Я буду тебе сниться

12.07.2022 Шесть утра. Летний рассвет уже разливается розоватым светом по комнате, но я всё ещё ворочаюсь на промокшей от пота простыне. Воздух густой и спёртый — даже сквозь приоткрытое окно не пробивается ни малейшего ветерка. Перевернувшись на спину, уставился в потолок, где трещина над кроватью рисует причудливый узор, похожий на карту неизвестной страны. Где-то во дворе залаяла собака. А я лежу и думаю, что через пару часов придётся вставать, делать вид, что всё нормально... И как чёрт я буду смотреть ему в глаза, зная, что оставляю его одного в этом проклятом мире? Мы никогда не были близки с Ханом. Я всегда старался с ним сблизиться. Поздравлял со всеми праздниками, приглашал приехать к нам погостить, звал вместе провести лето у бабушки, но ничего не выходило. Даже грустно. Джисон мне всегда казался классным. Куча друзей, это я в инсте видел, постоянно тусуется. Я наверное завидовал ему. Своя комната, жил в крутом районе, покупали все самое лучшее, есть парень. А я что? Делил комнату с сестрой, тухлая квартира и такая же жизнь. Даже в школе нет друзей. Самое лучшее-лето. Приезжаю сюда, и все меняется. Тут ребята, никаких запретов, гулянки. Но теперь завидовать Хану-тупо. Я глупый.  Почти семь утра. Снизу бабушка уже проснулась, слышу, как принялась убираться. Дедушка на кухне ворчит. Не хочу вставать. Весь бы день лежал в кровати. Перевернувшись на другой бок, прикрыл глаза. К моему счастью, сон все же пришел.  Тонкие пальцы раскачивали мое тело. Сольюн. Зачем? Я не хочу просыпаться.  –Сынмин, вставай уже,-спокойный голос сестры был у самого уха. Сольюн всегда была сильней меня. Ей проще давались переживания. В тяжелых ситуациях именно сестра поддерживала меня. Как ей все удается? Отличная учеба, куча друзей, нет отбоя от парней, послушная девочка и, разумеется, гордость родителей.  –Да просыпайся. У нас дел куча.-Крикнула в ухо. Я открыл глаза. Сел на кровать, бросая сердитый взгляд на сестру. –И не делай такое лицо,-закатив глаза, фиолетоволосая спустилась вниз. Я поднялся с постели, и мир тут же поплыл перед глазами. Ноги будто налились свинцом — каждый шаг давался с трудом, словно я тащил за собой невидимые кандалы. Ужасная слабость сковала тело, оставив после себя лишь тяжёлое, липкое ощущение разбитости. Остановился у зеркала, едва узнавая своё отражение: растрёпанные волосы, торчащие в разные стороны, опухшие глаза с красными прожилками, лицо, помятое бессонницей — ну просто картина маслом. «Красавец», — горько усмехнулся я про себя. Даже прикосновения казались чужими, будто кожа принадлежала не мне, а какому-то измученному двойнику. Я развернулся и плюхнулся обратно в кровать, которая тут же приняла меня, как старая знакомая. Простыни, ещё хранящие тепло моего тела, казались единственным местом, где можно спрятаться. Взял телефон — экран осветил лицо резким голубоватым светом, слепя глаза. Хёнджин: «Минни, ты как там? Мне прийти?» Сынмин: «Хреново. Щас дома и так суета, давай позже встретимся?» Хёнджин: «Если че пиши.» Сынмин: «Ок.» Я хотел бы улыбнуться — ну хоть как-то, хоть натянуто, хоть для приличия. Но губы будто окаменели, а в груди тяжело и пусто. Не самое лучшее настроение — мягко сказано. Словно кто-то выжег внутри всё светлое, оставив только пепел и эту ноющую усталость. Отложил телефон — яркий экран погас, оставив после себя лишь тёмное отражение, в котором я едва узнавал себя. Снова закутался в одеяло, плотнее, крепче, будто мог спрятаться от всего мира в этом коконе из ткани. Закрыл глаза, свернувшись калачиком, подтянув колени к груди. «Просто усни, — шептал я себе. — Усни, и всё это исчезнет, хотя бы ненадолго». Но даже сомкнутые веки не могли остановить поток мыслей — они кружились, как