Дом — это место, где тебя ждут

      — Ни с места, если и дальше хочешь ходить своими ногами! — только и мог со слабо скрываемой в надрывном голосе яростью выкрикнуть Мобэй-цзюнь, устремив отчаянный взгляд в спину Шан Цинхуа, который шаг за шагом уходил от него всё дальше.       Угрозы, как и прежде, возымели необходимый результат, и беспомощно лежавший на полу Мобэй-цзюнь уже был готов выпустить из тяжёлой, свинцовой груди вздох облегчения, однако после мимолётного колебания с уст человека, который даже не пожелал обернуться, вдруг сорвались слова, невидимым кинжалом пригвоздившие тревогу обратно к месту, а следом, будто в насмешку, безжалостно пронзившие каменное сердце демона насквозь несколько раз к ряду.       — Мой Король, на сей раз я и правда ухожу, — Шан Цинхуа произнёс признание ровно, без единого намёка на привычную дрожь или страх на тонких, вечно синих от холода губах.       Насилу попытавшись подняться, Мобэй-цзюнь царапал когтями каменный пол и утробно рычал, раздирая горло, но ничего не мог поделать, тело, усваивающее семь ступеней мастерства, по-прежнему оставалось не подвластно воле.       — Замолчи и вернись обратно! — рявкнул он таким громогласным, гневным тоном, что стены вокруг содрогнулись трижды.       — Отныне не ищите меня, даже если будете вне себя от злости, — невзирая на окрик, мерно изрёк Шан Цинхуа. — Ведь я возвращаюсь туда, где вы не сможете отыскать меня ни при помощи демонических способностей, ни любым другим способом, поэтому не тратьте понапрасну сил. Прощайте, Мой Король.       Дыхание перехватило от неуёмной обиды, чувства захлестнули с такой сокрушительной мощью, что стало дурно, поэтому, не сдержавшись, Мобэй-цзюнь выпалил в сердцах:       — Если осмелишься уйти сейчас, впредь больше не смей показываться на глаза! Не смей, ясно?!       Человек наконец-то обернулся, однако от его пустого, словно у мертвеца, взгляда повеяло непривычной отрешённостью, из-за которой Мобэй-цзюнь тотчас опешил, пожалев о сказанном. Как бы не горел пожар войны между ними, отпустить Шан Цинхуа он бы не смог. Никогда в жизни.        — И всё же я был рад встретить вас, вы и впрямь куда красивее, чем мне представлялось! — вымученное выражение лица Шан Цинхуа шло врозь с лестными словами, отчего те ранили ещё больнее.       Шорох удаляющихся шагов не смолкал в ушах Мобэй-цзюня до тех пор, пока к нему не пришло горькое осознание того, что это конец. Все усердия по захвату власти разом перестали иметь смысл, как и утратили значение семь ступеней мастерства, которые он перенял от почившего отца. Нападки Линьгуан-цзюня, презрения старейшин, унижения со стороны Императора-полукровки — всё превратилось в сор под ногами, который не стоил ни толики внимания. Битва проиграна, петля на шее затянута до предела, смертельный яд уже проник в вены, теперь впереди ждала непроглядная бескрайняя тьма, в которой не было места живому. В глухой одинокой тишине Мобэй-цзюнь потерял счёт времени, ведь в зале не было ни единого окна, однако, когда тело вновь обрело силу, по ощущениям показалось, что прошла целая вечность. А может, так и в самом деле было. С трудом поднявшись на ноги, он первым делом открыл портал и очертя голову бросился на пик Аньдин, в покои Шан Цинхуа, чтобы ожидаемо обнаружить там звенящую пустоту и покрытый пылью письменный стол, который до сих пор сохранял слабый запах своего хозяина. Окинув заваленную рукописями кровать тоскливым взглядом, Мобэй-цзюнь отправился дальше, в бамбуковую хижину зелёного заклинателя, имя которого он никак не мог запомнить, но и там человека не нашлось. На безразличные вопросы Цзюнь-шана о том, что случилось, демон не пожелал отвечать прямо, лишь отмахнулся скупой ложью и ушёл. Разбивая руки в мясо, Мобэй-цзюнь поднимал горы выше неба, опускался глубоко на дно океана, ходил за солнцем на восток и за луной на запад, лишь бы отыскать Шан Цинхуа, однако сколько бы усилий он не прикладывал — каждая вылазка оборачивалась провалом. Под прикрытием перевернув с ног на голову Северные Пустоши и каждый из Двенадцати Пиков, он так и не смог обнаружить то злосчастное место, в которое ушёл человек, отчего сердце всё сильнее омрачали тени скорби и боли от утраты.

