильнее. Её таз двигался быстро и жадно, и наконец она издала невнятный, неразборчивый крик, кончая.       Тайлер замер, позволив ей и дальше тереться киской о свой член, пока она прокатывалась через волны экстаза.       Когда же судорога от оргазма отступила, Уэ́нсдей рухнула на стол, и её ноги наконец ослабили свои стальные тиски, освобождая его.       Он же выпрямился во весь рост, давая ей возможность перевести дух. Сознание медленно возвращалось к ней, а с ним – смущённое понимание того, как она, должно быть, выглядит в его глазах.       Чёлка прилипла ко лбу от пота, а лицо пылало жаром. Бёдра были липкими и блестели от собственных соков, а киска оставалась открытой для него, с юбкой, собранной у талии. Рубашка безнадёжно испорчена, а грудь – полностью обнажена и вздымалась в такт прерывистым вздохам, пока она пыталась унять бешеный стук сердца.       Уэ́нсдей медленно подняла на него глаза. Ну, конечно же, на лице Тайлера застыла та самая жестокая, самодовольная, раздражающая ухмылка. Однако его взгляд… В нём читалось лишь одно – неприкрытое желание. Светлые кудри были влажными и взъерошены, а глаза так и скользили по её телу, будто он не мог решить, на чём задержаться. Ореховый взгляд метнулся вверх, встретившись с обсидиановым, – пойманный с поличным на том, что столь бесстыдно разглядывал её.       Тайлер усмехнулся, бросив беглый взгляд ниже пояса, туда, где его штаны по-прежнему были расстёгнуты вокруг члена, заключённого в нижнее бельё: — Ты промочила мне трусы насквозь.       В ужасе глаза Уэ́нсдей метнулись туда же, проверяя его слова. Она отчаянно надеялась, что он преувеличивает. Однако нет – светло-голубой хлопок его боксёров отчётливо выдавал огромное тёмное влажное пятно там, где он тёрся о неё. Это было невозможно оспорить.       Уэ́нсдей содрогнулась при виде этого зрелища, а затем гневно уставилась на него. Она ненавидела его. Ненавидела за то, что он с ней сделал, за то, как разрушил и унизил её, даже если это видели только его глаза и больше ничьи. Горечь поражения ничуть не уменьшалась от отсутствия свидетелей.       Уэ́нсдей вложила в свой взгляд всю накопившуюся ярость и разочарование, одним лишь им давая ему понять всю степень её отвращения. — Приступай к тому, чтобы трахнуть меня, – приказала она с рычанием.       Тайлер на мгновение замешкался, и Уэ́нсдей почувствовала, как её губы исказила ухмылка – карикатура на то раздражающее выражение, что ранее, казалось, намертво прилипло к его физиономии: — Или ты не в форме? — О, поверь, с этим проблем нет, – он бросил выразительный взгляд на выпирающий контур эрегированного члена, недвусмысленно намекая на внушительные размеры и подразумеваемый под этим потенциал.       Уэ́нсдей уже собиралась пустить в ход свои познания в вопросах импотенции, однако все мысли разом вылетели у неё из головы, когда его тёплая широкая ладонь легла на её колено.       Уэ́нсдей приподнялась на локтях, не отрывая от него взгляда. Напряжённый зрительный контакт не прерывался, пока его рука скользила выше по алебастровой коже к изнывающей, пульсирующей киске.       Она прикусила губу, когда Тайлер ввёл внутрь палец. Ощущение было интенсивным – обжигающее жжение, переходящее в странное, ноющее удовольствие. Хотя она мастурбировала много раз, внутренне себя она никогда не исследовала, попросту не испытывая в этом потребности, ведь оргазм легко достигался одной лишь стимуляцией клитора. И теперь её терзал вопрос: не было ли это упущением?       Живот сжался от судороги, когда он погрузил палец глубже, растягивая и заполняя. Её киска принимала его с пристыжающей лёгкостью, красноречиво выдавая, как же сильно она жаждала этого – его прикосновений.       