забытые клятвы

      — Ты так и не сказал, с какой старой знакомой намереваешься встретиться, — глухо бросил Драко, запустив руки в карманы пальто, когда они медленно двинулись по Чаринг-Кросс-Роуд, окутанной лёгким вечерним туманом. Фонари, затянутые пеленой, светили мягко, будто сквозь ткань, отбрасывая размытые золотистые пятна на мокрый тротуар.       Они аппарировали сюда пару минут назад — Поттер предложил не лезть в душную каминную сеть и немного пройтись пешком.       Гарри кинул на него быстрый, оценивающий взгляд, с легким оттенком насмешки. В этот самый миг, когда кто-то из прохожих слишком резко повернул за угол, задевая их плечами, Поттер сделал то, что давно вошло у него в привычку. Автоматически. Инстинктивно. Без лишних слов.       Он быстро перехватил Драко за талию и прижал к себе, чтобы избежать столкновения — точно, без колебаний, будто его рука знала путь заранее. Пальцы легли на тонкую ткань пальто — чуть ниже ребер, ближе к бедру, и сжались ровно. Рука осталась на талии с легким нажимом. Поттер даже не посмотрел в этот момент на Драко, просто продолжил идти, слегка направляя его движения.       — Ты сейчас сам её увидишь, — спокойно ответил Гарри, как раз в тот момент, когда они подошли к невзрачным дверям паба между двумя книжными магазинами.       Он открыл дверь «Дырявого котла» легким движением и, чуть склонив голову, жестом пропустил Малфоя вперёд.       Паб встретил их обволакивающим полумраком и приглушенными разговорами — в вечер понедельника тут были редкие посетители. В воздухе витал тёплый, пряный аромат свиного жаркое с травами, терпкой медовухи, слабый привкус табачного дыма, и настойчивый аромат заплесневелых стен.       Лампы на стенах отбрасывали жёлтое свечение на тёмные столешницы. В углах сидели волшебники, обсуждая тихими голосами последние новости. Несколько голов повернулись в сторону новоприбывших и, заметив Поттера, кто-то кивал, кто-то широко улыбался и махал руками. Один старик, судя по глазам, едва не поперхнулся своим напитком.       За барной стойкой, как и всегда, стояла Ханна Аббот. Тёмный фартук был небрежно перевязан на поясе, полотенце перекинуто через плечо, светлые волосы стянуты в небрежный пучок. Она шлифовала стеклянный бокал и перебрасывалась словами с постоянным клиентом. Он, развалившись на стуле с кружкой чего-то ядреного, бормотал в пространство. Ханна, к удивлению, понимала его прекрасно и даже остроумно отвечала.       — Гарри! — Увидев их, девушка расплылась в широкой улыбке. Тут же она отложила бокал. Повернулась к Драко, переводя на него внимательный взгляд. — И Драко! Мерлин, ты тут сто лет не появлялся. Совсем вы с Роном забыли про нас, а?       — Ханна, как твои дела? — Спокойным, почти ласковым тоном поинтересовался Поттер, облокачиваясь руками о чуть липкую барную стойку. Малфой остановился рядом, все так же держа руки в карманах. Он бросил короткий, сдержанный кивок Ханне и тут же перевел взгляд на меловую доску с меню, где неярко выделялось: «Блюдо дня — жареный кролик с травами».       — Твоими молитвами, Гарри, — нацепив обворожительную ухмылку, протянула девушка и уперлась руками в бока. По ее реакции складывалось ощущение, что Поттер бывает тут довольно частым посетителем. Быстрым взглядом оценив его, Аббот обернулась обратно к Малфою. — Драко, медовухи? Мордред тебя дери, как я давно не видела твоей симпатичной мордашки.       — Благодарен тебе за твой бесцеремонный комплимент, — с усмешкой сказал блондин, когда Ханна чуть наклонилась вперед и весьма непринужденно потрепала его по волосам.       В этот момент из подсобки, с напряженными плечами и слегка нахмуренными бровями, показался Невилл. Он осторожно вынес громоздкую деревянную коробку, наполненную наливными яблоками, и с неуклюжим шумом приземлил её на стойку. Его взгляд застыл на знакомых лицах, и вдруг в углах губ заиграла приветливая, почти детская улыбка.       — Ты сразу после Аврората в «Дырявый котел»? — Удивленно поднял брови Драко, чуть ослабив свою сдержанность и отстраненность. Невилл только кивнул, натягивая губы в почти беззвучной, но горьковатой улыбке.       — Бармен и посудомойщица заболели. Когда не патрулирую, я тут, — пожал он плечами, — помогаю Ханне как могу. Но, кажется, только больше разочаровываю. Гарри?       Поттер, что даже не обернулся к залу, в поисках своей знакомой, лишь заинтересованно кивнул. Тут же Невилл чуть склонился к нему, и, понизив голос до полушепота, проговорил:       — Она уже тут.       — Прекрасно, — Гарри тихо хмыкнул, чуть расслабляя напряженные плечи. Его голос звучал легко, с оттенком скрытой насмешки. Тут же, больше не мельтеша, он скинул с плеч куртку.       Драко собирался обернуться, чтобы хоть мельком увидеть ту, о ком шла речь, но едва успел повернуться — Гарри мягко коснулся его руки, привлекая обратно и жестом показывая снять пальто. Это прикосновение было настолько невесомым и вместе с тем настолько настойчивым, что Малфой невольно замер на месте.       — Нам две тыквенные шипучки, — спокойно сказал Поттер, вешая одежду на ближайшую вешалку и бросая быстрый взгляд на Ханну за стойкой, — и есть ли пирог с миндальным кремом?       