забытые клятвы

      — Давно стоило ужесточить контроль за магическими существами, — с легкими брезгливыми нотками в голосе откликнулся Люциус. Он склонился над столом — его длинные струящиеся волосы мягко легли на плечи. Лицо его было бледным, серьезным — но не столь строгим, как прежде. Скорее — оно просветлело, и изредка на его губах можно было увидеть короткую улыбку.       Суббота. Не тот традиционный воскресный ужин, к которому они привыкли, а вынужденный перенос — Теодора в воскресенье ожидала встреча с Министром с самого утра. Министерство не щадило даже в выходные. Поэтому Тео выглядел собранным, но усталым: под глазами легла синеватая тень, а на лбу всё чаще оставались линии напряжения, что упорно не уходили даже после сна. Однако сейчас — ровный, безупречно сидящий, слегка повернутый в сторону Драко, с рукой, по-хозяйски покоящейся на его колене, — Тео выглядел почти безмятежно. Он, как всегда, идеально встроился в поток семейного разговора.       Что не сказать о самом Драко. Он вымотался выслушивать их из разу в раз — информационное содержание было однообразным. И уже больше не мог — те же разговоры, те же жалобы: Министерство, Аврорат, вездесущий идиотизм всех Уизли, которые, по мнению Люциуса, уже лет двадцать как заслуживают увольнения. И Тео, разумеется, снова в ответе, снова возражает, снова кивает, снова льёт в уши правильные формулировки. И снова все это невыносимо скучно.       Мама тоже вникала в суть разговора, терпеливо выслушивая Люциуса. В этот раз к ним присоединился и Нотт-старший — чувствовал он себя весьма недурно, хоть здоровье и подводило его в последнее время. Возрастом он был сильно старше отца, но держался хорошо — локтями облокотившись о стол, скрестил пальцы и много говорил — сказалось его долгое пребывание в стенах дома наедине с лечащим, судя по всему, немногословным целителем.        И сейчас Драко был единственным, кто откровенно скучал и не считал нужным это скрывать. Лениво крутя ножку бокала в руке, блондин рассматривал стекающие по тонкому стеклу капельки вина — после чего приложился и осушил вино до дна. Так, что все присутствующие на мгновение замолкли, и лишь громкий глоток, прокатившийся по его горлу, разрезал тишину.       — Все в порядке, Драко? — Взволнованная неожиданным интересом к вину, поинтересовалась Нарцисса. Она сжала в тонких пальцах салфетку, пока взгляд ее светлых глаз бегал по сыну, в поисках причины такого спонтанного желания прикончить остатки содержимого бокала. Блондин обычно не пил — точно не вино, и уж точно не с родителями.       — Прекрасно, мама, — пробормотал он, не глядя ни на нее, ни на кого вовсе. Бокал равномерно покачивался в его пальцах, как он сам — между скукой и раздражением.       На языке растянулся горьковатый, с оттенками кислых фруктов вкус. В груди разлилось привычное тепло после насыщенного градусом алкоголя — выжигая на своем пути все мысли, воспоминания, ощущения. Он развалился на стуле — по-домашнему, будто после хорошего утреннего секса — когда тело приятно ломит, а раннее солнце сквозь плотно задернутые шторы бьет прямо в глаза.       Справа от него, идеальный и чересчур сосредоточенный, внимательно слушал беседу Теодор. С выражением лица, которое больше всего бесило Драко прямо сейчас. И ладно бы тот просто слушал — он был чертовски вовлечен.       Рука Тео, до этого лежавшая на его колене под скатертью, уже исчезла. Теперь его пальцы привычно лениво крутили вилку в руках, как обычно было, когда ему было слишком важно поучаствовать в дискуссии за столом.       — Верно, Теодор. Кто там сейчас? Внук того самого Саламандера? — Поинтересовался Нотт-старший. Взгляд его был живым, изучающим — почти таким же, как и у его сына. Пожилой мужчина умел подмечать детали в людях, выискать ту тонкую ниточку смысла, за которую активно хватался. И, хоть выглядел он бледно и болезненно, но слушал и разговаривал довольно бодро. — И Лавгуд. Интересный набор сотрудников.       — Весьма, — согласился с улыбкой Тео. И Драко вскипел еще больше — тот с безупречной осанкой, тонким шлейфом одеколона и гладкой речью — был до бесстрастия невозмутим. И не смотрел в его сторону совершенно — возможно, сказалось присутствие собственного отца. Блондин не знал — он лениво крутил пальцем по скатерти и играл желваками на лице, чувствуя, как вино ударяет в голову.       Он сделал еще один глоток. Горло слегка обожгло — на этот раз он почти закашлялся, но сдержался. Вино потекло по языку, приятно обволакивая — картина перед глазами слегка затуманилась, становясь нечеткой, чуть размыленной. Притупилось и ощущение самоконтроля.       — Как твоя новая должность в Отделе Магического правопорядка, Драко? После Аврората, — негромко задал вопрос Нотт-старший, переводя свои темные глаза на блондина. Его сухие тонкие губы поджались и растянулись в короткой улыбке.       Примерно третий месяц Драко занимал почти неважную должность в Отделе непосредственно самого Теодора. Настолько смешнее его нынешнего положения в Министерстве ему занимать еще не приходилось — без него вполне могли обходиться. Не то что обходиться — он буквально был самой низшей вошью в этой системе. Проверял проверенное, переписывал переписанное, сверял сверенное. Иногда ставил печати, разносил между подразделениями отчеты. Но, по большей части, являл из себя дополнительную декорацию.       После его полного выздоровления, Нотт предложил перейти — даже подыскал хорошую высокую должность. Блондин некоторое время размышлял — стоит ли оставлять штаб — и пришел к тому, что стоит. Но с условием, что займет неброскую тихую должность. И теперь свободного времени стало навалом, поэтому большую часть дня он посвящал себя дополнительным изучениям зелий. И пыльным целебным учебникам, бережно принесенным Забини.       Но легче стало не только из-за меньшей нагрузки — перед глазами больше не маячил Поттер. Он остался там — за дверями штаба. В своей чертовой аврорской рубашке, с взлохмаченными волосами и бесстрастным спокойным взглядом. Не видеть его оказалось куда проще. Не думать о нем, не чувствовать его зеленые глаза на себе, не слышать его голоса и уж, тем более, почти не взаимодействовать с ним. Все это приносило невообразимое облегчение, поэтому больше Гарри не напоминал тяжелую затяжную лихорадку.       Конечно, он все еще оставался в мыслях постоянно. Стоило столкнуться в коридоре, мельком увидеть его имя на пергаменте — и на шее словно сжималась ледяная рука, которая душила и не отпускала. Больно, колко, и несправедливо — но, что удивительно, именно благодаря Теодору становилось легче. Его присутствие, даже молчаливое и скромное, словно сбрасывало лишний груз. Вместе с ним можно было спрятать эту боль за маской других мыслей и занятости. Маленькая победа над собственными прегрешениями.       — Скучно, — протянул Драко с фальшивым интересом. Разговаривать не хотелось — хотелось внимания Нотта, чтобы тот повернулся и нацепил на лицо хоть капельку радушия в его сторону. Но тот, подобный каменному изваянию, смотрел исключительно в сторону родителей. — После Аврората слишком спокойно.       