Я представляю тебя, прижимающего меня к стене

— Мы уже бывали здесь? — перекрикивает шум пожарной машины Хен как раз в тот момент, когда они подъезжают к месту, куда их отправила Мэдди.   Бак бросает быстрый взгляд в окно, подаваясь в сторону и вытягивая шею, чтобы заглянуть за Чимни. Он наклоняется через Эдди и чувствует, как прижимается коленом к его бедру, потому что в машине они обычно сидят очень близко.   Чья-то рука опускается на его ногу, мгновенно поддерживая Бака и мягко очерчивая большим пальцем круги на его форменных штанах. Быстрый взгляд позволяет понять, что Эдди пристально смотрит на него, а на губах лучшего друга играет лёгкая улыбка. Бак тоже слегка улыбается в ответ, прежде чем снова перевести взгляд в сторону бара.   Действительно, где-то в глубине сознания он узнаёт это место. Но никак не может вспомнить конкретно почему.   По крайней мере, до тех пор, пока об этом не говорит Чимни. Бак почти победно щёлкает пальцами и до него доходит, но тот восклицает первым:   — Девушка с выхлопной трубой!   Это пробуждает лежавшие где-то на задворках воспоминания о первом месяце, когда Эдди начал работать в 118-й. Ему на ум приходит воспоминание о флиртующих подвыпивших девушках, а также о том, как всё его внимание было обращено к мужчине, который позже стал его лучшим другом. Баку кажется, что он узнаёт это место, но на всякий случай спрашивает:   — Музыкальный кантри-бар?   По какой-то причине после этих слов Эдди фыркает, но по-прежнему водит большим пальцем по его бедру, слегка надавливая.   — Да, тот самый.   Бобби, сидящий на переднем сиденье, наконец-то оборачивается. Он смотрит на них суровым взглядом и обращается ко всем сразу:   — Мне нужно, чтобы все сосредоточились. Звонивший сказал, что часть бара охвачена огнём. Несколько посетителей получили незначительные ожоги. Хен и Чим, помогите пострадавшим. Бак и Эдди, возьмите огонь под контроль. Все всё поняли?   В конце концов, пожар оказывается небольшим. Какой-то фокус со стопками на вечеринке пошёл не так, алкоголь загорелся и распространился немного дальше, чем предполагалось. Вряд ли стоило доставать шланги. На самом деле, наверное, хватило бы и огнетушителя.   Когда он озвучивает свои мысли вслух, лучший друг бросает на него сердитый взгляд. Но Бак знает, что в глубине души Эдди забавляет ход его мыслей.   — Бак, — мягко осуждает он, демонстрируя отцовский голос. Тем не менее на его губах играет лёгкая улыбка. — Люди паникуют, когда видят огонь. И от этого у нас появляется настоящая работа. — Простите? — раздаётся тихий голосок откуда-то позади. Обернувшись, они видят молодую женщину, стоящую у входа в бар, который, к счастью, уже не горит. По её футболке понятно, что она там работает.   — Мы можем чем-то помочь? — сразу же спрашивает Бак, чувствуя её волнение.   — Я работаю менеджером, просто хотела поблагодарить вас за помощь. Нам пришлось бы закрыться на всю ночь, если бы вы не приехали вовремя. Вы спасли нашу выручку за сегодня. Так что, пожалуйста, заходите в любое время после смены, вас будут ждать бесплатные напитки, — наконец говорит она, и на её лице появляется улыбка, хотя она всё ещё выглядит неуверенно.   Внезапно чья-то рука обхватывает его плечи, и в ушах звучит голос Чимни:   — Я только что услышал что-то про бесплатные напитки? Мэм, мы с удовольствием примем ваше предложение.   Таким образом, не проходит и пяти часов, как Бак снова оказывается в кантри-баре и потягивает пиво.   Он хорошо проводит время, правда. Но они только что отработали 24-часовую смену и...   — ...Я просто устал, понимаешь? — жалуется он, ещё сильнее прижимаясь к Хен и чуть не опрокидывая её маргариту.   — Взбодрись, цветочек, — успокаивает она его, протягивая руку и нежно сжимая плечо. Он думает, что этот жест был бы милым, если бы не дразнящие нотки в её голосе и самодовольная улыбка, играющая на губах. — Ты же знаешь, что можешь пойти домой?   — Знаю, — почти скулит он, чувствуя тяжесть в голове, и на секунду задумывается о том, чтобы просто уронить её на стол. Полежать так минутку. Или час. Как пойдёт. — Но мы очень давно никуда не ходили, и я соскучился по этому. Я скучаю по всем вам, ребята... Ну, то есть, ты по вечерам обычно дома с Карен, Денни и Марой, а у Чимни есть Мэдди и Джи. Я тоже люблю проводить время с Эдди и Крисом, но...   — Но мы видимся только на работе, и у нас почти нет свободного времени, чтобы просто поболтать и хорошо провести время вместе?   — Угу, — мычит он. Он мог бы сказать, что чувствует себя тоскливо, если бы его сейчас хоть немного тянуло на поэзию. Вместо этого его отвлекает Эдди, который плюхается рядом, держа в руках по второму пиву для них обоих, и с тихим стуком ставит их на стол.   — Диаз! — ни с того ни с сего кричит Чимни, как будто появление Эдди отвлекло его от того, о чём он думал. По профессиональному мнению Бака, из-за алкоголя, циркулирующего в организме, Чимни говорит громче, чем нужно, особенно при том, что все они сидят за одним столом близко друг к другу. — Ставлю двадцать баксов на то, что ты не сможешь выиграть там!   Сбитый с толку Бак поворачивается, чтобы посмотреть, о чём говорит парамедик, и обнаруживает... Табличку рядом с механическим быком с простой надписью: «Удержись в седле 15 секунд и выиграй приз».   Он пытается вспомнить, пробовал ли кто-нибудь из других посетителей принять участие в состязании, и видел ли, чтобы кто-нибудь вообще выигрывал. Честно говоря, на ум ничего не приходит. Ни один из нескольких посетителей, который решался прокатиться на смертельной ловушке, казалось, не оставался в седле достаточно долго, чтобы выиграть какой-либо приз.   Пока он наблюдает за аттракционом, к быку подходит пьяная молодая блондинка, которая более или менее элегантно садится и с громким хохотом просит работника начать. Спустя всего пару секунд бык сбрасывает её, и смех девушки становится только громче, когда она падает на мягкий мат.   Бак вспоминает время, когда он работал на ранчо и ходил на родео-шоу, задолго до того, как стал пожарным, был в морских котиках и работал в Перу. Тогда он узнал один факт: впечатляюще, если тебе удастся удержаться на быке хотя бы восемь секунд.   