***

      Ведомый ветрами, гонимый дождями и идущий за звёздами, Шан Цинхуа вольно бродил по миру, не зная ни забот, ни печалей. Успел миновать целый месяц с тех пор, как Система загрузила миссию «Возвращение домой», но всякий раз, когда он запускал её и видел перед собой воображаемое окно, на котором были изображены красная кнопка [Да] и зелёная — [Позже], внутри щемило необъяснимое чувство, причиняющее душевные страдания. Трясясь над каждым грошом в дырявом кармане и укрываясь росой лунными ночами, он всё шёл и шёл, думая о том, почему не может покинуть извращённую версию мира «Пути гордого бессмертного демона», который сошёл из-под его собственного пера. Разве Шан Цинхуа дорожил годами, прожитыми в лишениях, унижениях и побоях? Разве ценил товарищей, которые ни разу не удостоили его добрым взглядом? Разве держался за репутацию лорда пика Аньдин и личного слуги Повелителя Северных Земель? Дни тянулись бесконечно долго, и чем дальше он уходил за горизонт, тем сильнее корил себя за трусость.       «Система, — мысленно воззвал Шан Цинхуа, намереваясь незнамо какой раз пробежаться взглядом по заключительному заданию, — покажи миссию "Возвращение домой"».       Издав привычный цзинькающий звук, Система открыла перед взором воображаемое окно, которое за месяц своего существования настолько приелось, что порой появлялось в кошмарах, намереваясь и там поставить его перед трудным выбором. Если возложить на чаши весов «Путь гордого бессмертного демона», который не имел ничего общего с оригиналом, и реальный мир, то они бы непременно пришли к золотому балансу, ведь что в романе, что в современности — судьба Шан Цинхуа была незавидной, с какой стороны не посмотри. Там, за книжной иллюзией, он — глубоко одинокий мужчина средних лет, который живёт в захолустной однокомнатной квартире, питается лапшой быстрого приготовления и зарабатывает на волочение своего жалкого существования продажей низкосортной писанины, которую способны читать только охотники за рейтинговой литературой, где постельных игрищ больше, чем сюжета, и пубертатные подростки, желающие познать прелести взрослой жизни через доступные источники. Здесь он — заклинатель со слаборазвитым золотым ядром, который вынужден пресмыкаться перед сильными, умалять своё достоинство ради сохранения жизни и играть роль мальчика на побегушках, ведь никто, кроме него самого, был не в состоянии совладать с товарооборотом и обуздать логистику между Двенадцатью Пиками и торговым центром Аньдин. Однако всякий идеальный баланс имел погрешность в одну десятитысячную, и этим камнем преткновения в тёмной душе Шан Цинхуа был не кто иной, как Мобэй-цзюнь. Именно демон держал его в этой изуродованной и обруганной Огурцом-бро вселенной, точнее не отпускала глубокая обида по отношению нему, гложущая скрипучие струны внутри. Терпения Шан Цинхуа было не занимать, однако у всего существовал предел, даже у разбитого в пух и прах самоуважения были границы, которые он посмел отстоять, невзирая на уязвимое положение Мобэй-цзюня. Только к чему это привело? Бесцельное путешествие по свету неприлично затянулось, не возникало сомнений: пробудь он отшельником ещё пару недель — и по его душу обязательно явится Ледяная Смерть, которая пригвоздит Шан Цинхуа к гробовой доске сосульками и будет медленно снимать с него кожу, пока он не охрипнет от невыносимой, повергающей в ужас боли. Так ведь и будет, верно? Кому, как не личному слуге, знать, на какие безжалостные и аморальные поступки был готов пойти Его Король в гневе. Поэтому слова, которые всегда так хотели сорваться с уст торопливым нелепым признанием, всякий раз приходилось давить в зародыше, потому что страх за собственную жизнь был ценнее каких-то там откровений.       — Пускай между нами остались недомолвки, пускай мы расстались на плохой ноте, я готов переступить через порочную черту, — вслух серьёзно заявил Шан Цинхуа, поняв, что дорожить мнимыми надеждами нет смысла. — Поэтому я, Сян Тянь Да Фэйцзи, Творец этого мира, торжественно заявляю о том, что!..       Не успел он закончить пламенную, одухотворённую речь, как, к своему удивлению, заметил на окне Системы, где прежде всегда красовалась одна и та же надпись, гипнотизирующий кружок загрузки. Голограмма зашлась рябью и миганием разноцветных пикселей, в какой-то момент Шан Цинхуа подумал, что нерадивая машина наконец-то не выдержала его пафоса и решила самоуничтожиться, но вскоре всё вернулось на круги своя. Казалось бы, после этой короткой заминки можно было продолжить возносить себя на Небеса как ни в чём не бывало! Однако преображённый интерфейс и изменённая формулировка миссии насторожили готового на всё Шан Цинхуа. Теперь на дисплее мерцало — именно мерцало! — следующее:       [Пользователь готов начать миссию «Дом — это место, где тебя ждут»?]       И две кнопки: зелёная [Да] и красная [Позже].       Былая решимость разом улетучилась, будто её никогда и не было. Что ещё за резкое обновление прямо у него на глазах?       «Система, что это значит?»       [Пожалуйста, примите решение].       «Сначала ответь, почему ты резко изменила название миссии?»       [Пожалуйста, примите решение].       «Ау, ты вообще меня слышишь?!»       Когда Система и в третий раз механическим голосом бездушно попросила Шан Цинхуа сделать выбор, он с плохо скрываемым раздражением цокнул языком и вперился взглядом во враждебно красную кнопку [Позже], но не успел он сосредоточиться, как та ускользнула от глаз, переместившись в бок. Недоверчиво сведя брови к переносице, Шан Цинхуа вновь попробовал зацепиться взором за заветную кнопку, однако и в этот раз она увернулась. Бесчисленное количество попыток было потрачено на погоню за красным отказом, прежде чем нервы не выдержали, и он, повинуясь яростному порыву, не выбрал сияющую зелёными изумрудами кнопку [Да].       [Спасибо за честный выбор! Перед тем, как перейти к миссии, Вы обязаны внимательно ознакомиться с «Пользовательскими условиями» и подтвердить своё согласие].       «Да пошла ты в задницу! Что б тебя однажды закоротило, паршивая груда глючных механизмов!»       Шан Цинхуа был настолько зол, что не захотел вчитываться в нудный, непонятный текст и просто нажал на галочку под «Пользовательскими условиями», лишь бы поскорее избавиться от навязчивой, убогой Системы. Мир вокруг исказился и закружился буйным вихрем, по нутру пробежались необъяснимые чувства, от которых бросило в изнуряющий жар, глаза застила ослепляющая пелена света — от резкого перемещения в пространстве стало до того дурно, что Шан Цинхуа едва не потерял сознание. Телепортация тянулась мучительно долго, и пока он пребывал в полузабытье, тело подвергалось метаморфозам: заклинательские одежды потеряли всякую принадлежность и форму и превратились в рубаху широкого кроя на завязках и укороченные свободные штаны, небрежно заплетённый пучок на затылке распался и тёмно-каштановые вьющиеся волосы средней длины ниспали на плечи, кожа покрылась то ли испариной, то ли ещё чем другим, отчего ощутимо разгорячилась и приобрела странный отблеск. Полёт Шан Цинхуа во времени и пространстве прекратился также внезапно, как и начался, и он, дезориентированный и ослеплённый, всем своим немалым весом безвольно рухнул, как ему смутно показалось, на глыбу. Голова бессильно опустилась на удобно подставленный выступ, руки непроизвольно вскинулись и крепко схватились за холодную литую сталь, ушибленные колени расползлись в разные стороны от глыбы и, не найдя преграды, позволили телу растечься, как горный ручей по ледникам. Так Шан Цинхуа и замер, тщетно пытаясь прийти в сознание после всех потрясений, однако в гудящей, словно тревожный колокол, голове без конца вертелась неясная мысль о том, что его квартира за годы отсутствия почему-то стала похожа на настоящую морозильную камеру.

