Меланхолия бродячей кошки

Звёзды вихрились вокруг его тёмных зрачков. Изо рта, вперемешку с облачком белого дыхания, вились кольца терпкого сигаретного дыма. Блейд вздохнул и прикрыл глаза. Ночь сегодня была лунной, и потому по его позвоночнику то и дело бежал холодок: казалось, что небеса видят сегодня всё его тело, все его мысли. И хотя вокруг не было никого кроме толстых, скрипящих на ветру деревьев, всей своей кожей Блейд чувствовал, что он не один. Снова затянувшись и затем крепко зажав губами сигарету, он с новой силой навалился на черенок лопаты и вбил жестянку в рыхлую сырую землю. В окружавшей его тишине, шуршащей перьями филинов, звук столкновения камней и палок с лопатой был единственным, что раздавалось в оглохших ушах. Спустя несколько часов он хорошенько так промёрз. Руки, стянутые лёгкими судорогами даже в перчатках, цеплялись за черенок лопаты с такой силой, что сами походили на сросшиеся со стволом ветви. Хотя на его лбу выступала испарина, Блейд везде чувствовал нестерпимый холод — в конечностях, в спине, в лёгких и в голове. Сигаретным дым раскалял его горло и ноздри, однако даже это ощущалось ему снегом, забившим нутро прямо среди сентября. Устал. Когда последний ком земли глухо приземлился на тёмную рыхлую горку песка и грязи, Блейд наконец почувствовал в суставах небывалую лёгкость. Ещё совсем чуть-чуть. Остриём лопаты раскатать всё то, что напоминает в земле могилу, лишнее раскидать под кусты черники. Сверху, слегка неловко орудуя окоченевшими руками, примять пожухлую траву, еловые иголки и шишки. Лопату в землю больше не вонзать — не ронять на траву лунки-полумесяцы, не ступать грубо и резко, а следы заметать. Стряхнув напоследок лопату и взвалив её на усталое плечо, Блейд наконец потянулся рукой к сигарете в зубах, взял её поудобнее и от души затянулся. Едва заметная оранжевая искорка на кончике на мгновение растлелась, вспыхнула, обратила в чёрное всё до самого фильтра. Ресницы Блейда пьяно дрогнули, когда густой горячий дым заклубился ему до самого желудка. Горько. Это хорошо. Окурок не выкинул, но потушил о внутреннюю стенку старенького и хлипкого портсигара, напоминающего скорее грубо сваренную мыльницу. Никаких следов. Когда дело было закончено, Блейд ещё раз скользнул усталым взглядом по свежей земле, которую совсем недавно вывернул наизнанку. Он хотел бы попрощаться с теми ошмётками, что когда-то могли называться человеком, но почувствовал, что это выше его сил. Памятуя о том, что вроде бы где-то на простреленной груди он видел христианский крестик, Блейд чуть неловким движением рассёк пальцами воздух — сверху вниз, слева направо. Этого достаточно. Уже в машине он тщательно вытер лопату, бросил к ней рабочие перчатки и захлопнул багажник. Путь до города предстоял не близкий, но он находил в долгих поездках что-то умиротворяющее — радио хрипло вещает какие-то передачи или аудиоспектакли, фары выхватывают из темноты куски бесконечно ровного и бесконечно длинного асфальта. Изредка попадались встречные машины, ещё реже кто-то его обгонял. Дорога, по которой он ехал, в обычные дни была довольно людной и забитой, а потому приходилось быть ещё более осторожным для того, чтобы ненароком не наткнуться на аварию. Тем не менее, в сентябрьской ночи у горожан мало дел, так что Блейд мог позволить себе расслабиться. Шуршание колёс об асфальт убаюкивало, монотонно пел актёр о желанных горах Уданя. Блейд постепенно отключал свой слух, обоняние и тревогу, усталость медленно накатывала на него волнами, а адреналин отступал. Его сердце начало стучать в такт слегка покачивающейся стрелки спидометра, свет встречных фар изредка мерцал на его усталом лице. Блейд всегда уверенно управлялся с техникой, и время от времени он думал о том, что даже если бы он однажды