Рядом Тео настолько саркастично хмыкнул, что захотелось его укусить. Или ткнуть вилкой — чисто проверить, человек он всё ещё или уже окончательно трансформировался в рабочую идеальную функцию.       Нотт-старший что-то сказал и улыбнулся, продолжая разговор. Тео всё так же не поворачивался. Сидел, как на портрете: неподвижно, собранно, абсолютно безупречно. Идеальный сын для своего отца, идеальный собеседник для Люциуса, идеальный муж — вот только не сейчас.       «Ручку на колено верни, дипломат чертов», — мысленно процедил Драко и почти почувствовал, как сжимаются зубы.       Он усмехнулся снова — беззлобно, почти лениво. Пальцы его ещё на мгновение задержались на ножке бокала, но в следующую секунду — скользнули под стол. Медленно, без спешки. Как будто это было продолжением жеста, незначительным движением, почти не заслуживающим внимания.       Но на самом деле — заслуживающим куда большего.       «Хочешь поиграть? Давай, — зло подумал Драко, еще больше развалившись на стуле. Совершенно наплевав на какие-либо манеры. На него уже никто практически не обращал внимания — как и всегда. — Впредь, перестанешь себя так вести».       Рука нашла знакомое колено Тео под скатертью. И легла на него просто, даже дружелюбно — с тем самым равнодушием, с каким можно положить ладонь на обивку стула или подлокотник. Тео не повёлся. Он даже не повернулся. Сидел с выверенной осанкой, как будто и не почувствовал никакого прикосновения вовсе.       Драко наклонился к бокалу и снова глотнул — неторопливо, как будто между ними сейчас не собиралось разгораться ни напряжения, ни невидимой провокации, разрастающейся под тяжёлой скатертью, ни того едва ощутимого подёргивания кадыка Тео.       — Кстати, что за встреча завтра с Министром? — Со скучающим тоном начал Малфой, привлекая внимание родителей. Все взгляды устремились в сторону Теодора, который лучезарно — натянуто — улыбнулся. Блондин же медленно, с вызовом, прикусил кончик вилки, не сводя пристального взора с супруга.       — Утвердить новые порядки по протоколам. В последнее время зарегистрировано большое количество конфиската, — легким вежливым голосом отозвался Нотт.       Пальцы блондина тем временем начали медленно двигаться. Не спеша, спокойно — по бедру. С той чувственной уверенностью, которая всегда доводила Тео до дрожи, если только они оставались наедине. Сейчас — нет. Сейчас вокруг были их семьи, внимательные взгляды, глупые разговоры о реформе в Министерстве, и его пальцы — что ползли всё выше и выше.       — Да? И кажется, Министр в последнее время не очень доволен твоей работой. — Стараясь сдержать смешок, полюбопытствовал Драко. Родители тут же вскинули встревоженный взгляды. Тео слегка склонил голову, отвечая. Голос его всё ещё звучал ровно, но Драко-то слышал: появился едва уловимый срыв, почти незаметный проблеск усилия. Мышцы под его пальцами ощутимо напряглись.       — Не стоит никаких переживаний, — проговорил он, будто не почувствовал, как рука блондина прошлась по внутренней стороне бедра, ближе к паху. — Лишь пару недочетов в моей системе. Ничего такого.       Хоть Нотт и держался камнем, но он все чувствовал. Конечно чувствовал — у него дрогнула рука, державшая вилку. Не сильно. Но от Драко это не ускользнуло. Он, продолжая невинно улыбаться, облизал губы.       — Интересно, — задумчиво кивнул блондин, делая глоток вина. Пальцы уже почти касались застегнутого ремня, слишком близко, слишком нагло. — Отец, ты кажется, имел какое-то отличное предложение по преобразованию системы правопорядка.       Люциус согласился и принялся рассказывать о каком-то своем понимании модификации магического порядка. Теодор же, аккуратно отложив вилку, с силой скомкал в ладони салфетку и едва заметно скользнул взглядом по Драко. Впервые за весь ужин. И в этом взгляде было нечто тёмное, острое, почти предупреждающее. Что, в принципе, блондина ни капли не пугало.       Его ладонь поднималась всё выше, не торопясь. Прикосновения становились теплее, намереннее. Пальцы то задерживались, то слегка давили, скользили, едва касались, будто вызывая вопрос: «Как долго ты ещё будешь терпеть, мистер идеальный?»       Идеальный Теодор все ещё держался. Но только внешне.       Его осанка стала слишком прямой. Плечи — чуть напряжённее, чем нужно. Ответы — чуть короче, обрывистее, чем обычно. А взгляд принялся метаться по столу, снова избегая определённого направления. Он весь напрягся, потяжелел, замер.       Мягкие, изучающие прикосновения стали глубже. Целенаправленнее. Рука прошлась по внутренней стороне бедра, потом чуть отступила. Затем снова — выше. И ещё выше. Драко будто очерчивал карту на теле Тео — и делал это с мертвым спокойствием и отрешенностью. Пальцы замирали на каждом дюйме ткани, задерживались, давили, мягко скользили вверх.       Он даже позволил себе дотронуться до застёжки брюк. Легонько. Кончиками пальцев, почти невесомо, но достаточно, чтобы Тео чуть не закусил язык, когда отвечал Люциусу по поводу новых правок.       Он снова чуть склонив голову в сторону, одаривая блондина быстрым, нахмуренным потемневшим взглядом. Взглядом, обещавшим возмездие за такую своевольность за субботним ужином. В нем было все: и запрет, и тонкое обещание, и жгучая страсть.       Но Драко лишь злобно прикусил щеку изнутри и решил действовать более настойчиво. Ведь Теодор снова отвернулся, напоследок коротко хмыкнув. А Малфою этого было мало — он хотел вывести из равновесия, довести до крайнего предела. Это была их маленькая тайная шалость, спрятанная в гуще семейного вечера — игра, которую блондин уже не мог остановить.       — Безусловно, Теодор, — важно кивнул Люциус, указательным пальцем вырисовывая в воздухе какие-то символы. — Инициатива должна идти не только от начальства. Но и от сотрудников.       «О, инициатива у Теодора прет, — мысленно рассмеялся Драко, пальцем обводя ножку бокала и размякая на стуле все больше. Другая его рука сжалась сильнее — с напором, рвением и едва сдерживаемым накалом. — А если я расстегну ширинку, то и вовсе пробьёт себе дорогу наружу».       Тео, наконец, не выдержал. Его рука — скрытая под столом — схватила запястье блондина и сжалась — с силой, без предупреждения, без игры. Почти с отчаянием.       И Малфой готов был признать — да, твоя взяла, ты в очередной раз чертов победитель. Как вдруг Нарцисса, словно ощутив их настрой — и в частности, проигрыш своего сына, по-матерински невинно улыбнулась и протянула:       — Кстати, Теодор, попробуй новый рецепт пирога с патокой, — женщина двумя руками протянула Нотту тарелку с пирогом. Тот напряженно растянул губы в подобии вежливой улыбки, одной рукой все еще удерживая запястье под столом. Драко вдруг удовлетворенно хмыкнул — потому что принимать блюдо за столом одной рукой — моветон. И Нотт знал это лучше всех.       Вынужденно выпустив чужую руку, Теодор потянулся к пирогу, ощутив, как юркие пальцы все так же настойчиво легли на его колено. Только уже не задерживались там — поднялись сразу к паху.       