Долбаная фреска

Герман Воробей, сжимая в руке посох и источая ауру опасности, крайне раздражённо стоял перед Амоном. Фреска, над которой корпел Андерсон, должна была быть безупречной. К сожалению, такие элементы как фрески были очень важны для репутации Бога, а у Церкви Шута пока не было "богохульно-правдивых" свидетельств её истории. Поэтому Андерсон нарисовал абстрактного из-за тумана Шута и теперь должен был изобразить вполне реалистичных Ангелов. Теми самыми Ангелами, которым предстояло бы пол дня торчать в одной позе, Богом были назначены "Герман Воробей" и Амон. Других желающих подвергаться многочасовой пытке не нашлось, да и, признаться честно, Клейн не собирался искать. — Держите эту позу, мистер "Влюблённые". И не шевелитесь, — прорычал Клейн, скрывающийся под личиной Германа Воробья. Его терпение, словно тонкий лёд под весенним солнцем, грозило треснуть в любой момент. Амон, с лукавой ухмылкой на лице, казалось, наслаждался каждым мгновением его раздражения и явно не собирался следовать задумке и страдать. — Ох, Андерсон, прояви уважение и поторопись! Разве тебе не льстит, что я удостоил тебя своим вниманием? Такая честь – запечатлеть мою божественную красоту для потомков… — протянул Амон, нарочито принимая ещё более вычурную позу. Его движения были кокетливы, а взгляд, направленный на Шута, обжигал, словно языки пламени. Андерсон, стоящий у подножия строительных лесов с палитрой в руках, честно старался выполнять инструкции Германа Воробья и не говорить ничего, что не было бы необходимым для выполнения работы. Держаться почти не было сил, а его Потусторонний Путь жёг изнутри багровым пламенем, требуя ответить провокацией на провокацию. Но эта картина для церкви была крайне важна для укрепления положения Воробья. Сам же художник, как подчинённый Воробья, пытался извлечь пользу для себя, улучшив своё положение. Поэтому он в очерченной раз напомнил себе что давно уже прошёл ступень Провокатора и как Заговорщик должен уметь держать себя в руках ради цели. ... Внезапно последняя мысль куда-то пропала из головы Охотника. — Если я потороплюсь, то не смогу придумать и совместить с твоим образом "божественную красоту. Хочешь быть червяком в ведьмовской шляпе? Это будет быстро, — предложил художник. — А может я обниму мистера Мира и ты сэкономишь время за счёт перекрытия некоторыми частями тела других? — Позиции уже утверждены, треть работы сделана. Если начать всё сначала время работы не уменьшится, а только возрастёт. А ещё я очень сомневаюсь в способности мистера Воробья терпеть телесный контакт с червяком на протяжении шести часов. — Поверь, Андерсон, он прекрасно переносит телесный контакт со мной при условии что мой рот занят не речами. Клейн заскрежетал зубами. Человек с пути Катастрофы и величайший мошенник Амон. Бог явно просчитался, сведя этих двоих в одном помещении с собой. Попытки утихомирить Амона словесно были тщетны. Ангел крал мысли Андерсона, выводя того на конфликт, кроме того, Он бесил и Шута, и художника тем что постоянно, но достаточно плавно для того, чтобы это было сложно заметить, двигался. Он нарочно выгибался (как вышеупомянутый червяк), поправлял несуществующие складки одежды и подмигивал Клейну, периодически отпуская сомнительные комментарии по поводу того, что Герману стоило бы присоединиться к нему на "лежачем месте", чтобы по Амону было видно, что он – тот самый член клуба с картой "Влюблённые" или того, что взгляд Мира настолько интенсивен, что ему жарко. Затем он крал посох или, что хуже, что-нибудь из одежды, заставляя Клейна сильнее к нему поворачиваться и красть своё обратно. Возможно это издевательство было очередной сомнительной попыткой этого мифическое существа, никогда не бывшего человеком, в флирт, а может он просто издевался. В любом случае Шут хотел чтобы тот заткнулся и не позорил его. — Хорошо, так уж и быть, мне не жалко. Но тогда в следующий раз нарисуешь меня лежащим на коленях у Шута, — без малейшего зазрения совести провозгласил Амон, оправдывая своё старое имя Еретика — Хватит! — рявкнул Герман, теряя остатки самообладания. И плевать, что это от этого дёрнулся Андерсон. Этот Ангел в конец его достал. Пора было прибегнуть к более действенным мерам. Протянув руку, он ухватился за духовные нити Амона, совмещая манипулирование и кражу для лучшего эффекта. Клейн чувствовал, как Ангел попытался украсить нити обратно, но его контроль был непреклонен, словно воля самой Судьбы. Его не волновала участь этой оболочки. Главное – заставить проклятого Ангела замереть хотя бы на пару часов. — Хм, Герман, ты становишься… настойчивым, — прошептал Амон, его голос звучал немного приглушенно, словно из глубины колодца. По мере того, как Клейн усиливал контроль, выражение лица марионетки становилось все более застывшим. Клейн ощущал слабое сопротивление, но не обращал на него внимания. Главное – результат. Андерсон, наблюдая за этой сценой, невольно содрогнулся. Он знал, что Амон – существо живучее. Он возродится в другом теле, вернет себе украденную силу и, скорее всего, будет мстить за это унижение. К сожалению, чем эффективнее подавлял пугающего и раздражающего Ангела с Пути Ошибки Герман Воробей, тем сильнее начинал пугать окружающих он сам. Но сейчас, глядя на замершего Амона, Андерсон почувствовал некое облегчение. Наконец-то он сможет закончить свою работу. И кто знает, может быть, эта фреска станет его шедевром, увековечив не только "божественную красоту" Амона, но своеобразную "дружбу" между этими не совсем нормальными Ангелами Шута. Ведь в этом мире, полном тайн и безумия, даже самые странные союзы могут оказаться ключом к выживанию.