осенние листья в вихре, бессвязные, навязчивые, громче любых звуков. Тяжёлая рука опустилась на моё плечо — тёплая, чуть шершавая, знакомая. Но я не шевельнулся. Не обернулся. «Оставьте меня в покое, — прошептало что-то внутри. — Просто оставьте. Мне не нужны ваши утешения, ваши слова, ваша жалость. Я не могу… я не хочу никого видеть». Даже если этот кто-то — единственный, кто всё ещё пытается до меня дотянуться. Я притворился спящим. Может, они отстанут. Может, мир наконец оставит меня в покое — хотя бы ненадолго. Но рука не убиралась… и тишина вокруг становилась всё громче. –Я хочу побыть один. –Представь, что меня здесь нет.-До боли приятный голос.  Хёнджин придвинулся ближе, его движения были осторожными, словно он боялся спугнуть хрупкое спокойствие, едва наступившее между нами. Он мягко подтолкнул меня к стене, освобождая место рядом, и устроился так, чтобы наши тела соприкасались всей длиной — от плеч до колен. Его тепло сразу же начало проникать сквозь тонкую ткань моей футболки, и я невольно вздохнул глубже, как будто впервые за сегодня позволил себе дышать полной грудью. Брюнет крепко обнял меня, его руки — сильные, но в то же время удивительно нежные — сомкнулись на моей спине, прижимая так близко, что я почувствовал, как бьётся его сердце. Оно стучало ровно, успокаивающе, и этот ритм постепенно начал синхронизироваться с моим собственным, замедляя его, убаюкивая. Пальцы Хёнджина, прохладные от недавно умытых рук, коснулись моей головы, осторожно вплетаясь в волосы. Он убрал непослушную прядь с лица, его прикосновение было таким лёгким, что я едва ощутил его, но оно почему-то отозвалось где-то глубоко внутри — тёплой волной, растекающейся по всему телу. А потом — поцелуй. Нежный, едва уловимый, оставленный на моём лбу. В нём не было страсти, не было требования — только бесконечная нежность и что-то ещё, что-то, от чего в груди вдруг стало тесно. Так приятно… Так безопасно… Я не сразу понял, что плачу. Тихие слёзы скатились по щекам, оставив после себя влажные дорожки, но я даже не пытался их смахнуть. Пусть. Пусть видят. Пусть знают. Хёнджин не сказал ни слова — он лишь притянул меня ещё ближе, позволяя мне спрятать лицо, и его пальцы снова принялись гладить мои волосы, медленно, методично, как будто пытаясь за каждым движением передать то, что невозможно выразить словами. И в этот момент, в этой тишине, наполненной лишь звуком нашего дыхания, я вдруг осознал: всё будет хорошо. Не сейчас, не завтра, но однажды — обязательно. Потому что я не один. –Сказал же не приходить.-Шмыгая носом сказал я. –Поздно ответил, я уже стоял под дверью.-Голос раздался эхом в голове. Сильные руки Хенджина держали меня. Я был готов выпасть из мира, но он не позволил.  Я не знаю сколько проспал. Лишь сквозь сон чувствовал, как старший заботливо пришептывает успокаивающие слова, как бережно поглаживает по волосам, как остается рядом, не смотря на свои дела.  Открыв глаза уставился в стену. Снизу слышны лишь беглые перепалки бабушки и дедушки. Я все еще чувствую одеколон Хвана. Еще тут. Я улыбнулся. Аккуратно развернувшись на другой бок, я заглянул в встревоженные глаза парня, все еще обнимающего меня. Односпальная кровать скрипнула, я притянул Хенджина ближе к себе, утыкаясь в его грудь. –Спасибо.-Пробубнил я. –Перестань.-Хван оставил легкий поцелуй на макушке. Мы пролежали так некоторое время. Быстрые шаги вырвали нас из крохотного мира. Я приподнялся и увидел потрепанного Джисона.  –Привет, ты как?-Глупый вопрос сам сорвался с моих уст, от чего я поймал негодующий взгляд Хвана.  –Ага, в норме.-Хан бросил мимолетный взгляд на нас с Хенджином, а после, взяв вещи спустился обратно. –Врёт.-Звонкий голос старшего, так же следящего за происходящим, раздался за спиной. –Я не знаю что делать.