Он героически стойко продолжать терпеть, как Малфой поглаживает его — нежно проводя пальцами по тонкой ткани брюк, скользя по толстому кожаному ремню, бляшка который посверкивала в приглушённом свете в обеденном зале мэнора. Этот ремень — символ его безупречного вкуса — вдруг казался чем-то совсем неважным по сравнению с теплотой и неотвратимостью прикосновений.       Теодор тяжело выдохнул, наконец сдался и повернулся к блондину. Его еще сильнее потемневшие глаза неспешно обрисовали Малфоя, останавливаясь на губах — на той тонкой, чуть изогнутой усмешке, которая одновременно была вызовом и обещанием и провокацией.       — Ты выпил немало, так? — Беззаботно поинтересовался Теодор, стараясь выглядеть довольно приветливо. Его голос звучал ровно, но в глазах блестела та самая тяжелая, едва заметная искра, которую знал только Драко. А дыхание слегка перехватило и сбилось. — Может, достаточно?       Блондин повел плечами, словно подтверждая эту мысль и не соглашаясь с ней одновременно, и почти вцепился пальцами в ножку бокала, как в единственную оставшуюся опору этим вечером. Другая рука вдруг сжала пах, и Нотт едва не поперхнулся — пришлось маскировать это небольшим приступом кашля. Что выглядело куда более благородно, чем громкий выдох поражённого аристократа, выведенного из равновесия шалостями под столом.       — По́лно тебе, Теодор, — сухо махнул рукой Нотт-старший, позволяя себе сдержанную улыбку, в которой читалось и некое одобрение, и немного усталой иронии. — Дай Драко расслабиться. Неделя была тяжелая.       Малфой, как человек, получивший официальное разрешение на небольшой беспредел, благодарно кивнул и с вызовом допил остатки вина. Нарцисса открыла глаза широко, словно только что узнала, что её сын — не только наследник старинного рода, но и тайный заядлый любитель алкоголя. Люциус же, с вымученной однообразной эмоцией на лице, потер лоб — будто все это меньшее, с чем ему приходилось сталкиваться. Сын выкидывал вещи и похуже.       О, если бы хоть кто-то из них узнал, что в это время вытворял сам Драко под столом — его бы выгнали взашей. И не из-за непристойностей за вечерней трапезой — а из-за отсутствия этикета. Блюстители аристократичной помпезности.       — Лучше, сынок, расскажи-ка мне вот что. Недавно Министр дал интервью в газету, — и, пока Нотт-старший распинался со своим вопросом, блондин выпрямился и слегка склонился к Тео, зашептав ему горячим обжигающим воздухом на ухо:       — Все еще держишься? — голос Драко звучал шёпотом, густым и бархатистым, будто он вот-вот сорвётся и проведёт языком по коже Теодора. Но он поумерил пыл — слишком уж явно за ними наблюдали. Взгляд блондина скользнул на брюнетa, у которого проступил легкий румянец на шее, поднимаясь к ушам. Остальные списали бы это на духоту, но только Драко знал — это знак, что выдержка трещит по швам.       Нотт не отвечал. Видимо решил, что лучшая тактика — игнорировать оппонента. С виду казалось, что он полностью вовлечен в вопрос отца — усиленно слушает, кивает, старается придать виду заинтересованность. Но спокойствие и сосредоточенность Теодора приняло весьма шаткое положение — он не слушал совершенно, просто потому что весь мир сузился до мягких, почти болезненно нежных прикосновений уже под тканью брюк.       Губы Теодора дрогнули, выдох ускользнул между слов. Его дыхание прерывисто дрожало, грудь вздымалась невпопад. Было видно, как напрягается венка на шее, чуть заметный румянец теперь растекается по линии скул, а тёмные глаза будто мечутся, пытаясь найти опору хоть в чём-то.       — И что он имел в виду под ожесточенным контролем над темными артефактами?       Тео замер. Впервые он прослушал разговор, который велся за одним с ним столом. Рука Драко уверенно касалась разгорячённой кожи под застежкой брюк, лаская так трепетно, что Нотт не мог сосредоточиться ни на чём. В придачу от блондина, сидевшего от него в паре дюймах, исходил опьяняющий жар. Он сжал край стола, словно в этом было его спасение, а голос звучал тихо, едва сдерживая волнение:       — Я прослушал. Повтори свой вопрос, — мягким извиняющимся тоном попросил он, опуская руку под стол и снова схватывая Драко за запястье. Они сидели слишком близко друг к другу — инициатива самого Теодора, который явно успел пожалеть об этом.       Нотт-старший негодующе вскинул брови, поджав тонкие губы. Он уперся локтями в стол, пытаясь зацепиться хоть за одну-единственную эмоцию на ровном вежливом лице сына. Тот смотрел спокойно, но пальцы его под столом слегка подрагивали. За это и решил брать мужчина.       — Соблюдай манеры. — Строго сказал тот, вынуждая Теодора снова выпустить из пальцев чужое запястье и в очередной раз выпрямиться, укладывая руки на столе. На почти развалившегося на стуле Драко мало кто обращал внимание — все видели, что он успел выпить немало. Да и позволялось ему намного больше, чем кому-либо еще. Что последнего довольно сильно веселило, потому что добивать супруга он решил до самого конца. — Я говорил об обновлении в законодательстве. А конкретно об магических…       Именно в этот момент пальцы Драко скользнули под белье, касаясь теплой, дрожащей от напряжения кожи. Он был почти уверен в том, что скулы Тео свело — поэтому он так напряженно и вымученно улыбался.       И больше всего блондину нравилось, что мужчина не может сделать абсолютно ничего — он бессилен и беззащитен. Вся ситуация играет в абсолютно не его сторону. Поэтому, движения Драко становились увереннее, смелее с напором и полным отсутствием смущения или страха, что их могут застать.       — Разве Министерство пойдет на такие категоричные методы? — С лукавой улыбкой добавил Люциус, Он устремил свои серые глаза на Теодора, ожидая от него ответ. Как и сам Нотт-старший. Тео же, опять попавший в корыстный плен блондина, вновь не услышал о чем шел разговор. Он беспомощно приоткрыл губы, пытаясь сказать что-то в свое оправдание.       Отец, заметив это, нахмурился еще глубже и приготовился сделать выговор, но Драко вмешался с дерзкой уверенностью:       — Конечно не пойдет, — хмыкнул он. Алкоголь заструился по венам, выжигая на своем пути все. Рот больше не держался на замке. — Министр слишком боится чистокровных семей, чтобы устраивать обыски и носиться с ордерами по каждому углу.       Драко спокойно откинулся на спинку стула, убирая руку восвояси и чуть улыбаясь — удовлетворение и вызов читались на его лице. Нотт-старший кивнул с одобрением, глядя на зятя. Теодор же повернул голову и, словно прожигая блондина взглядом, упрекнул его молча. Это был взгляд, полный одновременно глухого раздражения и восхищения — предупреждение о неизбежном и признание победы. Малфой улыбнулся в ответ, играя этой тонкой властью, которую держал над мужчиной — и над ситуацией, и добавил:       — И ужесточили законы против подпольного производства артефактов, как сказал Тео прежде — их зарегистрировали почти вдвое больше, чем в прошлом квартале. Авроры теперь действуют без промедления.       — Рад, Драко, что ты начал следить за новостями, — с легкой усмешкой бросил Люциус, поднимая бокал в тост, словно отмечая победу над упрямым сыном. Его глаза блеснули едва заметным вызовом.       