Даже с его опытом езды верхом, он не уверен, что продержался бы на этой машине дольше, чем по-прежнему смеющаяся девушка, которой не менее пьяные друзья уже всучили в руки ещё один коктейль.   Но тут громкий смех Эдди отвлекает его от размышлений.   — Ты действительно готов так легко распрощаться с двадцаткой, Чим?   — Ты ни за что не сможешь оставаться на этой штуке так долго, чувак, — настаивает парамедик, снова поднося стакан ко рту. — Пятнадцать секунд покажутся вечностью.   Ещё раз фыркнув, Эдди быстро встаёт со своего стула рядом с Баком. Тот наблюдает, как лучший друг наклоняется над столом к Чимни и говорит, перекрикивая громкую кантри песню:   — Уже можешь готовить двадцатку, — затем, как будто вспомнив о чём-то, он снова поворачивается к Баку. — Я скоро вернусь, никуда не уходи. И присмотри за моим пивом, окей?   Прежде чем Бак успевает сообразить, что происходит, Эдди уже направляется к механическому быку и оживлённо разговаривает с работником. Не проходит и секунды, как он запрыгивает на странный аттракцион.   Следующие двадцать секунд кажутся Баку самыми долгими в его жизни.   Ничего не предвещало беды, но он обнаруживает, что не в силах отвести взгляд от лучшего друга. От того, как его бёдра сжимают седло и как двигаются мускулы, безнадёжно растягивая джинсы. В тот же миг картины в голове Бака проносятся из глубин разума и возникают перед глазами. Мысли о том, как он впивается зубами в его бёдра, как стаскивает брюки с длинных ног, как они сжимают его голову между собой.   Он проглатывает ком в горле, а во рту внезапно становится невероятно сухо, как в пустыне Невада.   Но и на этом происходящее не заканчивается.   Левая рука Эдди крепко держится за ручку в виде мотка верёвки. В одно мгновение он сгибает пальцы, и на коже проступают вены. В сознание проникают образы этих рук, обхватывающих горло Бака и его член. Эдди держится так крепко, что его бицепсы напрягаются, натягивая швы на рукавах футболки.   Но самое потрясающее это абсолютная радость и азарт на его лице. Губы Эдди растягиваются в широкой улыбке, обнажая жемчужно-белые зубы. С того места, где они сидят, Баку видно, как по щекам лучшего друга разливается приятный розовый румянец.   Он прекрасен. Иначе и не скажешь.   Вообще, можно сказать по-другому. Но Бак ещё не настолько пьян, чтобы придумать оправдание использованию такого слова, как «неземной», даже если оно идеально подходит к описанию внешности лучшего друга.   И это ещё не всё. Что действительно кружит голову Баку и от чего он не может отвести взгляд, так это от непристойных, но в то же время едва заметных движений бёдер Эдди, когда тот раскачивается на быке. Очевидно, в глубине души Бак знает, что так он всего лишь держит равновесие. Просто переносит свой вес таким образом, чтобы не упасть.   Но это не мешает его разуму представлять те же самые движения в совершенно другом контексте. В том, где Эдди нависает над ним, прижимает его к поверхности, дразнит, двигая бёдрами, а его член толкается глубоко внутри. Сейчас Бак просто представляет, что будет, когда его лучший друг по-настоящему трахнет его.   Он не в первый раз задумывается об этом. Бак бы солгал, если бы сказал, что не представлял себе, как Эдди в своей чёрной безрукавке прижимает его к ближайшей стене в первый рабочий день.   Где-то на задворках мыслей он осознаёт, что сейчас находится на людях и возбуждается при виде того, как лучший друг катается на механическом быке, как будто был создан для этого.   Боковым зрением он видит Хен, которая наклоняется к нему, и только тогда осознаёт происходящее.   — Перестань пускать слюни, Бак, — в её голосе слышится улыбка. — Это просто отвратительно.   — Я…   — Даже не отрицай.   — Я не собирался отрицать, клянусь, — выдавливает Бак из себя. Он надеется, что Хен слышит его за шумом бара, потому что сейчас он абсолютно не уверен в том, что говорит. — Просто я... Чёрт возьми, ты знала, что он так умеет?   — Я точно не знал, — подхватывает Чимни с такими же широко раскрытыми глазами, как у самого Бака. — Тогда я бы не начал спор.   Какое-то мгновение Бак раздумывает над ответом, но в конечном счёте это становится неважно, потому что механический бык особенно сильно поворачивается, и Эдди внезапно ослабляет хватку и падает вниз, громко смеясь и по-прежнему излучая радость, словно солнце.   Затем раздаётся громкий звонок, и музыка ненадолго смолкает. Женщина, которую они уже видели, — менеджер, если Бак правильно помнит, — подходит к нему, держа в руках поднос с шотами и совершенно внезапно ковбойскую шляпу. Она что-то говорит Эдди, но Бак не может разобрать ни слова, так как слишком сосредоточен на том факте, что его лучший друг, похоже, находится в полном восторге от шляпы и немедленно надевает её на голову. После менеджер подходит к их столику, ставит поднос с шотами, мило улыбается и уходит.   В каком-то смысле, нереально видеть Эдди таким. Счастливым и полным энтузиазма из-за демонстрации скрытого таланта, о котором никто из них не подозревал. А также сюрреалистично видеть его в ковбойской шляпе.   Конечно, Бак понимает, в каком они заведении. Большинство посетителей одеты необычно, некоторые сидят в ковбойских ботинках, а на ком-то их собственные шляпы. Настоящая атмосфера кантри. Но...   Но почему-то ему и в голову не пришло, что такая шляпа может оказаться на ком-то из них. Даже мысли такой не было. Когда-то Бак одевался так, когда работал на ранчо, но сейчас перед ним Эдди, который буквально родился и вырос в Техасе, и его мозг не может связать эти факты воедино.   И всё же шляпа добавляет некую изюминку, как будто если бы сейчас Баку было чуть за двадцать и они не были знакомы, он бы подошёл, угостил Эдди выпивкой и попытался затащить его в постель.   Осознание происходящего приходит как раз в тот момент, когда несколько посетителей тянут Эдди к бару. Похоже, катание на механическом быке впечатлило не только Бака, но и некоторых из присутствующих подвыпивших посетителей.   Он так сосредоточенно наблюдает за тем, как его уводят, что даже не замечает приближающуюся к нему девушку.   — Привет, красавчик, — говорит она низким голосом, её рука ложится прямо на его бицепс и слегка сжимает. — Ты здесь один?   — Так, — слышит он со своей стороны, когда Хен встаёт, увлекая за собой Чимни. — Наш сигнал уходить. Я не вынесу этого зрелища.   — Эм... — заикаясь произносит он, всё ещё думая о лучшем друге. — Вообще-то...   — Потому что я очень хочу, чтобы ты поехал ко мне. Ты нереально горячий, и я уверена, что вместе мы хорошо проведём время, — продолжает она, как будто не услышав его. — Мои подруги думают, что я не смогу уговорить тебя поехать ко мне, но лично мне кажется, что у нас всё может получиться.   — Послушай... — начинает он снова, но у него не находится нужных слов.   — Что? — спрашивает она. — Кажется, твои друзья собираются уходить, сладкий.   Пренебрежительно махнув рукой, она указывает в сторону бара. Проследив за её взглядом, он обнаруживает, что Хен что-то шепчет Эдди, как раз в тот момент, когда взгляд друга останавливается на нём. Бак наблюдает, как на его лице сменяются эмоции. Сначала радость, потом смущение, а после... Флирт?   Он уже давно не видел эту очаровательную ухмылку, полуприкрытый взгляд и чистую уверенность в себе, волнами исходящую от Эдди. И Бак, конечно, никогда не видел, чтобы так он смотрел на него. На долю секунды он чувствует себя оленем, попавшим в свет фар движущегося транспорта.   Он не отрывает голубого, как океан, взгляда от шоколадно-коричневых глаз Эдди и не может не заметить, как тот хлопает Хен по плечу, прежде чем пойти к нему.   На самом деле, слово «пойти» не совсем подходит. Эдди неспешно идёт, покачивая бёдрами при каждом шаге. Как хищник, выслеживающий свою жертву.   — Ну что, жеребец? Как дела?   Он не знает, специально или естественным образом, но голос Эдди становится низким и проявляет родной южный акцент. От этого по спине Бака бегут мурашки, а кровь шумит в ушах, устремляясь по венам. Он чувствует, как его сердце бьётся в два раза чаще, чем должно.   — Я... — говорит он необычно высоким голосом, а комок в горле ощущается так, словно он проглотил собственный язык. Может, ему вообще лучше молчать, чтобы случайно не наговорить лишнего. В попытке направить мысли в нужное русло, он прочищает горло, с трудом сглатывает и делает глубокий вдох, прежде чем продолжить. — Всё хорошо, но я уже хочу уйти, если честно.   — М-м, — задумчиво протягивает Эдди, сосредотачивая всё внимание на нём. Прежде чем Бак успевает среагировать, мужчина наклоняется ближе и прижимает большую ладонь к его груди, прямо над бешено бьющимся сердцем. Секундой позже горячее дыхание касается его уха, и на расстоянии нескольких дюймов Эдди шепчет, всё так же протягивая слова. — Позволь мне спасти тебя, детка.   Эти слова выбивают весь воздух из лёгких Бака, и он делает один ужасно короткий вздох, который почти срывается с его губ в виде стона. Он чувствует, что его веки дрожат, как от услышанного обращения, так и от подтекста. Бак едва улавливает момент, когда его лучший друг отстраняется.   И тут Эдди, всё с той же ухмылкой на губах, снимает ковбойскую шляпу со своей головы и опускает прямо на кудряшки Бака, стараясь немного прижать её, чтобы она не слетела.   — Вот так, ковбой, — говорит он мягким, но в то же время взволнованным голосом, который Бак никогда раньше не слышал. После этого Эдди высовывает кончик языка, облизывает нижнюю губу, после чего прикусывает её. Бак сразу понимает, что это значит. Его лучший друг флиртует с ним. — Я буду ждать тебя с Чимом и Хен.   А потом он уходит, выставляя свою идеальную задницу на всеобщее обозрение и неторопливо направляясь к их друзьям, которые уже готовы уходить.   В голове Бака проносятся всевозможные мысли. Он распознаёт этот жест, потому что делал так сам, когда работал на ранчо и регулярно носил ковбойские шляпы.   Когда ты надеваешь на кого-то свою ковбойскую шляпу, значит ты хочешь, чтобы этот человек тебя оседлал.   Такое простое правило. Легко запомнить, легко узнать. Предложение. Вопрос.   Но прямо сейчас? Чёртово заявление.   — Ой, — говорит девушка, имени которой он даже не знает, потому что она не называла его и не дала спросить.   — Да, — выдыхает Бак, даже не обращая на неё внимания, потому что его взгляд прикован к лучшему другу. — Ой.   Кровь стремительно бежит по его венам, сердце бьётся в два раза быстрее, а в ушах стоит звон. Мир вокруг него исчезает, превращаясь в ничто. Остаётся лишь тяжесть ковбойской шляпы на голове и вид на лёгкий румянец Эдди, который стоит рядом с Хен и Чимни.   — Прошу прощения, — говорит Бак, поднимаясь без всякой сознательной мысли в голове. У него возникает настойчивое желание как можно быстрее оказаться рядом с Эдди, а покалывание под кожей призывает двигаться, бежать, сокращать расстояние до тех пор, пока между их телами не останется и сантиметра.   Он чувствует себя в прострации, пока не обхватывает запястье лучшего друга и не тащит Эдди прочь от остальных, беззаботно маневрируя между телами. В его голове нет ни единой мысли, только желание выбраться из людного бара.  — Бак, — раздаётся у него за спиной голос, словно сквозь туман. — Ты можешь притормозить.   Но к этому времени он уже добирается до своей очевидной цели — туалета в баре. Как только Бак вталкивает Эдди в комнату, закрывает дверь и щелкает замком, до него доходит реальность ситуации. В течение нескольких минут всё казалось нереальным, ни одно из его действий не имело последствий, но теперь он здесь. Стоит перед своим другом в грязной уборной, в крошечном помещении, где пахнет мочой и пивом.   Перед лучшим другом, который только что заявил на него свои права перед всеми посетителями бара. От этого его мозг начинает сбоить, а мысли проносятся как статические помехи. Ему так много хочется сказать, столько спросить, так много слов начинают скапливаться где-то между его гортанью и губами. Он понятия не имеет, с чего начать.   — Замолчи, — в конце концов вырывается с шипением. — Боже, Эдди, что за херня. Не самый красноречивый способ выразить то, что он на самом деле хочет сказать, но мысль донести удаётся. Особенно это становится видно, судя по выражению лица его лучшего друга.   