Его голос звучал ровно, без намёка на колебание. Привычно, почти буднично. Но именно это спокойствие ударило по Драко сильнее, чем если бы Гарри произнёс эти слова дрожащим или шутливым голосом.       Драко на секунду застыл. В груди что-то хрустнуло, словно под тонкой бронёй равнодушия треснула крошечная линия. Пирог с миндальным кремом. Его любимый.       Когда-то он смеялся над тем, как Гарри морщился от запаха миндаля, а потом всё равно покупал этот пирог, поддаваясь его капризам. Улыбался. Протягивал кусочек на ложке прямо к его губам, ворчал, что «только попробуй отказаться».       Прошло столько лет, столько всего изменилось. Он ел этот пирог сотни тысяч раз — на обед, ужин, перекус. И его вкус — сладкий, с лёгкой горечью, расцветал на языке при каждом упоминании. Но именно Поттер делал этот пирог особенным.       Драко опустил взгляд, будто побоялся, что Гарри заметит дрожь в его глазах. На губах сама собой появилась кривая, почти детская улыбка — та, которую он без надобности не позволял себе. Такая настоящая, что самому стало не по себе.       Он ощущал, как сердце медленно сжимается, будто пытаясь вместить в себя все чувства, которые хлынули лавиной: благодарность, тоску, боль, ту самую горечь от осознания, что Гарри помнит. Помнит, хотя не должен. Помнит, несмотря на провалы в памяти, на годы, на боль, на жизнь, в которой теперь были другие люди.       — Нет, Гарри, но есть мясные пироги, — радостно протянула Ханна, плечом чуть касаясь плеча Невилла. — С говядиной, с почками. И мясной рулет. Тебе обязательно нужно попробовать мясной рулет со смесью трав, лично выращенных Невиллом.       — В другой раз. Сейчас достаточно будет эклеров, — Гарри чуть улыбнулся. — И смородинового вина. Для дамы.       Драко, опомнившись, медленно повернул голову, взглядом прочесывая сидящих в зале гостей. Никто особо не цеплялся, посетители сидели в привычной небрежности: пожилые волшебники, что облокачивались о столы с облупившимся лаком, вели вялые разговоры; пара молодых парочек вполголоса смеялись, переглядываясь; кто-то тихо стучал ложкой по краю кружки. Он замер, разглядывая одинокую симпатичную ведьму, и, уже приготовившись сказать что-то Поттеру, его тут же прервал надрывный жесткий кашель в другом углу бара.       Да, теперь он понял. Это определенно бы та, о ком шла речь. Она сидела полностью погрузившись в сигаретный дым — ее длинные крючковатые пальцы с алым несуразным маникюром сжимали сигаретный мундштук и, затягиваясь, складывая ярко накрашенные губы, она морщилась, изгибая тонкие брови в странной гримасе. Вторая ее рука сжимала тонкое длинное перо и что-то нервно писала в пергаментах — весь ее вид был озабоченный, настороженный и весьма нелепый.       — Чёрт подери, Поттер, — выдохнул Драко, и голос его прозвучал неожиданно глухо, но с неприкрытым презрением. — Это ведь не она? Скажи, что ты шутишь.       Гарри отвлёкся от разговора с Невиллом, обернувшись к нему. В глазах мелькнула смесь удивления и усталой терпимости.       — Она, — спокойно подтвердил он.       — Я не сяду рядом с ней.       Малфой дернулся, делая шаг назад, но так просто отступить ему не дали. Он тут же уперся спиной в крепкую, опасно горячую грудь мужчины — руки Гарри скользнули по плечам Драко и мягко, но настойчиво прижали его к себе. Не позволяя ни вырваться, ни сиюминутно сбежать из этого паба.       Поттер наклонился к самому уху, его дыхание было теплым, обжигающим кожу. Голос тихим, ровным, но с таким внутренним нажимом, что у Драко внутри всё сжалось:       — Сядешь, — произнёс он, будто отдавая непререкаемый приказ, но таким тоном, словно это была просьба и угроза одновременно. Его губы едва коснулись нежной кожи за ухом. — Хотя бы ради себя.       Драко вздрогнул. Сердце забилось быстрее, мурашки прокатились по всему телу. Он ощутил, как пальцы Гарри крепко обхватили его за талию, как будто боялись отпустить, словно тот тут же растворится в воздухе. Затем рука расслабилась, но мягко подтолкнула его вперёд за поясницу, к столу.       Времени на раздумья не было. Как и не было на скорую руку придумать, что он будет говорить — презрительно усмехнется, либо прямо сейчас плеснет ей в лицо бокал смородинового вина. Может просто применит какое-нибудь проклятие на ней? Все это определенно подходило под ситуацию. И от всего этого Драко непременно бы не отказался.       Гарри, не давая ему ни секунды на сомнение, тут же схватил его за локоть и уверенно повёл к столу. Его походка была тяжелой и быстрой. Приблизившись, он отодвинул стул для Драко, пока сам опустился на угловой пуф рядом с женщиной. Расстояние между ними стало напряжённым — сел он к ней слишком близко, вызывающе близко.       Женщина, завидев их, нервно дернула головой, её глаза расширились от неожиданности. Она растерянно закашлялась, пытаясь скрыть смятение, и поспешно начала собирать пергаменты, которые были разбросаны по слегка запятнанной поверхности стола. Мундштук в ее пальцах трясся, скидывая пепел на колени, и от попыток придать себе вид невозмутимости оставался только неуклюжий фарс.       — Доброго вечера, — протянул Гарри, уверенно располагая руки на столе. Тут же к ним не спеша направилась Ханна с подносом и заказанными напитками. — Рита, давно я тебя не видел.       Рита Скитер, бросив попытки привести все в порядок, подняла свободную руку и без тени застенчивости обвила предплечье Гарри. Пальцы её были настырны и прозорливы — тут же она мягко огладила руку мужчины, тут же прижимаясь к ней всем телом. Её тон был сладок и натянут, словно липкий сироп:       — Гарри! Гарри, — она проговорила с преувеличенной радостью, — вблизи ты выглядишь ещё более возмужавшим. Какие мышцы! Какая сила! О, и мистер Малфой! Как неожиданно приятно видеть вас здесь обоих.       Драко, не проявляя ни малейшего интереса к её лести, лениво приподнял бровь, искривив губы в холодной, презрительной усмешке. Он откинулся на спинку стула, занимая позицию полнейшего равнодушия — скрестил руки на груди, пока серыми глазами холодно изучал женщину.       Ханна аккуратно поставила перед ними тыквенные шипучки, тарелку с эклерами и целую бутылку со смородиновым вином. Тут же она налила его в бокал, после чего обвела сочувствующим взглядом лицо блондина и, ободряюще подмигнув ему, направилась обратно к барной стойке.       — Мистер Малфой, Драко! Как ваши дела? Как супруг? — Женщина заговорила быстро, почти тараторя, не отпуская Поттера. Гарри даже не пошевелился, не пытался вырваться, просто с самодовольной усмешкой наблюдал за её лицом. Перо над головой Риты бешено двигалось по блокноту, будто пыталось не упустить ни одного важного слова. — Это правда, что мистер Нотт заболел? И как сильно? Не родовая ли это болезнь?       — Он в порядке, — спокойно ответил Гарри, не давая Малфою вставить ни слова. Тот остался неподвижен, лишь вальяжно потянулся за своей тыквенной шипучкой. Гарри же неожиданно накрыл своей ладонью пальцы Риты, слегка сжав их, заставляя замолчать на секунду. — Мы с тобой еще поговорим об этом, верно? Хотел похвалить твою статью про мою свадьбу. Очень лестно вышло, и так подробно, учитывая, что ты там и не была.       Драко сжал в пальцах бокал, предпочитая рассматривать как медленно тает пена на шипучке. В нос ударил приятный запах специй — корицы и имбиря. И, сделав долгий глоток, на его языке разлился яркий сладкий вкус тыквы. Он чуть смягчился, но всё так же не проявлял ни малейшего интереса к разговору.       — Ты знаешь, Гарри, я очень изворотлива, — Рита улыбнулась слишком широко, слишком ярко и фальшиво. Она наклонилась к нему так близко, что их носы едва не соприкоснулись. От нее несло слишком резкими духами и дымом, который будто пытался перебить ее дешевый парфюм. — Но раз статья тебе понравилась, проблем нет, да?       Гарри, не отводя взгляда, внимательно и изучающе смотрел на неё, как будто пытался прочитать ход ее мыслей. Рита, покрутив голову вбок, глубоко затянулась от мундштука, а потом с хитрыми зелёными глазами обратилась к Драко.       — Мистер Малфой, а где же ваш супруг? — Её голос вдруг стал ещё более сладким и гадким. Она снова затянулась, чуть закашлялась, словно пытаясь скрыть нервозность. Тут же ее осенила какая-то паршивая мысль, и, чуть поддавшись вперед, она весьма томно прошептала: — Или, подождите, у вас свидание?       Малфой и вовсе не моргнул, сидел прямо, с холодным, почти пренебрежительным взглядом, направленным прямо на Риту. Он не сводил глаз с неё, будто намереваясь проследить каждый её следующий шаг и умозаключение.       — Нет, — снова ответил Гарри, все еще удерживая в своей ладони руку Риты. — Драко временно заменяет Главу Отдела магического правопорядка. А может и не временно.       Последние слова прозвучали с такой деловой серьёзностью и хладнокровием, что даже Малфой слегка поднял бровь, изумлённо глядя на Поттера. Рита, в этот момент, не успела даже ответить — глубоко затянулась от мундштука, а потом вдруг резко обернулась к Гарри, надрывно закашлявшись и выпуская облако дыма прямо ему в лицо.       — Теодору Нотту так уж плохо? — Спросила она с настоящим азартом, смешивая в голосе странное удовольствие и неподдельное удивление. Но Поттер лишь медленно потёр глаза под очками, уже успевшие чуть покраснеть от дыма, и слегка нахмурился. Рита же, словно хищница, тут же потеряла к нему интерес, стремясь вырвать свою руку из захвата. Но Гарри не ослаблял хватку — скорее наоборот, сжал пальцы чуть крепче.       — Это уже не имеет значение, — наконец, соизволил ответить Малфой. Решив подыграть этому спектаклю, он лениво откинулся на спинку стула, небрежно приложив бокал к губам, словно они говорили о чём-то обыденном. Его глаза на миг застыли на облезлом деревянном потолке, будто собираясь с мыслями. — В скором времени Департамент полностью перейдет в мои руки.       Рита раскрывала рот, изумлённая и ошарашенная одновременно. Её перо вдруг забилось над головой в бешеном ритме, словно отчаянно пытаясь не упустить ни одного слова. Чернила разбрызгивались по пергаменту, а слышный скрип пера, казалось, разносился по всему пабу.       