Драко, чувствуя себя совершенно превосходно после небольшого спектакля с Теодором, вновь собирался сделать щедрый глоток вина. Но вместо ожидаемой свободы, его кисть — что до этого мягко касалась чужой кожи, — уверенно схватил Нотт — с той самой улыбкой, что не оставляла шансов на споры.       — Завтра утром у меня встреча с Министром, — напомнил он, не меняя выражения лица. Холодно, ровно, но с заметными покрасневшими скулами. Он все так же держал свою ладонь поверх Малфоя — как бы приказывая тому остановиться пить. — Желательно, вернуться домой пораньше.       — О, конечно, иди, — легко отмахнулся Драко, пытаясь вырвать свою руку из чужого захвата. Но Тео, как назло, держал мертвой хваткой. — А я тут ещё немного задержусь. Родителям же скучно без меня, правда?       Теодор бы закатил глаза, если бы за ним сейчас внимательно все не следили. Его не огорчала вседозволенность Малфоя — он и сам зачастую позволял ему слишком много. Столько, чтобы потом принимать успокаивающие зелья и пытаться сохранить нервы в порядке. Но сейчас, в присутствии собственного отца, который лелеял семью Малфоев — и самого младшего из них в частности, эта вседозволенность слишком раздражала. Вдобавок играла демонстративная раскрепощённость, которой Драко пользовался именно здесь, перед родителями, словно бросая ею вызов.       В отличие от блондина, для Нотта слово отца — не просто очередной недовольный гомон за ушами, как было у Драко с Люциусом. Любой косой взгляд, криво поджатые губы, натянутые в уголках, сморщенный лоб — моментально превращали Тео из мужчины в смиренного человека, готового к бою с собой. И, несмотря на свою власть в Отделе, перед отцом он был, прежде всего, сыном.       Но не настолько, чтобы уступить или потерять контроль — над ситуацией и над собственным супругом, который вел себя как избалованный мальчишка — привыкший к вниманию и безнаказанности. Тот самый, что знал: никакого выговора в конце вечера не последует.       — Оставь его, Теодор, — мягко, словно утешая капризного ребёнка, вмешался Нотт-старший. — Пусть мальчик отдохнёт.       Внутри у Тео всё вспыхнуло, будто мелкий огонь, разгоревшийся от одной искры. Но лицо оставалось холодным, почти ледяным, когда он медленно склонил голову на бок, будто оценивая неподвижный стакан с вином перед собой. В голосе прозвучала холодная сталь, а в каждом слове — не просто послушание, а власть, которой он привык командовать:       — Спасибо, отец. Но нам пора. Драко, несмотря на всю свою склонность к вечерним развлечениям, загружен работой не меньше моего. Если он завтра проспит до обеда, то едва ли успеет сделать хоть половину.       Он слегка улыбнулся — той едва заметной, но отточенной иронией, которой мог обладать только человек, у которого всегда есть чувство превосходства. В его взгляде читалась уверенность — власть начальника, который привык решать вопросы без лишних слов.       Драко, чувствуя эту ледяную волну, снова потянулся за своим бокалом, но Теодор сжал его запястье — молча, твёрдо, давая понять: не время для шуток.       — Конечно, ты полностью прав, — хмыкнул Люциус, принимая позицию зятя. Нарцисса резко повернула голову в его сторону, прожигая его возмущенным и негодующим взглядом. Она подняла руку и мягко погладила Нотта-старшего по плечу, что благосклонно ей улыбнулся. — К тому же, стоит Драко хоть немного выпить — и ему уже тяжело удержать язык за зубами.       — Ну, давай же, отец, — слишком оживленно возразил сам Драко. Его правая рука осталась лежать на столе — расслабленно, даже вызывающе, — а левой он потянулся к бокалу, вновь опережая Теодора, который даже не успел среагировать. Вино в бокале, словно по волшебству, всё прибывало, и это явно сбивало супруга с толку. Драко это забавляло. Он одним глотком допил остатки, прищурился и продолжил, уже с мрачной насмешкой: — Будь добр, принеси ремень. И выпори меня за непослушание. Как в детстве.       — О, милый, — устало протянула Нарцисса. Но Люциус ее перебил:       — Достаточно. — Он чуть поддался вперед и, его до сих пор вздернутый указательный палец, направился в сторону сына. Уголки его губ раздосадовано дернулись. — Я делаю тебе великое одолжение, терпя твое поведение.       И, прежде чем кто-то успел возразить или продолжить — Нотт-старший зашелся в заливистом смехе. Смех был щедрым, раскатистым, совершенно неподобающим для ужина в таком формате. Он откинулся на спинку стула, так, что старинное дерево жалобно скрипнуло под ним.       — Да, Люциус, сын у тебя и вправду тот еще подстрекатель, — закончив смеяться, добавил мужчина. Тео бы сейчас с удовольствием согласился с ним, но он предпочел промолчать. И только Нарцисса коротко улыбнулась — не в знак поддержки, а как будто услышала что-то поистине забавное.       — Едва ли это может вызвать во мне хоть капельку гордости, — хмуро отозвался Люциус, рассматривая блондина, который всю ситуацию воспринял довольно забавно — взгляд его был затуманен и несколько рассеян, а на губах играла ехидная ухмылка.       — Что мне сделать отец, чтобы вызвать в тебе чувство гордости за своего ребенка? — Ничуть не смутившись, задал вопрос Драко и постарался выпрямиться. Он улыбнулся, посмотрев на Люциуса. — Под кого мне ещё лечь, чтобы ты смог наконец хлопнуть меня по плечу и сказать: «Вот это мой сын». Давай, расчехляй свой список. Сегодня приму к сведению всех.       Теодор, хоть и почувствовал неладное, но прекратить вовремя этот поток речи не успел. Он возмутился и напрягся, снова разворачиваясь всем корпусом в сторону супруга. Тот не сводил пристального взгляда с побледневшего отца, пока Нарцисса сохраняла вполне смиренное, спокойное выражение лица. И, конечно, этот спектакль не остался без своего зрителя — Нотт-старший вновь засмеялся.       — Вот об этом я тебе говорил, — поделился жалобой Люциус с отцом Теодора, — что утирал выступившие на глазах слезы, — указывая ладонью непосредственно на самого Драко. — Ни капли стеснения. Ему абсолютно всё равно, кто слушает и что подумает.       — Оставь свое вечное недовольство Драко, — возразила Нарцисса, ее правая рука, сжимавшая салфетку, едва заметно затряслась. Будто она из последних сил удерживала себя от того, чтобы не кинуть ее мужу в лицо.       Теодор только устало прикрыл рот рукой и повернулся к блондину. Тот даже не думал посмотреть в его сторону, продолжая сверлить прищуренным взглядом отца — пришла его очередь полностью игнорировать существование супруга.       — И вправду, Люциус, нет повода для беспокойства, — проговорил Нотт-старший с развязной улыбкой на лице. Он быстро подмигнул Драко, после чего вернул взгляд Малфою. — Теодор говорил — Драко прежде был одним из лучших в Аврорате дуэлянтов. Даже получше всяких там Уизли и Долгопупсов. Так что гордиться есть чем, правда, Драко? А уж острый язык всегда был фамильным преимуществом Малфоев.       Тео уже не только прикрыл рот — он поспешил скрыть лицо за ладонями. Только что, его собственный отец, будто выдавая Драко значок старосты и разрешение на все последующие унижения и насмешки, вручил ему не просто одобрение, а целое право на чувство превосходства. Сам блондин, понимая это, весьма бодро похлопал Теодора по колену.