Поначалу Эдди кажется нерешительным, но тщательно сохраняет нейтральность и настороженность в выражении лица. Но как только Бак заговаривает, губы лучшего друга снова растягиваются в самодовольной ухмылке, а полуприкрытый взгляд карих глаз сосредотачивается на самом Баке. Это заставляет почувствовать настоящее напряжение, никак иначе и не сказать. А ещё Эдди сейчас выглядит невероятно привлекательно.   Бак вынужден сглотнуть, чтобы подавить головокружительное вожделение, подступающее к горлу и разливающееся по венам. — Эдди, — выдавливает он из себя. — Ты правда имел это в виду?   — Имел в виду что, милый? — мягко поддразнивает Эдди, уже продвигаясь вперёд, подталкивая Бака и прижимая их к стене. — М-м? Ощущение прижимающегося тела опьяняет, в мозгу происходит короткое замыкание, а мягкая дымка окутывает его и проходит сквозь. Бак нерешительно протягивает руку и обхватывает пальцами талию Эдди, прямо над поясом джинсов. Даже сквозь ткань рубашки он чувствует, как его обдаёт жаром. Его пальцы дрожат от неописуемой смеси эмоций, что бурлит под кожей. «В эту игру могут играть двое», — добавляет тихий голос где-то в глубине сознания.   Послушав его, он, наконец, набирается смелости озвучить единственный вопрос, который крутится в голове.  — Ты правда хочешь, чтобы я оседлал тебя, ковбой? «Ты сделал шаг», — шепчет голос. — «Теперь его очередь».   И он делает такой шаг.   Даже не успев открыть рот, чтобы заговорить, Эдди наклоняется, обдавая горячим дыханием губы Бака. Между ними всего несколько дюймов, напряжение растёт с каждым соприкосновением их грудных клеток, с каждым вдохом.   — Бак, — наконец шепчет он низким и грубым как наждачная бумага голосом, от чего веки трепещут от волнения, разливающегося по венам, — Если бы всё было по-моему, ты бы никогда больше не покинул мою постель.   Тихий стон Бака прерывается настойчивым прикосновением мягких губ к его собственным. Он зарывается в волосы друга, притягивая к себе как можно ближе и сдвигая ковбойскую шляпу назад, и Эдди умопомрачительно целует его.   Они сталкиваются друг с другом и превращаются в сверхновую, переполняемую эмоциями, но это не кажется самым удивительным в жизни событием. На самом деле происходящее кажется странно знакомым, как в те моменты, когда ты приходишь домой после тяжёлого рабочего дня, падаешь на кровать и знаешь, что этой ночью тебе приснится хороший сон. Ощущение чего-то влажного пронизывает туман в его голове. После этого Бак довольно быстро замечает, как язык Эдди касается его губ. Из его горла вырывается стон, и он приоткрывает рот. Лучший друг немедленно пользуется случаем, чтобы скользнуть языком внутрь, сладко облизывая зубы, затем нёбо и на мгновение переплетаясь с его собственным языком.   Время течёт незаметно и измеряется в моментах, в которых Бак отстраняется, чтобы сделать глубокий вдох, прежде чем вернуться в пространство Эдди. Время течёт незаметно и измеряется в моментах, где Эдди перебирает светлые кудри, нежно проводя ногтями по коже. Время течёт незаметно и измеряется неосознанными движениями бёдер, которые прижимаются друг к другу.   Ещё один тихий стон вырывается из его горла, когда Эдди отстраняется. Они оба тяжело дышат от нехватки кислорода. Кажется, что с того момента, как лучший друг надел на его голову ковбойскую шляпу, прошли часы, а может, и месяцы.   Бак будто светится изнутри. Шум крови, бегущей по венам, громко отдаётся в ушах, сердце отбивает бешеное стаккато, которое, по его мнению, не успокоится в ближайшее время, но, помимо всего прочего, его возбуждение стесняет ткань джинсов.   В то же время он чувствует, как одна рука Эдди запутывается в его волосах, а другая притягивает к себе за талию. От обеих точек соприкосновения исходит тепло, которое зажигает и посылает небольшие ударные волны через каждую клеточку его тела.   — Бак, — едва слышно шепчет Эдди словно молитву, произносимую в исповедальне церкви, и Бак уверен, что никогда не слышал более сладкого звука, чем его собственное имя, слетающее с губ, которые он только что целовал.   Губы лучшего друга влажно блестят, и Бак не может отвести от них глаз. Наконец он понимает, что на таких красных и припухших губах Эдди блестит его слюна. Неопровержимое доказательство того, что они оба являются воплощением греха.   Он оказывается в ловушке пылающего взгляда Эдди, его глаза полуприкрыты, но настороженно устремлены на него. Ему приходится бороться с желанием снова наклониться и соединить их губы ещё раз.   — Бак, — Эдди издаёт смешок, и Бак не может вспомнить, что когда-либо слышал его таким весёлым. — Сосредоточься, ковбой.   — Да, — выдыхает он, его голос звучит хрипло и надломлено. — Я здесь.   — Рад это слышать, — шоколадный взгляд смягчается, и если бы Бак мыслил трезво, он назвал бы чувство, которое сейчас испытывает, любовью. — Хочешь уйти, mi amor? Поехать в более уединённое место, где ты сможешь... — он бросает короткий взгляд на ковбойскую шляпу, которая немного съехала набок, но, тем не менее, держится на голове. — ...Продемонстрировать свои умения в езде верхом?   — Боже, Эдди, — стонет он, — Поедем ко мне. Крис сегодня с Карлой, да?   Бак едва замечает, как Эдди кивает, слишком занятый тем, что хватает своего лучшего друга за руку и дёргает дверь, чтобы вывести их из бара.   Честно говоря, обратный путь домой проходит для него как в тумане. Он не помнит, как вышел из бара и попрощался ли с Хен и Чимни. Обратную дорогу он тоже едва замечает. Единственное, что потом он вспомнит наверняка, это ощущение тёплой и сильной ладони Эдди на его ноге и пальцы, что медленно скользили по внутренней стороне бедра так, как будто им здесь самое место.   Его мозг наконец-то осмысливает происходящее, когда он наконец входит в свой лофт, а Эдди следует за ним. Через несколько секунд Бак оказывается прижатым к двери, которая закрывается с тихим щелчком, губы лучшего друга прижимаются к его шее, руки скользят по груди и плечам. Ковбойская шляпа опасно покачивается, когда он легонько ударяется затылком о дверь.   Его глаза закрываются, он просто наслаждается ощущениями влажных поцелуев, а также открытым ртом, губами и языком, скользящими по его коже, пробующими его на вкус везде, где только можно. Внезапно зубы впиваются в его шею, скользя прямо по сухожилию. От ощущения сладкой и приятной боли у Бака перехватывает дыхание, и он с трудом втягивает воздух в лёгкие.   