-Расстроившись от бездействия, я рухнул обратно на кровать, прикрывая глаза. –Будь рядом, поговори с ним.-Хенджин провел ладонью по светлым волосам. –Если бы все так просто было. –Я не говорю, что это просто. Если ты хочешь помочь, сделай так, как говорю.-Брюнет чмокнул меня в висок, после поднялся с постели, поправляя одежду. –Уже уходишь?-Расстроенным голосом выговорил я. –А ты прогоняешь?-Хван улыбнулся, раскутывая меня.-Вставай, у тебя куууча дел. Я закатил глаза от действий парня, но, через все не хочу, лениво поднялся с постели. Сопротивляться брюнету нет смысла, он сильнее меня раз в двадцать. Я могу виснуть на нем целый день, а Хенджин даже пальцем не поведет. Подойдя к огромному шкафу, я достал сменную одежду. Без какого либо стеснения принялся переодеваться, чего мы там не видели, как никак одной раздевалкой пользуемся. Закончив сборы, вдвоем спустились вниз. Хана я не наблюдал. Налив Хенджину кофе, уселся за стол, поглядывая в окно. –Не пошлет он тебя. Ты умеешь находить общий язык.-Словно читая мысли, проговорил Хван, отпивая бодрящий напиток. –Но и не скажет ничего дельного.-Грустными глазами уставился я на старшего.  –Не накручивай себя.-Хенджин улыбнулся, немного успокаивая. К пяти часам брюнет ушел, напоследок приободрив меня. Как же я благодарен этому человеку. Попрощавшись, моментально направился на поиски брата. Обойдя весь дом, я не нашел бельчонка. Телефон он не брал. Убить бы. Разумеется, я рассказал Хенджину. Тот узнает у Минхо, не с ним ли случайно мой братик. Остается только ждать. Я давненько начал замечать, как сблизились Ли и Хан. Даже Хенджину показалось это странным. Обычно Минхо ни с кем не общается, кроме своего лучшего друга, а тут узнается взаимосвязь между шатеном и моим братом. Я еще тогда задумался, почему Джисон интересуется им, но не придал особого значения. Зря.  Хенджин: «Минхо не в курсе где Хан, но пообещал помочь с поисками.» Здорово. Мой брат- потеряшка. Я понятия не имею где его искать. Мы гуляли лишь у магазина, школы, футбольного поля и возле дороги. Каких-то укромных мест Хан не мог знать. Мне в голову начали лезть разные мысли. Вдруг он один ухал в город? Вдруг ушел гулять и заблудился? Но самое страшное-если ему встретились те подонки с другого конца деревни.  В компании Хенджина, куда автоматически входили я и Хан, никто не совался на дальние улицы. Вражда двух компаний зародилась давно. Стоило хоть кому-то сунуться на чужую территорию, сразу завязывалась драка. А каждая такая вылазка заканчивалась серьезными проблемами. Худшие мысли стали сильней давить на голову. Сынмин: «А что если он попался той компании?» Хенджин: «Кай с Ёнджуном уже туда уехали. Сиди дома. Мы все решим.» Я схватил сумку, кинул бабушке «я к Хенджину» и выбежал на улицу. Куда пойти? Ноги сами понесли меня в сторону дома культуры. Я бежал моментально набирая Джисону. Не берет. Я не сдаюсь.  –Убью.-Скинул себе под нос. Я влетел на площадь перед ДК, едва переводя дыхание. Ноги горели от бега, а в горле стоял ком от предчувствия беды. Взгляд метнулся к входу - ни души. Брата здесь не было. Но прежде чем успел выдохнуть с облегчением, заметил ИХ. Четверо. Растянулись на бетонных ступеньках, как стервятники на присаде. Их громкий хохот резал тишину, эхом отражаясь от обшарпанных стен ДК. Сердце упало куда-то в живот. Эти ребята из соседнего района - хуже не придумаешь. В прошлый раз, когда мы пересеклись, отделался парой синяков. Но сейчас-то я был один... Медленно, стараясь не скрипнуть кроссовками по асфальту, начал отступать. Каждый мускул напрягся до дрожи. "Только бы не обернулись... Только бы не..." В голове пронеслось: а если побегу - точно заметят. Но стоять на месте