***

      Драко проснулся от натянутой, режущей боли в висках. Выпитое вчера давало о себе знать — кислый привкус вина до сих играл на языке, стягивая нёбо и тяжелым комом оседая где-то под горлом. Прокашлявшись, он приподнялся на локтях и, благодаря мерлиновому благословению, обнаружил на тумбочке небольшой пузырёк с зельем, радушно оставленным домовиками.       Воспоминания о вчерашнем семейном ужине всплывали в его голове с тревожной ясностью. Каждый нюанс — тонкие пальцы, скользящая по бедру рука, напряжённые взгляды — отпечатались в памяти так отчётливо, что на щеках вспыхнул стыдливый румянец. Но это был не стыд привычный — скорее горьковатое удовлетворение. Теодор больше не сможет притворяться равнодушным, игнорировать его. Урок преподан жестко, но справедливо. Тихо хмыкнув, словно победитель и одновременно побежденный, Драко с трудом поднялся с постели.       В доме стояла привычная бодрая рутина. С нижних этажей тянулся приятный аромат свежей сладкой выпечки — эльфы, о чем-то весело переговариваясь, сновали туда-сюда и приглушенно хихикали. Портреты на стенах что-то довольно оживленно обсуждали — какие-то последние новости, принесенные одним из господ из самого Министерства. За окном доносились птичьи заливистые трели — сова Драко, что лениво посапывала на подоконнике, открыла один глаз и недовольно устремила его на птиц.       После завтрака, который пришелся на обеденное время, Малфой прямо в пижаме засел в своем собственном кабинете. Он не закрыл дверь, как обычно это водилось — оставил нараспашку, чтобы вполуха слушать разговоры домовиков, что обсуждали найденные на веранде перья болтрушаек и слушали деревянный радиоприемник. Играли песни Селестины Уорлок.       Драко зашуршал пергаментами и стопкой книг по колдомедицине, что в очередной раз прислал ему совой Блейз. Поверх учебников — к бечевке, была привязана короткая записка: обязательно к прочтению. Хмыкнув, блондин неспешно погрузился в изучение содержимого.       После травмы на его ноге, что не прошла бесследно — тонкая полоска шрама украшала его бедро до сих. Вдобавок, прибавилась едва заметная хромота, сопровождаемая редкой ноющей болью. Иногда она могла скользнуть по всему бедру резко — словно кто-то ножом вычерчивает на нем узоры. Иногда пульсировала и билась изнутри — будто сама магия текла вместе с кровью и никак не желала утихать. Но полностью боль не отпускала никогда.       Интерес к колдомедицине вырос после перевода в новый отдел — отсутствие постоянной нагрузки от Уизли освободило массу времени. Жалованье, правда, сократилось почти вдвое, но для Драко это казалось неважным. Настроение улучшилось, и, что важнее, наконец-то нормализовался сон — а это было настоящим чудом после долгих бессонных ночей.

      «О, мое бедное сердце, где ты?

      Надолго ль оставило ты меня?»

      Донеслось из радио, и Драко позволил короткой улыбке прокатиться по его губам. Но, вдруг, натянутый уголок задрожал, — прежде, очень давно, Гарри напевал ему эту песню в доме на площади Гриммо. Поздно вечером, когда ночь, подобно темному большому одеялу, накрывала Лондон. Малфой, как сейчас помнит, рассматривал полотно звезд за окном в спальне — с трепетным любованием выцепляя взглядом каждую. Пока Поттер, стараясь перекрыть очередной поток брани тетушки Вальбурги, с заметной фальшью растягивал гласные.       Блондин даже помнил, каким тоном сказал Гарри, что тот полнейшая бездарность. И как долго они тонули в собственном искреннем смехе.       Проведя ладонью по задней части шеи, начиная с линии роста волос, Драко словно пытался вытравить из себя эти воспоминания. Но сердце болезненно сжалось — один из эльфов начал подпевать в такт почти так же фальшиво. И Малфой не выдержал — зашарил рукой по столу, отодвигая в сторону свитки, пергаменты и стопки книг, в поисках своего ежедневника, где он старательно вел записи по ингредиентам, колдомедицине, и изредка по каким-либо отчетам по Министерству.       Там, среди потертых страниц, он обнаружил старательно запрятанный, вырезанный из газеты, заголовок с колдографией — датировалась данная новость почти двумя неделями назад. И за все это время блондин доставал ее трижды — и каждый раз, когда не выдерживал, и в груди сдавливалось болезненное чувство пустоты и глухоты.       «Поймала героя: миссис Поттер — теперь официально. Читайте на 1 стр.» Рита Скитер, эксклюзив для «Ежедневного пророка»       Гарри Джеймс Поттер связал себя узами брака с ослепительной Джиневрой Молли Уизли — квиддичной звездой и, как полагается, давней любовью его юности. Блистательная карьера на метле, личное обаяние или что-то куда более глубокое? Что именно помогло мисс Уизли окончательно покорить сердце самого завидного жениха магической Британии?       Дальше вчитываться Драко не стал. Он знал, что рано или поздно время придет — и эта новость выскочит в заголовках всех местных газет. Более того, он бы выкупил каждую, прочитал бы все, до единой строчки, символа, буквы — лишь бы убедиться, что Поттер не любит Уизли. Что это фарс, комедия — паршивая шутка от не менее паршивого Гарри. Но, впервые увидев колдографию, его пальцы онемели. Это странное, глубокое чувство, когда мужчина, что прежде давал ему клятву о своей вечной любви, забыл ее окончательно и бесповоротно.       Малфой помнил то утро до отвратительных мелочей — влажный, как после дождя, воздух в спальне, мерцающий пепел в камине и странное чувство легкой дурноты, когда он принял утреннюю газету у совы и передал ей кнат за доставку. Это была почта для Тео, но заголовок бросился в глаза мгновенно, будто специально был напечатан в полтора раза жирнее и вызывающе, чем обычно.       Сначала он даже растянул губы в глуповатую, нерешительную улыбку — рефлекторно, автоматически, как если бы мозг решил: это чей-то злой розыгрыш. Но строки остались на месте. И чем дольше он вчитывался, тем сильнее пальцы сминали газету по краям. Руки задрожали — не от гнева, а от чего-то, что более подлое и тихое. От пустоты. От того, как быстро внутри что-то разломилось на части.       Стоит отдать должное Нотту. Хоть блондин и пообещал себе отпустить Поттера, и с каждом днем думал о нем все меньше и меньше — но не значит, что мало — эта новость все равно вышибла из него весь дух. Тео никак это не прокомментировал — более того, впервые не прочитал утреннюю корреспонденцию. Предпочитая вырвать газету из чужих рук, смять и выкинуть в тлеющий камин. А после завести разговор о чем-то стороннем, что хоть ненамного отвлечет самого Драко от тяжелых мыслей. Хоть удавалось ему это весьма плохо, но блондин подобрался. Даже улыбнулся — искренне, хоть и с дрожащими уголками губ.       И, найдя в ворохе бумаг на работе обрывок того заголовка, Малфой его сохранил. Не потому что ему нравилось причинять себе боль яркой кричащей фразой — а потому что никак не мог отвести взгляда от колдографии.       Гарри на ней выглядел так, как будто он был создан для этого момента — безукоризненный костюм, точно подобранный под его темные волосы и изумрудные глаза, легкая улыбка, что согревала сердце и растапливала любой лед в груди. Он был олицетворением всего, что Малфой когда-либо жаждал — не только внешне, но до самого нутра. До глубины. Иногда Драко казалось, что он просто выдумал Поттера — из потребности, из боли, из бесконечной тоски по чему-то светлому. Слепил его в своей голове, как идеального персонажа с идеальными чертами. С нужной кривой ухмылкой на губах. С голосом, что мог бы прогнать кошмары. С теплом рук, которое не носили в себе даже материнские объятия.       Но вот он — настоящий Поттер держит Джинни на колдографии так, словно весь мир вращается вокруг них — его рука нежно обвивает ее талию, а смех такой же искренний и свободный, каким когда-то мог быть только для него, для Драко.       Именно так должен был выглядеть Гарри на их свадьбе. Именно с ним он мечтал разделить этот день, все взгляды, всю любовь, всю радость. Его сердце сжималось от боли и горечи, осознавая, что этот образ, эти объятия, этот смех — теперь принадлежали другому. Другому человеку, который получил то, что принадлежало Драко по праву.       Это была не просто колдография — это был символ всего, что он потерял. Весь тот свет, вся та нежность и обещание счастья, которые он так жадно ждал, теперь навсегда отданы Джинни. Все те клятвы, что Гарри давал ему — уже удостоились новоиспеченной миссис Поттер. И чем дольше он смотрел на эту картинку, тем острее чувствовал, как внутри медленно растет рана.

