О булочках и розах

Задерживаться допоздна я не стал. Атмосфера за ужином ни в коем случае не была неловкой — мы с Карелом прекрасно провели время. Повара расстарались на славу, и отдавая дань их трудам, мы изо всех сил пытались держаться серьезно, обсуждая новости и события дня, но то и дело прятали улыбки и бросали друг на друга смешливые и предвкушающие взгляды. И все же обоим было что обдумать в одиночестве. Ну, по крайней мере, мне. Ночь была чудесная, звездная, легкий ветерок дарил приятную прохладу. Люди и нелюди высыпали на улицы, облепили не только столики на верандах ресторанчиков, но и ступени, бордюры и вообще любые поверхности, где можно было устроиться со стаканчиком горячего кахве или молодого вина, танцевали на площади, пели, смеялись. В любой другой день я бы непременно присоединился к ним. Пока я раз за разом прокручивал в голове этот вечер, ноги сами привели меня в садик служителя Освина. Стены костела и одуряюще сладкий запах обняли меня, укрывая от всего мира. Фонтан журчал совершенно умиротворяюще, розовые кусты цвели буйным цветом — не чета нашему садику у приюта, пока больше напоминавшему пристанище сумасшедшего копателя. И все же на душе у меня было неспокойно. Ни в коем случае я не отказывался от своих слов, сказанных Карелу. Все, что сегодня произошло, все признания, поцелуи и прикосновения оказались куда лучше и приятнее, чем я мог бы себе вообразить, и даже в воспоминаниях отдавались незнакомым трепетом. Но они же вымели из головы так некстати промелькнувшую мысль. Аналогию куда более пугающую, чем всякие булочки. Для нас — крадушей — удовольствие от природы неразрывно связано с нашей тьмой. Ненавистное и вожделенное чувство сытости после поглощения души, растекающееся внутри теплом, знакомо нам почти с самого рождения. Вкусив его однажды, невозможно отказаться… Так казалось раньше. С появлением во мне темных душ желание исчезло и уже давно не беспокоило, и я успел привыкнуть к этому спокойствию, будто так было всегда. Страсть, ревность, чувство собственничества — те виды одержимости, которым подвержены люди и которые не знакомы мне, — не займут же они место той жажды, от которой я избавился лишь по счастливой случайности?.. В свое время, виною Триады, наш вид уже поменял одно на другое, и, лишенный плотского удовольствия, довольствовался его искусственной заменой, поглощая чужие жизни. Я встряхнулся, умылся ледяной водой из фонтана, остужая гудящую голову. Вот что бы сказал служитель Освин? Мне почему-то вспомнился наш разговор о хорошем и плохом в ночь прибытия погони. Как там было? «Пока я живу, могу каждый раз менять и самого себя, и что-то вокруг, что в моих силах» и «Мне кажется, что ты преувеличиваешь «плохое», которое собираешься совершить». Я улыбнулся и покачал головой — каким-то образом даже воспоминаний об этом храбром и по-своему мудром человеке хватило, чтобы восстановить душевное равновесие. И дураку было понятно, что я всего лишь переволновался, охваченный несвойственными мне эмоциями, вот и напридумывал лишнего. Просто мне не хотелось тащить в наши с Карелом отношения свою порочную натуру и ненароком разрушить все то светлое, что есть между нами. Кажется, это и называется заботой. Я перевел взгляд на тихо шелестящие розовые заросли, едва освещенные звездами. Протянул руку и дотронулся до лепестков так же нежно, как только что дотрагивался до лица Карела. Так же, как он сам дотрагивался до меня. Если был тот, кто любил меня так бескорыстно и безраздельно, со всеми моими недостатками, то я просто не имел права страдать глупостями в одиночестве и предаваться беспочвенным страхам. В конце концов, однажды кое-кто уже назвал меня неправильным эльфом. И это правда — я нарушил все гласные и негласные правила