заснул за рулём — его тело всё равно продолжило бы вести машину исключительно по въевшейся в мышцы памяти. С каждым метром его веки становились всё тяжелее и тяжелее, но мгновение спустя зрачки сжались в едва заметные точки, а вокруг противно взвизгнули вбитые ногой тормоза. Руль почти выбило из его рук, а само тело едва не выбросило из кресла. Прежде чем Блейд смог понять что конкретно произошло, яркий свет ударил по его глазам и залил собою всю кабину его машины. — Чёрт подери… Он прошептал это тихо, будто расписываясь в собственном бессилии. Фары слепили его, и он не мог точно предсказать, сколько конкретно машин преградило ему дорогу. Он тут же прикрыл глаза рукой и стрельнул взглядом в зеркало заднего вида, и тут же с его губ сорвалось очередное злое ругательство. Двое сзади и двое спереди. Блейда зажали в клещи и, раз уж не расстреляли сразу, призывали выйти из машины добровольно. Замёрзшей рукой он нырнул за пазуху своего чёрного плаща — вряд ли пистолет ему поможет сейчас, но ощущение шершавой и тяжёлой кобуры, спрятанной под тканью, всё-таки немного успокаивало. Он медленно, с грацией потревоженной в логове пантеры вышел из-за руля. Ледяной ночной воздух взвил его тёмные длинные пряди и полы плаща, делая и без того массивную фигуру ещё более внушительной. Ветер на дороге пробирал до костей, и Блейд не был уверен, что совсем скоро это выражение не станет для него буквальным. Внезапные трудности его ничуть не удивили, но по венам то и дело раздавалось противное раздражение. Если бы он не был готов давать отпор в любое время дня и ночи, если бы он мог расслабиться хоть на одну минуту, то он бы не стал тем, кем является сейчас. И если незваные гости знали хоть немного о том, кому перегородили дорогу, то не стали бы заранее радоваться победе. Засада в четыре человека не страшна. В восемь, конечно, уже более проблематична, но ни один барон не нанимает сразу восемь людей, чтобы убить неугодного. Навстречу Блейду вышла загадочная женщина. Она не выделялась ни красотой, ни уродством — и потому идеально подходила на роль чьей-нибудь правой руки, смертоносной и незаметной. Судя по дорогому плащу и статной выправке, которые Блейд едва мог различать перед ослепляющими фарами, эта девица не хотела пачкать о него руки. Напротив, на её притемнённом лице он смог заметить даже подобие приветливой улыбки. Догадка его подтвердилась: уже спустя секунду она заговорила спокойным голосом, чуть приподнимая уголки своих губ: — Господин, вы ли небезызвестный Блейд? — спросила она равнодушно, уже давно зная ответ. — Вы действительно профессионал своего дела. Признаться честно, нам составило большого труда выследить вас и перехватить. — Ближе к делу, — низко рыкнул Блейд, но ни один мускул не дрогнул на его лице. Он приглядывался, прислушивался и анализировал. Пятеро человек, все вооружены до зубов. Несмотря на готовность пристрелить его на месте, каждый из них держался на почтительном расстоянии и близко к своей машине. Значит, это попытка начать с ним переговоры. Блейду такое не впервой, хоть он и не знаток в красноречии. Однако опыт подсказывал ему гораздо более мрачные перспективы: на переговоры, даже с наёмным убийцей, не приходят с автоматами и не перекрывают дорогу в ночи. Нет, Блейд был слишком умён, чтобы доверять этой незаметной женщине. Она, конечно, пришла с ним поговорить, но вот ответ её не интересовал. Пальцы Блейда напряглись на рукояти пистолета. — Меня зовут Цинцзу, — девица доброжелательно сложила руки на своем животе и слегка поклонилась, выражая глубокое почтение. — Я — стратег Обители Божественного Предвидения. Нам известно о ваших… — ее улыбка стала чуть более зловещей. — Талантах. И мы приехали к вам с выгодным предложением. Блейд шагнул назад, в его прищуренных