было еще страшнее. Один из них что-то оживленно рассказывал, размахивая руками. Двое других затягивали сигареты, пуская дым колечками. Четвертый... Четвертый как раз смотрел в мою сторону. Я замер, чувствуя, как по спине ползут мурашки. Может, не разглядел? Может, тень скрывает? В кармане стиснул телефон. Вызов брата сейчас - все равно что сигнал тревоги для этой компании. Выбора не было - надо уходить. Тихо. Незаметно. Словно и не приходил вовсе. Сделал первый шаг назад. Потом второй. Тени вечерних фонарей дрожали на асфальте, сливаясь с моей фигурой. "Еще немного... Еще чуть-чуть..." И в этот момент у одного из парней звякнула банка с пивом, покатившись по ступенькам. Все головы повернулись в сторону шума. В том числе - и в мою. –Сынмин?-Крикнул один из тех у клуба. –Постой постой.-Второй, смеясь пытался меня остановить. Я остановился. Может они видели Хана? Развернувшись на одних пятках, я приблизился к ребятам, но останавливаясь на достаточном расстоянии. –А вы случайно не видели одного паренька?-Голос дрожал как и ноги, но я старался не показывать страх. Я отлично знал, что могут эти отбросы. –Какого?-Ужасная ухмылка рыжего, приближающегося ко мне, не сходила с его лица. Я еле держался, чтоб не убежать. Когда этот подошел, я невольно отступил назад. –Может фото хоть есть?-противный голос противного человека.  Я достал телефон, нашел нормальную фотографию Хана, где его хорошо видно, и развернул экран к лицу собеседника. Рыжий выхватил телефон, рассматривая фото Джисона. Остальные трое, тоже подтянулись.  –Я видел его возле школы, когда сюда шел.-Самый низкий бросил на меня взгляд. –Спасибо.-Я протянул руку дабы получить мобильник обратно. Как же я трясусь, самому смешно. –Да не за что.-Парни посмеялись, но телефон возвращать не собирались.  Я молча, с дрожащими коленями стоял возле этой компашки. Телефон вдруг зазвонил - сердце ёкнуло от надежды, но рыжий, оскалившись в ухмылке, ловко выхватил его и большим пальцем отклонил вызов. "Ну-ну, не спеши", - прошипел он, и в тот же миг двое других схватили меня за руки, перекручивая за спину так, что суставы хрустнули. Я дёрнулся, рванул в сторону - почти вырвался, но третий парень врезал коленом в живот. Воздух вырвался из лёгких со стоном. Чья-то ладонь вонзилась в мой рот, перекрывая крик - пальцы воняли табаком и чем-то затхлым. "Тише, мышонок", - раздался смешок над ухом. Их было четверо против одного. Я знал, что шансов нет, но всё равно продолжал вырываться, когда они потащили меня за котельную. Это место пахло гарью и ржавчиной - заброшенный угол, куда даже охранники ДК не заглядывали. Зимой тут хоть топили, а сейчас - только крысы да мы. Паника накрыла волной - всплыло воспоминание: два года назад, такие же смеющиеся лица, такие же цепкие руки. Тогда Хёнджин ворвался как торнадо, разметав их одним взглядом. Но сейчас... Сейчас он не придёт. Рыжий тем временем разглядывал мой телефон. "Ого, новенький", - свистнул он и, не глядя, швырнул аппарат в стену. Хруст экрана отозвался во мне острой болью - подарок Хвана на день рождения. Я зажмурился, представив на секунду, что это сон: вот сейчас проснусь в бабушкином доме, где пахнет пирогами, а Хёнджин ворчит, что я опять его не слушаю... Жёсткая пощёчина вернула в реальность. Губа распухла, щека горела огнём. "Ну что, поговорим по-мужски?" - рыжий доставал из кармана что-то металлическое. Я напрягся, зная - это только начало. Но хуже всего было даже не боль. Хуже было понимание: сегодня никто не остановит их. Никто не крикнет "Отвалите от него". Нас никто не найдёт. Двое крепких парней держат меня в железной хватке, их пальцы впиваются в запястья, оставляя багровые следы. Третий отошёл на несколько шагов, доставая телефон. Холодный