Сборник

— Любимый… Солнышко.. – Минхо недоумённо озирается по сторонам, входя в зал для торжества. — Да, котик? – второй жених с лучезарной улыбкой берёт его под руку. — А мы кого-то хороним? Я не понял… Чё темень такая? — Это глубокий изумрудный, Джинни сказал, что это тренд! – Феликс отвечает, с восторгом оглядывая оформление: тёмно-зеленые скатерти на столах, композиции из белых цветов, папоротника и хвои, золотые приборы, драпировки под потолком и на стенах, президиум оформлен в таком же стиле под аркой из композиций, гармонирующих с теми, что и у гостей. Феликс готов запищать от эстетического наслаждения, а вот его теперь уже муж не очень: — Неужели?.. А сейчас нет тренда проводить свадьбу без оформителя и шафера часом, а? А зачем эти листья, палки и мох на столах – сразу закопать кого-то? Кружок «юный натуралист» или это наша еда? Жуки там часом не ползают? Приборы эти золотые… Слушай, ты не знаешь, у Хвана в роду были цыгане? А тряпки наверху зачем? Феликс терпеливо объясняет: — Милый, это цветочные композиции. Это не тряпки, это драпировка из шифона. По-моему, очень красиво, шикарно выглядит, всё так гармонирует… Зелёный означает гармонию, обновление, свежесть, процветание, новый этап и рост! Так изысканно с белым и золотым! Тебе не нравится? – Феликс смотрит обеспокоенно на супруга: будет грустно, если ему не понравится, Минхо же спешит успокоить своё солнышко – честно говоря ему всё равно, где отмечать, лишь бы Феликс рядом: — Ну, не знаю, Ликс… У меня чувство, что я ночью в лесу, в натуре как в табор попал. Но я ж не разбираюсь… Вроде правда ничего… красиво, просто я думал, будет посветлее, свадьба всё-таки. – Хо пытается смягчить природную прорывающуюся язвительность колючего характера. — Хо, но ты сам сказал, что не будешь участвовать в оформлении… — Феликс и правда начинает тревожиться – не хочется спорить с мужем в такой день и… он так хочет, чтоб супругу всё понравилось: Хёнджин сильно расстроится, если узнает, что Хо не оценил его стараний. — Да, солнце, ты прав, я просто… ну… немного волнуюсь. — Я тоже. Не ругайся, Джинни очень старался, он всё продумал. — Слушай, у вас точно ничего не было, а? – Минхо прищуривается, изображая ревность, — ты так часто его защищаешь… — Нет! Вот держи, — протягивает бутоньерку, прикрепляя её к лацкану такого же белого пиджака как у него самого. – Пошли. Ко времени поздравлений Минхо уже спокоен, радуется и воркует со своим солнечным мужем, слушая слёзные речи родителей. Пока очередь не доходит до лучших друзей, идущих на сцену плавным, но чётким "зигзагом", не переставая друг с другом о чём-то спорить. И даже у микрофона продолжают дебаты: — Да чё ты мне это всучил, почему я-то первый, блять? – Хан возмущенно отпихивает от себя стопку картонок. — А я, что ли?! Давай, тут подсказки! Ты ж мастер пиздеть, вот и чи..чи..читай, йоу! Рэпуй лучше! – Хёнджин глупенько хихикает, тыча микрофон в лучшего друга. — Да хули я-то? ТАНЦУЙ ЛУЧШЕ! – Джисон сдаваться не намерен. — Не пизди в микрофон. Тебя слышат, придурок, бери карточку! – Хван выдёргивает картонку из середины своей рсползающейся стопки, хлопая ей по груди товарища. — Нах тут микрофон, нас всё равно не видно, мы сливаемся со стеной твоими дизайнерскими стараниями. — Это называется «дресс-код», дебила кусок! — Ты похож на бабушкину занавеску в кресле, идиотина! – Хан ухохатывается до слёз, на что получает змеиное шипение в ответ: — Это винтаж Версаче, невежа. Хватит. Мы должны быть нормальными. Притворись, сделай усилие. – С этими словами Хёнджин пытается снова дать карточку другу, как все подсказки разлетаются по сцене под всеобщий хохот. Хван смотрит на это несколько расфокусированно, шепча под нос: «да и хуй с ними…». – Хани сейччааас сыпровтз.. сы… ироп… ИМПРОВИЗАЦИЯ! Наблюдающий за этим Минхо поворачивает голову к Феликсу, фальшиво улыбаясь: — Ликси, любимый… Напомни, почему они