эльфов: сбежал от семьи, подружился с людьми, пожертвовал собой ради них… Я азартно усмехнулся. Даже любопытно, в чем еще я могу оказаться неправильным. Вновь обретя уверенность, я зашагал к выходу из садика, и мысли устремились к куда более насущным вопросам. Даже сегодняшнего небольшого опыта хватило, чтобы осознать, насколько смутным было мое представление о процессе любовных утех. Раньше я рассчитывал, что с Карелом все получится как-то само собой, но теперь мне тоже хотелось позаботиться о его удовольствии. Мне срочно необходима консультация. И у кого лучше просить консультаций по поводу телесной любви, как не у ее жриц? Или, в моем случае, жреца. В «Женском доме» я, конечно, давно не жил, но встречали меня всегда радостно, как дорогого гостя. Рабочая ночь была в самом разгаре, но мне повезло — Мартин оказался свободен. Поздоровавшись и немного пообщавшись с парой девочек, собиравших нехитрые закуски для клиентов, я смог незаметно протиснуться к нему. — Мы можем поговорить наедине? — прошептал я, чтобы не привлекать внимания. Мартин ничуть не удивился, только посмотрел как-то очень хитро и проницательно. Без слов провел меня наверх, и только закрыв за собой дверь, выдал: — Вы с лордом Мертвецом все-таки решили перевести отношения на новый уровень? От неожиданности я запутался в ногах и чуть не влетел носом в шкаф. Ну вот что это такое? Такое чувство, что о моей личной жизни всем известно больше меня самого! Развернувшись, я обиженно забормотал: — Да как ты… да это же… Так, надо собраться, я ведь здесь именно за этим, поздно идти на попятную. Сделав глубокий вдох, я продолжил: — Так и есть. Ты ведь уже знаешь, что эльфы асексуальны, так что меня никогда не интересовали технические подробности… ну ты понимаешь. Нет, я, конечно, не совсем отсталый, основные моменты знаю, но… — я замялся, раздумывая, стоит ли доверять такое. Но пока у меня не было причин сомневаться в Мартине — он не из болтливых, так что я все-таки продолжил, — в общем, Карел сказал, что ему хочется заботиться обо мне. Доставлять удовольствие. И я хочу ответить тем же, но боюсь напортачить или растеряться… С каждым произнесенным словом из глаз Мартина постепенно исчезала хитринка, заменяясь какой-то странной нежностью, словно при взгляде на несмышленого, но любимого ребенка. Я снова стушевался. — Ты обратился по адресу, — Мартин присел на кровать и сделал приглашающий жест. — Ага, — от волнения я начал размахивать руками, — просто все, что я слышал, касается пар мужчины и женщины, с другими вариантами в Старом Свете все очень плохо. Так вот, с мужчиной, как правильно, э-э-э… проникать, чтобы… — Постой, Кериэль. Ты же в курсе, что проникать вообще не обязательно, если тебе этого не хочется или ты не готов? — Но мне казалось, что в этом весь смысл?.. Мартин тяжело вздохнул и принялся объяснять. Было заметно, что он старается аккуратно подбирать слова и не вдаваться в слишком много деталей. Я был ему благодарен, изо всех сил стараясь сохранять невозмутимый вид. Я действительно многое для себя почерпнул из его рассказа, и вышел, чувствуя себя невероятно просвещенным и готовым ко всему. Надолго откладывать применение полученных знаний на практике я не стал — мне не терпелось поскорее продолжить то, что мы не закончили вчера. За следующий же день я постарался разгрести как можно больше дел и освободить вечер, и намекнул Карелу, чтобы сделал то же самое. Очень не хотелось бы, чтобы нам помешали. Наконец, оказавшись в спальне наедине, мы некоторое время просто стояли, обнявшись и глядя друг другу в глаза — изучающе и слегка смущенно. Протянул руки и погладив мои скулы большими пальцами, Карел начал тихим и каким-то севшим голосом: — Ты точно… — Я уверен, — не дал я ему закончить, — если