Гарри не спешил, будто наслаждаясь моментом, легко сжал пальцы женщины своей ладонью — не раздавив, но достаточно крепко, чтобы дать понять: разговаривать в первую очередь нужно с ним. Его взгляд оставался мягким, почти беззаботным, но глаза светились уверенностью.       — Я хотел тебя предупредить, Рита, — тихо сказал он, и в его голосе скользнула та самая нотка грубости, которая заставляла даже самых опытных волшебников слегка замереть. — Драко весьма… жесток. И уже принял в работу «Декрет о борьбе с клеветой в печати и защите деловой репутации». В будущем нельзя будет просто так писать статьи о любом министерском служащем. Никому не уйти от проверки.       Поттер, натянув ласковую улыбку, подтолкнул к женщине бокал со смородиновым вином.       — Угощайся, прошу, — произнёс Гарри с таким спокойствием, будто вел речь о чем-то непринужденном. — Ты ведь не знаешь, Рита, но Драко предпочитает публичные наказания. Чтобы человек прочувствовал всю тяжесть своих преступлений. На глазах у всех.       Дрожащими пальцами свободной руки женщина с усилием подняла бокал, задевая край тарелки с эклерами. Вино плеснулось, почти вылилось, но она справилась, хоть и с трудом. Губы Риты вытянулись в вежливую, нервную улыбку, а глаза продолжали метаться между Гарри и Драко, точно ища хоть малейшую трещину в их ледяной уверенности.       Малфой по-прежнему сидел спокойно, выпрямившись до невозможности, с непроницаемым лицом. Он даже не моргнул. Лёгкий холод в его взгляде заставлял Скитер чувствовать себя так, будто она уже стоит в кабинете на допросе, а не в пабе, с бокалом в руке.       Было ли ему ее жаль? Ни капли. Как и ей не было жаль его — с её лёгкой подачи его имя мелькало на первых полосах газет, в скользких заголовках и лживых намёках. Да, именно с её слов, с её чертового пера началось то, что потом подхватили остальные. Её «невинное любопытство и приукрашивание» стало его пороком и бременем.       Он не проникся к ней ни сочувствием, ни пониманием. Ничем. Она сполна заслужила ответить за всю ту ложь, что породила против него.       — Рита, — вдруг спокойно, даже слишком спокойно, произнёс Гарри, чуть наклонившись к ней, — не принимай всё так близко к сердцу.       Он поднял её руку и задержал её в своей ладони. Пальцы Риты — тонкие, с острыми наращенными ногтями, пахнущие чернилами и парфюмом — смотрелись в его ладони как чужие. Гарри изучал их с напускной доброжелательностью, ласково проводя большим пальцем по костяшкам.       — Я лишь хочу, чтобы все твои красивые пальчики и дальше оставались целыми и невредимыми, — его голос был всё ещё мягким, почти вкрадчивым, — но с новым Декретом это будет… скажем так, проблематично.       — Драко, мои статьи о вас не были такими уж опрометчивыми! — Проговорила Скитер, голос срывался, будто она вот-вот начнёт оправдываться. — Я ведь… мне лишь нравился ваш союз с Теодором, он вдохновлял читателей, а…       Перо над её головой снова забилось — быстро, лихорадочно, как будто пыталось нагнать пропущенное. Чернила капали прямо на стол, на пергаменты, но она не обращала на это внимания.       Резким движением Поттер поднял свободную руку и перехватил перо в воздухе. Оно издало жалобный писк и затихло в его ладони. Он сжал его с такой силой, что раздался сухой хруст. Смятая перьевая основа осталась у него в кулаке. Чернила окрасили его ладонь, и на миг Драко почудилось, что это кровь. Рита тут же вздрогнула и тихо пискнула, отшатнувшись назад, насколько позволял узкий пуфик.       — Мне правда нравился ваш брак, — поспешно добавила она. — Он казался… достойным. Гармоничным. И я, возможно, приукрашивала, но никогда не желала ничего дурного, клянусь Мерлином…       — Ничего, Рита. Как ты там писала? — Холодно произнёс Малфой, резко прерывая женщину. Его голос звучал отстранённо, почти безжизненно, на губах играла вялая полуулыбка. — Мне приходится подстраиваться под его реформы в браке?       Он приподнял одну бровь, будто уточняя, и откинулся назад, вытягивая ноги вперёд. Рита отвела взгляд, неловко сглотнув. Поттер же наоборот, вскинул свои глаза на нее.       — Как бы там ни было, — Гарри положил смятое перо на липкий стол, — я всё равно стану начальником Аврората. И как же будет неловко, если парочке моих авроров придётся наведаться к тебе домой. Чтобы уточнить детали всех твоих реформированных браков.       Он усилил хватку на её руке. Достаточно, чтобы она почувствовала, насколько это серьёзно. В пальцах что-то хрустнуло, и Рита тихо пискнула от боли.       — Парочке? — Вдруг невинно переспросил Драко, бросая короткий взгляд на Гарри. — Боюсь, этого будет недостаточно. Придётся задействовать весь патруль. На всякий случай.       Рита дрожащей рукой схватила бокал, быстро допила остатки, после чего с силой поставила его на стол. Она резко вскинула дрожащий палец — сначала на Гарри, затем на Драко — пытаясь найти хоть каплю уверенности.       — Вы зря думаете, что меня можно запугать, — её голос звучал резче, но тем не менее с заметной дрожью. — Я найду на вас управу, и вы пожалеете.       — Мы ни в коем случае тебя не запугиваем, — Гарри отрицательно покачал головой. Он поправил очки на носу и утешительно улыбнулся. — Лишь предостерегаем. И, кстати.       