здесь?! Феликс смеётся: — Потому что они наши друзья, а у нас свадьба. Они разделяют с нами важное событие. Мы их любим, а они нас. — Правда? А можно любить мёртвых друзей? — Нет, а то у тебя не будет мужа. — Очень грязный шантаж. — Именно. Они наши шаферы. Смотри, они подготовили для нас поздравления. — Ты называешь это «подготовили»? Они подготовили себя к вытрезвителю сегодня. Или к кладбищу завтра. Впрочем, импровизированное выступление-поздравление всё же собравшихся шаферов проходит вполне хорошо, настраивая еще не успевших познакомиться между собой гостей на весёлый лад и даря расслабленную атмосферу празднику. Уже в середине ночи, когда часть гостей разбрелась по комнатам отеля (в разных комбинациях), часть продолжает сидеть за столами, кто-то еще танцует, а молодожёнов проводили на новой машине в их новую квартиру – шикарные подарки родителей, Хан и Хёнджин сидят где-то в углу у сцены с четвертой бутылкой шампанского в руках – но это не точно, они не считали. — Джинни… — А? — А как это у вас происходит, а? – Хан смотрит на друга, будто видит и знает его первый день. — Что происходит? У кого это у нас? — У геев. Ну, там флирты, подкаты, сексы… Хван от вопроса брызгает только что сделанным глотком игристого: — Ты чё? Совсем того? Так же как у всех. — Ну в ссмысле?! — В прямом. Ну, тебе если девчонка нравится, ты что делаешь? — Ну… в кино зову, окучиваю… Подарки там всякие, комплименты, кафешки, поцелуйчики, цветуёчки. Ну это ж девчонки. А мужики как? — Ты вообще не алё? Разница-то в чём? Ну вот если тебе девушка говорит, что ты красивый, фигура классная, клёво рэп читаешь – тебе приятно? — Да. — А если подарок дарят – приятно? — Да. — Целоваться нравится? Или, когда тебя обнимают, нежности всякие говорят и делают? — Ну… конечно. — Блять, ну прикинь, геям тоже! — А секс? — Ты че, в стан врага решил переметнуться? – Хёнджин заливается хохотом, так, что будит заснувшего в тарелке гостя. — Ахахахах. Че секс? — Ну, это ж по-другому как-то? — Ты анальный секс пробовал? – Хван смотрит с хитрой ухмылкой: когда ещё выпадет возможность узнать Хани с этой стороны. Джисон чуть смущается, но отвечает: — Было дело. — Ну, вот так же. Ну, может пару нюансов есть, но в целом так же. — А типа – кто сверху снизу? Оба ж мужики. — А ты про это? Ну в приложухах пишут типаж и предпочтения. Кто-то только пассив, кто-то актив, это сразу выясняют. Универсалы есть ещё – и так и так могут. — А ты кто? — А ты с какой целью спрашиваешь? – Хёнджин всё больше удивляется вопросам – они как-то эти темы не поднимали. Сразу сдружившись, сошлись на том, что Хан — натуральный натурал, Джинни – радужный мальчик, но в чужие монастыри они друг другу не лезут. А тут вон как. – Я универсал. Люблю получать и давать всё доступное удовольствие. — Бля, интересно как это. Я бы попробовал. Хёнджин буквально давится шампанским, роняя бутылку. Смотрит на друга, истерически смеясь: — Ахаххахахвхвххв. Ваще ёбнулся. — Я серьёзно. Слышь, Джинни... Чё ты ржешь, придурь, помог бы другу в познании мира. — Иди проспись, алкаш. — Хван отпихивает любознательного не в меру друга, но Хан слишком хорошо знает на что давить: — Бля, ну если на меня не встанет, так и скажи, чё ты. Я пойму, хули. – Хан смотрит на красивого Хёнджина, и пьяный мозг подбрасывает ему очередную идею. Хёнджин – единственный парень, которому бы он, пожалуй, доверил потерю «гейской» девственности. А Хван от идей своего друга натурально в осадке: — Ты, чё, серьёзно? Хани, ты пьяный, ты чё. – К этому моменту до него полностью доходит, что именно говорит Джисон. — Погоди, ты чего, со мной, что ли?.. — Бля, а с кем?! Ты мой лучший друг! — Да это у тебя не встанет, дурачина! Ты же натурал. Вообще-то, думает Хёнджин, Хан очень зря поселил в его голове эту мысль. Не то, что бы он хотел своего лучшего друга… Он просто никогда не рассматривал его с этой точки зрения. Это ну… как