Я буду тебе сниться

11.07.2022 Утро продлилось до обеда. Мне нравилось у бабушки. Главные плюсы нахождения в деревне-сон до обеда и вкусный завтрак. Проснулся. Снизу суета, но не бабушка, гремящая посудой. Другие звуки. Голоса сливались в единое целое. Разобрать было сложно, но тона без доброго посыла. Напряжение с кухни, медленно, скрепя ступенями, поднялось на чердак-спальню, село на мою постель и переросло в тревожность. Я открыл глаза. Лучше бы не открывал. Ужасное чувство внутри. Я спохватился за телефон. Одно непрочитанное сообщение от Минхо.  Минхо:«Спи сладко, Джисон.» Я закатил глаза. Написать «доброе утро»? Не стал. Почему? Не ответит? Возможно. Сам с собой спорил я. Потерев глаза, все же поднялся с постели. Чутье все еще подсказывало- что-то случилось. Тряхнув головой, я направился к ступенькам, но остановился услышав подавленный голос бабушки.  –…я не смогу ему сказать.  –Я должен это сделать? Хочешь, чтоб в его глазах плохим казался я?- Стальной голос дедушки пугал сильней.  –Я..-Голос Сольюн был до ужаса тихим,-я могу с ним поговорить. Наступила тишина. На грудь навалилась бетонная плита. Я медленно спускался по ступенькам, сразу собирая на себе взгляды всех присутствующих. Дедушка докуривал свою сигарету, расположившись на своем месте. Бабушка, поджав губы, стояла напротив старика. Сольюн стояла в дверях кухни, переводя взгляд с меня на бабушку с дедом. Атмосфера оставляла желать лучшего. Все поникшие продолжали глазеть на меня. Старушка закрыла рот рукой, отворачиваясь от меня. Сестра сделала несколько неуверенных шагов ко мне, своими мягкими ладонями накрыла мои и, сделав глубокий вдох, уже было начала говорить. –Джисон, сегодня ночью твоя мама попала в автокатастрофу.-Громкий голос деда с левой стороны, словно разряд током, прошелся по всему телу. Дальше все как в тумане. Ноги стали ватными. Крик застрял в горле, душа своим отчаянием. Воздуха не хватает. Сердце колотится так бешено, что кажется — вот-вот разорвёт рёбра. В висках стучало, в ушах звенело, а мир вокруг расплывался в серой пелене. Мир вокруг на секунду замирает, звуки приглушаются, а в голове пульсирует одна мысль: «Не мама… Только не она». Крепкие объятия Сольюн. Всхлипы бабушки. Слезы. Слезы. Слезы. Я чувствую как сестра дрожит. Тоже начинаю дрожать. Смотрю перед собой. Пелена. Воздуха не хватает. Крик рвется наружу. Я не могу его удержать. Перед глазами вспышками мелькают моменты. Мама успокаивающе нашептывает на ухо, поглаживая разбитое колено. Светлая кухня, наполненная уютом. Пахнет ванилью. Мама стоит у плиты, поворачивается — фартук в муке, на щеке золотистая крошка от пирога. Улыбается. И тут же рассыпается пеплом. Совместные прогулки по парку аттракционов. Меня тогда стошнило из-за карусели. Мама еще долго шутила надо мной. Нежная улыбка-больше никогда не будет мне адресована. У меня есть родственники, друзья, соседи. Но я никогда не был так одинок, как сейчас, когда единственный человек, для которого я был целым миром, исчез навсегда. Я один. Один. Брошенный всеми. Оставленный ребенок в пустом мире. Слезы катились ручьем из глаз. Я ничего не видел. Пальцы онемели, по коже бежали мурашки, а внутри всё сжималось в ледяной ком. Я задыхаюсь, — мелькнуло в голове. И даже не слышал как кричу. От боли. Кто все эти люди? Семья? Нет. Я один. Джисона оставили среди чужих людей. Родственники? Мы лишь знакомые. Они никто. Никого нет.  Я не знаю как успокоился. Не помню, кто и как уложил в постель. Лишь открыв глаза, увидел на соседней кровати встревоженного Сынмина. Его глаза красные. Он плакал?  Заметив мое пробуждение, брат подсел на пол, поджав губы, запустил свою ладонь ко мне в волосы. Бесит. Он раздражает. Отвращение. Кто он? Брат. Смешно. Слёзы текли по лицу горячими ручьями, прерывистые всхлипы разрывали грудь — и вдруг что-то щёлкнуло внутри. Горечь неожиданно вывернулась в дикий, надрывный хохот, от которого самому стало страшно.Я сворачиваюсь в клубочек, создавая свой,  только я, мир. Вселенная одиночества. Сынмин меня обнимает. Я слышу как тот давится слезами. –Хани, я с тобой,-рваным голосом говорил он.