      «…пусть ты разбил его на части,

      оно вернулось — это счастье!»

      Драко сжал клочок газеты, безжалостно сминая его под пальцами. Он резко втянул воздух, но тот будто застрял в горле, превращаясь в давящее, рвущее изнутри ощущение. И прежде чем тоска смогла окончательно прорваться наружу, он уткнулся лицом в изгиб своего локтя, что покоился на столе, пряча себя от этого проклятого мира.       Грудь разрывала глухая, хриплая, тупая боль — та, что поднимается из потаённых глубин, врезается где-то под ребра и, в конечном итоге, выбивается наружу. Слёзы, которые он так упорно не пускал — день за днём, год за годом — в этот раз взяли над ним победу за секунду. Они текли бесстыдно, неудержимо, заставляя светлые ресницы слипаться, оставляя слишком мокрые пятна на тонкой ткани пижамы.       Его трясло. Не просто дрожь, а судорожная, неконтролируемая по всему телу — плечи вздрагивали, руки тряслись, колени содрогались, будто вмиг его окутал самый страшный, доходящий до самых костей, холод. Он прижал ладонь к груди, к самому центру, пытаясь поймать себя, собрать, удержать — но пальцы лишь скользили по ткани, не в силах совладать с эмоциями под кожей. Которые хотелось выцарапать, как всегда, когда становилось слишком невыносимо. Безжалостно разодрать ногтями все на своем пути, чтобы телесная боль хоть ненамного заглушила внутреннюю, более тяжелую и глубокую.       К его спине вдруг кто-то осторожно прижался — лёгкий, почти невесомый вес, едва ощутимый, но в тот момент казавшийся чем-то невыносимо значимым. Одна рука — маленькая, с тонкими длинными пальцами — обвила его поперёк груди, а вторая запуталась в светлых прядях, медленно, успокаивающе проводя по ним снова и снова. В этом не было ничего утешительного — по крайней мере не сейчас, не в этот момент. Но, хотя бы на каплю, но притупило ощущение одиночества.       — Хозяин Драко грустит, — с тонкой тревогой в голосе испуганно проговорил Скитт. Он положил свою голову на спину блондина — осторожно, будто боялся, что сейчас же его прогонят. От домовика тонкой ниточкой потянуло привычной выпечкой и ноткой ванили.       — Все в порядке, Скитт, — шепотом пробормотал Драко, отлипая от своей руки. Воздух в комнате пощекотал его заплаканное лицо — скулы едва ощутимо защипало от соленых слез. Голос его был дрожащим, и в то же время разбитым и слабым. — Песня оказалась слишком тоскливой.       Он кивнул, позволяя домовику разлепить эти объятия. Обычно эльфы не позволяли себе такой вольности — но Скитт был безнадежным исключением. Слишком тактильный, общительный и чересчур сентиментальный — он был почти болезненно привязан к самому Малфою. Вился вокруг него, одаривая своим скромным вниманием и стараясь преподносить любимые десерты блондина — в целом, угождая только ему.       У дверей уже собрались остальные эльфы — каждый по-своему выражал участие: один взволнованно сжимал в руках влажную тряпку, другой, крепко прижав к себе старенький радиоприемник, с тревогой косился на лицо хозяина.       — Хозяину Драко опять по ошибке доставили газету? Скитт обязательно приложит к этому руку и разберется, почему газеты продолжают поступать. — Пробормотал домовик, заметив скомканный обрывок Ежедневного пророка.       Малфой невольно засмеялся — сдержанно, горько, но с благодарностью. Слёзы уже высохли, но щеки всё ещё жгло.       — Не беспокойся, я сам приволок эту газетенку, — он слегка пожал плечами, не сводя взгляда с чуть смазанной от слез колдографии, на которой всё ещё сиял чужой счастливый смех. Поколебавшись, он аккуратно расправил обрывок, в последний раз посмотрев на Поттер, и передал Скитту. — Растопи ею камин.       Слова дались ему легко — а вот внутренний отклик оказался тяжелым, как камень. Скитт молча кивнул и исчез, оставив после себя в воздухе лёгкий запах ванили и спёртой магии.       В груди снова начало зудеть — то самое ощущение, которое появлялось всякий раз, когда он пытался вытравить из себя чувства, которым не находилось места. Оно царапало изнутри тоской. Словно пустая комната, где недавно звучал чей-то смех, а теперь — только тишина.       Драко вновь прижал ладонь к груди, будто стараясь поймать собственное сердце, уговорить его не сжиматься так мучительно. Он глубоко вдохнул и выдохнул, не сразу заметив, как мысли его вновь вернулись к Теодору.       Нотт стал для него чем-то странно необходимым. Его прикосновения — всегда медленные, почти благоговейные — оставались на коже даже после того, как исчезали пальцы. Его голос, едва слышный в утренней тишине, стал для Драко чем-то вроде молитвы. Его взгляд — тем, что держало его рассудок в порядке, не позволяя погрузиться в пучину собственного мрака.       Иногда от собственных чувств к Нотту ему становилось страшно. Иногда — до слез спокойно. Раньше его отсутствие приносило облегчение. Сейчас — тяжесть на душе. Почти опустошение.       И в такие вечера, когда имя Поттера оживало в памяти, когда реальность вновь напоминала, что он не тот, кому досталась эта история любви, — только мысль о Тео могла хоть немного притупить боль. Его отсутствие сейчас казалось мучительно длинным вдохом без воздуха.       Собравшись, приведя мысли в порядок, Малфой полностью погрузился в работу.