брат. Был. Но Хан не брат. Он друг. И вообще-то довольно интересный мужик. И красивый. — Ясно. А какой у тебя вкус на мужиков? – Хан будто мысли читает, а Хёнджин аж сглатывает: он реально серьёзно… — Ты ебанулся, кто из нас гей!? У меня всё норм, — Хван оценивающе окидывает почти поплывшим взглядом Джисона, — ты мужчина у нас видный, качалку уважаешь, не мудак опять же, всё встанет. Это у тебя траблы. Ты ж окосел уже. Убьёшь меня завтра, скажешь — изнасильничал, склонил во тьму разврата, заманил в радужную секту, надругался над святой рэперской жопой, посягнул на самое натуральное в мире, лишил чести и достоинства... Не-не-не, я жить хочу! – Хёнджин смотрит на Хана, уговаривая уже сам себя. А бро не сдаётся: — Ну, слышь, ладно тебе, ну, давай, чё ты! С этими словами Хан на полном серьёзе лезет к Хёнджину с поцелуем, от которого Хван не успевает увернуться. И с удивлением обнаруживает, что вообще-то Хани ещё отлично целуется. Земля ему пуховик… Совсем плохо. Отрываясь от губ друга, смотрит на того круглыми глазами в шоке: — Бля, реально, что ли, не шутишь? — Отвечаю. Хёнджин Хану, конечно, верит, и сам был бы не прочь… но они оба под приличным уже градусом, на полном расслабоне, но мало ли что… Хван тащит Джисона к себе в номер, протягивая лист бумаги и карандаш: — Пиши, что ты по доброй воле… что это вообще твоя идея, понял? Хан валится от смеха на пол, Хван же заявляет, что без бумажки на совращение не согласен. — Ты давай пиши, а я пойду… эээ… молодожёнов грабить. — Чё? — Ну, бля, я презики и смазку с собой не таскаю, знаешь ли... ну, то есть не всегда. — А типа у них есть? Ты чё, э, эээй, Джинни, ты не пали меня!! — Спокойно. Никто не узнает. Слово самурая. — Так ты же к ним пойдёшь! И ты не самурай!!! – крик улетает уже вслед шатко удаляющемуся «искателю». — Ну, так в номер, дебил! — оборачивается Хёнджин. — Я ж его оформлял. Положил что надо… Они внизу ещё торт жрут, кажется… Намана! – к этому моменту Хенджин даже не помнит, что молодые Ли покинули торжество одними из первых. То, что было дальше, Хёнджин осознаёт и помнит слабо. Помнит, что было хорошо. Что Хан отлично целуется и вообще огонь мужик, оказывается: он точно помнит, как Хани прижал его к стене, как раздевал… Руки у Хана оказались сильнее, чем Джинни думал. Обычно Хенджин контролирует процесс сам, но поскольку сегодня инициатива оказалась в руках друга, старался просто направить. Кажется… Утром Хван оглядывается по сторонам, силясь понять где он, продираясь сквозь туман в голове. В сознании мелькают флешбеки ночи, отрезвляя Хвана шоком, и … судя по боли в пояснице, Хван понимает, что у Хани всё встало, очевидно отлично получилось, а Хёнджину очень повезло с его размером… Он поворачивает голову и видит на тумбочке рядом наручники(?), наполовину(?!!) использованный бутылёк лубриканта, «договор о согласии на совращение», написанный кривым пьяным почерком Хана… Накрывается одеялом с головой. Какому богу молятся в таких случаях? Наверное, ему уже пора бежать из города, а ещё лучше из страны. Хёнджин тихонечко выбирается из-под одеяла в поисках одежды. Найти её, оказывается, задачка со звёздочкой – всё раскидано по номеру в совершенно хаотичном порядке. Но больше Хвана пугает не это. А количество замеченных презервативов, и он вспоминает ещё кое-что… Хорошо, что он уже у двери. — Хэллоу, Джинни. Блять. — Приветики… — А ты куда собрался? – Хан протирает глаза. «Подальше отсюда, мне моя шкура дорога». — Да, это… думаю, домооой уже пора. — А завтрак? – Джисон удивлен: чтоб Хёнджин пропустил еду?? «Ни один завтрак не стоит моей жизни». — Да.. я это… не хочу что-то… — Хёнджин пытается ретироваться. Хан же щурится, садясь на на постели: — Ты врёшь… ааааайййщ… — Боль в пояснице даёт о себе знать, возвращая резкую память о прошедшей ночи. Чёрт. — Джинни… А что?... – Хан хочет спросить, что произошло, как фрагменты – к сожалению, только