ты, конечно, тоже. Он вгляделся пристально, внимательно, ища хоть малейшие следы сомнений, но я встретил его твердым взглядом. По-видимому, удовлетворившись и отбросив всю нерешительность, он наконец поцеловал меня. Я ответил ему, горячо и уверенно, с чувством прихватывая его губы своими, но быстро отстранился. Поспешно скинул одежду, оставив только белье, и в нетерпении шагнул ближе. Но Карел, вопреки ожиданиям, выглядел слегка огорченным. — Я поторопился? — я неловко и озадаченно топтался перед ним. — Да нет, — Карел покачал головой и ласково усмехнулся, — просто лишил меня возможности раздеть тебя самому. — А-а-а… Об этом Мартин меня не предупреждал. Одеваться обратно было бы глупо, но мысленную пометку на будущее я себе сделал. А сейчас: — Тогда, может, позволишь мне? — я взялся за застежки его костюма, заглядывая в глаза. Карел только развел руки в приглашающем жесте. Кажется, ему было любопытно, что я буду делать. Раздевать его оказалось действительно приятно — неторопливо, пуговица за пуговицей, слой за слоем, словно разворачивая ценный подарок. Предвкушение чего-то нового и неизведанного отдавалось колючими искорками внутри. Когда на нем остались только брюки, я немного отошел — полюбоваться. Карел был красив, статен, широкоплеч — это я всегда знал, мог эстетически оценить, даже будучи эльфом. А сейчас, в этой интимной обстановке, после всех наших откровений и признаний — красив особенно. Но Карел, видимо, расценил мой взгляд по-своему, неуютно поежился. — Не вздумай стесняться, — сказал я ему, шагая обратно и притягивая в объятия, прижимаясь лицом к громко стучащему сердцу, — ты прекрасен. Я не знал, как донести, что шрамы по всему телу делали его только мужественнее, опаснее, вызывали у меня какую-то лихорадочную тягу прикоснуться, будто в новой спокойной жизни мне не хватало острых ощущений. Я проследил кончиками пальцев один из рубцов — кожа под пальцами была неровной, бугристой, а под щекой — гладкой и шелковистой. Этот контраст хотелось исследовать, и я принялся вовсю водить ладонями по крепкой груди и бокам. Будоражащее чувство вернулось. Карел наблюдал за моими действиями, затаив дыхание. Как он сам действовал в прошлый раз? Я прижался губами к самому большому шраму на груди — грубоватая кожа приятно дразнила, — оставил вдоль него дорожку поцелуев, получив в награду судорожный вздох. Пальцы Карела вплелись в мои волосы, но не направляя, а лишь слегка поглаживая, чтобы не мешать. Другая рука опустилась на мои бедра и заставила придвинуться вплотную. От его тела исходил такой жар, что казалось, еще немного, и я обожгусь, но он лишь продолжал ласково согревать, окутывая знойным ароматом горького апельсина и розового дерева. Комната наполнилась звуками и ощущениями, каждый из нас прижимался все ближе, дышал чаще и нетерпеливее, поцелуи и поглаживания становились все лихорадочнее. Увлекшись, я поймал губами сосок, лизнул его широким мазком, слегка прикусил. Карела прошило дрожью, — и меня вместе с ним. Я повторил маневр, аккуратно вбирая в рот и посасывая, надавливая языком на чувствительную горошину, млея от ощущения нежной кожи. Не выдержав, Карел заставил меня оторваться о своего занятия и жадно поцеловал. Его умелый язык быстро оказался у меня во рту, целуя и вылизывая столь развязно, что у меня закружилась голова. Воздух между нами стремительно накалялся, не позволяя вздохнуть. Руки его беспорядочно шарили по моему телу, будто хотели обхватить все и сразу, сжимали ягодицы, оглаживали шею, ложились на грудь. Я терялся в обилии новых ощущений, не желая упустить ни одного, пытался отвечать и не отставать. Куда там! Теперь, когда Карел наконец дал волю своим желаниям, под его напором можно было только сдаться, раствориться в жарких