Уэ́нсдей не отрывала взгляда от его глаз, даже когда её челюсть безвольно отвисла, а брови болезненно нахмурились. Она не позволит ему снова победить.       Когда палец немного выскользнул обратно, Тайлер согнул его, проведя вдоль передней стенки её влагалища. Острая, всепоглощающая волна наслаждения заставила желать, чтобы он двигался быстрее, трахал её рукой жёстче, повторил это снова и снова.       Тайлер ввёл второй палец, растягивая ещё сильнее. Каждое новое движение лишь разжигало, дразнящим намёком на то, что должно было случиться. Два пальца изогнулись, целенаправленно надавливая на «точку G» и поглаживая её взад-вперёд, но не погружаясь глубже.       Уэ́нсдей издала смущающий, жалобный скулёж. Он был безжалостен.       Она раздвинула колени ещё шире в немом призыве – двигаться быстрее, растягивать больше, трахать её пальцами до новой кульминации. Даже если для неё будет унизительно кончить вновь так скоро, пока он сам не удосужился обратить ни малейшего внимания на собственное возбуждение.       Однако Тайлер сохранял тот невыносимо ровный, раздражающий темп, не отрывая от неё взгляда. Его зрачки были тёмными безднами. Он даже не потрудился прикоснуться к её ноющему клитору.       Уэ́нсдей перенесла вес на одну руку, уже готовая коснуться себя и унять мучительное напряжение.       Она больше не могла этого выносить.       Но Тайлер схватил её за запястье другой рукой, пресекая попытку ещё до того, как та началась: — Нет, – его голос прозвучал глухо, а на его лице не было и тени былого веселья.       Он полностью извлёк пальцы, и в глубине души Уэ́нсдей почувствовала, что заслужила это – в наказание за то, что так отчаянно жаждала человека, выставившего её идиоткой.       Без единого слова Тайлер положил руку ей на плечо и прижал обратно к столу. Не разрывая зрительного контакта, он стянул с себя трусы, наконец-то обнажив свой покрасневший, возбуждённый член перед её голодными глазами.       Однако ей удалось лишь мельком взглянуть на него, прежде чем обзор был закрыт. Тайлер схватил её за лодыжки, приподнял выпрямленные ноги, соединил их и, обхватив одной ладонью, прижал к себе, надёжно зафиксировав.       Дыхание Уэ́нсдей участилось, пока она позволяла ему манипулировать своим телом, как заблагорассудится, по собственной воле. Её лодыжки выглядели такими маленькими и хрупкими в его сжимающей руке.       Другой рукой он направил головку члена к её входу. Тупой кончик казался куда массивнее, чем два его пальца. Он слегка надавил – киска заныла от непривычного растяжения, и он вошёл.       Повторив это, он проникал всё глубже и глубже, и то, что длилось мгновение, ощущалось вечностью, пока его член в конце концов не погрузился в неё полностью. Из-за сомкнутых ног он ощущался поистине огромным, невыносимо большим, буквально разрывающим её изнутри.       Впервые за всё это время Тайлер выглядел таким же взволнованным и потрясённым. Он тяжело дышал, опустив голову и уставившись на то, как она обхватывала его: — Чёрт, – простонал он. – Ты так сжимаешь меня… – его бёдра дёрнулись сами по себе, вырывая у него сдавленный стон вместо остальных слов.       Тайлер посмотрел на неё, встретившись с ней взглядом: — Я выебу тебя так жёстко, – прорычал он.       Это прозвучало как угроза, но Уэ́нсдей в ответ могла лишь сжаться вокруг него ещё сильнее, отчаянно нуждаясь в том, чтобы он продолжил. Даже после всего, что уже произошло этой ночью, он вновь возбудил её до дрожи, и она опять изнывала от желания – жаждала чувствовать, как его большой член разрывает её, мечтала увидеть, как и он сам разваливается на части, окончательно теряя всякий контроль.       