алых глазах блеснуло недоверие. Говорила она ладно, слова ласкали слух, но движения её оставались отстранёнными, улыбка — ледяной. Несмотря на миловидность и сладкие уста, весь вид этой женщины демонстрировал то, что любое неповиновение будет беспрекословно ею подавлено. Разум Блейда бился в бесплотных догадках. Он сотрудничал с очень небольшим количеством заказчиков, и зачастую в его услугах нуждались те, кто не стремился афишировать свои… Нестандартные методы. И Блейд был более чем рад работать молча, без лишних глаз и ушей. Найти его не составило бы труда для того, кто держит в руках власть. Более того, он сам мог ищейкой следовать за очередной жертвой, выискивая её по таким деталям, которые никогда не стали бы интересом полиции. Однако в этот раз он сам стал добычей кого-то властного, и непонимание, что именно позволило охотникам выследить его шкуру, выхолаживало его изнутри. Неужели он стареет? Не дрогнув ни единым мускулом, он втянул в нос зябкий ночной воздух и постарался успокоиться. Не в его характере нервничать из-за пустяков, а раз он ещё жив — это пустяк, не более. По-крайней мере, он должен был выслушать Цинцзу. — Обитель Божественного Предвидения, — начал вдруг Блейд хриплым, застоявшимся в горле голосом. — Это резиденция генерала Сяньчжоу. И если твои слова хоть на каплю правдивы, то это означает, что кто-то из генеральской семьи очень крупно наследил. Цинцзу встретила укол с вежливой улыбкой. Лунный свет серебрил её ресницы. Она кивнула, и в багряной радужке глаз Блейда мелькнул отблеск её украшений из белого золота. — Безусловно, мой господин обладает некоторой властью, — кротко ответила она. — Именно поэтому мы хотели бы, чтобы все детали нашего предложения вы узнали в более… — она обернулась, выразительно взглянув на долгую полосу асфальта. — Безопасной обстановке. Для нас и для вас, конечно. Её улыбка стала ещё нежнее, а ресницы сомкнулись, но в последнюю секунду Блейд смог перехватить требовательный взгляд Цинцзу, стрельнувший куда-то ему за спину. — Черт! — выхватив пистолет, Блейд резко обернулся, но в ту же секунду мир заволокла густая тьма, а в нос ударил землистый запах холщевины. Дезориентированный, словно напуганное животное, он попытался вывернуться в чужих руках, но его запястья тут же заломили и заковали в наручники. Он попытался пригнуться и сделать подсечку, но боль в ногах от чёткого и профессионального удара постигла его гораздо раньше. Его скрутили, с грохотом стукнув о бампер покачнувшейся машины, а потом и вовсе бросили на что-то узкое, но мягкое — заднее сидение машины — будто он был хоть и ценным, но всё-таки мешком с мясом и костями. Блейд закрыл глаза и тихо выругался. Теперь он мог только копить силы и пытаться проанализировать все повороты и ухабы, по которым его везли, но смысла в этом было мало: он даже не был уверен, что его везут в город. Ни единого шанса. Когда его, словно драного кота, вытряхнули из мешка на белый мягкий ковёр, он в очередной раз подтвердил свою догадку: хитрец Обители обладал незаурядным мышлением и полным отсутствием вкуса, раз спланировал это всё с самого начала. Безусловно, у него были на то свои причины — мало ли высокопоставленных чинуш стесняются открыто разговаривать с наёмниками, но всё же Блейд бы предпочёл, чтобы всё это прошло без этой бесполезной показухи. Ковру он обрадовался, густой ворс хотя бы смягчил его падение. Только пахло от него как-то странно, будто бы на него случайно пролили целый флакон удушающего кедрового масла. Вполне возможно, так пах не ковёр, а половицы под ним, но тогда бы Блейд оказался в ещё более затруднительном положении. Если кого-то с оружием приводят в новый загородный дом, то это означает, что выйти у этого «кого-то» живым шансов почти не было. Когда боль от