Сборник

Чан прогуливается по местному рынку — сегодня должен быть хороший завоз свежих морепродуктов. Один из немногих дней среди его серых будней, когда ему не хочется сидеть дома: вчерашнее выступление вроде бы удалось, потому он не хочет брать гитару. Хочется погулять, поесть вкусного и забыть про свои печали и заботы хотя бы сегодня. День нынче сказочно хорош: яркое солнце играет бликами на лёгких волнах океана, У лавки с сувенирами замечает парня — очень красивый. Загорелая кожа, веснушки, пухлые губы, голубые — нет — бирюзовые глаза и такого же цвета волосы, не очень высокий, стройный и худощавый. Интересный. Что бросается в глаза — рассматривает побрякушки и сам весь в каких-то фенечках, ракушках, с кольцами. Явно хочет купить что-то, безделушку какую-то, роется в карманах и досадливо шипит. Наверное, деньги забыл? Чан подходит к прилавку, обращается к продавцу: — Здравствуйте! Сколько стоит? — указывает на вещицу в руках странного парня, сразу протягивая деньги. — Тысяча. Продавец озвучивает цену, Чан добавляет мелочь, а незнакомец сникает, с обидой косясь на заплатившего. Смотрит на Чана, поджав губы, подбородок чуть не дрожит, он так хотел эти красивые вещи. Протягивает, молча моргая, руку, разжимая кулак с «драгоценностями». Чан смотрит недоумённо и вопросительно, на что «бирюзовый» тихо басит: — Это ваше. Вы же купили. — Это подарок. На удачу. — Просто так? — Просто так. — Чан берёт браслет с бирюзовой ракушкой, надевая на запястье парня — такие маленькие у него ладони, улыбается, — вот, вам очень идёт. Он разворачивается и уходит, но чувствует, как его тянут за рубаху. — Погодите. — Парень смущается, делает над собой явное усилие и протягивает Чану браслет. — Возьмите. Он принесёт огромное богатство. — Богатство? — Чан ухмыляется. — А счастье? — Я не знаю, что для вас счастье. — Ответ визави серьёзен, он держит побрякушку в вытянутой и раскрытой ладони. — Возьмите, это моя благодарность. — Спасибо. — Чану от чего-то приятно, но есть какое-то предчувствие: всё же он чувствует что-то опасное? рядом с этим парнем, — Быть может, наденете своей рукой? Чтобы точно сбылось? В бирюзовых глазах мелькает что-то странное: какой-то немного хищный блеск и вместе с тем тоска? грусть? Сожаление? — Вы уверены? — испытующий взгляд необычных глаз. Чан же отвечает беззаботно: — Ага. Вряд ли вы демон по мою душу. «Бирюзовый» застёгивает цепочку, глядя прямо в карие глаза собеседника. — Я не демон. — «Только не имя, прошу, не говори про имена, не называй своё, умоляю». — Как вас зовут? Я Бан Чан. Жаль… — Феликс. — выдыхает с грустью. — Не хотите пообедать? Тут великолепные морепродукты, ещё можно успеть захватить утренний улов. Я угощаю! — Вы… меня покормите? Сами поймаете? — Я… нет…— Чан слегка краснеет. Стыдно немного: он тут родился и вырос, но не рыбачит, как большинство. — Я не ловлю рыбу, я музыкант. Если вы не против, вон там есть кафе. Я не настаиваю. — Не настаиваете? Почему? — Феликс произносит даже чуть… обиженно? — Боюсь показаться навязчивым. — Чан пожимает плечами, а парень, стирая неловкость, отвечает охотно, немного повелительно даже: — Я хочу скумбрию. Она красивая. — Красивая? Я думал, вкусная… Быть может, на ты? — Хорошо. Я разрешаю. — Тут же спохватывается, будто что-то вспоминая. — В смысле можно, да. Чана забавляет: парень явно не местный и мыслями не здесь. Быть может, у него что-то случилось? — Ты отсюда? — Не совсем. — Как это? Или да, или нет. — Я приплыл издалека. Вырос рядом с эти местом. Мне тут хорошо. — Приплыл? — Эээ… да. В… — как же это называется, Феликс морщит лицо — это выглядит очень мило — словно подбирая слова и вспоминая что-то, — в каюте. Вот. — На корабле? — Аа. да. — Феликс кивает, а Чан думает, что парень не от мира сего. Странный. Но очень притягательный. При ближайшем рассмотрении