Эдди тут же проводит языком по чувствительному месту, успокаивая боль мягкими прикосновениями, прежде чем губы снова касаются этого места, посасывая повреждённую кожу.   — Эдди, — шепчет Бак его имя в перерывах между вздохами, — Прошу, мне нужно, чтобы ты трахнул меня.   Где-то между его шеей и плечом раздаётся смешок. Бак чувствует, как на нём оставляют ещё один засос, прежде чем слышит приглушённый голос.   — М-м, но я слишком наслаждаюсь этим... — ещё один укус, ещё одно скольжение губ, языка и зубов, — И не могу остановиться.   Бак поднимает руки, просовывает пальцы в петли на поясе джинсов Эдди и резко тянет на себя. Он легко позволяет вести, но кажется удивлённым этим действием, судя по вздоху, который Бак чувствует кожей. Их тела тут же соприкасаются, и Бак наконец-то может почувствовать, как твёрдый член Эдди трётся о его собственный через ткань их джинсов.   При первом контакте из Бака вырывается тихий стон, который больше всего похож на умоляющее «прошу». Именно после этого Эдди решает двигаться дальше и отстраняется от него так же быстро, как Бак приблизил их.   — Хорошо, ковбой, — говорит он удивительно ровным голосом, учитывая то, чем они занимаются, что абсолютно противоположно тому, как чувствует себя Бак. — Давай поднимемся наверх и начнём родео.   — Я был просто ужасен в этом, — смеётся Бак, но замолкает, когда его лучший друг снова прижимает их бёдра друг к другу. — Ладно, нет, я понял тебя. Дай мне...   Его руки скользят вниз к подолу рубашки, он задирает её и стягивает через голову, из-за чего ковбойская шляпа падает вниз, с мягким стуком приземляясь на пол рядом с ними.   — О, нет, она останется, — возражает Эдди, осторожно наклоняясь, чтобы поднять шляпу, забирая при этом рубашку из рук Бака и бросая её на пол. — Ты должен выглядеть соответственно, mi amor.   Он снова надевает шляпу на его кудрявые волосы, и Бак чувствует, как румянец заливает его щеки, а под кожей разливается жар. Настолько очевидное напоминание о том, чего хочет Эдди, заставляет кровь бурлить в жилах.   Внезапно каждый предмет одежды между ними становится слишком лишним. А каждый дюйм свободного пространства создаёт ощущение холода и пустоты, которое заставляет Бака жаждать скольжения губ по коже и прикосновения чужих рук к себе.   — Эдди, — наконец стонет он. Имя лучшего друга занимает все мысли в голове, словно молитва, которая никогда не покинет его. — Идём наверх, пожалуйста.   — Да, — слышит он сквозь дымку, затуманивающую разум. — Идём.   Длинные пальцы обхватывают его запястье, кончики пальцев нащупывают пульс, и Эдди наконец-то тянет его от двери. Расстояние между дверью и кроватью растворяется в тумане удовольствия, струящегося по венам. Но, в конце концов, он чувствует блуждающие руки, которые расстёгивают пуговицу на его джинсах, а после чего и молнию.   Не успевает Бак и глазом моргнуть, как холод касается его ног, а джинсы и нижнее белье тихо падают на пол. Почти бессознательный стон вырывается из его горла, растворяясь в окружающей тишине, когда горячие пальцы исследуют нежную кожу его бёдер.   Он смотрит вниз и видит, что его лучший друг стоит перед ним на коленях. Бак не может отвести взгляд от тех мест, где чужие руки касаются его кожи. На щеках Эдди появляется слабый румянец, а рот приоткрывается в почти благоговейном вздохе.   — Ты так хорош, милый, — тихо говорит он, поднимая взгляд и встречая голубые глаза Бака. — Не могу дождаться оказаться внутри тебя.   — Блять, — ругается он себе под нос. — Раздевайся и дай мне оседлать тебя.   После этих слов из горла Эдди вырывается стон, а его глаза закатываются. Но он тут же встаёт и одним движением стягивает рубашку через голову. Настолько плавно, что Баку хочется тут же поцеловать его.   И спустя пару мгновений он осознаёт, что может сделать это, поэтому притягивает Эдди к себе и прижимает их губы друг к другу. Этот поцелуй получается не таким страстным, сейчас их губы соприкасаются почти нежно. Вполне соответствует переполняющим его чувствам, мягкой дымке, всепоглощающему возбуждению, а также любви, которая накапливалась в нём годами.   — Можно? — шепчет Бак в его губы, уже протягивая пальцы к поясу джинсов Эдди, расстёгивая пуговицу и молнию.   — Да, Бак, конечно.   Одного тихого рычания Эдди достаточно, чтобы он продолжил. Пальцы Бака ловко раздевают его, стягивая раздражающую ткань с бёдер и позволяя ей упасть на пол.   Он задерживается на мгновение, чтобы окинуть взглядом тело перед ним, рельефный пресс, сильные бедра, вены на руках. От такого вида рот наполняется слюной, хочется прикоснуться, попробовать на вкус и прижаться губами к каждому дюйму кожи. Наконец, его взгляд опускается на возбуждённый член между бёдер, уже ярко-красного цвета и слегка влажный.   Из его рта вырывается сдавленный звук, нечто среднее между стоном, вздохом и ругательством, что исходит из глубины души.   После этого его взгляд проходится по груди наверх и встречается со взглядом Эдди, на чьём лице появляется беспокойство.   — Слушай, — шепчет он, — Мы не обязаны делать то, чего ты не хочешь. Мы можем остановиться в любой момент, всё в порядке.   Бака издаёт короткий и очень тихий смешок.   — Я знаю, Эдди, — мягко говорит он, и голос звучит нежнее, чем он предполагал. — Я не в плохом смысле, всего лишь думаю о том, как мне нужно почувствовать тебя внутри, а ещё, что это должно было случиться много лет назад. Не могу поверить, что мы только сейчас оказались здесь.   При этих словах выражение лица Эдди становится непривычно мягким, шоколадный взгляд растворяется в непоколебимой любви, но по его лицу до сих пор видно, как он возбуждён.   — Правда?   — Да.   — Тогда давай сделаем это, — он прижимается к его губам в сладком поцелуе, коротком и невероятно нежном. — Смазка? Презервативы?   Баку требуется секунда, чтобы ответить на вопрос, потому что сейчас в его голове клубится лишь приятный туман, ещё с тех пор, как они вышли из бара.   — М-м… В тумбочке. Первый ящик. Но...   — Но?   — Если хочешь, мы можем не использовать презервативы. Я чист.   