вывернутых запястий утихла, а аромат кедра пропитал его измятый плащ, Блейд отточенным движением перекатился на бок и поднялся на колено, пытаясь оценить обстановку. В сумраке деревянных стен и отблеска свечей комнату окутывали едва различимые кольца ароматного тумана. На гостевом столике, который Блейд по счастливой случайности не снёс своим телом, тонкие и наполовину сожжённые палочки благовоний источали тихий аромат сандала, хоть немного смягчающий вонь лака и сырой древесины. Однако Блейда они раздражали. Маскируя запах и наполняя зал дымкой, они мешали ему почуять настоящий воздух, не давали его глазам ясности — а она ему была очень нужна. Перед ним стояли мужские сапоги. Кожаные, с дорогой золотой отделкой. Сшитые точно по ноге, они элегантно обхватывали крепкие ноги хозяина. А чем выше Блейд поднимал опасливый и затравленный взгляд, тем внушительнее становилась фигура перед ним, лениво облокотившаяся на тяжёлый стол позади и отбрасывающая на пленника чёрную, широкоплечую тень. На очаровательном лице хозяина, обрамлённом пушистой гривой белоснежных волос, царила мягкая и понимающая улыбка. В приглушённом свете трудно было понять, сколько именно этому человеку лет, но если догадка Блейда, кольнувшая под черепом, была верна, то этому мужчине, несмотря на молодость и вольготность, должно быть не менее тридцати. Игривая родинка под единственным открытым глазом (второй, ожидаемо, прикрыли густые пряди волос) словно делала его неподвластным времени, поэтому он выглядел одновременно и достаточно юным, и умудрённым жизненным опытом. Мужчина улыбался. Его лицо прямо-таки светилось нежностью, схожей с той, которая смягчает черты любящего отца, глядящего на своё милое дитя. И, признаться честно, от этого взгляда у Блейда побежали холодные мурашки по позвоночнику. Он знал, что никогда нельзя отводить взгляд от своего соперника, но понимал, что сейчас он всего лишь бесправный заложник. Смотри, не смотри — вся его жизнь сейчас зависела от молчаливого человека перед ним и от количества вооружённых подчинённых, ждущих приказа за дверью. Блейд огляделся. Вдоль стен темнели полки, на которых, радуя глаз, покоились добытые хозяином трофеи — оружие, статуэтки, картины. Хотя обстановка не выглядела вычурной и грубой, каждый предмет в этом гостевом зале прямо-таки кричал о том, что хозяин дома — человек богатый и властный. Как минимум чиновник, а как максимум… Блейд услышал шорох и тут же вскинул строгий взгляд. Мужчина перед ним, хмыкнув, зашевелился и лениво пододвинул к краю стола две пиалы прозрачного вина, источающего лёгкий аромат османтуса. — В древнем Амфореусе считалось, — начал вдруг он, и всё тело Блейда сотряс этот низкий, бархатистый голос, полный ласкового и почти игривого снисхождения. — Что в дом каждого может явиться златиус или даже титан. И чтобы не обидеть ненароком судьбу, оскорбив благословенного, нужно к каждому гостю проявлять особое почтение. Следует угостить его сладким вином, накормить, постелить мягкое ложе и, разумеется, порадовать подарком. Никогда ведь не знаешь, кем может обернуться странник в твоём доме? Он мурлыкнул и взял со стола пиалы. Движением нарочито ленным и мягким он шагнул к оцепеневшему Блейду и заботливо вложил одну пиалу в его бледную, с узловатыми суставами руку, отмеченную шрамами. — Не хотелось бы нарушать древнюю традицию. И улыбнулся так невинно, что руку Блейда, сжимающую чашку, сдавило судорогой от желания врезать по этому сладкому лицу. Тем не менее, он сдержался. Выдохнул, будто разъярённый буйвол, но убедил сам себя в том, что не стоит нарываться на неприятности. Он посмотрел в пиалу и увидел в прозрачном вине отражение собственных глаз, холодных и недоверчивых. — Я не пью, — тихо и равнодушно ответил Блейд, снова подняв кровавые