Брюнет весьма деловито кинул взгляд на свои наручные часы, словно оттягивая момент до решающей фразы, и, пододвигаясь ближе к Рите, склонился и размеренным спокойным голосом добавил:       — Моя близкая подруга, Гермиона Грейнджер, передает тебе пламенный привет, — Драко постарался сдержать улыбку, накрыв рот ладонью. Он прикрыл глаза, сурово качнув головой, но мысленно уже успев дать Поттеру пару галлеонов за старания. — Ты ведь знаешь, кто сейчас такая Гермиона? Она спрашивала о тебе. Ей, знаешь ли, очень интересно.       Рита нервно дернулась, резко вскочила с пуфика, вырывая свои пальцы из захвата Гарри с неожиданной для него силой. Он только слегка приподнял бровь, удивлённо наблюдая за её реакцией, но в уголках губ уже играла ехидная улыбка.       — Я вас услышала, — чертыхнувшись, пробубнила Скитер. Она начала впопыхах собирать все свои пергаменты и, на секунду сочувствующим взглядом задержавшись на своем смятом перо, подтянула свои статейки поближе. — Ты, Гарри! Я не ожидала от тебя такого. Можно было попросить без прямых угроз.       — Угроз? — Переспросил Поттер тихо.       Он откинул голову назад, будто устал, и на секунду прикрыл глаза. Но когда снова посмотрел на неё — взгляд был уже другим: раздраженным и с почти беззвучным гневом.       Он медленно взял кружку, сделал долгий глоток, не сводя с неё глаз. Словно наслаждался этой тишиной, этим моментом, в котором вся сила заключалась в его молчании. Поставил кружку на стол.       — Никаких угроз, всего лишь предостережение, — парировал Поттер бесцветным голосом, вернув своему виду холодность. — Надеюсь, это останется между нами? Ты же знаешь, насколько я люблю держать всё при себе. Или ты хочешь, чтобы наши дальнейшие встречи продолжились в более тесном формате?       Драко впервые за весь разговор взглянул на Гарри слишком пристально. Рядом с этой женщиной он сам на миг потерял голову от злости, но теперь, когда Рита получила то, что заслуживала, мог наконец позволить себе отдаться взглядом на Поттера.       Гарри выглядел иначе — совсем иначе, чем тот, кого Драко видел днем в Министерстве и по пути сюда. Не было ни тени прежнего лёгкого, чуть игривого парня, который разговаривал с улыбкой. Сейчас перед ним сидел человек, напряжённый до предела. Его лицо было жёстким, чётким, глаза холодными и беспощадными. Взгляд Поттера не искал контакта с ним, не искал поддержки или тепла — он был направлен прямо на Риту и сжигал её взглядом безжалостной решимости.       — Нет, мистер Поттер, — выплюнула женщина, горделиво вскинув голову. Она посмотрела на свои покрасневшие от чужих рук пальцы, и поджала губы. Тут же ее взгляд метнулся в сторону Драко. — А вам, мистер Малфой, всего хорошего. Передавайте мужу скорейшего выздоровления.       — Непременно, — с ледяной ухмылкой кивнул блондин.       Рита тут же поспешила удалиться, накинув на плечи цветастую мантию с большим меховым воротником. Быстро пригладив рукой свои жесткие светлые волосы, она покинула помещение, оставив после себя легкий шлейф из парфюма, табачного дыма и чернил. Драко даже не обернулся в ее сторону.       Едва дверь закрылась за Ритой, как за барной стойкой раздался громкий, искренний смех Ханны. Невилл стоял рядом, мягко поглаживая её по плечу, пытаясь сдержать улыбку, хотя глаза выдавали лёгкое развлечение. Он поднял вверх большой палец, слегка потряхивая им в воздухе.       — Ну, вот. Кстати, как насчет мясного рулета? Или жареного кролика? Он тут потрясен, — Поттер мгновенно сменил выражение: суровость и ледяная жестокость с лица словно сошли, уступив место мягкой, почти игривой улыбке. Он невесомо коснулся колена Драко под столом. — Уверен, за день ты не съел ничего.       — Поттер, — вдруг резко и низко произнёс Малфой, наклонившись вперёд, его взгляд стал острым и пронзительным, и он приблизился к Гарри так близко, что между ними почти не оставалось пространства.       Блондин, не спеша и уверенно, крепко схватил Поттера за ворот этой идиотской футболки с гарпиями, удерживая его рядом. Мужчина в ответ слабо засмеялся, чуть сжимая в своих пальцах руки Драко. Он не вырывался из захвата или даже не пытался чуть облегчить давление, лишь прищурил зеленые глаза.       — Что, вздумал защитить мою честь? — Со смешком на губах бросил Драко, не отводя взгляда, чуть игриво прищурившись.       Гарри молчал, взгляд опустился на тонкую линию губ Драко, и на секунду в его глазах мелькнуло мягкое, почти жалобное желание податься вперед. Он лениво склонил голову набок и провел языком по своим губам. Тёплое дыхание Поттера обжигало кожу, повеяло тонким запахом сладкой тыквенной шипучки.       — Хотел положить этому конец, — чуть хрипло произнёс Гарри мягким, но напряженным голосом. Он не отводил глаз, чувствуя, как пальцы Драко сжимают ворот футболки чуть сильнее. — Разве ты расстроен?       Драко вздрогнул, внутренне обрушившись волной смешанных чувств. Он опустил взгляд, будто боясь, что если посмотрит в глаза Гарри, то потеряет остатки самообладания и поцелует его прямо тут. И, наконец, отстранился.       