оказывается, что украшения на нём не только рыночные дешёвки, а самые разнообразные. Чан не разбирается в ювелирном деле, но замечает несколько довольно дорогих подвесок, неясно по какому принципу подобранных. Похоже на то, что Феликс просто нацепил вообще всё блестящее, что было дома. Чан ведёт нового знакомого в прибрежное кафе, заказывает скумбрию и ещё множество деликатесов. Феликс уминает почти две трети, удивляя своего «спонсора»: нет-нет, Чану не жалко, просто худощавый парень не производит впечатления того, в кого может влезть столько еды. — Ты голодный, да? — Чан думает, возможно, у парня проблемы с деньгами? Хотя по виду не скажешь: одет опрятно, опять же с украшениями… — Н-немоднгпаща… — мычит, не дожевав, — немного. Очень вкусно. Спасибо! — Ешь на здоровье. Ты забыл деньги? Или кошелёк украли? Тут много карманников, к сожалению. — Нет! Я не позволю украсть. Забыл, что надо поменять, а торговец, у кого я это делал раньше, сегодня не пришёл. Я приплыл сегодня. — А где был? — В Африке. — Неблизко. — Чану всё больше интересно, что за парень такой: он явно что-то скрывает. Только вернулся и первым делом пошёл за безделушками, а не едой?.. Но… ведь у каждого есть свои тайны, верно? День продолжается разговорами и прогулкой вдоль побережья: Феликс рассказывает о путешествиях — оказывается, он немало странствует, Чан слушает: ему такое, пожалуй, только снилось, рассказывает о себе: ничего в общем, особенного: развлекает музыкой публику на причале да по местным кафе, тем и живёт. Мечтал путешествовать, но осел здесь много лет назад и как-то не задалось. Не хочется рассказывать о том, что на самом деле его здесь держит — старая боль. Кроме заинтересованности Феликс читает во взгляде Чана тоску. Время летит быстро — вот они уже ужинают. К очередному удивлению Чана для Феликса оказываются деликатесом обычные куриные крылышки — он уничтожает целое ведёрко, перемазавшись соусом. Прогулка продолжается до рассвета: по переулкам прибрежного городка, в разговорах, взглядах, улыбках и смехе, под уходящее жаркое солнце, блики океана, под звёздами и луной. Чан даже предлагает поплавать, но его загорелый приятель говорит, что боится воды, и Чан обеспокоенно ведёт подальше от линии прибоя. С первыми лучами рассвета Чан, будто опомнившись, предлагает проводить парня домой, но Феликс лишь отмахивается в сторону заброшенного старого причала: — Не надо, я живу вон там, недалеко. Спасибо! — Увидимся завтра? — Может быть. Если не уплыву. — Ты же только сегодня вернулся?.. Феликс приходит послезавтра, как и следующие пару недель — то на рынок, то на пляж, то в прибрежное кафе, где Чан вечерами играет — в разное время, но неизменно к Чану. Музыкант необычайно рад этим встречам — они будто свежий ветер в доме, где никто давно не был — его сердце. От переизбытка эмоций он пришёл на следующую ночь в место их встречи и пел, играя на гитаре, глядя на океан и думая о новом знакомце, произнося его имя, словно заклинание на счастье, а не обещанное богатство. Он давно этого не делал вот так — пел не для заработка. В последний раз он прощался так три года назад с Минхо, на другом берегу, отдав кольцо, купленное для любимого — океану. Туда, где любимого нашли… Туда, куда он не успел. С тех пор минуло больше восьми лет, а три года назад Чан понял, что не может больше. Скорбь высосала все силы, и он решил отпустить. Кажется, только теперь он вновь задышал. Но что-то в новом друге не даёт Чану покоя — не только притягательная красота и собственный романтический интерес, который, безусловно, приятен и от которого одновременно немного не по себе — уж слишком давно он не влюблялся. Есть в этом Феликсе что-то неуловимое, непонятное. Феликс машет в очередной закат на прощание рукой, лучезарно улыбаясь, Чан даже зависает, любуясь им. Бредёт домой, улыбаясь сам