***

      Мобэй-цзюнь вернулся после очередного поискового похода в свой дворец и, раздражённый новым провалом, приказал слугам как можно скорее подготовить банную для приёма. Обычно он предпочитал отмокать в купели, которую любезно приносили в покои, однако теперь это было некому делать, поэтому пришлось вспомнить о существовании ванной. Присутствие демонов-прислужников, снующих под ногами, невозможно выбешивало, поэтому он отправлял всех неугодных подальше, а если кто-то смел попадаться на глаза не в то время и не в том месте, того немедленно приговаривали к казни, освежёванными от плоти костями вымещая дорожку при входе в замок. Служить себе Мобэй-цзюнь тоже запретил, потому что никто не ухаживал за ним так, как он привык, неизбежно какой-нибудь чертёнок ошибался в последовательности, чем и обрекал себя на жестокую гибель. По-другому демон не мог наказывать, срывался всякий раз, стоило увидеть жалкого слугу подле себя. На скорую руку сбросив с ноющих от напряжения плеч доспехи, он тяжёлым шагом поплёлся в банную комнату, надеясь в ледяной воде заглушить тлеющий пожар внутри. Мобэй-цзюнь был Повелителем Северных Земель, жар естественным образом был противопоказан ему, однако зияющая в груди дыра жгла самым настоящим огнём, от которого не существовало спасения. Омовение не принесло ровным счётом никакого облегчения, лишь смыло с тела грязь и кровь, которыми он замарался, когда громил человеческую деревню, поэтому вскоре Мобэй-цзюнь вернулся в свои покои, чтобы заняться бумагами. Восседая на обитом мехом кресле в распущенных нижних одеждах, демон озабоченно смотрел на стопку докладов и писем на столе перед собой, которая пахла отвратительным чернильным запахом, и тихо вздыхал. Со стороны могло показаться, что его думы занимали дела государственной важности, но на самом деле в мыслях он пребывал далеко за пределами кабинета. И пока рассеянный разум прикидывал список людских поселений, которые требовали поискового визита, перед усталым взором внезапно зажглась яркая вспышка, а после прямо на колени упал ничтожный, маленький человек, будто видение, материализовавшееся из сокровенных воспоминаний. Мобэй-цзюнь насилу прогнал наваждение и неверяще вперился взглядом в страдающего от головокружения Шан Цинхуа: лоб заклинателя безвольно упал на плечо демона, руки на чистом инстинкте самосохранения упёрлись в грудь, а ноги так широко разъехались, что тело человека распласталось на его собственном, как бесформенная тряпица. Ледяная энергия, прежде находившаяся в покое, зациркулировала по меридианам с такой небывалой скоростью при виде Шан Цинхуа, что Мобэй-цзюнь едва не получил искажение ци от переизбытка чувств.       — Цинхуа! — резко, несдержанно выпалил он и ласково схватил человека за шиворот одежд, чтобы оторвать помятое лицо от плеча и заглянуть в глаза, которые денно и нощно грезил увидеть наяву после разлуки.       Доселе находившийся в беспамятстве Шан Цинхуа вынужденно ожил и зашёлся в судорожном кашле от удушья.       — Я лишу тебя конечностей, если посмеешь ещё раз уйти в то место, которое невозможно найти! — срывающимся от радости голосом рявкнул Мобэй-цзюнь, борясь с любовным порывом сжать кулак сильнее.       — Задыхаюсь… Я… За… Дыхаюсь… — хрипел красный от нехватки воздуха Шан Цинхуа, беспомощно цепляясь за воротник рубахи.       Пожалев человека, демон ослабил хватку и вознамерился прорычать ещё с десяток угроз, чтобы выразить свою тоску и печаль от разлуки, однако, стоило холодному взгляду зацепиться за внешний вид Шан Цинхуа, возвышенные порывы как ветром сдуло. Облачённый в исподнее, он выглядел крайне неподобающе: хлопковая рубаха была не по размеру и потому сползла с одного плеча, обнажая светлую бархатную кожу, усыпанную редкими коричневыми родинками, распущенные волосы разметались по спине, придавая точёному, вечно сосредоточенному лицу толику мягкости, полы штанов из тонкой ткани едва доставали до голеней и нисколько не скрывали стройные щиколотки, покрытые пушистыми тёмными волосками, которые незамедлительного захотелось взъерошить и ощупать, потому что у Мобэй-цзюня таких не было. Родившись чистокровным ледяным демоном, он, как и предки, не испытывал потребность в обильном шерстяном покрове, единственные волосы, которые у него имелись, помимо ресниц и бровей, росли на голове. В отличии от людей, демоны носили патлы вовсе не для красоты, во времена первых правящих династии их заплетали по особой, секретной технике, чтобы использовать в качестве оружия или защиты, потому что каждая прядь была прочна, как сталь, и при должном обращении вполне могла заменить хлыст или булаву с подвисным моргенштерном. В клане по сей день существовала традиция, по которой наследники голубой крови были обязаны отращивать длинные косы в память о праотцах, отдавших жизни в бою за светлое будущее сыновей. Хоть Мобэй-цзюнь и не был сторонником таких обычаев, волосы всё равно отрастил, потому что они придавали его стану воинственный и благородный вид.       Шан Цинхуа стоило больших трудов прийти в себя, однако, как только мир вокруг перестал плыть и двоиться, а дыхание пришло в относительную норму, он сразу же пожалел о том, что вообще появился на свет.       «Блять, Система, что за хуйня?! — в мыслях рассерженно воззвал Шан Цинхуа, его сердце пропустило удар, когда он, вместо квартиры и старого, сломанного, но любимого ноутбука, обнаружил себя в покоях знакомого дворца, прямо на коленях у Мобэй-цзюня. — Ты обещала вернуть меня домой, каким образом я оказался здесь?! Отвечай, сука!»       