Расстроился ли он? Ни в коем случае. Скорее, его охватило странное, горьковатое удовлетворение, словно тихая победа над самим собой и над всеми этими мелкими уколами судьбы. Ему было глубоко всё равно на те грязные статьи Риты Скитер, с её ядовитой манерой и наглыми провокациями. Это было слишком мелочно, слишком приземлённо, чтобы обращать на это внимание.       Но внутри что-то рвалось — болезненная рана от того, что Теодор никогда не вставал на его защиту, не пытался заглушить ту ложь, грязь, что льётся из пера Риты. Почему? Почему тот, кто рядом, кто должен быть его опорой, молчит? Это вопрос, который внезапно разразился огнем изнутри, не давал покоя.       Гарри беззаботно подтянул к себе кружку с шипучкой, и между ними не осталось ни дюйма свободного пространства — бедра и локти едва касались друг друга, но этого касания было достаточно, чтобы у Драко непроизвольно забилось сердце быстрее. Он бы хотел сейчас опустить руку на ногу Поттера — мягко провести и чуть сжать поверх плотных брюк.       — Подумал насчёт предложения мадам Марчбэнкс? — Внезапно поинтересовался Гарри, делая неторопливый глоток шипучки, но не отводя взгляда от Драко ни на секунду. Его голос звучал спокойно, почти буднично, но в глазах сверкнул интерес. Малфой чуть повёл плечами, будто стряхивая с себя ненужные мысли, но внутри уже поднималось раздражение, смешанное с чем-то опасно сладким.       — Мерлина ради, она сделала предложение всего пару часов назад, — хмыкнул Драко, обвивая пальцами кружку. Но руки были прохладные, в отличие от взгляда Гарри — тёплого, прожигающего.       Поттер вдруг, словно вспомнив об эклерах, лениво подцепил один и, не отводя взгляда, протянул его к губам Драко.       — Я считаю, тут не о чем размышлять, — медленно произнёс он, уголком губ выдав полуулыбку, почти насмешливую, но наполненную скрытым жаром. Эклер завис в воздухе между ними — нелепо и возмутительно интимно. — Будь добр, откуси хотя бы кусочек.       Драко впился в него холодным, чуть прищуренным взглядом. Внутри всё сжалось от смеси раздражения, уязвлённой гордости и желания — тягучего, томного, которое он старался прятать, но которое сейчас прорывалось сквозь каждую клетку. Он приподнял бровь, нарочито лениво.       — Поттер, у меня есть собственные руки, — отрезал он с заметным глухим холодом. Но Гарри не шелохнулся. И Драко внезапно понял — тот делает это намеренно. И хуже того: он явно получает от этого удовольствие.       Что ж. Тогда будет по его. Если Поттер хотел играть в игры, то пусть получит всё — и с процентами.       Блондин медленно потянулся вперёд, не отводя взгляда ни на секунду, словно нарочно замедляя каждое движение. Его глаза остро сверлили Поттера, как будто испытывали его терпение и сопротивление. Легкая, но намеренная ухмылка играла на губах — он знал, какой эффект оказывает на мужчину этот медленный, намеренный укус. Сомкнув губы на эклере, Драко провел зубами по тесту с такой игрой злорадства, будто вкушал не десерт, а саму сдержанность Гарри.       Рука его крепко схватила запястье Гарри, не давая тому вырваться, даже если тот успел передумать о совершаемом. Поттер же не стал сопротивляться, его пальцы напряглись, но он остался на месте, пристально наблюдая, не отводя взгляда. Когда карамельная начинка неспешно потекла по его пальцу, Драко с издевкой приподнял бровь и едва слышно пробормотал:       — Ой, извини, я тебя запачкал.       Свободной рукой Драко аккуратно отнял у него эклер, но тут же, с холодным вызовом в глазах, прижал большой палец Поттера к губам. Его язык лениво, с явной издевкой провел по коже, оставляя после себя влажный след, словно бы проверяя реакцию. Гарри замер, дыхание чуть сбилось, а взгляд стал еще плотнее, словно пытаясь пробиться сквозь эту искусственную невинность. Он не отдернул руку, не отстранился, даже не моргнул.       Драко не спешил, словно наслаждаясь каждым мгновением того, как Гарри едва сдерживается, как его терпение постепенно трещит по швам. Язык снова облизал палец Поттера с такой намеренной медлительностью, что казалось, будто каждая секунда растягивается на вечность.       Поттеру едва хватало воздуха. Его грудь поднималась и опускалась всё быстрее, но он всё ещё не делал никаких резких движений — его почти голодный взгляд вцепился в Малфоя. И блондин на секунду задумался: что Поттер сейчас хотел больше всего — этот несчастный эклер или его?       Ответ был очевиден.       Внезапно Гарри резко, но с изяществом перехватил его запястье. Его пальцы нежно обвили кожу. Драко инстинктивно попытался вырваться — легкий рывок, скорее как проверка, но мужчина не отпустил. Он только сильнее сжал, чуть провёл большим пальцем по внутренней стороне запястья       Гарри улыбнулся — тонко, едва заметно, но так, что блондин едва ли не поперхнулся воздухом, что стал лишь тяжелее. И он медленно надавил пальцем на язык Драко, чуть сминая губы. Тот отреагировал не сразу, и только через мгновение осознал, как горячо его собственное дыхание бьёт в кожу Поттера.       — Тогда до конца, Малфой, — прошептал Гарри, нажимая чуть сильнее, голос его стал низким, хриплым. — Раз начал.       