Баг, который я не хочу чинить

Глава 15

***

Февраль. Сейчас       А потом был февраль. Та ночь, которая сломала всё, что они так долго строили. Словно в системе, где всё работало почти стабильно, вдруг обнаружился критический баг – и она зависла намертво, отказываясь выполнять даже самые простые команды.       Лина попросила Сако написать слово на её коже. «Коммунары». Маркером. Она придумала это задание сама. Ей не нужно было, чтобы кто-то писал. Она могла сделать это сама, перед зеркалом, но получилось бы криво и непонятно. Нет, ей нужно было, чтобы это сделала Сако. Чтобы её руки оставили след. Чтобы этот след остался с ней навсегда – пусть даже только на несколько дней, пока краска не сотрётся.       Она сняла худи. Видела, как девушка смотрит на её голое тело. Как дрожат её пальцы. Как тяжело ей дышать. Лина чувствовала каждое прикосновение – лёгкое, почти невесомое, но от него по коже бежали мурашки, словно тысячи маленьких ошибок в системе, которые невозможно игнорировать.       Ручкой Сако выводила лёгкие линии, а потом маркером клала сверху чёткие, до боли ясные штрихи. Сако не просто писала. Она оставляла след. На коже. В памяти. В том самом баге, который Лина так старательно прятала от самой себя.       А потом Сако сказала: — Ты же моя самая лучшая подружка, честно-пречестно.       Подружка.       Это слово ударило больнее, чем если бы Сако ударила её. Потому что оно означало, что всё, что Лина строила все эти месяцы – холод, дистанцию, деловое общение, – сработало. Сако поверила. Она правда думала, что они просто подруги. Что Лина – это та, кого она видит. Насмешливая, независимая, чужая. Та, кому всё равно.       Лина хотела закричать. Хотела схватить Сако за руку и сказать правду – ту самую, которую боялась произнести вслух целый год. Но вместо этого, словно кто-то другой нажал кнопку «воспроизвести» в заранее написанном скрипте, она сказала: – Сако, не надо. Не надо делать вид, что мы подруги. Этого никогда не было.       Сако побледнела. – Что? Но мы же… мы всё вместе прошли. Теплоход, лагеря, разговоры до утра… всё. – Это ничего не значит, – отрезала Лина. Голос был ровным, как отполированный лёд. Ни трещинки. Ни намёка на то, что внутри неё всё рушится. – Совместное времяпрепровождение не равно дружбе. Ты была… знакомой. С которой иногда было удобно пересекаться по интересам. Всё.       Лина смотрела, как рушится мир Сако. Как каждое слово врезается в неё, стирая целые пласты памяти.       Лина сказала это от непонятной злости внутри себя. Она не хотела этого говорить. Правда. Но это было нужно – как тот самый сброс до заводских настроек, который стирает всё и позволяет начать с чистого листа. Чтобы добрая девушка перестала надеяться. Чтобы ушла и нашла кого-то, кто не боится. Кто сможет дать ей то, что Лина никогда не сможет.       Сако посмотрела на неё с той тёплой улыбкой, после которой у Лины сжалось сердце. Было видно, что внутри Сако всё сжалось от боли, хотелось ей плакать. Но она стояла рядом с ней, Линаидой Коваль, и улыбалась. Улыбалась той самой улыбкой, которую Лина впервые увидела на концерте – не сцене, а самому воздуху вокруг.       А потом Сако вышла. Не побежала – вышла. Ровным, механическим шагом.       А Лина осталась одна.       Она подошла к зеркалу. Посмотрела на чёрные буквы на плече. «Коммунары». Почерк Сако. Неровный, дрожащий, но красивый. Самый красивый, который Лина когда-либо видела.       Она провела пальцем по ещё влажным линиям. Краска не смазалась. Она уже впиталась в кожу. Останется здесь на несколько дней. А потом сотрётся. Как и всё, что между ними было. Как тот самый баг, который она так долго игнорировала, надеясь, что он исчезнет сам собой.       Лина не помнила, как добралась до подоконника. Помнила только холод стекла под пальцами и темноту за окном. Она не видела комнаты Сако и лишь догадывалась, что делает эта девушка, живущая этажом ниже.       Плачет? Злится? Перечитывает её сообщения, пытаясь понять, где всё пошло не так?       Сако не поймёт. Потому что Лина не дала ей шанса. Она всегда была для Сако загадкой, которую та пыталась разгадать. А сегодня Лина дала ей ответ, который сломал всё.       Лина достала электронную сигарету. Вдохнула этот яд в полной тишине. Огонёк вспыхнул и погас, оставив после себя горький дым, который тянулся к потолку. Она курила часто. Когда нужно было подумать над проблемой, заглушить боль, мысли или дать себе успокоение. Она хотела столько раз бросить, но всегда появлялась какая-то новая проблема. Словно система находила новый баг каждый раз, когда старый удавалось исправить.       «Ты идиотка, Лина», – сказала она себе. Вслух. Голос прозвучал глухо, будто она говорила из-под воды. – «Ты могла бы просто сказать. Просто признаться. Что бы изменилось? Худшее, что могло случиться – она бы ушла. А она всё равно ушла».       Она знала, что изменилось бы. Сако бы осталась. С надеждой. А Лина – она бы не смогла дать Сако то, что та заслуживает. Потому что Лина – это Лина. И однажды она сделала бы Сако больно. Или Сако перестала бы её любить. Или Лина перестала бы верить, что Сако любит. Это было неизбежно.       Так всегда.       Лина сидела на подоконнике до рассвета. Смотрела, как серое февральское утро медленно заливает двор, как просыпается город, как люди идут по своим делам, не зная, что в одной из комнат общежития девушка, которая только что разбила чужое сердце, пытается понять, можно ли собрать осколки своего собственного.       Она не знала ответа.       Прошли дни. Лина не знала, сколько именно. Она перестала считать. Выходила только в магазин – за сигаретами и энергетиками. Ела через силу, потому что без еды кружилась голова. Спала урывками, просыпалась от того, что снилась Сако.       В этих снах Сако всегда была другой. Не той, что стояла на пороге комнаты Лины с натянутой улыбкой. А той, что была на теплоходе. Смеющейся, растрёпанной, с горящими глазами. Той, что заплетала Лине косы и говорила: «Ты так сосредоточена, будто экзамен сдаёшь».       Лина просыпалась и лежала в темноте, слушая, как бьётся сердце. И думала: а что, если всё это время она просто искала причины не пробовать? Что, если она боялась не ухода Сако, а того, что Сако останется? Что, если она не верила не в Сако, а в себя?       Лина смотрела на надпись на плече. Она почти стёрлась. Остались только бледные, размытые линии там, где маркер когда-то оставил чёткий след.       Скоро она исчезнет совсем. Как и всё, что между ними было. Как баг, который никто не захотел чинить, пока не стало слишком поздно.       Лина вдруг поняла, что не хочет этого. Не хочет, чтобы Сако исчезала. Не хочет, чтобы эти дни молчания стали вечностью. Не хочет потерять её навсегда – не потому, что она оттолкнула Сако, а потому, что так и не сказала правду.       Лина сидела на подоконнике уже который день подряд, глядя в темноту за окном, и вдруг телефон завибрировал.       Она посмотрела на экран.       Сообщение от Сако.       Сердце пропустило удар. Пальцы дрожали, когда та открывала чат. «Лина» «Мне нужно с тобой поговорить. Не о помощи. Лично» «Завтра. 18:00. Аудитория 215» «Это не просьба. Это необходимость»       Лина перечитала эти строки раз, другой, третий. В них не было ни мольбы, ни надежды. Только холодная, кристальная решимость. Сако не просила – она требовала. Не встречи – правды.       Лина смотрела на экран и чувствовала, как внутри неё всё сжимается. Сако не писала ей целый год так, как писала сейчас. Без «приветов», без смайликов, без привычного «Сакооо» с тремя «о». Сухо. Чётко. Как приговор.       Или как последний шанс.       Лина набрала ответ. Один символ. Простейший оператор сложения. Самый минимальный, самый осторожный, самый честный из всех возможных ответов. «+»       Отправила. Положила телефон на подоконник.       За окном снова была ночь. Февральская, чёрная, без единой звезды. Но теперь в этой темноте было что-то ещё. Не страх. Не надежда. Что-то другое. То самое чувство, которое бывает, когда ты стоишь на краю и знаешь – назад дороги нет. Только вперёд. В пропасть. Или в небо.       Лина посмотрела на стёртую надпись на плече. «Коммунары». Почерк Сако. Почти невидимый. Но всё ещё там. – Завтра, – сказала она тихо, будто Сако могла её услышать. – Я скажу. Всё.       Она не знала, что будет после. Не знала, простит ли Сако. Не знала, сможет ли та поверить. Не знала, есть ли у них вообще шанс после всего, что Лина натворила.       Но она знала одно: она больше не будет молчать. Она больше не будет убегать. Она больше не будет делать вид, что Сако для неё ничего не значит.       Потому что этот прекрасный человек значит всё. С самого начала. С той самой минуты, когда вошла в аудиторию 215, растрёпанная, с красными щеками, и спросила: «Свободно?».       Лина закрыла глаза. И впервые за много дней – не месяцев, нет, за много лет – она не чувствовала страха.       Только усталость. И тихую, почти неслышную надежду, которая, как тот самый стёртый почерк на её плече, всё ещё была там. Невидимая. Но живая.       Завтра. В восемнадцать ноль-ноль. В аудитории 215. Там, где всё началось.