-Я рядом. Ты не один.  Я один. Я один. Один. Один. ОДИН. Я слышу самого себя. Слышу, как мой крик разрывает тишину, превращаясь в хриплый, звериный вой. Сынмин всё ещё сжимает меня в объятиях, его пальцы впиваются в плечи, будто он боится, что я рассыплюсь, если отпустит. Я больше не сопротивляюсь — тело стало тяжёлым, как камень, безжизненным. Крики стихли, оставив после себя только гул в ушах и горький привкус на губах. Брат медленно отходит, его шаги глухо стучат по полу. А я всё лежу, закутавшись в одеяло с головой, будто пытаясь спрятаться от мира, который теперь навсегда изменился. Внутри — пустота. Мысли не цепляются, не рвутся наружу. Просто... ничего. Только сон. Тёмный, без сновидений, как пропасть, в которую хочется рухнуть и забыть. Я не знаю зачем проснулся. От меня отрезали, нет, оторвали кусок. Огромный клочок, который никогда не зарастет. Сев на постель, я попытался открыть глаза. Опухли. Болят. Все болит. Сынмина нет. В доме тишина, слышно даже тиканье часов с первого этажа. Я начинаю приходить в себя. Взяв телефон, вижу кучу сообщений и пропущенных от Хаечана, я не читаю, лишь отписываюсь, что в порядке. Вру. Новое сообщение от Минхо. Я смотрю на время- 17:30. Тренировка ровно в пять. Ждет ли он меня? Пришел ли вообще.  Минхо:«Задержусь.» Я откладываю телефон. Вновь звонок. Хаечан. Не хочу слушать сопли сочувствия и сострадания. Не сейчас. Подрываюсь с места и в спешке натягиваю на себя первое попавшееся под руку. Минхо написал, что задержится примерно в пять. Сейчас пол шестого. Я вылетаю из дома. У ворот мне попадается поникшая бабушка, не успев ничего сказать, лишь смотрит за бегущей фигурой. Слезы вновь скатываются в глазах. Я ускоряюсь. Не помогает. Все еще текут, оставляя на губах соленый вкус. Река. Я близко.  Я бежал, спотыкаясь о корни и камни, пока не выскочил на берег по узкой, протоптанной в траве тропинке. Остановился, судорожно хватая ртом воздух — он обжигал горло, как будто я глотал огонь вместо кислорода. Слезы уже высохли, оставив после себя лишь липкую дорожку на щеках и тяжесть под веками. Но легкие отказывались работать нормально, сжимаясь в спазмах, будто кто-то сдавил грудную клетку железными обручами. Я поднял голову — и увидел ее. Фигура у воды сидела неподвижно, почти сливаясь с предрассветными тенями. Контуры казались размытыми, нереальными, как будто река и берег колебались в такт моему прерывистому дыханию. Но я знал — это она. Даже не видя лица, даже не слыша голоса. Просто знал –Сам позвал и сам опаздываешь.-Голос такой же как и всегда. То что нужно. –Она умерла.-Хрипящим голосом бросаю я, усаживаясь рядом со старшим.  –Я знаю. Минхо передал сигарету мне. Слава богу дыхание пришло в норму. Я затянулся, вновь кашляя от горького дыма. Каменное лицо все так же направленно на воду.  –Я один. –Ты не один. Успокаивает? Ненужно? Если бы я хотел, чтоб меня обнимали и успокаивали словами «все будет хорошо», то обратился бы к Хаечану или Сынмину. Но  обратился я к Минхо. К ледышке. –Нет. Я один. Они оставили меня. Ничего не будет как раньше. Я больше не увижу ее. Я больше не услышу, как она кричит на меня за поздний приход. Я..-Не успеваю договорить. Хриплый голос дрожит. Слёзы вновь наворачиваются.  Сигарета, зажатая между дрожащими пальцами, все еще тлеет, оставляя в воздухе горьковатый шлейф дыма. Оранжевый огонёк подрагивает в такт моему неровному дыханию, осыпаясь пеплом на землю — будто и мои эмоции медленно сгорают дотла. Минхо молча забирает её у меня, его движения твёрдые и привычные. В следующее мгновение его тяжёлая рука опускается на моё плечо — тёплая, грубоватая, не оставляющая выбора. Я, обессиленный, безвольно поддаюсь этому движению, позволяя ему притянуть меня ближе. Голова сама падает на его плечо, будто тело, предавшее разум, уже смирилось с тем, что только здесь можно найти хоть какую-то опору. А слёзы... Чёрт возьми, как они ещё не закончились? Они текут по щекам тихими, настырными струйками, словно где-то внутри до сих пор бьёт неиссякаемый источник боли. Я зажмуриваюсь, впиваясь пальцами в ткань его куртки. Почему он может быть таким спокойным? Почему его не разрывает на части, как меня? «Можно мне тоже, как и ему, ничего не чувствовать?» — эта мысль крутится в голове, навязчивая и горькая. Хотя бы на минуту. Хотя бы на вдох. Но вместо этого я лишь глубже прячу лицо в складках его одежды, словно это может защитить меня от самого себя. –Жизнь даёт нам испытания, которые мы можем перенести.