Тайлер медленно выскользнул – он попросту не мог двигаться быстрее, так сильно её нутро сжималось, удерживая его внутри. Когда в ней оставалась одна лишь толстая головка, он скорректировал хватку на её лодыжках, сжав их ещё неумолимее.       С кряхтением он вновь вошёл одним жёстким, стремительным движением, буквально разрывая её изнутри. Уэ́нсдей вскрикнула, инстинктивно попытавшись раздвинуть ноги, однако эту жалкую попытку остановила железная хватка на лодыжках, неумолимо фиксирующая её тело в том положении, в каком он желал его видеть.       С этого момента они понеслись вскачь. Тайлер вгонял в неё свой член и выходил с яростной, неистовой скоростью. Уэ́нсдей же могла только держаться всю эту бешеную поездку, впиваясь пальцами в края столешницы, пока он вбивал её в лакированную древесину. — Ты такая тугая… Невероятно, – едва выдохнул Тайлер.       Со жгучим стыдом Уэ́нсдей ощутила, как её внутренности отозвались на его слова пульсирующим сжатием. Почему собственное тело предавало её таким образом? Почему ей это нравилось? — Чёрт, да… Ты так хорошо принимаешь меня.       Ей до боли захотелось быть для него хорошей, чтобы он гордился ею. Заставить сойти с ума из-за неё. Она крепко зажмурилась, пытаясь отгородиться и не слышать его речей. — Бля, и тебе ведь это нравится, да? – его голос, охрипший от страсти, был полон неподдельного изумления.       Её глаза широко распахнулись. На лице Тайлера застыла лёгкая, почти недоверчивая улыбка. В ней не было и тени прежней насмешки, однако Уэ́нсдей всё равно не могла избавиться от ощущения, что он смеётся над ней – над её слабостью, над её откликом, который она не могла скрыть. — Всё в порядке, детка. Мне тоже нравится. Ты не представляешь, сколько раз я представлял, как трахаю тебя прямо на этом столе. Мне всё было интересно, что тебе понравится… Будешь ли ты командовать или позволишь довести тебя до оргазма, – продолжил он, и в голосе прозвучало неподдельное восхищение. – Поверь, мои фантазии и в подмётки не годятся тому, что происходит сейчас.       Тайлер поднял свою свободную руку к нижней части её живота и провёл ею между бёдрами прямо к клитору. Продолжая входить в неё, он принялся растирать набухший, влажный бугорок большим пальцем.       Прикосновение его руки именно там, где она больше всего нуждалась, подвело её к самому краю. Уэ́нсдей зажмурилась, позволяя всепоглощающим, противоречивым ощущениям захлестнуть себя. Быстрое, неумолимое движение его члена внутри, набиравшее скорость с каждым новым толчком по мере того, как они оба неслись к кульминации. Грубоватая мозоль на его большом пальце умело воздействовала на неё, будто он вправду знал, как к ней прикасаться. Её собственная грудь непристойно подпрыгивала с каждым мощным толчком, вгоняемым в её тело.       Уэ́нсдей больше не могла этого вынести.       Громко застонав, она пережила экстаз невероятной силы, куда более мощный, чем всё, что она испытывала прежде. Её тело бессознательно сопротивлялось его хватке, бёдра судорожно подрагивали, упираясь в него сквозь волны наслаждения. Внутри всё сжалось в спазмирующем объятии, отчего его член ощущался ещё массивнее, ещё невыносимее в этой пульсирующей тесноте. Возможно, даже на долю секунды она потеряла сознание.       Когда же Уэ́нсдей пришла в себя, Тайлер отпустил её ноги, и они безвольно опустились по обе стороны от его плеч. Вцепившись ей в бёдра, он прижал её к столу, трахая с новой, животной силой, уже преследуя собственную разрядку.       В одурманенном состоянии она не отрывала взгляда от его лица, впитывая каждую черту, отмечая его полную, безраздельную утрату контроля. Он навалился на неё всем весом, пригнув её колени к самой груди, и с новой силой стал вколачиваться в неё. Сдавленный, эйфоричный вскрик вырвался из его глотки, когда он вжался лицом в чуть порозовевшую шейку – в тот самый миг, когда его член, погрузившись до предела, излил сперму в самую глубь влажной, принимающей плоти.       