***

      Вечер медленно опускался на дом, вползая тенями в оконные проёмы и наполняя комнаты мягким полумраком. Легкий ветер после дождя колыхал занавески, тихо потрескивали поленья в камине, а где-то далеко раздавались раскатистые щебетания птиц, что в вечерней тишине отдавали эхом.       Драко вышел из душа, кутая бедра в полотенце. Кожа его была влажной, раскрасневшейся — пар еще клубился за плечами, и он движением пальцев зачесал волосы, прилипшие к вискам. Провёл рукой по затылку и влажной шее, и с тихим вздохом потянулся, чтобы стряхнуть остатки воды с тела, что всё ещё хранило тепло воды и пряное дыхание мускатного геля.       Приоткрыв дверь в спальню, он не сразу заметил, что в комнате кто-то есть — сумрак скрадывал очертания, а свет в лампах был не зажжен. Но через мгновение глаза привыкли, и Драко замер на пороге.       Теодор.       Он полулежал на постели, откинувшись на подушки, словно только что сдался под натиском усталости. Мантию и пиджак он бросил на спинку кресла у окна — их мягкие складки свисали до пола. Рубашка, расстёгнутая у горла, позволяла видеть ложбинку ключиц и мерное движение грудной клетки. Рука со скомканными листами пергамента бессильно опустилась на одеяло. Вторую он заложил под голову, и сквозь полуопущенные веки читалась только усталость — старая, тянущаяся днями. Его дыхание было глубоким и спокойным, но в чертах лица затаилась напряжённость, которая не отпускала даже во сне.       — Не слышал, как ты вернулся, — тихо сказал Драко, будто боясь спугнуть тишину. Он подошёл ближе, сел на край кровати, полотенце мягко зашуршало о простыни. Его взгляд скользнул по профилю Тео.       Ответа не последовало. Только тишина, нарушаемая звуками дыхания, камина и лёгким шелестом занавесок.       Малфой чуть наклонился, разглядывая супруга в полумраке с той же сосредоточенностью, с какой разглядывает обычно высушенные ингредиенты — с тихим трепетом и необъяснимой нежностью. Он хмыкнул, тепло и чуть иронично, и лёгким движением палочки зажёг лампу на тумбочке, наполнив комнату золотистым светом.       Мягкое сияние осветило лицо Нотта. Тени легли иначе, и Драко увидел, как глубоко залегли морщинки в уголках его глаз, как расправилась линия рта — усталая, но спокойная. Он выглядел родным. Не просто привычным, не просто близким. А именно родным — до боли, до дрожи, до желания прижаться лбом к его плечу и просто молчать.       Полотенце на его бедрах немного соскользнуло, обнажая влажную кожу — но он не придал этому значения. Мир сузился до одного — Тео. До того, как тот мирно спит, не зная, что его ждали. Что его возвращение — единственное, что сегодня действительно значило.       Блондин протянул руку, неуверенно — как будто каждый раз, прикасаясь к Тео, он убеждался, что тот по-прежнему здесь. Подушечками пальцев он осторожно провёл по виску, сдвинул тёмную прядь со лба, разгладил складку между бровей. Его прикосновение было почти невесомым, но даже этого оказалось достаточно — Теодор чуть шевельнулся и шумно выдохнул сквозь сон.       — Который час? — хрипло уточнил Нотт, с трудом открывая глаза. Его взгляд упал на блестящие капли воды, струящиеся с влажных волос Драко и аккуратно стекающие по шее на кожу. От этого зрелища Нотт невольно выдохнул — почти стон, полный изнеможения и какого-то тихого облегчения. Свободной рукой он потёр переносицу, словно пытаясь смыть с себя груз усталости, что давил на него весь день. — Я хотел присоединиться к тебе в душе.       — Я тут, горячий и влажный. Душ уже не обязателен, — довольно хмыкнул Малфой, чуть склоняясь над Теодором — редкие капли сорвались с кончиков волос, падая на разгоряченную после короткого сна кожу Нотта.       — У меня ужин с Министром, через… — и на этих словах он приподнялся, рассматривая настенные часы, после чего улегся обратно, раздраженно прикрыв глаза рукой. — …через пятнадцать минут. Замечательно.       — Не иди, — легко парировал блондин, склоняясь еще ниже и оставляя легкий влажный поцелуй на тонкой, нежной коже шеи за воротником рубашки. Его дыхание теплыми вспышками касалось горячей после сна поверхности, заставляя Теодора вздрогнуть. Тео хмыкнул, услышав в голосе Драко игривую дерзость.       — А может, и ты к нам присоединишься?       — Ни за что. — Тихо, но с вызовом ответил Малфой, не отводя взгляда.       — На этом и решили, — выдохнул он, откидывая голову назад, ощущая, как поцелуи Драко будто сорвали с него последний слой защиты. На шее, в области, где недавно касались губы, остался теплый след, а по всему телу прокатился легкий, сладковатый жар. Тео прикрыл глаза, одной рукой мягко прижал влажное колено блондина, пальцы невесомо заскользили по теплой коже, впитывая аромат свежего геля для душа.       — Я знаю один действенный способ для пробуждения, — прошептал Драко, голос его стал глубже и медленнее, наполняя комнату тихой напряжённостью. Нотт вздернул бровь, и на его лице мелькнул интерес — смесь любопытства и легкого предвкушения.       — Что? Двойная порция кофе? Я выпил уже кружек шесть за день.       — Нет, не совсем. — Теодор не успел задаться вопросом. Он лишь в немом вопросе открыл глаза. Движение было почти неуловимым — лёгкий наклон, перенос веса, и вот уже колени Драко по обе стороны от бёдер Тео. Он устроился на нём с пугающей естественностью, будто это было его привычное местонахождение — хотя так и было. Спина выпрямилась, плечи расправились, а тонкая кисть легла на грудь мужчины, скользнув по пуговицам жилетки — будто лениво играясь, будто проверяя, как бьётся сердце под тканью.       Полотенце не шелохнулось — он держал его уверенно, в то время как всё остальное в его позе кричало: «Смотри на меня. Только на меня».       Из-под полуприкрытых ресниц он встретился взглядом с Тео и, не сказав ни слова, едва заметно качнулся вперёд — будто провоцируя, будто проверяя, насколько сильно тот хочет удержаться, и насколько глубоко уже пропал. В том, как Драко умело контролировал эту силу, было что-то необъяснимо властное.       — Пятнадцати минут не хватит, — хрипло выдохнул Нотт. Его рука коснулась горячей кожи бедра под влажным полотенцем — кончики пальцев нежно провели вдоль оставшейся полоски светлого шрама. Но Драко уверенно перехватил его руку, не позволяя опуститься ниже.       Теодор в последнее время стал мягче, податливее. Драко заметил это лишь со временем, сначала в каких-то едва уловимых сдвигах — в тембре голоса, в задержках взгляда, в том, как Тео стал на доли секунды медленнее отвечать, прежде чем что-то сказать. Он больше не выглядел непробиваемым, отточенным. Точно не для него.       Теперь, оставаясь наедине, Тео позволял себе мягкость. Иногда — почти неосознанно. На лице вспыхивала короткая, невесомая улыбка — и исчезала, прежде чем он сам успевал её осознать. Он всё ещё был тем же стойким, выверенным Ноттом в обществе — сдержанным, дипломатичным, внимательным. Но стоило им остаться вдвоём, как всё менялось. Он позволял Драко слишком многое. Больше, чем раньше. Больше, чем когда-либо.       Он более не отслеживал его шаги — не проверял бумаги на столе, не напоминал о расписании, не выносил осуждений молчащим взглядом, если Драко засиживался за зельями до полуночи. Не контролировал почту, общение с Забини и не пугал ответственностью перед отцом. Он просто отступал. Доверял. Позволял.       И самое удивительное — всё началось с него самого. С Драко.       