блеск камеры направлен прямо на меня – они хотят запечатлеть каждый мой унизительный момент. Я дёргаюсь, пытаясь вырваться, но мои попытки только вызывают громкий хохот. "Ого, смотрите, наш герой ещё борется!" – кричит кто-то сзади. Рыжий, самый высокий из них, подходит вплотную. Его дыхание пахнет сигаретами и чем-то кислым. Я резко отворачиваюсь, но он грубо хватает меня за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. Его пальцы впиваются в кожу так сильно, что я чувствую, как ногти оставляют царапины. "Куда смотришь, слабак?" – шипит он, а его друзья одобрительно улюлюкают. В этот момент я чувствую, как рука одного из держащих меня скользит вниз. Ледяное прикосновение ладони к животу заставляет меня содрогнуться. "Ну-ну, не дёргайся", – насмешливо шепчет он, и его пальцы медленно, намеренно опускаются ниже. Я зажмуриваюсь, но это не помогает – я всё равно чувствую, как его ладонь нащупывает застёжку моих шорт. Позор. Абсолютный, всепоглощающий позор. Меня резко встряхивают, и рыжий прижимается ещё ближе. Его улыбка – идеальная, голливудская, но в глазах только жестокость. "Посмотрим, что будет с тобой завтра", – говорит он, и его голос звучит почти ласково, будто он обещает что-то приятное. Но я знаю – это не обещание. Это угроза. А потом – хуже. Хуже, чем я мог представить. Рука брюнета уже внутри моей одежды, его пальцы скользят по коже, намеренно медленно, растягивая момент. Рядом стоящий парень прижимается ко мне, его бёдра трутся о моё, и я чувствую его возбуждение даже сквозь ткань джинс. "Ну что, нравится?" – дышит он мне в ухо. Слёзы, горячие и горькие, катятся по моим щекам, но они только смеются. "О, смотрите, он плачет!" Я хочу кричать. Хочу, чтобы это прекратилось. Хочу, чтобы земля разверзлась и поглотила меня. Но ничего не происходит. Только их руки, их дыхание, их смех. И бесконечное, невыносимое унижение. –Маленький, мы будем аккуратно.-Рыжий стоял напротив. Его рука находилась в штанах быстро готовясь к главному моменту.  Шорты вместе с боксерами сдернули с меня одним резким движением — ткань порвалась у бедра, но им было плевать. Холодный вечерний воздух обжег оголенную кожу. Кто-то грубо развернул меня лицом к стене — «аккуратно», хах, — так, что щекой я проехался по шершавым кирпичам. Губа треснула, на языке тут же выступил металлический привкус крови. Слёзы текли ручьями, смешиваясь с пылью на лице, но это только веселило этих ублюдков. Их смех резал уши, как визг тормозов перед аварией. Руки выкрутили за спину так, что плечи заныли от боли. Ноги подкосились — я почти рухнул на колени, но двое тут же подхватили меня под мышки, прижимая к стене. «Ну куда ты, красавчик?» — кто-то дышал мне в затылок, а их пальцы впивались в кожу, оставляя синяки. Потом — прикосновение. Горячие, потные ладони обхватили мои бёдра, скользнули вниз. Я закричал — не крик даже, а что-то между стоном и мольбой: «Отпустите, пожалуйста, я...» Голос сорвался, и они расхохотались. «О, слышали? „Пожалуйста“!» — передразнил кто-то. Шлепок. Громкий, звонкий. Кожа на ягодицах вспыхнула огнём, будто меня ударили раскалённой лопатой. Я дёрнулся вперёд, но меня тут же притянули обратно. Второй шлепок — в то же место. Боль ударила волной, и я снова рванулся, ударившись лицом о стену. В ушах зазвенело, но сквозь шум пробивался их хохот: «Смотри, он аж подпрыгивает!» Я закрыл глаза. Хотел, чтобы это был сон. Чтобы я проснулся в своей кровати, в безопасности. Но нет — только кирпичи под щекой, их руки на мне и жгучее, всепоглощающее унижение... –Милый, расслабься. Легче будет.-Противный голос раздается эхом в моей голове.  