Он двинулся вперёд — не резко, но так, что расстояние между ними исчезло мгновенно. Его рука выпустила запястье и легко, почти небрежно легла на спинку стула позади Малфоя, будто замыкая их в замкнутом пространстве.       Драко хмыкнул и медленно выпустил палец изо рта. Но внутри всё сжалось, будто горло сдавили ледяные пальцы. Это не сработало. Поттер не просто не поддался — он безупречно перехватил инициативу.       Как он мог забыть, что Гарри не тот, кто будет смущаться или просить остановиться? Нет. Поттер — это инстинкт, мгновенная реакция, жара. Он не робеет — он захватывает. Не спасается от пламени или спасает, а становится им.       И сейчас Драко ощущал, как тонкая нить между ними натянулась до предела, готовая в любой момент лопнуть с треском, и тогда уже не останется ничего.       Он опустил глаза и невинным жестом отодвинулся. Не потому что хотел, а потому что не мог больше сидеть так близко. Он ощущал, что если останется рядом ещё хоть на секунду, то сам вцепится в Поттера. Он знал, что опять проигрывает. Ему. Всегда ему. Он снова стал тем Драко, которым Гарри мог управлять без палочки. Одним взглядом. Одним словом. Одним чёртовым прикосновением.       — Насчёт мадам Марчбэнкс, — сказал Малфой, стараясь придать голосу уверенность, хотя внутри всё бурлило сомнениями. Он доедал остатки несчастного эклера, а глаза, не отрываясь, сверлили кружку с тыквенной шипучкой. — Ты ведь просто не хочешь, чтобы я оставался в Отделе и дальше?       — Возможно. — Медленно, с насмешливым прищуром ответил Гарри, делая неспешный глоток шипучки. — Какая разница, где перекладывать бумаги из одной стопки в другую? Твоя нынешняя должность не несет в себе никаких перспектив.       Драко откинулся назад, едва заметно улыбнувшись с долей сарказма, и ловко зацепился взглядом за Гарри.       — Если мне самому так нравится? — Хмыкнул он, как будто защищая право на свою слабость. — Меньше нагрузки. Меньше ответственности. Всё, как я и мечтал.       Гарри нахмурился, медленно покачивая головой, словно недоумевая, что Малфой сам не замечает собственного заблуждения. Его голос стал чуть напористее с заметной стальной решимостью.       — Не ври себе, — твердо сказал он, не сводя взгляда с Драко. — Я видел тебя в Аврорате. Тот Драко не сидел и не ждал, пока бумажки сами по себе попадут в нужную стопку. Он решал проблемы и принимал решения, за которые отвечал на свой страх и риск. Ты был значимым. Ты влиял. Ты был нужен. Даже занимая позицию канцелярского сотрудника. Стоит ли говорить о том, что будет, стань ты членом судейского состава?       — Аврорат в прошлом, — хмыкнул Малфой. — Туда я больше ни за что не вернусь.       — Если ты из-за издёвок авроров, — протянул Гарри, — то знай: я не позволю никому снова насмехаться над тобой. Я сверну шею каждому, кто посмеет заикнуться о тебе в негативном ключе. Я заставлю их бояться даже произнести твоё имя.       Поттер был невероятно спокоен. Ничто в нем не дрогнуло, когда он произносил эти слова — как будто они не должны пугать своей жестокостью. Так буднично отзываться о расправе за слова? Драко бы подумал, что тот шутит, если бы мужчина при этом не выглядел так невозмутимо.       Драко почувствовал, как в груди поднимается противоречивый жар. Сначала — упрямый, раздражённый. Но следом другая волна. Мягкая, теплая, предательская. Она разливалась по венам, заполняя собой все пространство между рёбрами.       Он долго смотрел на Гарри. Слишком долго. Каждый удар сердца отдавался глухим эхом, как будто с каждой секундой он терял почву под ногами. Как будто время тянуло его назад — в прошлое, где всё ещё были утро в общей постели, чай с медом, ленивая улыбка Гарри, шрамы на спине, которые он знал наизусть.       Нужно было идти, пока его не накрыло окончательно.       Он поднялся медленно, сдержанно и решительно, не позволяя Гарри ни вставить слово, ни сломать эту выстроенную маску спокойствия. Взгляд его был ледяной, почти отстранённый. Но все внутри кричало:       «Скажи мне остаться. Скажи так, чтобы я не смог уйти. Сделай что-нибудь, чёрт возьми».       Но какой в этом смысл, если он все равно не останется? Даже если Поттер будет умолять.       — Спасибо за вечер, — сказал Драко, и голос дрогнул, еле уловимо, почти незаметно. Но он сам это услышал. Почувствовал, как внутри что-то натянулось. — Мне пора.       Гарри на секунду перехватил его за запястье, вынуждая посмотреть в его сторону. Теплые пальцы настойчиво легли на кожу, но не удерживали — скорее, просто чтобы продлить пару секунд наедине.       — Посиди со мной еще, — попросил Поттер. — Мы почти не провели время вместе.       Драко застыл. Ему хотелось ответить «да», опустить голову и просто раствориться в этом миге, в тишине. Просто сидеть рядом — без претензий, без объяснений, без боли. Хотелось остаться. Хотелось не подчиняться тяжести обязанностей, не слушать шепот долга, не слышать внутренний голос, который напоминал о Теодоре, лекарствах, зельях и суровом взгляде отца, который уже давно не принимал никаких оправданий.       Но разум был узником привычек и ответственности. Он знал, что уходить — значит снова утратить то, что сейчас так тонко связывает их. Но остаться — значит предать всё, что ждет его там, за дверью. И, отрицательно покачав головой, Драко освободился из захвата и направился к каминной сети.