глаза. — Особенно на работе. — Какая жалость, — печально ответил хозяин. — Может, ты не откажешься поужинать со мной? — Откажусь, — упрямо фыркнул Блейд. — Мне плевать на ваши обхаживания. Может, скажете наконец, зачем меня сюда привели? И выпрямился так, словно в его позвоночник вонзился стальной прут. Он, конечно, не желал грубить уж слишком сильно, но его нервировала эта показуха и притворство. Генерал — а Блейд не сомневался, что этот холёный красавец, похожий на домашнего кота, был именно им — не давал ему понять, что происходит, а эти бессмысленные хороводы и распития только отвлекали его от дел. Но кошачьему взгляду трудно сопротивляться. Генерал долго молчал, оценивая своего гостя и его заносчивость, но недовольства не высказывал. Напротив, в его зрачке на мгновение отразилось какое-то застенчивое сочувствие, почти жалость, словно у ребёнка, с которым отказываются играть. Слегка обиженно надув губы, генерал приосанился и кивнул косматой головой. — Конечно, как я мог быть таким грубым. Поговорим о деле. Он вольготным шагом обошел свой огромный стол и взял что-то из выдвинутого ящика. Бумаги шелестели в его руках, когда он вернулся и элегантно облокотился бёдрами на стол, принимая позу удобнее и надёжнее. — Блейд, он же главный ночной страх детишек Сяньчжоу, — принялся декларировать генерал, всё ещё расстроенный тем, что ему пришлось прибегнуть к бюрократии. — Некогда торговец оружием, теперь — наёмник, специализирующийся на высокопоставленных чиновниках, дипломатах, военных и интеллигенции. Прошёл армейскую и медицинскую подготовку, имеет военный опыт и обладает отличной сноровкой в обращении с любым оружием. По образованию, — генерал чуть улыбнулся и игриво взглянул на напрягшегося Блейда. — Военный инженер. По первому, — он кивком уточнил. — А по второму — историк, специализирующийся на истории Сяньчжоу. Впечатляет! Что ж, а меня зовут Цзин Юань, будем знакомы. Блейд побеждённо промолчал. Отчасти даже ревниво — редко когда его работу так бессовестно отнимают, да ещё и информацию собирают не о ком-то там, а непосредственно о нём. Стоит признать, информаторы генерала трудятся на славу, но Блейд всё равно не упустил возможность съязвить. — Надеюсь, информацию о двух побегах из тюрьмы тоже донесли, — холодно отчеканил он, и эти слова изумили генерала. — Нет-нет, — оправдывался он. — Это не угроза. Я вовсе не собираюсь сдавать тебя полиции. — Да ну? — Блейд скептично изогнул тёмную бровь. — Ну и на кой чёрт тогда весь этот цирк? — Видишь ли… — застенчиво мурлыкнул Цзин Юань, аккуратно перелистывая досье. — Мне нужен компетентный человек. Я просто хотел убедиться, что ты подходишь под все требования. «Ну наконец-то», — устало подумал Блейд. Значит, всё-таки работа. Где-то в глубине души он даже кисло порадовался тому, что фарс закончился, ещё добрее он стал, когда ему в руку вместо пиалы сунули распухший от купюр конверт. — Аванс, — подмигнул Цзин Юань. Блейд навскидку перебрал деньги и удовлетворённо кивнул. Раз генерал был знаком с его расценками, то, стало быть, приглашает его на работу вполне осознанно, а не как некоторые чинуши, визгливо голосящие о том, что «припугнуть» — означает «отругать», а не вырвать пару ногтей и, возможно, укоротить ухо или кончик языка. — И кто цель? — чуть спокойнее спросил Блейд, почувствовавший даже отголосок любопытства. Генерал Цзин Юань не славился жестокостью и уж тем более никогда не прибегал к публичным расправам, так что грешным делом в Блейде вспыхнул лёгкий интерес: кто же это так провинился, раз навлёк на себя гнев Божественного Предвидения? Его пальцы перебрали ровно половину суммы, когда вдруг замерли от ласкового голоса Цзин Юаня, которым он произнёс два чётких слова: — Мой сын. Воцарилась тишина. На мгновение Блейд подумал, что