Когда всё закончилось, Уэ́нсдей опустила занывшие ноги, найдя для них более удобное положение вокруг его бёдер. Они провели в молчании несколько мгновений.       И тут накатила паника – что же будет?       Однако…       Её сбило с толку, когда Тайлер начал целовать её шею – ничего страстного, никаких засосов, лишь нежные прикосновения губ и теплота золотистой кожи. С усталым стоном он вышел из неё и выпрямился. Убрал член обратно в трусы, развернулся и направился к стойке обслуживания.       Уэ́нсдей лежала, всё ещё раскинув ноги, в полном оцепенении. Она молча наблюдала, как он берёт кухонное полотенце, мочит его в раковине и возвращается к ней. Мягко, даже аккуратно, он вытирает её между ног, смывая следы их смешанных выделений.       Уэ́нсдей не знала, что делать. Как следует реагировать? Она не была готова к такому – к тому, что он внезапно перестал вести себя как мудак. И не могла понять, была ли это очередная игра с его стороны, как прежде, или нечто иное.       Тайлер достал чёрные трусики из заднего кармана. Осторожно продев её ноги в отверстия, он натянул их на неё, а затем поправил юбку, скрывая её наготу. Его взгляд смущённо скользнул по её обнажённой груди, отчего он неловко потёр затылок. — Прости за это… Я, кажется, увлёкся. Эм-м… можешь взять мою рубашку и надеть под блейзер, пока не появится нормальная возможность переодеться?       Уэ́нсдей на мгновение застыла, а затем сузила глаза: — В какую игру ты играешь сейчас? — А? – брови Тайлера невинно взметнулись вверх. — Ты победил. Поимел меня. Теперь же скажи, зачем ты здесь? — Чтобы увидеть тебя. — Настоящая причина, Тайлер. — Это и есть настоящая причина. Я не лгал. Я скучал по тебе, – ореховые глаза блестели, подёрнутые влажной поволокой, и он сдавленно сглотнул.       Уэ́нсдей замешкалась, сбитая с толку и измученная до предела. Она устала гадать, где правда, а где нет. Устала притворяться, что ненавидит его. Самая тёмная, самая извращённая часть её мрачной души жаждала одного – отпустить всё и позволить ему заключить себя в крепкие объятья.       Что-то в этой внезапной нежности его заботы надломило в ней, разрывая грудную клетку изнутри. — Допустим. Я дам нам ещё один шанс. Но если ты снова меня предашь, я без колебаний привяжу тебя к этому столу и проведу вивисекцию. Во имя науки.       Тайлер ошеломлённо моргнул: — Правда?! — Хочешь, чтобы я передумала? – она отвела взгляд, стиснув челюсть, не в силах вынести уязвимость собственной уступки. — Блядь, нет, – Тайлер хрипло рассмеялся, и по его щеке скатилась слеза.       Он взял её за подбородок и притянул для сладкого, нежного поцелуя. И Уэ́нсдей отдалась этому моменту, отчего всё её существо наполнилось гудящим удовлетворением.       Тайлер оторвался от вишнёвых губ, и его взгляд, сияющий безудержным весельем, встретился с её: — Ты даже не представляешь, что сейчас для меня сделала.       В ответ на вишнёвых устах дрогнула лёгкая, почти призрачная улыбка, а в мрачных очах вспыхнула неподдельная нежность: — Взаимно, – тихо прошептала она, устало прикрывая глаза. — Чёрт, – зрачки Тайлера внезапно расширились в ужасе осознания, и он резко обернулся через плечо.       Уэ́нсдей в панике распахнула веки: — Что такое? — Эм-м… Ну, как бы сказать… В «Флюгере» есть камеры видеонаблюдения, – поморщившись, с сожалением признался он. — Чёрт, – выдохнула Уэ́нсдей. — Всё под контролем! Я знаю, как достать запись, секундочку, – Тайлер развернулся и шагнул в сторону подсобки. — Смотри у меня! – крикнула ему вслед Уэ́нсдей с лёгкой улыбкой на лице.

КОНЕЦ.