себе, окрылённый красивым свиданием. Это уже похоже на свидание. Дома никак не может заснуть. Быть может, поплавать? Ночь тёплая. Он возвращается на побережье, а перед глазами флешбэками моменты встреч с парнем с фигурой пловца и золотистым нежным загаром. Что-то в этом кажется странным. Чан снимает рубашку и мокасины, бросая их прямо на песок, заходит в воду. Фигура пловца… Но ведь он боится воды и не умеет плавать — в точности как Минхо… Может, это беспокоит? Что с ним случится то же самое и Чан не успеет, не поможет? Но Чан не может ошибиться — он сам хорошо плавает и окружён рыбаками, моряками, ныряльщиками. Такое не спутать. Золотистый нежный загар?.. Но ведь он говорил, что провёл в Африке полгода. Загар там не может быть нежным. Побрякушки? Ну, носит и носит всякое. Среди откровенной бижутерии были дорогие вещи. С чего он решил, что дорогие? Он ведь не разбирается… там… там было что-то знакомое… Похожее на кольцо, что он дарил Минхо… Нет. Не может быть… Быть может это похоже на украшения, что были в том магазине. Феликс живет в стороне старого причала, но… Там нет жилых домов. Вообще ничего. Чан провёл тут всю жизнь, излазив вдоль и поперёк всё что есть. Там пара заброшенных амбаров и очень сомнительная репутация места — даже парочки обходят его стороной, и теперь побаиваясь древних злых духов… Именно там Минхо… Именно туда он не успел… У Феликса нет денег — даже карты, но он не выглядит как тот, кто живёт в заброшенном амбаре — он всегда опрятно одет, одежда из дорогой ткани, всегда пастельных тонов, подходящих к светло-бирюзовым волосам и глазам. Он говорил, что не мог найти торговца для обмена денег. Торговца? Но ведь на рыночной площади — как минимум несколько обменников. Он ни разу не сказал откуда он. Феликс много рассказывает, но ничего не говорит о себе — ни о семье, ни о том, чем занимается — он много путешествует… на что? Сын богатых родителей? Такие обычно не забредают в подобные городишки. Да и деньги… Странно… Чан выходит на берег, замечая справа блики лунной дорожки на водной глади, но… но Луна слева… Это, что человек? Нет-нет-нет!!! Только не это. Чан бежит к месту, снова бросается в воду, это же. это Феликс. Он с ужасом плывёт к нему, а парня… Уносит течением? Пожалуйста, нет, он должен успеть… Еле-еле догоняет, хватая в панике: — Держись, держись за меня! — Феликс смотрит круглыми от страха глазами, Чан успокаивает, подбираясь к небольшому выступу на отмели. — Вот так, хорошо, дыши. Не бойся, всё хорошо. — Чан пытается вытащить на берег, но Феликс цепенеет, держась за камень. — Тут мелко, милый, давай, иди сюда, я отведу тебя домой, нужно… Феликс мотает головой со слезами в глазах, не вылезая из воды и опираясь на камень. Чан видит, что в его облике что-то изменилось, но не понимает — он будто бы… сияет? Но, наверное, это мерцание от воды… — Ты… Очень быстро плаваешь. Никогда бы не подумал, что человек может меня догнать. Ты назвал меня милым… Жаль, что ты догнал меня… — Феликс смотрит с удивлением и сожалением. — Не стоило? — У Чана внутри всё больше нарастает тревога и… грусть. — Наверное, нет. Ты не будешь так говорить, когда узнаешь, кто я. — Кто ты? — Чан смотрит, а внутри всё оседает в предчувствии чего-то неизбежного… Феликс, держась за камень, чуть шевелится, немного отплывая и делая небольшое сальто, и Чан видит… — Это… Это хвост??? Ч-че-чешуя? Это костюм, маскарад? — Нет. Это действительно хвост и чешуя. Я морской муж. — А… а ноги? У тебя же были ноги. — Чан настолько в шоке, что не может поверить в то, что видит. — Да, у меня есть амулет, который делает меня человеком. Не очень надолго. — Так вот почему… ты такой… — Зачем ты позвал меня? — Феликс досадует — не хотел он… — Я не звал тебя. — Звал. Ты пел и говорил моё имя. Ты назвал своё. Я хотел уплыть подальше, чтобы ты жил, радовался