Пожалуйста, Хёнджин... приди..." Я сжал зубы до хруста, мысленно взывая к брату, как к последней надежде. Но кто бы услышал? Кто бы пришёл? Тело напряглось до дрожи, когда я почувствовал, как чужой палец грубо входит в меня. Рваный, резкий, без подготовки — будто ржавый гвоздь вбивают в живое мясо. Боль пронзила насквозь, острая, жгучая, и я закричал — не крик даже, а животный вой, в котором смешалось всё: ужас, стыд, отчаяние. Слёзы лились непереставая, горячие и солёные, смешиваясь с потом и кровью на губах. "Прекратите... пожалуйста..." — но мои слова только раскалывались в горле, превращаясь в хрип. Рыжий кряхтел, пытаясь протолкнуть палец глубже, но тело отчаянно сопротивлялось, сжимаясь в спазме. "Чёрт, да расслабься!" — он шлёпнул меня по бедру, зло, смачно, и красное пятно моментально вспухло на коже. Я зажмурился, но тьма не спасала — только усиливала каждый звук: их смех,собственное прерывистое дыхание,противный хлюпающий звук, когда он снова попытался впихнуть палец. "Хёнджин..." — прошептал я в пустоту. Но никто не пришёл. Остальное — как в тумане. Лишь отрывистые вспышки сознания, пробивающиеся сквозь боль: Яркие, горячие удары — уже не только по ягодицам, но и по спине, бёдрам, даже по почкам. Собственный голос, но будто чужой: то хриплый стон, то надрывный вой, то бессвязное бормотание. Их споры над головой: «Дайте и мне!», «Чёрт, дайте очередь!» — как будто я не человек, а вещь. Рыжий входит в меня полностью — резко, без жалости, сжимая бока так, что под кожей лопаются капилляры. Ноги подкашиваются, но двое других держат меня на весу, их пальцы впиваются в плечи. «Держи его крепче!» Я уже не сопротивляюсь. Они меняются — один за другим, как в каком-то кошмарном конвейере. Тело, преданное и измученное, больше не реагирует даже на боль. Только тупое, давящее ощущение чужих рук, чужих тел, чужих стонов. Собственный член болит от непрошеных эрекций, но кому есть дело? Здесь важен только их хриплый смех, их грязные шутки, их удовольствие. Голос сорван. Слёз больше нет. Темп ускоряется — каждый толчокбросает меня вперёд, и щека скользитпо шершавому кирпичу, сдирая кожу. Изо рта вырываются сбитые, хриплые звуки — ни слов, ни криков, только жалкие всхлипывания. А они всё смеются. Последнее, что я осознаю перед тем, как сознание наконец отключается — Я больше не человек. Я просто дыра. И это — самое страшное. Я лежу на холодной, колючей траве, свернувшись в тугой клубок — будто пытаясь стать меньше, незаметнее, исчезнуть. Ноги прижаты к груди так сильно, что рёбра ноют от давления, но разжать объятия страшнее: мир снаружи кажется теперь слишком огромным, слишком опасным. Каждое движение отзывается болью — не просто физической, а какой-то гнетущей, всепроникающей. Кожа горит под одеждой, будто пропитана кислотой, а внутри — пустота, выжженная дотла. В голове, как в разбитом кинотеатре, мелькают обрывки того, что было: чужие руки, их смех, их голоса... Уродство. Не люди — уроды. Неужели им правда плевать? Неужели кто-то может творить такое и просто... уйти, как ни в чём не бывало? Я пытаюсь вдохнуть глубже, но воздух застревает в горле, превращаясь в хриплый стон. Хочу плакать — но слёз больше нет, будто выжгли всё до капли. Только сухие, надсадные всхлипы, которые рвут грудь изнутри. Где-то вдали кричит птица. Мир продолжает жить. А я — нет. Когда я подошёл к дому, уже сгустились сумерки, будто сама ночь поспешила укрыть меня от чужих глаз. Шаги мои были мелкими, неуверенными — словно я боялся разбудить землю под ногами. По пути остановился у колонки, смывая с себя всё: прилипшую грязь, засохшую кровь, чужие слюни и ту самую белесую, вязкую мерзость, что въелась в кожу, как клеймо. Вода была ледяной, но я тер — до красноты, до боли, пока пальцы не одеревенели от холода. Отражение в луже мелькнуло на мгновение — и мне стало дурно. Это не я. Не может