Ещё один стон лучшего друга, ещё один страстный поцелуй, скольжение языка, прежде чем их тела соединятся. Руки скользят вверх по его телу, царапая ногтями, дотрагиваются до сосков, неизбежно проходятся по груди и толкают податливое тело на кровать.   Бак позволяет себе упасть, приземляясь прямо на подушки, и пользуется моментом, чтобы полюбоваться на Эдди, который роется в прикроватной тумбочке, с самодовольной ухмылкой достаёт полупустой бутылёк смазки и убирает одеяло в сторону.   Смазка бесцеремонно падает рядом с ним, мучительно дразня близостью того, что скоро будет. Бак делает глубокий вдох, пытаясь сосредоточиться на происходящем. Он поднимает глаза и видит, что Эдди смотрит на него с волчьей ухмылкой.   — Видел бы ты себя сейчас, — улыбается он, медленно забираясь на кровать. — Ты великолепен.   От этого по спине Бака пробегает дрожь, кожа покрывается мурашками.   — Я...   — Что?   Губы Эдди скользят по его шее, оставляя влажные поцелуи везде, куда могут дотянуться, расстояние между их телами сокращается до абсолютного нуля, когда он вдавливает Бака в матрас. Эдди утыкается в кожу прямо над его ключицей и повторяет комплимент.   — Я просто не думал, что... — начинает Бак, но слова застревают у него в горле.   — Что так отреагируешь на мои слова, как ты великолепен? — поддразнивает Эдди. — Потому что это правда. Ты самый великолепный человек, которого я когда-либо встречал. Ты прекрасен.   Слова проникают под кожу, оставляя после себя покалывание, а тепло разливается по всему телу. С его губ срывается вздох, когда он чувствует, как щёки начинают гореть.   — Блять, Эдди, — скулит он, отчасти ненавидя себя за то, как отчаянно звучит его голос. — Мне нужно, чтобы ты трахнул меня.   — Т-с-с, милый, я здесь. Всё хорошо, ты всё делаешь правильно.   Бак чувствует ещё одно мягкое прикосновение губ к своей ключице, где кожа тоньше всего. Когда его лучший друг откидывается назад и расстояние между ними увеличивается, он ощущает холодный воздух между их телами. Как только Бак открывает рот, чтобы спросить, что Эдди делает, он слышит щелчок открывающейся крышки.   Внезапно чужие руки ложатся на его колени, медленно и дразняще раздвигая ноги, а пальцы скользят по ним, едва касаясь кожи. Кровь снова бурлит в венах, но на этот раз она горит жарче, чем тысячи звёзд. Вот он. Тот момент, который он ждал весь вечер.   На мгновение ему приходит мысль, которую он не может выкинуть из головы. Этот момент навсегда поменяет часть его жизни. Как только он почувствует вкус Эдди, то не сможет найти никого другого даже близко похожего на него. Это конец.   Баку приходится бороться с желанием позволить этим словам сорваться с губ. Вместо этого его взгляд, наконец, находит глаза Эдди, которые уже устремлены на него, запечатлевая каждую деталь, каждую малейшую эмоцию, которую можно заметить.   — Эдди, — шепчет он дрожащим голосом. Несмотря на лавину ощущений, Бак пробивается сквозь неё, поднимает руку и запускает пальцы в его волосы, притягивая голову ближе.   Эдди без возражений позволяет притянуть себя, и их лбы прижимаются друг к другу. Их дыхания сливаются воедино, а резкие выдохи горячо касаются кожи. Опьяняюще.   Это также сильно отвлекает от того, как внезапно скользкий палец касается входа, дразняще описывая маленькие круги. Из его горла вырывается вздох, который проскальзывает в пространство между их ртами, и Бак видит, как губы лучшего друга растягиваются в довольной ухмылке.   — Просто расслабься, милый, я позабочусь о тебе, — выдыхает Эдди, медленно проникая пальцем внутрь.   Ощущение можно описать скорее как никакое. Просто едва ощутимое, странное вторжение. Палец легко проскальзывает внутрь до второй костяшки. Но в то же время Бак понимает, что сейчас внутри медленно двигается Эдди. И только от одной этой мысли дыхание перехватывает, а грудь сдавливает.   — Давай, — бормочет Бак, — Я могу принять ещё. Пожалуйста, просто продолжай.   — Какой нетерпеливый, — поддразнивает его Эдди. — Я должен был догадаться, что тебе это нравится. Чувствуешь, как легко я смогу трахнуть тебя?   При этих словах пальцы Бака ещё крепче впиваются в его волосы. Горячий стыд разливается по венам, и с губ срывается громкий стон.   — Чёрт.   — Я переборщил?   — Нет… Блять, нет, мне нравится. Продолжай.   Проходит меньше минуты, прежде чем в него проникает второй палец, губы Эдди снова опускаются на его шею, зубы проходятся по коже, прежде чем снова впиться в неё. С каждым движением на Баке остаётся ещё одна маленькая отметина. Он знает, что после сегодняшней ночи на нём будут видны заметные засосы. Пальцы скользят внутри него, мягко растягивая под разными углами. Он не сильно удивляется, когда кончики пальцев наконец прижимаются к его простате, попадая прямо в точку, заставляя его громко выругаться.   От пронзительного чувства, охватившего всё тело, перед глазами Бака танцуют звёзды. Сейчас он способен сосредоточиться только на том, как Эдди прикасается к нему, и ни на чём другом.   С каждым движением пальцев Эдди туман в его голове становится гуще, а всё вокруг расплывается, словно его окутывает тяжёлое одеяло, которое поглощает все ощущения, не связанные непосредственно с разгорячённой кожей.   Когда третий палец, наконец, входит в него, спина Бака выгибается так, что он приподнимается на матрасе. Небольшая боль и жжение ощущаются сильнее, чем в любой фантазии, в которой он представлял себе их первый раз.   Тихие комплименты, которые шепчет Эдди, касаются нежного участка кожи у основания горла, позволяя Баку всё глубже и глубже погружаться в море удовольствия.   — Эдди, прошу, — наконец произносит Бак, чувствуя тяжесть во рту и липкие как мёд слова на языке. — Дай мне секунду.   Пальцы внутри него тут же замирают, голова Эдди отрывается от его шеи, и их взгляды встречаются. На его лице мелькает беспокойство.   — Всё в порядке?   — Да, но мне прямо сейчас нужно оседлать тебя, — у Бака перехватывает дыхание, и нетерпеливо двигается на пальцах. — Иначе я не смогу мыслить достаточно ясно и смогу только позволить тебе трахнуть меня.   — Dios, Бак, — стонет Эдди, прижимая их тела друг к другу. — Да, хорошо.   