-Вздыхает Минхо. –Я тоже не хочу ничего чувствовать.-Шепотом говорю я, вытирая слезинки. Минхо отпускает меня. Я заплаканными глазами уставляюсь в безразличные глаза Ли. Тот смотрит в ответ. Сигареты уже нет.  –Думал ты не придешь.-Пилю взглядом я. –Это мое место.-Минхо скучающе хлопает своими длинными ресницами не отводя от меня взгляда. Я замечаю его жест — едва уловимый взмах пальцев, знакомый до боли. И в тот же миг опускаюсь вниз, как марионетка с перерезанными нитями. Голова тяжело ложится на его колени, будто это единственное безопасное место во всей вселенной. Не думаю. Не хочу думать. Просто смотрю сквозь полуприкрытые ресницы на его лицо — это же Минхо, но... не совсем. Пустая оболочка. Красивая кукла с острыми скулами и полуоткрытыми губами, из которых больше не вырвется ни смех, ни ругань. Его длинные пальцы вдруг впиваются в мои спутанные волосы, и я невольно вздрагиваю. Но почти сразу же расслабляюсь — прикосновения слишком нежные, слишком бережные для того, кто сам уже стал тенью. Где-то глубоко внутри шевелится что-то теплое и горькое одновременно, и я ловлю себя на глупой, сонной улыбке. Закрываю глаза. Тишина между нами густая, как сироп, но мне это даже нравится. Его пальцы медленно распутывают прядь за прядью, ногти иногда слегка царапают кожу головы — приятно. Так приятно, что на секунду кажется: если я не шевельнусь, не дышу, не существую — этот момент может длиться вечно. А его рука все движется — расчесывает, гладит, успокаивает. Будто пытается сказать то, что уже никогда не сможет облечь в слова. И я позволяю этому молчаливому диалогу продолжаться, потому что в этом пустом мире осталось только это: его холодные пальцы в моих волосах и тихий стук моего сердца, который почему-то еще не остановился. –Как такая ледышка вроде тебя, притягивает к себе?–Я говорю тихо, стараясь не нарушать идеальный момент. –Притянул только тебя и Хенджина.-Минхо продолжал свои манипуляции.–Поделись со мной всем, что тебя тревожит.  –Ты губка, которая впитывает в себя страдания людей? –Только твои. Я улыбнулся. Опять.  –Я не знаю что говорить. Пусто. Она ушла, забирая с собой бОльшую часть меня. Я знал, когда-нибудь это случиться, но не был готов, что так скоро,-слезинка скатилась по щеке,- надеялся подготовиться. Но мне не дали шанса. Я брошенка.  –У тебя есть бабушка, дедушка, брат и сестра, готовые поддержать в любой момент. Не отвергай помощь. В одиночку не справиться. Самые сильные люди-никогда не были одинокими. Думаешь, твоя мама хотела, что бы ее милейший сын был один в трудный момент?-Минхо смотрел на меня. Я не видел, но чувствовал. А еще почувствовал как другая рука шатена легла на мою грудь. Дыхание сбилось. –Как ты со всем справишься? Как вообще возможно ничего не чувствовать?–Я старался не выдавать волнение, пытался восстановить дыхание. Почему именно в такой момент он так ласков?  –Как я должен на это ответить?-опять черные ресницы недоумевающе моргают. –Я научу тебя чувствовать.-Я открыл глаза, уставляясь в черные бусины Минхо.-Заставлю. –Давай сначала с твоими чувствами разберемся.-Минхо провел ладонью по моей груди, останавливаясь на сердце.-Все хорошо? –Да.-Голос дрогнул. Я сам себе предатель.  