богатству. Мой браслет хорошо работает. Но ты меня позвал, а я не могу сопротивляться зову того, кому дал свой талисман. Чан смотрит на запястье, протягивая руку: — Тебе плохо от этого? Забери тогда. — Я не могу. Ты сам дал обещание, сам попросил надеть его. — Феликс говорит, лаская слух тембром голоса, не отводя взгляда — Я ничего не обещал. Ты просто мне понравился. — Чан не замечает, как идёт всё дальше от берега за медленно плывущим притягательно красивым Феликсом. — Ты надел браслет мне. Это значит, мы связаны. Эти браслеты может снять только тот, кто надел. — Забери, если… если плохо, — меньше всего он хочет, чтобы этому прекрасному созданию было плохо, чтобы было что-то против его воли, кем бы он ни был. — Давай я сниму… — Я не хочу. Ты — моя добыча, Бан Чан. — почему это звучит так сладко?.. — Д-добыча?! Ты… Феликс не даёт договорить, впиваясь Чану в губы. Глаза мерцают хищными серебристыми отблесками, и он целует музыканта, утаскивая под воду. Чан не понимает, что с ним происходит: поначалу тело прошивает острая боль, будто бы меняется всё внутри, воздуха нет и жутко давит на голову, сдавливает изнутри… потом накрывает темнота. Он открывает глаза, лёжа… на дне. Он пытается не дышать ртом, но понимает, что задержка дыхания не проблема: у него появились жабры и… хвост… и чешуя…???!!! Он начинает метаться в шоке от всего происходящего, но чья-то рука мягко останавливает: — Тише, а то о кораллы порежешься. У Чана в голове звучит голос Феликса. Сейчас Чан может разглядеть своего друга и всё вокруг. Такое красивое место… Из-за толщи воды всё мерцает нежно-бирюзовым, похоже на огромный дворец со множеством колонн, статуй, рыбок, снующих вокруг. Сам Феликс восхитителен: здесь его глаза и волосы будто ярче, в длинные пряди вплетены разные украшения из ракушек, жемчуга и золота, на руках множество разных браслетов, талию опоясывает пара золотых цепочек с жемчужинами, у него бирюзово-перламутровый хвост и на руках и спине плавники, чешуя на плечах такого же цвета. Чан хочет сказать, но выходит только пузыри пускать. — Просто подумай. — Ты прекрасен… Чан осматривает себя: его чешуя тёмно-серебристая, трогает плавники и хвост — очень непривычно, как и новый способ общения. — И что теперь? Ты сказал, я твоя добыча. Ты хочешь, чтобы я служил тебе? Ты убьёшь меня? Я теперь рыба… господи… — Ты не рыба, ты теперь морской муж. Как русалки из ваших сказок, только мужчина. Я хочу, чтоб ты полюбил меня. Я подарю тебе тысячу поцелуев и, если за тысячу лет ты не полюбишь меня, я тебя отпущу. — Ты утопил и превратил меня в рыбу… в морского мужа ради этого? В свой гарем записать? Ты король? — У меня нет гарема. Я искал себе мужа и нашёл тебя. Я не король, я принц. Вот откуда его царственная манера речи… — Я так понимаю, морской народ спрашивать не приучен? Или это оттого, что ты принц? — Но я же поймал тебя, ты не уплыл, не противился, не умер. Значит, ты мой. А на суше ты бы не стал… — Глупая рыбка, тебе стоило просто сказать, и я бы сам подарил тебе эту тысячу поцелуев на берегу… И в море, где угодно. — Чан смотрит на принца с изумлённой нежностью. — Даже если бы узнал, что я… такой? — Феликс делает сальто и проплывает вокруг Чана, явно красуясь. — Ты очень красивый, а такой — особенно. Поверь, моя тысяча поцелуев легко может уместиться в два дня. Если ты правда хочешь. Я… я тебе нравлюсь? — сколько надежды на то, чтобы быть пойманным в эти сети. — Даже с ногами? Феликс кивает. Милый… — Я человек, я не проживу тысячу лет, люди столько не живут. — Я подарил тебе свою жемчужину, ты теперь бессмертный. — Что это значит? — Это значит, я дал тебе свою любовь с поцелуем и браслетом. Морской народ плохо умеет любить, не как люди. Но твой голос такой красивый. Как этот океан и жемчуг. Я хочу слушать его. — Тысячу лет? — Чан улыбается. — Вечность.