фрагменты паззла памяти возникают в голове. — СТОЯТЬ!! Я ПОЧТИ ПОМНЮ, ЧТО ВЧЕРА БЫЛО! — Я НЕ ВИНОВАТ!!! Это была целиком и полностью твоя идея! – Хван видит шок, сменяющийся гневом на лице Хана, видит, как тот встаёт (ой, он и сейчас хорош без одежды….) — Я тебя убью!!! – В Хёнджина летит подушка, ещё одна, и ещё. Он уворачивается. — Нет! Вот!!! – Хван пытается убежать от друга или уже любовника? Мечется по номеру… молодожёнов??? Как они оказались в номере молодожёнов??? Хан же рвёт и мечет, попутно пытаясь одеться. Хван в обход пробирается к тумбочке и победоносно тычет в лицо настигшего его друга листочком о согласии. – ВОТ! Я НЕ ВИНОВАТ!!! Хан читает это, думая, что он в театре абсурда, его накрывает истерический хохот: он даже не знает - это смешно или ужасно? И что теперь с этим делать? Как ему пришло это в голову?! Боже… Кажется, он не просто помнит не всё, а даже половину... Он обречённо садится у кровати на пол: — Бляяяять…. – прячет лицо в умывающем жесте, бубнит истерически куда-то в пол, — ну… один раз не пидорас… Пока же Хан истерит, Хёнджин, благополучно занявший стратегическую позицию в другом конце номера, так чтоб между ними было побольше препятствий, осторожно спрашивает, высовываясь из-за стола: — А… а если… не один раз? — ЧТО??? В Хвана летят наручники. Что? Наручники? Они дошли до наручников? Этого Джисон не помнит совершенно. Хан понимает, что именно улетело в Хёнджина, тот же ловит предмет на лету и невольно расплывается в блядской улыбке: — Хочешь повторить, сладкий? Ты сказал, тебе понравилось. — Я не мог этого сказать!!! — Вообще-то было неплохо. Я бы сказал прекрасно! – Хван смеётся, но в голосе мелькают даже небольшие нотки обиды: если честно, было прям огонь... — Хёнджин, пожалуйста… ЗАТКНИСЬ! – Хан пытается собрать воедино обрывки тумана в голове, похмелье совершенно не даёт сосредоточиться. Как и поясница. – Какой пиздец. И… ты… меня?... Хван поджимает губы, бегая глазами по комнате, Хан же подходит и хватает друга за грудки: — Говори, кто кого!! — Ты сказал заткнуться. – Непонятно почему, Хёнджин начинает улыбаться и флиртовать в этот опасный для его жизни момент. Он ведь не раз видел Хани в гневе и знает, что вообще-то сейчас ходит по краю. — ГОВОРИ! – Джисон мечет молнии глазами, а Хёнджин сглатывает, разводя руками: — Ты сказал, что хочешь попробовать всё, пока есть такая возможность… — О боже… — Хани… ты сейчас дико горяч, знаешь?.. Ответом Хёнджину служит протяжный вой. Он думает, что, наверное, всё же был перебор. А жаль. Хан действительно оказался охуительным и в постели тоже. Жаль. Ведь Хван точно не сможет теперь смотреть на него как на друга. Вот дерьмо. Как он мог согласиться на эту авантюру. Теперь их дружбе конец, как, наверное, и общению. Просрать такого человека в своей жизни – надо умудриться. Он вот смог, поди, идиот. Вздыхает. — Хани, прости… Я это… ну мы же оба под градусом были. Я не устоял. Я просто подумал, что ты ведь не… я подумал, просто не получится и все… Но ты был так хорош и вообще.. блять... Короче, я понимаю. И… ну, если тебе так будет лучше, просто не будем об этом вспоминать. — Хван смотрит исподлобья. Кивок друга видеть больно. Хван уходит, аккуратно прикрывая дверь. Через три дня тишины ему приходит сообщение в kakao:

Рэпуй лучше:

Слушай, я хуй знает, уже гей или нет, это всё слишком неожиданно вышло. Но мне снится то, чего я не ожидал увидеть в эротическом сне. Никак не тебя. 🤬

К сожалению?!?, это не вызывает у меня того чувства противоречия, которое должно быть!🤬

Хуже всего, что я ни хуя почти не помню.🤨😖

Но... я не имею ничего против того, чтобы ты напомнил мне на трезвую как ты целуешься.

И не только)) (тебе правда понравилось?)

Тебе цветы нравятся?)

Сладенький Значит, ты би, поздравляю !!! ;))😋 Напомню)))))😘😘😘 Правда. Очень понравилось. И тебе понравилось.❣️ И ты понравился.❤️ И цветы тоже нравятся😉