ему послышалось, но он не находил этому никакого объяснения. А когда Цзин Юань удручённо вздохнул, Блейд и вовсе почувствовал, как по желудку стекает что-то склизское и холодное. Под озадаченным взглядом наёмника Цзин Юань сокрушённо продолжил: — Понимаешь, быть отцом совсем не просто. Дети постоянно нуждаются в заботе и внимании, а я, к своему стыду, едва ли справляюсь. Недавно, — он кивнул в сторону настольного календарика. — Он перешёл в среднюю школу, и теперь гораздо больше родителей задают ему неудобные вопросы. Мне будет гораздо спокойнее, если эта проблема будет решена. Кадык Блейда болезненно дёрнулся. Кто бы мог подумать, что великий генерал Цзин Юань, который славился кротким и тихим характером, это мудрое и отважное Божественное Предвидение, вызывающее в жителях Сяньчжоу глубочайшее почтение, обратится к нему с такой просьбой? Тяжело вздохнув, Блейд щёлкнул зажигалкой. Теперь к запаху древесины и сандаловых благовоний примешивался терпкий сигаретный дым, призванный выжечь лёгкие Блейда и всё то, чем он пропах за последний час. Не каждый день тебе заказывают убийство голубокрового школьника. Блейд долго молчал и ещё дольше размышлял над предложением. Когда горечь сигареты немного успокоила его рассудок и прижгла внезапно нахлынувшие чувства, Блейд понял, что вообще-то он не удивлён. Сколько раз он уже сталкивался с таким? Порядочный семьянин просит убить жену, чтобы любовница наконец переехала в роскошный дом. Брат, который не хочет делиться семейным бизнесом, желает остаться единственным наследником. Или, например, пару лет назад к Блейду обратился гордый и властный иностранец, правитель крошечной страны, в безумии уверяющий, будто младенец, который спит в колыбели в обнимку с игрушечной химерой, совсем скоро поднимет бунт против отца, так что будьте добры — яд, пуля, подушка на лицо… К несчастью, люди остаются людьми. И даже самый добропорядочный, самый честный человек хранит в своём сердце семя зла, только вопрос — когда и с какой силой оно пустит свои ядовитые корни. Цзин Юань заботливо протянул ему латунную пепельницу с узором покачивающегося на ветру бамбука, и Блейд уныло потушил в ней окурок. Глядя на то, как маленький уголёк рассыпается прахом, Блейд сделал глубокий вдох и тут же выдохнул через ноздри остатки горького дыма. — Нет, — равнодушно ответил он. — Нет?.. — Я не занимаюсь детьми, — пояснил Блейд, положив на замершую пепельницу ещё и конверт с деньгами. — Работа работой, но какие-то рамки есть и у меня. В лице генерала отразилось такое несчастье, что Блейда чуть не стошнило. Цзин Юань обиженно надул губки и растерянно приложил пальцы к подбородку, будто искренне недоумевая, чем прогневал гостя. — Какая жалость… Может, всё-таки подумаешь? — Нет, — угрожающе оскалился Блейд. — Если у вас больше нет ко мне дел, то я пойду. — Ах, давай мои люди подвезут тебя! — Обойдусь, — прошипел он. — Я хорошо ориентируюсь на любой местности. Отметьте это в вашей, — он чуть скривился. — Анкете. И ушел, нарочито громко скрипя половицами. Раздражение и усталость клубились в его сердце, сам он сокрушался о нарушенных планах. Ещё никогда обычный заказ не вызывал в нём настолько сильное отвращение. Блейд не был святым и прекрасно понимал, чем такие люди руководствуются, однако его нервировало скорее то, в какое очередное лицемерие его уговаривали наступить. Если ненавидишь своего сына — пожалуйста, деньги вперёд. Если ненавидишь, но играешь роль любящего и ласкового отца, то Блейд предпочтет всадить пулю в лоб именно тебе, а не ребёнку. Он шёл по коридору, и его стройная тень, вытягиваясь, скользила и накрывала собою крошечных синих ласточек, вышитых на расставленных вдоль стен ширмах. А вслед ему выразительно продолжал смотреть хитрый, воистину кошачий взгляд.