Минхо медленно высвободил пальцы из моих волос — движение было настолько осторожным, будто он боялся разбудить меня, хотя я и не спал. Его ладонь, прохладная и чуть шершавая от старых шрамов, мягко прикрыла мои глаза. Темнота. Не та пугающая, что приходит ночью, а теплая, уютная, словно плотное одеяло. И странное дело — даже его всегда холодные руки сейчас казались источником тепла. Если бы я был льдинкой, как он часто шутил, давно бы растаял от таких прикосновений. Тишина между нами была хрупкой, но комфортной. Пока резкий звонок телефона не разорвал её, заставив нас обоих вздрогнуть. Я почувствовал, как напряглись мышцы Минхо подо мной. Нехотя поднялся с его колен, ощущая, как тело предательски дрожит от внезапной потери контакта. Уселся рядом, вполоборота, наблюдая, как Ли подносит телефон к уху. Его голос, отвечающий звонящему, звучал ровно, но я-то знал — это лишь маска. Его рука, до этого лежавшая у меня на груди, будто случайно соскользнула вниз и устроилась на бедре. Тяжелая, тёплая, присутствующая. Минхо не убирал её. И я не возражал. –Малыш, тебя потеряли.-Минхо обратился ко мне, от чего по телу пробежали мурашки.–Где твой телефон? Я принялся проверять карманы. Гаджет необнаружен. Переведя читаемый взгляд на Минхо, пожал плечами. Лицо парня такое же непоколебимое, нечитаемое. –Я приведу его. Ага.-телефонный разговор завершился и шатен поднялся на ноги, не сводя с меня глаз.-Пойдем, твои щас с ума сойдут. Я поднялся, но с места не сдвинулся. Смотрел своими красными, от слез, глазами на Минхо. –Что?-Любимая поза Ли. Сложил руки на груди, наклоняя голову вбок. –Не хочу домой.-Надуто говорил я. –Я уже пообещал Хенджину, что отведу тебя домой. –Я не пойду.-Ком вновь подкатывает к горлу — плотный, горячий, как расплавленный свинец. Я сжимаю зубы, но нижняя губа предательски дёргается, будто живет отдельной от меня жизнью. Руки начинают дрожать — сначала едва заметно, лишь лёгкая дрожь в кончиках пальцев, но уже через мгновение волна нарастает, заставляя ладони судорожно сжиматься в кулаки. Я пытаюсь вдохнуть, но воздух не проходит сквозь эту невидимую преграду. В ушах звенит, а перед глазами плывут тёмные пятна. Всё тело будто кричит: «Сейчас разорвётся». Но я лишь стискиваю челюсть ещё сильнее, до боли, до хруста, пытаясь хоть как-то удержать контроль. А этот ком... Чёртов ком. Он не просто душит — он напоминает. О том, что я не могу забыть. О том, что не смог изменить. И самое страшное — что, возможно, никогда не смогу принять. –Не заставляй тебя силой тащить.-Минхо подошел ближе. –Пожалуйста. Я не хочу домой. У меня нет дома.- Слезы вновь наворачиваются на глазах.  –Ладно.-Минхо развернулся и направился к выходу из нашего убежища.–Чего стоишь? Пошли. Я стряхнул назревшие слезинки и зашагал следом за старшим. Спрятав руки в карманы штанов, плелся позади с опущенной головой. Я не знал куда мы направлялись, но дорога шла не к бабушке. И только подойдя к маленькому, потрепанному деревянному домику я начал догадываться где мы.  Минхо толкнул калитку — она со скрипом подалась, будто нехотя пропуская нас во двор. Если бы не этот звук, можно было подумать, что место давно заброшено: заросли бурьяна по пояс, кусты сирени, превратившиеся в колючие джунгли, ветки которых царапали штаны при малейшем движении. Сарай с покосившейся крышей напоминал скелет какого-то доисторического животного — доски почернели от времени, а ржавые гвозди торчали наружу, словно сломанные рёбра. Сама хата выглядела так, будто вот-вот сложится, как карточный домик. Стены из прогнивших брёвен потемнели, покрытые трещинами и следами плесени. Окна с облупившейся краской казались слепыми глазами — одно из них вообще было заклеено рваной полиэтиленовой плёнкой, которая хлопала на ветру, словно пытаясь вырваться. Крыльцо просело, ступеньки скрипели под ногами с таким надрывом, что казалось — рухнут под первым же дождём. Я знал, что Минхо не из богатых, но... Это было не просто бедность. Это — запустение. Как будто сама жизнь обошла это место стороной, оставив лишь выцветшие обои да запах сырости. В горле застрял ком — не от жалости, а от неловкости. Как будто я случайно подсмотрел что-то личное, то, что не предназначено для чужих глаз. — Заходи, — буркнул Минхо, словно читая мои мысли. Его голос звучал ровно, но в глазах промелькнуло что-то — то ли вызов, то ли усталое безразличие. Я кивнул, делая шаг вперёд, и тут же споткнулся о вывернутую