прикосновениях, позволяя будоражащему чувству закручиваться в тугой узел внизу живота. Желание потереться бедрами стало невыносимым, и я сделал это, отчаянно цепляясь за плечи Карела и заставляя его сжать зубы, чтобы не застонать в голос. Он подтолкнул меня, успешно пользуясь моим состоянием, заставил сделать пару шагов назад, в сторону кровати. Сев на нее и запрокинув голову наверх, не в силах оторваться от желанных губ, я потянулся к застежке его брюк. Но Карел не позволил мне, и даже сквозь жаркое марево перед глазами я не мог не увидеть хитрую улыбку явно что-то задумавшего любовника, заставляющую каждую клеточку тела звенеть и дрожать в предвкушении. Я захлебнулся вдохом, когда горячие развратные губы обхватили мою плоть. Ловкий язык ласкал, скользил вверх и вниз, обводил по кругу, и словно все это одновременно, и даже если бы Карел не был и вполовину так потрясающе искусен, от одного вида его идеально очерченных губ, растянутых буквой «о», влажно блестящих, от одного прямого и откровенного взгляда снизу вверх было так невыносимо хорошо… Мне оставалось только откинуться назад и полностью отдаться ему, сосредоточившись на том, чтобы не забывать дышать. Я даже не мог надолго закрыть глаза, слишком боясь выпасть из реальности насовсем и не желая пропустить ни секунды. Ощущений становилось слишком много. С пошлым хлюпаньем и причмокиванием Карел творил со мной что-то невероятное, и я лишь судорожно втягивал воздух и свистяще выдыхал сквозь зубы, комкая и едва не раздирая пальцами ткань простыни. Тело горело огнем. Удовольствие буквально прокатывалось волнами по телу, и на пике каждой такой волны я мог только кусать губу от напряжения, сдерживая стоны, невольно двигая бёдрами навстречу, не в такт и рвано. Голова кружилась. До дрожи хотелось попросить Карела взять глубже, почувствовать горло, сжимающееся вокруг члена, и бешено вбиваться в горячий рот, крепко держа за затылок… Но я только бессильно хватал воздух и не мог издать ни звука, даже если бы позволил его себе. Карел явно наслаждался зрелищем, кидая жадные взгляды вверх на мое наверняка красное лицо и бесплодные попытки оставаться в хоть каком-то одном положении, — и ему самому становилось невозможно больше терпеть. Почувствовав заминку, я скосил глаза вниз, чтобы увидеть, как он расстегивает брюки, ослабляя наверняка начинающее становиться прямо-таки болезненным давление, и освобождает собственный член из белья. Все еще глядя мне в лицо, он снова насадился ртом на мою горячую плоть, еще глубже прежнего, прикоснувшись к себе внизу и попав пальцем прямо по выступившей капле смазки. Невозможно было оторваться от этой картины. Он водил рукой по своему члену медленно, явно чтобы не закончить все слишком быстро, и был так распален, что ему даже не удавалось выдерживать два разных темпа. Пришлось полностью перейти на медленные ласки, сжимать губы одновременно со сложенными в колечко пальцами внизу, двигаясь в такт. Я был уже почти на грани, поясница ныла невыносимо сладко, — еще всего пара таких чувственных движений, и… — Пожа-а-луйст-а-а… не остана-а-вливайся-а… — я сам не узнал свой голос, сорванный и дрожащий. Изнемогая от желания, потянулся запустить руку в волосы Карела. Он, не в силах совладать с собой, коротко простонал, пуская вибрацию, и — это стало последней каплей. Удовольствие прошило меня молнией, на миг отключило все чувства, и я будто плыл, обласканный океаном — невесомый и бестелесный. А потом ощущения вернулись, затопили горячей волной, и каждая клеточка тела пребывала в блаженстве. Какое-то время я ничего вокруг не замечал, с трудом пытаясь отдышаться и ловя отголоски пережитого оргазма, заставляющие то и дело вздрагивать и постанывать. Когда туман перед глазами немного рассеялся, я осознал, что