быть мной. У ворот, виляя хвостом, встретил Крип. Его радостный лай прозвучал как издевательство — как будто ничего не случилось. Я попытался улыбнуться, шевельнул губами... но голос пропал. Навсегда, казалось мне тогда. Кухня встретила пустотой и тишиной — редкая удача. Я прошёлся на цыпочках, прислушиваясь к каждому шороху, и... Хан сидел на моей кровати. Не спит. Не плачет. Не мечется в тревоге. Сидит. Наши взгляды встретились — мой, полный горечи, его... пустой. Без тени понимания. Я отвернулся первым, поплёлся к шкафу. Рука дрожала, когда тянулась к ручке. А он, блять, даже не спросил, где я был. –Тебя все обыскались. Где ты был? Что с твоим телефоном?-Громкий, даже сердитый, голос Хана разнесся по всему дому. Я промолчал. Взяв нужную одежду, направился к лестнице, но мне пригородили путь.  –Куда собрался? Что с твоим лицом? И вообще че с тобой?-Я уже не отличал сердится он или переживает. Просто обошел брата, спускаясь вниз.  Дорога до бани растянулась в мучительную вечность – каждый шаг отдавался ноющей болью, будто я шёл по битому стеклу. Вода в тазу оказалась ледяной, но я всё равно вылил её на себя одним резким движением, сжав зубы от шока. Капли ударили по коже, как тысячи игл, но это было лучше, чем ощущать на себе их следы. Я схватил мочалку и принялся тереть кожу – жёсткими, яростными движениями, до жжения, до красноты, пока пальцы не онемели от усилий. "Смой, смой, смой..." – стучало в висках, но отвращение въелось глубже, чем грязь. Оно оставалось – липкое, невыносимое, под самой кожей. Прошло полчаса. Вода давно закончилась, но я всё ещё стоял, дрожа, под струей, которая уже не могла смыть ничего. Кожа горела, как после ожога, но я был чист. По крайней мере, снаружи. Дверь бани открылась с тихим скрипом. Прохладный ночной воздух обнял моё разгорячённое тело, заставив вздрогнуть. Я замер на секунду, вдыхая его свежесть, пытаясь уловить хоть каплю успокоения. Но внутри всё так же клокотало. Опустив голову, я поплёлся к дому. Ноги двигались сами, словно вели меня куда-то, куда я уже не принадлежал. Чистый, но измазанный навсегда. И всё-таки... Я шёл. По пути слава богу никого кроме пса не встретил. Я хотел с ним поиграться, но все ужасно болело, поэтому прошел мимо к лестнице. Услышав громкие голоса наверху, мое желание идти в кровать исчезло. Хенджин. Ну почему именно сейчас. Выбора нет. Все равно получу. –Ты где блять был? Я сказал сидеть дома. Почему ты никогда не слушаешь.-Он говорил сердитым голосом, но как только полностью меня осмотрел, замолчал.  В комнате сидели слишком много человек. Хан и Минхо, чуть ли не в обнимку, сидели на его кровати, Енджун по-царски развалился на моей, Уджин, сложив руки на груди, вместе с Каем стояли недалеко от окна, и Хенджин, только заметив меня, сразу подбежал. –Вторая потеряшка за день.-Вечно громкий голос Енджуна. –Где ты был?-Хенджин взял меня за плечи, как следует осматривая все раны на теле. –Я уже спрашивал, но меня мысленно послали.-Хан тихо сказал, отводя взгляд в сторону. –Сынмин, я еще раз спрашиваю. Где ты был?-Хенджин пилил меня своим вечно суровым взглядом. Я не мог ответить. Голоса все еще не было, как и сил, поэтому закрыв лицо руками, я заплакал новыми слезами. Хенджин притянул меня к себе, гладил по спине пришептывая на ухо. –Я переживал, Минни. Тише-тише. Я слышал как парни перешептывались. Но о чем говорили, пропустил. Лишь заметил, как все гости покинули чердак. После ухода, Хван провел меня к кровати и уложил в постель. Он сидел рядом, поглаживая и успокаивая только одним своим присутствием. Я долго не мог успокоиться. Но терпеливый брюнет аккуратно лег ко мне, прижал к себе. Стало гораздо спокойней, словно я в неподступной крепости. Подумав об этом, я уснул.