На голограмме высветилось уведомление о снятии десяти очков за оскорбление Системы, но Шан Цинхуа было откровенно плевать на баллы, его куда больше волновало положение, в котором он оказался. Спустя короткое молчание, механический голос соизволил объяснить ситуацию:       [Миссия была скорректирована и построена заново с учётом Ваших предпочтений и уровня выстроенных отношений с персонажем «Мобэй-цзюнь». Подписывая соглашение о «Пользовательских условиях», Вы дали согласие на использование «Малого двигателя сюжета», вмешательство в тело и перемещение в пространстве].       «Какое ещё вмешательство в тело?! — Шан Цинхуа оторопело оглядел себя и с ужасом заметил, что тело было сплошь покрыто ароматическим маслом, исподнее — распущено донельзя развратно, а между ног, судя по ощущениям, — всё вымыто и надушено так, будто его подготовили к… — Нет, нет, нет, я не согласен ложиться в постель с этим сумасшедшим демоном! Да и какое па-па-па?! Он сейчас меня прихлопнет!»       [Для успешного выполнения миссии необходимо достигнуть следующие цели:       1) Узнать тайны сердца Северного Короля;       2) Растопить лёд языком пламени;       3) Обуздать норов дикого жеребца.       За выполнение миссии Пользователь получит…]       Шан Цинхуа не успел дослушать, ведь его, выразительно смотрящего в одну точку на протяжении длительного времени, вновь встряхнули, но на этот раз хорошей затрещиной по затылку.       — Этот слуга всё объяснит! — воскликнул было он, порываясь встать с чужих колен.       — Ни с места! — рявкнул Мобэй-цзюнь и для убедительности перехватил Шан Цинхуа за талию, требовательно притянув к себе обратно. — Не уходи, — добавил он уже тише, — неужели этот Король настолько страшен, что ты не можешь ни мгновения вынести рядом с ним?       — Нет, что вы! — принялся заверять Шан Цинхуа. — Просто ваш строгий, но, несомненно, величественный взгляд всегда повергал этого ничтожного слугу в страх. Когда прежде, случалось, вы поколачивали своего подданного, это не тяготило, но теперь, стоило вам взойти на престол, всё изменилось — одно мановение вашей руки способно поднять бьющие о скалы волны и пробивать облака их осколками. Именно поэтому…       — А если я позволю тебе ударить меня в ответ, то ты не уйдёшь? — совершенно серьёзно предложил Мобэй-цзюнь, не пожелав дослушивать скупую лесть.       — …вместо того, чтобы подвергаться побоям трижды в день, я и решил вернуться… — продолжал вещать заученную бессонными ночами легенду Шан Цинхуа, но осёкся, стоило понять смысл слов демона, да так и замер с открытым ртом и изумлённо округлёнными глазами.       Фраза «Я позволю тебе ударить меня в ответ» оглушающим эхом звенела в ушах Шан Цинхуа, который, невзирая на трусость, встрепенулся, поднял голову и прямым шокированным взглядом уставился в глубокие ярко-голубые глаза Мобэй-цзюня. Из-за положения разница в росте стёрлась — и потому повисшая немая тишина больше не казалась надменной или тревожной, как случалось раньше, наоборот, она была спокойной и ровной.       — Что, не будешь? — со скрытым довольством на устах горделиво бросил Мобэй-цзюнь, украдкой большими пальцами, которые до сих пор крепкой хваткой слепливали талию человека, очертив изгибы подтянутого тела. — Время вышло, теперь тебе уже не дозволено бить.       Шан Цинхуа хотел было возразить в своей услужливой манере, однако мелкое движение чужих рук выбило все мысли. А понимание того, что он по-прежнему лицом к лицу находился на коленях Мобэй-цзюня, так и вовсе пустило по коже непроизвольную слабую дрожь. Эта сцена была подозрительно похожа на начало дешёвого порно, на которое он из-за незнания лучшего любил передёргивать в года зелёной юности, и потому, чем дольше демон смотрел на него с суровым безразличием, тем сильнее Шан Цинхуа желал закопать себя под землю. Не выдержав неподобающей близости, он покорно склонил голову и только сейчас заметил, что Мобэй-цзюнь был одет в чёрные штаны, предназначавшиеся для сна, а поверх обнажённого складного торса был накинут халат и ничего больше. Судя по свежему запаху мыльного корня, он недавно омылся и привычно сел за стол, чтобы дождаться прихода Шан Цинхуа и выслушать очередной доклад. Загвоздка заключалась в том, что Шан Цинхуа несколько недель не посещал дворец. Так зачем демон сидел в кресле, если докладывать было некому? Доступ в покои был открыт только для единственного личного слуги, остальных Мобэй-цзюнь никогда не впускал внутрь — и чем дальше он думал об этом, тем сильнее в груди натягивалась струна, вот-вот грозясь лопнуть.       — Прекрати трястись и ёрзать, — сухо приказал Мобэй-цзюнь, вены на его шее явственно вздулись, а челюсти стиснули зубы до тихого скрежета.       — Прошу прощения, но в ваших покоях очень холодно, а на этом слуге нет даже верхнего ханьфу, позвольте встать и скрыть от ваших глаз столь нелицеприятный вид, — протараторил на одном дыхании Шан Цинхуа, уже готовый вырываться из цепких лап силой, лишь бы поскорее избавиться от Мобэй-цзюня, дыхание которого практически ощущалось на коже.       Демон изогнул бровь и, словно по приказу, скользнул взглядом по телу Шан Цинхуа, задерживаясь на открытых участках чуть дольше, чем нужно. Затем он по очереди спокойно прикоснулся пальцами к трём даньтянем на человеке, в каждый передавая духовную ци, чтобы наделить временной невосприимчивостью к холоду и побудить вырабатывать тепло, необходимое людям для жизни.       — Этот никчёмный не достоин такой высокой чести… — уничижительно пробормотал Шан Цинхуа, совершенно потерявшись в происходящем. В последнюю встречу он позволил себе наглость обругать и осквернить Мобэй-цзюня, так почему, вместо заслуженной мучительной смерти, тот предпочёл… Шан Цинхуа даже описать весь этот беспредел не мог — настолько был в замешательстве! Просто дайте этому несчастному умереть, такие бесчеловечные пытки ему не под силу стерпеть!       — Тебе даже мою ци противно принимать? — внезапно сорвался на повышенные тона Мобэй-цзюнь, не вытерпев очередного отказа человека; невысказанные чувства сорвались с языка праведным гневом: — Почему ты вечно избегаешь меня и отвергаешь ухаживания?! Неужели из-за того, что я принадлежу к расе демонов, ты не выносишь даже моего взгляда?! Раз так, зачем поклялся следовать за мной до скончания дней и притворялся жалким, чтобы обрести мою благосклонность?! Нравится насмехаться и топтаться по моему лицу — я верно понял?!       От этой громогласной тирады Шан Цинхуа едва не испустил дух прямо на Мобэй-цзюне, по крайней мере седых волос на его висках однозначно стало на порядок больше.       — Ухаживания?.. Благосклонность?.. Мой Король, вы, верно, не понимаете, что означают эти слова, давайте этот пояснит их значе… — всеми силами искал оправдание Шан Цинхуа, но его прервали.       Откровенные разговоры — как и любые разговоры в принципе — были не свойственны Мобэй-цзюню, обычно тот предпочитал угрюмую молчаливость, однако сегодняшний день стал редким исключением, когда глотать чувства и зашивать язык было невыносимо.       — Да как ты смеешь ставить под сомнение ум этого Короля?! Я пренебрёг обычаями клана демонов и стал меньше тебя бить, но взамен на милость ты покинул меня и пропал неизвестно куда! А сейчас посмел заявиться и указать, что я не понимаю толк в чувствах?! — Мобэй-цзюнь в конец вышел из себя. — В таком случае убирайся прочь! Если я увижу тебя в пределах своих земель ещё раз, то заживо закопаю на месте! Проваливай немедленно!       Когтистая лапа схватила человека за шкирку и приготовилась отбросить в ближайшую стену, однако до смерти напуганный и взволнованный Шан Цинхуа мёртвой хваткой вцепился в халат Мобэй-цзюня, не собираясь становиться кожаным мешком для костей.       — Мой Король, не убивайте меня! Ваши чувства взаимны! Взаимны! — истерично взмолился Шан Цинхуа, едва не заливаясь слезами — от страха он даже на мгновение забыл об уничижительном обращении по отношению к себе. — Вы тоже всегда были мне небезразличны, но я даже не смел думать о том, чтобы признаться, потому что знал, как ничтожен, по сравнению со своим господином! Разве этот жалкий слуга имел право думать чём-то большем, кроме верности и покорности? Но в тайне я всегда восхищался вашей безупречной красотой и воинственной статью! Вы — идеал, одна мысль о котором вдохновляла меня жить дальше!       — Ты не лжёшь? — опасливо спросил Мобэй-цзюнь, заметно сбавив пыл, запал которого был способен разрушить целый город.       Красноречие покинуло уста, стоило услышать этот незатейливый вопрос. Шан Цинхуа беспомощно открывал и закрывал рот, но слов для утверждения не находил, отчего-то страх перед смертью разом улетучился после признания в любви, оставив внутри только горстку, состоящую из тревоги и нетерпения. Пересилив себя и пойдя на поводу у взбалмошной идеи, он крепче стиснул в кулаках ворот халата Мобэй-цзюня и рывком подался вперёд, с нажимом вмазовшись в губы демона своими. Повисла немая пауза, каждый смотрел в глаза другому с неподдельным изумлением, однако замешательство долго не продлилось, в следующий момент холодная когтистая ладонь запустила пальцы в распущенные мягкие волосы и требовательно надавила на затылок человека, чтобы сплестись с ним в настоящем поцелуе. Оба не имели за плечами опыта: Мобэй-цзюнь, невзирая на власть и статус, был молод и невежд в делах любовных, расцвет его юности, не без помощи росчерка пера Сян Тянь Да Фэйцзи, прошёл в гордом одиночестве; Шан Цинхуа же в обеих жизнях был клиническим холостяком, губ которого касались только палочки для еды да стержень кисти для письма. Однако одно преимущество перед демоном у него всё же было — терабайты просмотренной порнографии, бессонными ночами заменяющие в лице руки и личную жизнь, и полового партнёра одновременно.       Цепляясь носами и сталкиваясь зубами, неумело толкаясь языками и больно кусаясь, постепенно они смогли найти единый ритм, в котором Мобэй-цзюнь умерил страсть и перешёл к более неспешным, тягучим ласкам, а Шан Цинхуа осмелел и стал настойчивым. И, конечно, первым шагом на пути обретения уверенности в себе было исполнение самой заветной мечты — ощупь груди демона, и не случайная, как бывало раньше, а вполне намеренная и откровенная. Мобэй-цзюнь сошёл со страниц романа с идеальными пропорциями тела: не слишком надутыми и громоздкими, но и не безвидными и жидкими. Его руки были налиты силой, крепкие плечи имели привлекательный размах, а на литом торсе струились очертания мышц, которые Шан Цинхуа не поскупился обвести пальцами вслед за тенями слабо освещённой комнаты. Когда погасли основные лампы, он не помнил, да и не горел желанием узнать, ведь холодные ладони уже забрались под одежду и принялись во всю наглаживать талию, живот и спину, взъерошивая волосы на мягкой коже. В отличии от Мобэй-цзюня, Шан Цинхуа не имел развитого телосложения, потому что большую часть своих жизней провёл за ноутбуком и документооборотом пика Аньдин, но это вовсе не значило, что он был неказист, его фигура имела вполне себе типичные мужские черты, просто не такие слаженные и закалённые тренировками.       