так и не выпустил волосы Карела. Он, бесстыже облизывая губы, жадно следил за моей реакцией, стараясь вобрать и запечатлеть этот миг, и лихорадочно прильнув к моей ладони, двигал рукой все быстрее и быстрее. Я так и прикипел взглядом к мелькающей в кулаке розовой головке, сглотнул ставшую вдруг вязкой слюну. Этот вид, как и торжествующий взгляд Карела, явно довольного производимым эффектом, вдруг разбудил во мне азарт, и я сделал невероятное усилие над собой, чтобы отстранить его руку и заставить нас поменяться местами. Опережая его возмущения, произнес: — Не так быстро, — голос был хриплый, связки не слушались. Я окончательно стащил с Карела брюки вместе с бельем, любуясь его горящими щеками, припухшими приоткрытыми губами и мутным взглядом. Ему оставалось совсем немного до конца, бедра дрожали, изнывая от такого бесцеремонного прерывания. Больше не медля, я взял его член в рот, помогая себе рукой, придерживая у основания, и восторг от этого ощущения ошеломил меня самого. Наверняка я действовал не так умело, но старательно вылизывал нежную плоть языком, и — судя по реакции — справлялся. Жаркие вздохи Карела перешли уже в откровенные стоны, дрожь бедер — в полноценные, хоть и неглубокие, толчки, но я даже не пытался его придержать, открыто наслаждаясь его искренним, ничем не сдерживаемым удовольствием. Надолго его не хватило. Очень скоро, позвав меня по имени задыхающимся голосом, и заставив отстраниться, потянув за плечо, он с низким рыком излился в мой кулак. Некоторое время мы просто сидели в тишине, отходя от пережитого и восстанавливая дыхание, я — уткнувшись лбом в его колено, он — бездумно перебирая мои волосы. Наконец, мы нашли в себе силы оторваться друг от друга, кое-как вытереться, и, в чем были, повалились на кровать, укрывшись простыней. Ощущений было слишком много, мысли ворочались сонно и неохотно. Единение с любимым человеком — физическое и духовное, было лучше, чем все, что я мог себе представить. Определенно, теперь я понял, что в этом находят люди, что заставляет их искать подобного удовольствия. Но разделяю ли я настолько же непреодолимой тяги? Лежа в тесных объятиях, мы лениво, даже не целовались, а просто касались губами, наслаждаясь присутствием друг друга. Слегка отодвинувшись, чтобы заглянуть Карелу в глаза, я доверительно прошептал: — Мне было хорошо… нет, было великолепно, — я оставил еще один нежный поцелуй, — я, конечно, надеялся, что мне понравится, но даже не рассчитывал испытать такое… настолько… — я не мог подобрать слов, так что спрятал лицо у него на груди, поймал губами бьющуюся жилку. — Можешь не верить, но… я тоже, — он переплел наши пальцы и поднес к губам, целуя костяшки. Нежность и ощущение покоя затопили меня, но все же я не мог еще на одну минуту не стать серьезным: — И все-таки, Карел… даже несмотря на все это, я никогда не смогу в полной мере ощутить и осознать то, что в этом находят люди… Он перебил меня: — Ты не обязан быть таким, как люди. Ты — это ты, и я люблю тебя таким, какой ты есть. В конце концов, — он усмехнулся, — я тоже не совсем человек, так откуда мне знать, что на самом деле испытывают люди? — Действительно, — я лукаво прищурился, — как я мог забыть. Я просто хотел сказать, что… — я вздохнул, — признаться честно, я немного боялся, что раз уж я такой неправильный эльф, то один раз попробовав человеческого удовольствия, больше не смогу от него отказаться. Но, кажется, этого не случилось, и если завтра ты вдруг скажешь, что больше не хочешь секса — я вполне спокойно проживу и без него. Ну, — я потерся носом о его нос, глупо хихикнул, — может, немного все-таки расстроюсь. Но если не скажешь — я бы хотел повторить. И не только. Карел притянул меня ближе и поцеловал в лоб. — С удовольствием.