Он не менялся нарочно. Просто в какой-то момент перестал язвить по привычке. Когда Тео собирался натирать затекшие запястья — сам брал мазь и аккуратно, терпеливо втирал её в кожу. Просто потому что хотел. Смотрел на него по-другому — не сквозь злой ироничный лёд, не с ожиданием очередного раздраженного тона, не с усталой отстранённостью, а с мягкостью, иногда — с флиртом. Иногда — с чем-то, что пугало самого Драко, потому что в этом взгляде было слишком много тепла. И, оказывается, это работало.       Нотт начал таять, как снег в ладонях. Молча, без сопротивления. Он становился тише, ближе. Открытым в деталях. Молчал, когда Драко перебивал. Не лез в его дела. Не отгораживался. Не уходил. Снимал с лица это отстраненное, вежливое выражение. Не злился, если внимание блондина было приковано не к нему.       И Малфой вдруг понял: он очень тонко властвует, дергает за ниточки. Не как Тео когда-то — приказом, контролем, границей. А незаметно, мягко, так, что даже не кажется властью.       И это осознание — хрупкое, коварное — осело где-то в груди, потеплело внутри. Не злорадно. Не торжествующе. Скорее восхищённо. Как будто впервые держал в руках нечто настолько драгоценное, что боялся разжать пальцы.       Потому что было в этом что-то пьянящее: видеть, как человек, всегда владевший ситуацией, вдруг сам отдает тебе контроль. Добровольно. Только потому что ты рядом, потому что касаешься мягко, смотришь иначе, просто проявляешь хоть толику заботу. И, хоть эта была и не победа или триумф — для Драко это была самая настоящая власть, которой он сполна пользовался.       — Ты думаешь не хватит? — Наивно поинтересовался Малфой, пальцами проводя по кожаному ремню. Он чувствовал, как его тело — горячее, влажное, — придавливает Тео к постели и тот не может ничего сделать. Ни пошевелиться, ни дать хоть каплю отпора и прекратить эту пытку. Прямо как за вчерашним ужином. Не может или не хочет?       — Ты только тянешь время, — пробормотал Нотт, не сводя пристального взгляда с тела блондина, что в приглушенном свете лампы выглядело просто великолепно. В его голосе не было привычной холодной насмешки — только смесь желания, покорности и тонкой, болезненной зависимости.       — Возможно. — Он не торопился — наслаждался каждым мгновением этого контроля. Чувством, что под ним — мужчина, который привык командовать, распоряжаться, держать всё в своих руках. А сейчас в его. Полностью. Не способный сдвинуться, не в силах даже отвести свой взгляд.       Тело Драко двигалось медленно, лениво — он полностью смаковал этот момент. Узкие бедра, скрытые под простым полотенцем, легко и уверенно опирались на ноги Теодора. Кожа — светлая, благородно-бледная — влажно поблёскивала в мягком свете. Он был худым, да, но не тонким в болезненном смысле — в нём ощущалась выносливость. Под кожей угадывались очерченные, но давно не тревоженные мускулы — след ушедших аврорских тренировок. Живот плоский, подтянутый, под ним, уходящие в самую глубь полотенца — виднелись тонкие синие напряженные венки.       Он выглядел не как кто-то, кто хочет понравиться — а как кто-то, кого невозможно не хотеть. Просто потому что он знает, как себя преподносить. Драко знал, как двигаться, как смотреть, как касаться — и в этом сейчас не было кокетства. Это было обнажённое превосходство. Когда-то от этого превосходства сгорал от желания Поттер — так же обессилено смотря на него снизу вверх, дрожащими пальцами сжимая его кожу на бедрах. Сейчас на его месте был Нотт — и хоть он не излучал того же звериного возбуждения, но тоже был полностью в его плену.       Вдруг, слабый стук сорвал абсолютно все их напряженные взгляды. Тоненький голос домовика приглушенно раздался из-за плотно закрытой дубовой двери — пришла сова с письмом от Министра. Сова нервная, кусается и отказывается от любых печенюшек или высушенных мышек.       Драко прикусил костяшку пальца, пытаясь не рассмеяться, но искорки веселья в глазах выдавали его полностью. Его вторая рука неспешно скользила по животу Теодора, мягко оглаживая кожу сквозь ткань, а пальцы лениво играли с ремнём, будто проверяли терпение мужа на прочность.       — Находишь это смешным? — Недовольным тоном уточнил Тео, прикрыв пальцами глаза. Он пару секунд над чем-то тяжело размышлял — бросить всю работу к Мордреду и остаться дома, либо же прихватить этого искусителя вместе с собой на ужин. После чего он открыл глаза и приподнялся на локтях, спокойно рассматривая серый взгляд напротив.       — Ты только глянь — сонливость как рукой сняло. — Хмыкнул Драко и хотел покинуть чужие бедра, но Нотт сел и покрепче перехватил его за талию, стискивая в своих объятиях. От одежды едва потянуло знакомым терпким запахом. — Конечно, ожидалось куда более заманчивое продолжение. Но рабочий долг зовет, Тео.       — Не переживай, я вернусь, — коротко шепнул он, наскоро поцеловал Малфоя куда придется, после чего выпуская из-под своих пальцев и укладывая того поверх скомканных простыней на постель. Драко, поправив полотенце, наконец, перестал сдерживаться и рассмеялся от какого-то странного пьянящего чувства. — Посмотрим, напасешься ли ты смелости вечером.       Теодор поднялся и принялся переодеваться. Весь его костюм помялся от недолго сна в кровати — поэтому он слегка резко и напряженно развязывал галстук на шее. Малфой приподнялся на локтях и молча наблюдал за действиями мужчины, как вдруг его взгляд вновь зацепился за чужую мантию на кресле у окна. Там, из кармана, торчал знакомый смятый газетный обрывок.       Он поднялся и вытащил его из одежды — на нем все так же, как и прежде, красовался Поттер со своей новоиспеченной рыжей женой. Ничего не поменялось. Но, из-за смятой бумаги, складывалось впечатление — будто Гарри насмехался над ним. С привычной дерзостью и упрямостью в глазах.       — Скитт принес. Сказал, что эта газета изрядно тебя расстроила, — небрежно обронил Тео, расстегивая рубашку. Он даже не обернулся — по шороху одежды и коротким шагам и так все понял. — Если хочешь, можешь забрать обратно.       Драко не ответил. Он молча рассматривал лицо Гарри — оно продолжало казаться безупречно красивым и невероятным, даже в таком мятом состоянии. Кривая усмешка на губах перерастала в искренний смех, пока его пальцы с тонкими, едва различимыми шрамами, поглаживали женскую талию с такой щемящей нежностью и любовью, что Драко посильнее прикусил губу и подавил вздох.       Малфой прошел к камину, останавливаясь у него. Тело полностью высохло после душа — лишь волосы оставались растрепанными и сырыми. Теплые языки пламени согревали уже успевшую охладиться кожу — ощутимый жар побежал по ногам, облизывая бедра, торс и худые плечи. Одной рукой придерживая полотенце, он слегка склонился и выбросил клочок газеты в огонь. Тот тут же едва заметно вспыхнул, съедая бумажный обрывок вместе с Поттером и Уизли на нем.       Легче не стало, в частности, рассматривая, как лицо Гарри тает под натиском пламени. Но где-то там, на задворках его сознания, плавало едва ощутимое понимание — что так будет к лучшему. Да, так мог выглядеть Поттер с ним — где-то уже в далеком несбыточном прошлом, где они молодые и доверяющие друг другу. Но сейчас Гарри в нем не нуждался, и как бы сильно Драко не вбивал себе эту мысль в голову, она все равно никак не хотела приниматься.       Малфой потрепал влажные волосы и отвернулся от камина, заставляя себя забыть об этом.