Как только поцелуй стал набирать головокружительные обороты, а прикосновения из изучающих и неловких перетекли в требовательные и жаждущие, демон с трудом оторвался от губ Шан Цинхуа, нетерпеливо дёрнул за пояс на его штанах и запустил руку под исподнее, в следующий момент поймав с чужих уст судорожный вздох. Человек издавал интересные звуки, приятные слуху, поэтому, приняв острый запах возбуждения, легко распознаваемый чутким обонянием, за согласие, Мобэй-цзюнь откинул всякие сомнения, опустился к шее и жадно вдохнул источаемый аромат, параллельно лаская бритую бархатную кожу покусываниями и поцелуями.       Шан Цинхуа откинул голову и опасливо зажмурился, как только ощутил на уязвимой шее острые, заточенные клыки и зубы. В это время внизу его твёрдо поднятое достоинство вовсю наглаживала мозолистая рука со звериными внушительными когтями. Это было похоже на игру с холодным оружием, обладатель которого в любой момент мог перерезать ему глотку или кастрировать, отрезав самое дорогое. Однако Мобэй-цзюнь обходился более чем аккуратно: царапал и покусывал кожу без нажима, а ладонью орудовал по члену так, чтобы длинными ногтями не задевать чувствительную горячую плоть слишком сильно. Шан Цинхуа бы наверняка отдал процессу всего себя, чтобы наконец-то лишиться проклятой девственности, преследующей его на протяжении двух жизней, но без смазки он чувствовал себя так, будто ему дрочили абразивным камнем, а не рукой, поэтому он не стерпел и выпалил:       — Не могу, слишком сухо.       Мобэй-цзюнь в ответ вопросительно отстранился, словно не понимал значение слов. Шан Цинхуа хотел уже было выразиться конкретнее и попросить демона смочить ладонь хотя бы слюной, как вдруг перед глазами всплыло уведомление от Системы с весьма красноречивым предложением.       [Пользователь хочет воспользоваться вспомогательными предметами, которые доступны для выполнения миссии?]       «У меня всё это время были вспомогательные предметы? Покажи их! — стоило подумать об этом, окно сразу же изменилось и явило перед Шан Цинхуа большое количество иконок, на которых были изображены… Секс-игрушки всех мастей, цветов и размеров, видоизменённые под текущую эпоху. — С ума сошла?!»       [Для выполнения миссии необходимо применить хотя бы один из вспомогательных предметов].       «Ранее ты не упоминала об этом! — возразил Шан Цинхуа».       [Все пункты для прохождения миссии были указаны в «Пользовательских условиях», Вы подтвердили своё согласие, значит должны быть осведомлены об этом].       Чистосердечно обложив Систему благим матом, он прошёлся судорожным взглядом по иконкам в надежде найти среди нефритовых стержней в форме членов, анальных пробок и прочей лабуды самый безобидный предмет. Удача поистине благоволила ему, ведь цепкий взгляд смог подцепить неприметную баночку в самом конце списка с простым и понятным названием «Смазка для оральных ласк со вкусом морозной свежести». Полностью проигнорировав насмешку Системы, он выбрал иконку с лубрикантом и сделал вид, будто всё это время стеснялся перед Мобэй-цзюнем, точно юная девица, впервые вкусившая сладость похоти. Тьфу, что за сравнения полезли в голову?!       — Мой Король, будет лучше, если вы смажете ладонь вот этим, — Шан Цинхуа выудил из-за пазухи фарфоровую баночку и протянул Мобэй-цзюню.       — Тебе не нравится, как я ублажаю тебя?! — тут же обиженно взъелся демон.       — Нет, что вы! Просто это облегчит скольжение.       Пробурчав что-то нечленораздельное, Мобэй-цзюнь распечатал пробку, понюхал содержимое баночки и, заметно изменившись в лице, обильно плеснул жидкость на ладонь. Кажется, запах понравился демону, иначе объяснить его воспылавший энтузиазм было невозможно, Шан Цинхуа буквально задыхался от того, насколько резво и напористо дрочили его член, при этом сохраняя идеальный баланс между силой давления и скоростью движения. Бёдра подрагивали и подавались навстречу кулаку, голова безвольно опустилась на плечо перед собой в попытке скрыться от сосредоточенного прямого взгляда, а пальцы с тупыми ногтями с силой впились в голые плечи с безупречно белой кожей, которая имела едва различимый голубоватый оттенок. Шан Цинхуа боялся, что его горячее, тяжёлое дыхание вредило Мобэй-цзюню, чистокровному ледяному демону, но, вопреки всему, тот только сильнее прижимался в ответ, с упоением свободной рукой гладил и трогал тело под исподнем и совершенно бесстыдно заливался краской на острых, опущенных из-за возбуждения ушах, когда с губ Шан Цинхуа срывались всхлипы, граничащие с сдержанным, тихим стоном. Да, уши Мобэй-цзюня были подвижны, и чем сильнее он вожделел, тем ниже опускались кончики в просящем жесте. Шан Цинхуа загорелся манящей идеей прикусить мочку, но не успел, разрядка настигла раньше, прежде чем он успел что-либо предпринять. Стоило ли упоминать, что это был его первый оргазм, полученный чужой рукой? Поэтому он страшно устыдился того факта, что продержался ничтожно мало, да ко всему прочему ещё и забрызгал живот и штаны Мобэй-цзюня семенем.       — Я сейчас же принесу тряпку и всё вытру! — по привычке встрепенулся Шан Цинхуа и вознамерился сползти с колен, однако ему снова не дали совершить задуманное.       