доску. "Да уж... Добро пожаловать", — мысленно усмехнулся я, ловя себя на мысли, что даже земля здесь, кажется, не хочет меня видеть. Мы протиснулись в узкий проход, и передо мной открылась крохотная спальня Минхо. Комнатушка была настолько мала, что, казалось, стены вот-вот сдвинутся, стиснув нас, как в тисках. Деревянная кровать с потертым покрывалом скрипела при малейшем движении, будто жалуясь на наше вторжение. Массивный шкаф, занимавший добрую треть пространства, казалось, дышал затхлостью старого дерева, а письменный стол, заваленный бумагами и канцелярскими принадлежностями, оставлял лишь узкую полоску пространства для передвижения. Я принялся внимательно изучать комнату, надеясь найти хоть какие-то зацепки, которые раскроют характер старшего. Но помещение хранило молчание: пара потрепанных постеров с неразборчивыми изображениями, прилепленных на стену кое-как, и одинокая статуэтка кота на столе — милая, но чуждая всему остальному убогому интерьеру. Кот улыбался глуповатой керамической улыбкой, и эта деталь выглядела настолько нелепо среди общего уныния, что я невольно усмехнулся. — Вот, надеюсь, тебе подойдет. — Минхо швырнул сверток одежды на край кровати, даже не глядя в мою сторону. Его пальцы уже лихорадочно набирали номер на телефоне — я был уверен, что это Хенджин. Дверь захлопнулась за ним, оставив меня наедине с этим странным, чужим пространством. Я развернул вещи: просторная черная футболка, выцветшая от многочисленных стирок, и пижамные штаны с вытянутыми коленями. Переодеваясь, я поймал себя на мысли, насколько мы разные с Минхо. Штаны едва держались на моих худых бедрах, а рукава футболки свисали, как на вешалке. Я потрогал ткань — грубую, но приятно пахнущую дешевым стиральным порошком. Запах был... его. Чуждый, но почему-то успокаивающий. В зеркале напротив отразился незнакомец: тощий мальчишка в чужой одежде, в чужой комнате, с чужой тоской в глазах. Я отвернулся. Где-то за дверью приглушенно разговаривал Минхо, а статуэтка кота все так же глупо ухмылялась мне в спину. Спустя несколько минут старший вернулся рассматривая мой внешний вид. Обведя меня оценивающим взглядом, Минхо скинул покрывало с кровати, намекая, что спать я буду тут. –Ты где ляжешь?-Оставаться в незнакомом доме одному мне не хотелось, а спать и подавно. –Тут.-бросил тот, указывая на расстеленную постель.  Я улыбнулся и забрался под одеяло отодвигаясь к стенке. Раньше в одной кровати я спал только с мамой и Хаечаном. А теперь список пополниться Минхо. Старший так же заполз под одеяло, бросив на меня свой холодный взгляд, который мне казался уже не таким леденящим, отвернулся к окну. Я все не мог уснуть. В голове проносились мысли о прожитом дне. Вновь вспомнились все сегодняшние новости, сводящие с ума. Бесконечные слезы с новой силой полились из моих глаз. Я отвернулся к стене, стараясь тихо плакать, не тревожа спящего Минхо.  –Я же говорил, в одиночку не вывезешь.-нежный голос раздался у уха.  Его рука скользнула по моему боку, тёплая и уверенная, и вдруг — резким движением — притянула меня так близко, что я почувствовал биение его сердца сквозь тонкую ткань футболки. Настолько близко, что смешались запахи: его дешёвый гель для душа, дым сигарет и что-то ещё — тёплое, человеческое, чисто Минхо. И — о чудо — слезы, что ещё секунду назад жгли глаза, вдруг остановились. Ужасные мысли, будто испуганные вороны, разом взмыли прочь. Он обнял меня крепче, одна ладонь легла на спину, другая — на грудь, и медленные, размеренные поглаживания заставили моё тело обмякнуть. Я прижался лбом к его ключице, а его дыхание — ровное, спокойное — грело макушку. Каждый выдох будто смывал по кусочку того ужаса, что сковал меня до этого. Проблемы не исчезли, нет. Они просто... перестали иметь значение. Я обхватил его руку обеими ладонями, прижимая к себе, как утопающий — соломинку. И, кажется, впервые за этот кошмарный день почувствовал: я в безопасности. Глаза сами закрылись. Последнее, что я осознал — его пальцы, вяло перебирающие мои волосы... ...а потом — только тёплая тьма