Баку требуется собрать все остатки сил, чтобы повалить Эдди на матрас, перекинуть ногу через него и удобно устроиться на коленях. Пока он пытается отдышаться, Бак пользуется моментом, чтобы просто полюбоваться открывшимся перед ним зрелищем.   Эдди выглядит совершенно развратным, его волосы торчат в разные стороны, очевидно, из-за того, что Бак слишком долго держался за них. На его щеках по-прежнему виден яркий румянец, его грудь блестит от пота, а жар между ними опасно клубится в местах соприкосновения.   — Хорошо, — наконец выдыхает он, наклоняясь, чтобы снова соединить их губы. — Хорошо, я готов.   Он медленно протягивает руку, находит смазку, которую Эдди бросил где-то среди простыней, и наносит большое количество на твёрдый член. Так же медленно он, наконец, заводит руку за спину, берёт член своего лучшего друга и опускается вниз.   — Видел бы ты себя сейчас, mi amor, — бормочет Эдди, протягивая руки и опуская их на бёдра, крепко держась, как будто от этого зависят их жизни. — Ты великолепен, ты так хорош.   После этих слов Бак находит в себе силы упереться руками в грудь Эдди, затем приподнимается до тех пор, пока не чувствует внутри себя только головку члена, после чего резко опускается. Первое движение застаёт их обоих врасплох, и два стона удовольствия разносятся по пустому лофту.   Между ними разливается жар опьяняющего удовольствия. Каждое движение кажется погоней за идеальным моментом, внизу живота нарастает давление, член ощущается тяжёлым, когда касается бёдер. Он чувствует влагу, которую оставляет на своём животе, и то, как из его члена настойчиво вытекает смазка, но он не может дотронуться до себя, не потеряв при этом равновесие.   Эдди смотрит на него снизу вверх с выражением прекрасного благоговения на лице. Бак думает, что выглядит примерно так же. Во время особенно сильного толчка пальцы Эдди впиваются в его бёдра, а ногти царапают в кожу, вызывая крошечные уколы боли, от которых по спине Бака пробегают мурашки. Даже несмотря на всё это, — боль в бёдрах, синяки на шее, а теперь ещё и ногти, — ничто не может отвлечь его от потрясающего ощущения Эдди внутри себя.   — Милый, — стонет он, его голос звучит хрипло. — Я уже близко.   Бак не может произнести ни слова, ни одна мысль не может сформироваться в голове. Лишь возбуждение, пульсирующее в его жилах, заставляет его двигаться вверх и вниз, как будто он был рождён для этого. Единственный звук, который он, кажется, способен издать, это жалобный стон. — Я держу тебя, — шепчет Эдди, его рука уже гладит выпирающую тазовую косточку, а длинные пальцы обхватывают ноющий член. — Ты так идеально двигаешься, так хорошо сидишь на мне верхом. Я знал, что так и будет. Такой хороший мальчик. Бак содрогается от услышанного. Давление в груди нарастает, а раскалённое добела удовольствие, словно шар, опускается глубоко вниз живота. Эдди делает всего несколько движений рукой, прежде чем Бак вскрикивает. Оргазм обрушивается на него подобно волне. Если бы он мыслил ещё менее ясно, то, вероятно, сравнил бы его с цунами, но, с другой стороны, наверное, не стоит. Он кончает от члена лучшего друга, когда рука Эдди обхватывает его собственный. Бак чувствует себя так, словно находится не в этом мире, а на седьмом небе от счастья, его мозг полностью отключается. Ему кажется, что он стонет имя Эдди, но Бак не может сказать наверняка, потому что в этот момент едва чувствует собственное тело.   Рука, по-прежнему лежащая на его бедре, на мгновение напрягается, и это единственный физический сигнал, который он чувствует, прежде чем мужчина приподнимается, снова и снова проникая в него. Кажется, что Эдди гонится за собственным оргазмом, фактически проводя Бака сквозь его собственный. Он чувствует, как сильно сжимается, и Эдди со сдавленным стоном толкается ещё раз, прежде чем остановиться, заполняя его тёплой жидкостью.    Несколько секунд они лежат прижавшись друг к другу, оба слишком уставшие, чтобы двигаться. Бак медленно открывает глаза, не в силах вспомнить, когда вообще их закрыл, и обнаруживает, что на лице Эдди застыл восхищённый трепет.   Из-за этого ему хочется рассмеяться. Вчера, менее трёх часов назад, он бы и не понял, что означает это выражение, но в нем явно мерцает некая форма любви. Сильной привязанности точно. От этого взгляда в груди Бака становится легче, а по телу разливается тепло, которое совсем не похоже на жар возбуждения и удовольствия. Оно мягко и медленно растекается по нему как патока и освещает каждую клеточку тела, одну за другой. Он ощущает, как радость охватывает сердце и лёгкие, которые с каждым вдохом разносят чувство по кровеносной системе. С тяжёлым стоном Бак позволяет себе упасть на бок, едва не уткнувшись Эдди в грудь. Его бёдра ноют, настойчивая боль перекрывает удовольствие, и даже растущая радость не может отвлечь его. Падая на подушки, Бак бормочет себе под нос единственную мысль, которая крутится у него в голове:  — Ебать.   Эдди фыркает чуть поодаль от его головы. Рука лучшего друга снова оказывается у него на затылке, пальцы зарываются в волосы и нежно поглаживают.  — Я буквально только что это сделал. — Если правильно помню, я сделал всю работу, — выдавливает он из себя в перерывах между тяжёлыми вздохами.  Каким-то образом его мозг всё ещё отключён, ни одна мысль не является достаточно внятной, чтобы на неё можно было обратить внимание. Единственное, на чём он может сосредоточиться, это на пальцах Эдди, перебирающих его волосы, успокаивающих, заставляющих сердце сжаться и в то же время дающих возможность сосредоточиться. Нежные прикосновения к влажным кудрям кажутся божественными и идеально отвлекают на время. Он совершенно не готов к тому, что Эдди придвигается ещё ближе и кладёт голову Бака на свою мускулистую грудь, усеянную багровыми синяками. Он совершенно не готов к тому, что Эдди скажет что-то, но когда Бак слышит, у него отвисает челюсть от мысли о том, что бы это могло значить.   — Тогда в следующий раз я трахну тебя как следует. Он слышит улыбку в голосе лучшего друга, а также лёгкое самодовольство. Мысли Бака по-прежнему витают где-то между реальностью и сексом. Смысл услышанного едва осознается, прежде чем слова слетают с его губ:  — В следующий раз?   — Да.   — Ты хочешь сказать, будет ещё раз? Воцаряется неловкое молчание, вопрос повисает в воздухе, как густой туман. Сердце Бака учащённо бьётся, едва успокоившись после прошлой нагрузки, и уже снова мчится со скоростью сто миль в час. Он крепко зажмуривает глаза, борясь с желанием съёжиться или наговорить лишнего, отчего напряжение между ними становится ещё сильнее.   Эдди заметно ёрзает под ним. Как догадывается Бак, лучший друг пытается посмотреть на его лицо. — Бак, — слышит он мягкий шёпот Эдди прямо у своего лица, — Как ты думаешь, что только что произошло?   — Я не... — он отказывается открывать глаза, даже если мягкий тон голоса Эдди внушает, что всё может быть хорошо. Он видел взгляд Эдди, он знает, что там увидел, но его мозг по-прежнему функционирует не на полную мощность и медленно возвращается в рабочее состояние. А вместе с ним возвращаются и другие ощущения. Бак чувствует, как дыхание Эдди учащается, его сердцебиение замедляется и успокаивается, никаких признаков беспокойства или тревоги. Ему требуется секунда, чтобы вспомнить последние несколько мгновений. — Я не знаю, как ответить на этот вопрос? Грудь под ним вздымается от раскатистого смеха, и в пространство между их телами проникает тяжелый радостный выдох. Он сразу же чувствует, как Эдди снова расслабляется. Пальцы в его волосах возобновляют движение, теребя пряди и нежно поглаживая кожу головы. Затем, почти незаметно, губы прижимаются к его лбу в совершенно нежном поцелуе.   Одно простое движение, и в груди Бака всё сжимается от жажды этого единственного прекрасного мгновения. Он будет чувствовать это каждый божий день до конца жизни. Ему приходится полностью сосредоточиться на голосе Эдди, когда тот заговаривает.   — Ты правда думаешь, что я хотел всего лишь секса на одну ночь? С тобой? С моим лучшим другом? Такое чувство, что он ожидает ответа, но прежде чем Бак успевает что-либо произнести или заставляет свой мозг попытаться сформулировать хоть одну мысль после такого необычного тона в голосе друга, Эдди снова обрывает его. — Нет, дай мне сказать, Бак, — тихо говорит Эдди, но звучит громче любого крика. Его голос эхом отдаётся в тишине лофта. — Ты любовь всей моей жизни. Я бы всё тебе отдал. Если для тебя это был секс всего на одну ночь, то мне будет отстойно, но я смогу с этим смириться, — Бак чувствует над собой тяжёлый прерывистый вздох. — Но ты должен знать. Я тебя люблю. Я влюблён в тебя. Ты всё, о чём я только мог мечтать, и, возможно, сегодня вечером я ревновал, потому что какая-то часть меня думает, что ты мой и только мой. Поэтому в баре я подошёл и заявил на тебя права самым очевидным образом, а потом позволил тебе самому решить, хочешь ли ты этого. Я предположил, что ты был согласен, когда затащил меня в уборную. Что это значит для тебя, Бак? На протяжении всей речи лучшего друга из слов, которые он нежно нашёптывает ему, по спине Бака пробегает дрожь, а по коже мурашки. Он чувствует жжение в глазах, которое, как он надеется, не перерастёт в слезы. — Эдди, — выдыхает он едва слышно. Ему приходится несколько раз сглотнуть, прежде чем слова перестают прилипать к небу, а комок, застрявший в горле, исчезает. В конце концов, существует не так много вариантов ответить. — Конечно, я люблю тебя. Я бы никогда не рискнул тем, что есть между нами, если бы думал, что это на один раз. Потому что я не мог так поступить, я не могу так поступить с тобой. Я так невероятно влюблён в тебя, что для меня больше не существует никого другого. Мне не нужен никто, кроме тебя, Эдди.   Произнесённые слова кажутся ему слишком откровенными, словно говорить о таком можно только шёпотом между простынями, поздней ночью, когда свидетелем будет лишь луна.   И в то же время Баку хочется прокричать это с крыши на весь Лос-Анджелес. Пусть каждый человек вокруг знает, что он влюблён в Эдди Диаза, своего лучшего друга, лучшего человека, которого он знает, любовь всей его жизни.  Тот факт, что он любит Эдди, не является для него новым открытием. Где-то в глубине души он знал это уже очень давно. Однако для него в новинку произносить эти слова вслух, вместо того чтобы просто думать о них. Бесконечное повторение «я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя» звучит в его голове каждый раз, когда он думает об Эдди. Словно его сердце и разум связывает эта невидимая нить.   — Я люблю тебя, — выдыхает Бак снова, просто чтобы почувствовать удовольствие от произнесения вслух. От этого в его груди разливается тепло, разрастаясь больше и больше и превращаясь в огромный поток эмоций. Откуда-то сверху до него доносится сдавленный звук, а затем губы настойчиво прижимаются к его макушке. Череда поцелуев проходит от уха ко лбу и, наконец, спускается к родимому пятну. — Я люблю тебя, Бак, — отвечает Эдди, и его голос звучит сдавленно от волнения, как будто сердце подскакивает к горлу и приглушает слова, прежде чем они смогут вырваться наружу. Но каким-то образом они всё равно звучат красиво, и Бак ждёт не дождётся слышать их каждый день до конца своей жизни.  

***

  Поход на работу на следующий день кажется легче лёгкого. Они с Эдди держатся за руки, на их щеках у них играет румянец, а широкие улыбки не сходят с лиц.   Где-то под воротником и на бёдрах у Бака темнеют несколько новых отметин. Ноющая боль продолжает напоминать ему о прошлой ночи, об ощущении, что его обнимают и любят в ответ — настойчивый сувенир, который, как он надеется, останется на долгие дни. Когда Чимни замечает их, поднимающихся по лестнице, Бак уже знает, что все поддразнивания того стоят. Но он видит по лицу своего шурина, что у того заготовлен какой-то план.   Прежде чем он успевает открыть рот, чтобы что-то сказать, возможно, оправдание, из кухни доносится музыка. Прямо рядом с Хен и Бобби стоит большая колонка, невероятно громкая для тихого полудня. На фоне хихиканья Хен и заливистого смеха Чимни по всей станции разносятся слова «Спаси лошадь, оседлай ковбоя».   — Я думаю, этого следовало ожидать, — шепчет Эдди ему на ухо, прижимая губы к крошечному засосу прямо под подбородком.   Бак краснеет, но не может сдержать вырывающийся смех.   Да, все поддразнивания того стоят.