Мобэй-цзюнь с невозмутимым, суровым выражением смахнул с себя вязкие горячие капли, вытер руку об обивку на роскошном кресле и ловким движением перекинул Шан Цинхуа через плечо, даже не дав тому завязать штаны, которые из-за резкой смены положения самовольно сползли с пояса непростительно низко. Затем демон бережно швырнул ношу на постель, усыпанную мягкими шкурами животных, и навалился всем весом сверху, подминая всё ещё разгорячённого человека под себя и утягивая его в очередной глубокий поцелуй.       — Мф… Мой… Король!.. — пытался сквозь переплетение губ и языков сказать Шан Цинхуа, с ужасом понимая, что с него стянули штаны.       — Перестань звать меня по титулу в постели, — Мобэй-цзюнь изумился собственному низкому, возбуждённому голосу, но самообладание не потерял, сделал то, что хотел: подхватил колени человека и развёл бёдра в стороны, мельком взглянув на картину, которая открылась перед ним. Неплохой вид.       — Я не смогу! — но демон будто его не услышал, вытащил из-под одежды пульсирующий от нетерпения член и прижал влажную головку между ягодиц, явно собираясь входить на сухую, без подготовки. — Мобэй, остановись!       Мобэй-цзюнь и сам не понял, почему оклик так остро подействовал на него, однако, наперекор гордости, непокорности и высокомерию, он подчинился велению человеку.       — Что снова не так?! — больше из-за собственной слабости разозлился демон, нежели из-за отказа.       — У тебя не получится заняться со мной па-па-па, для этого нужна тщательная подготовка и много, очень много смазки, а ещё хорошо было бы подмыться, — Шан Цинхуа откровенно лгал, Система своим «вмешательством в тело» не только вымыла, побрила и надушила его, она ещё и задницу растянула!       Поэтому он более чем был готов принять Мобэй-цзюня, однако, как бы не хотелось переспать с лучшим мужчиной в этой вселенной (прости, Ло Бинхэ, ты не в фаворите у своего скромного папочки-автора), Шан Цинхуа понимал, что не сможет похвастаться выносливостью. Продумывая «Путь гордого бессмертного демона» и принимая к сведению желания читателей, он наделил главного героя невообразимыми навыками в постельных игрищах, в числе которых была способность трахать своих жён круглые сутки без передышки. Круглые! Сутки! Учитывая, что Император Трёх Миров был полукровкой, Шан Цинхуа боялся представить, на что был способен чистокровный демон. Да его задница порвётся прежде, чем Мобэй-цзюнь кончит! Повторять судьбу Шэн Цинцю и целую неделю отходить от ночи безудержного секса не было никакого желания хотя бы потому, что Мобэй-цзюнь — не верный щеночек Ло Бинхэ, который готов денно и нощно выхаживать задницу своего супруга после развлечений.       — Так подготовь себя, — недовольно огрызнулся демон, потеряв всякое терпение от давящего возбуждения. — Я снизойду до твоих нужд и использую то скользкое вещество, если ты не можешь без него.       — Мне нужен отдых после предыдущего раза, — нарочито устало вздохнул Шан Цинхуа.       — Сколько.       — Где-то с полпалочки благовоний, — стоило этим словам сорваться с уст, Шан Цинхуа в тот же миг вздрогнул, ведь нависший над ним Мобэй-цзюнь раздражённо рыкнул и стиснул кулаки аккурат рядом с его головой с такой силой, что шкуры страшно затрещали, не выдержав напора когтей. — Но!.. Н-но мы можем попробовать по-другому! — быстро уверил он, боясь, что недолог час, когда и его расплющат в кровавое месиво, подобно тем шкурам.       — Говори.       — Я м-могу помочь с-с помощью… Ну… Рта, — на нервах он выпалил первое, что пришло в голову, и сразу же пожалел о сказанном, поскольку понятия не имел, как делать минет.       Нет, разумеется, он знал, из каких незатейливых действий состоял процесс, однако теоретические знания были ничем, по сравнению с практикой, а облажаться второй раз к ряду и прослыть худшим любовником не хотелось. Однако деваться некуда, горящие синим пламенем глаза Мобэй-цзюня намекали, что тот отнюдь не против воспользоваться столь щедрым предложением. Поэтому, собрав всё мужество, которое у него осталось, Шан Цинхуа попросил демона слезть с его несчастного, раздавленного немалым весом тела и сесть ближе к изголовью.       — Только, Мой Король, пообещайте… — Шан Цинхуа осёкся и поправил себя, — Мобэй, пообещай, что не будешь применять силу по отношению ко мне, если не получится так, как хочешь ты. У людей не принято бить друг друга, если им что-то не нравится. Можешь выразить мысли и желания словами, а я постараюсь принять их к сведению и сделать всё возможное для того, чтобы исполнить просьбу.       Уши Мобэй-цзюня дёрнулись при обращении к нему по имени и снова залились краской, только не от возбуждения, как случилось ранее, а от куда более глубоких чувств. В словах было что-то необычное и доселе неизвестное, такое, что смогло тронуть струны в сердце демона и помогло взглянуть на Шан Цинхуа в ином свете.       — Хорошо, Цинхуа, — согласие отозвалось новой рябью в груди, Мобэй-цзюнь разом растерял надменность и строгость, годами выстроенные вокруг, отчего почувствовал себя уязвимо перед человеком. И пускай лицом он не выразил ни толики тех чувств, которые переживал внутри, всё равно слабость ощущалась непривычно и по-новому.       Шан Цинхуа не заметил смену настроения Мобэй-цзюня, в своей просьбе он заранее предостерёг о возможном провале и попросил не убивать, если не получится сделать минет с первого раза. Расположившись сбоку, он приспустил чужие штаны ниже и взял явно нечеловеческий член в ладонь, на пробу погладив его. Не поделись Мобэй-цзюнь с ним духовной ци, он бы отморозил себе руку — настолько плоть была холодной от вожделения. Шан Цинхуа любопытно обвёл пальцами сетку вен, перебрал гладкие податливые гребешки у мошонки, наверняка, подобно животным, предназначенные для сцепки, очертил вытянутую головку с крестообразным отверстием уретры и изумился, когда понял, что твёрдый ствол был идеальной формы — не слишком широкий, но и не слишком длинный, — словно был специально создан для того, чтобы именно Шан Цинхуа его ласкал. Впрочем, до истины было недалеко, Мобэй-цзюнь и правда был создан для Шан Цинхуа, и единственным, кто мог подойти демону, был он и только он. Преследуя эгоистичные цели, Сян Тянь Да Фэйцзи наделил второстепенного героя теми качествами, которыми хотел обладать сам, прописав персонажу трагичное прошлое и жизнь, полную лишений, одиночества и предательств, но при этом одарив его удивительной способностью к созданию порталов и бесшумному исчезновению и появлению в любой точке. Под собственническим началом он не выделил герою ни одной любовной линии, потому что сам хотел путешествовать по Северным Пустошам, сражаться с монстрами и побеждать в войнах вместе с Королём. Отчасти желания Шан Цинхуа исполнились, но ради этого пришлось заплатить непомерную цену, длинною в десятки лет страданий. Покончив с прелюдией, он нанёс на член лубрикант, который взял из предметов Системы, склонился и принялся работать по плоти ртом и языком. Благодаря смазке дело шло гладко, судя по всему, в её составе было противорвотное средство, поэтому Шан Цинхуа вполне умело справлялся, быстро наловчившись прятать зубы и держать необходимый ритм.       Мобэй-цзюнь рвано, загнанно дышал и невольно царапал когтями изголовье кровати, на стенку которого облокачивался спиной, не понимая, за что бы ухватиться, чтобы не провалиться в бездну от ощущений. Влажный рот не брал глубоко, однако горячий язык и ловкая рука с лихвой восполняли недостаток, вынуждая бёдра вскидываться вверх за попыткой получить больше удовольствия. Мобэй-цзюнь терялся от выделяемого Шан Цинхуа жара, казалось, нутро не выдерживало таких экстремально высоких температур, но, неведомо по какой причине, упорно продолжало просить спалить всё без остатка. Чувства творили с ним поистине невообразимые вещи: он отказался от своей природы и пошёл наперекор старейшинам, лишь бы заполучить человека. Демонические устои требовали завоевать, подчинить и присвоить, однако, вместо этого, Мобэй-цзюнь проявил слабину, твёрдо пообещав самому себе сделать всё возможное, чтобы Шан Цинхуа остался рядом и никогда больше его не покидал. С трудом проглотив позорный стон, он вцепился в плечо человека и напряг мышцы живота, понимая, что ещё немного — и достигнет пика. Хотелось остановить язык, кончик которого проникал в уретру, и ладонь, резво скользящую по плоти вверх-вниз, но он пообещал не применять силу, а слова упорно отказывались формироваться во что-то связное, поэтому Мобэй-цзюню только и оставалось, что опрокинуть голову, свести брови в просящем жесте и застывшим вздохом на искусанных губах излиться, последний раз вскинув бёдра навстречу руке.       — Вот это я понимаю… Кхе!.. Морозная свежесть… — от неожиданности выпалил Шан Цинхуа, судорожно сплёвывая семя, которое обожгло горечью и холодом одновременно. — Я чуть рот себе не отморозил!       — Похоже, я передал тебе мало духовной ци, действие ослабло, — почти незаметно усмехнулся Мобэй-цзюнь, найдя реакцию человека забавной.       Небрежно натянув штаны обратно на пояс, он вольяжно и лениво разлёгся на постели, не отводя взгляд от Шан Цинхуа.       — Ты забрал её, когда мы… Э-э-э… Занимались двойным совершенствованием! Так ещё и мою поглотил! — вдруг, потеряв всякий страх, заявил Шан Цинхуа, вытирая губы и подбородок рукавом рубахи и подрагивая от ползущего холода по открытым участкам стремительно остывающего тела. И куда только подевались его штаны?       Нисколько не разозлившись на дерзость Шан Цинхуа, Мобэй-цзюнь молча передал в три даньтяня новую порцию ци, на этот раз не пожалев ни капли.       — Всё-всё, больше не нужно, мои меридианы сейчас разорвутся! — воскликнул Шан Цинхуа, стоило ощутить внутри настолько внушительную волну демонической ци, что перед глазами вспыхнули искры.       Мобэй-цзюнь отнял руки и, внезапно вспомнив о занятости человека, поддался эгоистичному порыву, притянул его ближе и подмял под себя, чтобы тот не ушёл по делам так скоро.       — Больше ты не посмеешь сбежать от меня вновь, — серьёзно заявил Мобэй-цзюнь, впервые за долгое время почувствовав на душе покой.       Его фраза была сказана невпопад, однако Шан Цинхуа понял вложенный смысл. С трудом высунув голову, чтобы не задохнуться под демоном, он уверил в следующем:       — Даже если попытаюсь — ничего не получится, заклинание, которое должно было отправить меня домой… — он замялся, подбирая правдоподобное оправдание, — …не сработало.       — Разве? Оно привело тебя прямо к этому Королю, — Мобэй-цзюнь приподнялся на локтях, чтобы заглянуть в лицо Шан Цинхуа. — Твой дом здесь, рядом со мной.       Шан Цинхуа расплылся в глупой улыбке и под уведомление Системы о выполненной миссии понял, что возвращаться в современный мир было огромной ошибкой. Даже если Мобэй-цзюнь продолжит его бить и запрягать работой, он стерпит, лишь бы всегда оставаться рядом с тем, кто по-настоящему его ценит и ждёт.