***

      Выйдя из камина, Драко шагнул в полумрак столовой, а оттуда в гостиную, где пламя камина едва ли освещало комнату. В доме стояла та самая тишина, от которой звенит в ушах: глухая, вязкая, насыщенная чем-то тревожным. Но стоило ему сделать несколько шагов к лестнице, как наверху раздались голоса. Один из них он узнал сразу — низкий, холодный, с отчетливыми высокомерными нотками. Отец.       Подниматься не хотелось. Совсем.       Хотелось остаться здесь, спрятаться среди теней, раствориться в запахе пыли, книг и старого дерева. Или ещё лучше — запереться в кабинете, утонуть в бумагах, склянках и привычной тишине, где никто не будет требовать, оценивать, приказывать. Потому что стоило ему только подняться, всё повторится — взгляды, слова, обвинения. Отец всегда видел в каждом разговоре возможность что-то выправить в нем, исправить, подчинить.       Драко медлил. Снял пальто, аккуратно повесил его, будто каждая секунда могла бы отсрочить его неминуемую гибель. Зашёл в кабинет. Проверил склянки с зельями — некоторые уже настоялись, кинул взгляд на стопку пергаментов. Он машинально поправил её, хотя смысла в этом не было. Всё, лишь бы не идти туда, наверх.       Он лениво повернул песочные часы на столе, наблюдая, как золотой песок тонкой струйкой перетекает вниз, пальцем перебрал паучьи лапки в коробке, полил первые восходы крапивы на подоконнике. И осознал, что заняться больше нечем.       Тяжело выдохнув, он ослабил галстук, чуть потёр виски и всё же направился наверх. Чем выше он поднимался, тем отчётливее звучал голос Люциуса — строгий, резкий, с тем самым оттенком раздражения, который всегда заставлял его кровь стынуть.       Перед дверью в спальню его встретила сцена, от которой всё в груди болезненно сжалось. Дверь была распахнута настежь, а прямо у стены рядом с порогом, нервно ёрзая, стоял Скитт. Домовик, словно воплощение тревоги, то заламывал руки, то хлопал себя по ушам и при этом всё же не мог оторваться от подслушивания. Завидев Драко, он подбежал вприпрыжку, прижался к его ноге и едва слышно всхлипнул.       Драко машинально склонился, ладонью легко погладил крошечную голову эльфа. В это простое движение он постарался вложить всю нежность, на которую сейчас был способен.       — Где ты был? — Голос Люциуса прозвучал прежде, чем Драко успел сделать шаг внутрь.       Он сидел в кресле у окна, откинувшись на спинку. Слабые отблески от огня в камине падали на его лицо, высвечивая резкие черты и холодный блеск глаз. Верхняя одежда была скинута небрежно, пальцы всё так же впились в подлокотники, белея костяшками.       Драко замер на пороге. Не ответил сразу. Не знал, что сказать, чтобы не звучать… виновато? Нет, скорее нахально и нагло, как сегодня в Министерстве. Потому что до сих пор все в нем кипело от негодования.       Теодор сидел на постели, словно каменное изваяние, собранный, выпрямленный, несмотря на слабость. Под ним ворох подушек, на лицо так же падали тени огня, от которого его кожа казалась почти прозрачной. Лоб блестел от пота, губы сухие, сжатые в линию, на скулах лег болезненный румянец. Взгляд его так же вперился в Драко, вслед за отцом.       — Отдыхал, — ровным, будто отточенным тоном отчеканил блондин, затягивая галстук обратно на шее. Тугой узел надавил на горло и, возможно, если затянуть чуть сильнее, удастся, наконец, удавиться. Это было бы куда приятнее, чем выслушивать очередную тираду отца.       Он прошёл в комнату неторопливо, лениво. Встал у прикроватной тумбы рядом с Теодором, поднял с неё склянки, привычным жестом смешивая жидкости. Стекло звенело — слишком звонко в этой комнате.       Теодор наблюдал молча. Его взгляд — тусклый, но цепкий — будто чувствовал каждое движение Драко, и это под кожей ощущалось намного сильнее, чем взгляд отца. Бледная рука лежала поверх одеяла, пальцы слабо подрагивали. Он мог бы справиться сам с приемом лекарств, а не дожидаться его. Конечно, мог бы. Но как он мог лишить Драко удовольствия терпеть его капризный, уязвимый характер во время болезни?       — Отдыхал? — Передразнил Люциус. — От чего же, на милость, ты устал, Драко? От перекладывания бумаг из стороны в сторону? Бесцельных прогулок по коридору? Или от разговоров с Поттером?       Имя его вдруг прозвучало как пощёчина. Хотя бы потому что, покинув «Дырявый котел», блондин старался не думать о нем.       Где-то в груди у Драко что-то дернулось, но он не подал виду. Только слегка повёл плечом, как если бы пытаясь сбросить липкий вес чужого голоса.       — От многого, — негромко бросил он, почти с ленивой усмешкой.       Он поймал взгляд Люциуса. На короткий миг. И этого хватило, чтобы воздух между ними едва ли не заискрился от ярости. Драко смотрел с легкой небрежностью, но внутри, под тонкой плёнкой спокойствия, всё клокотало, всё кипело и надрывалось.       — Ты согласился стать помощником Поттера? — Внезапно спросил Теодор, даже не шелохнувшись. Ответ был очевиден. Конечно, нет. Никогда. Но произнести это вслух при Люциусе — означало позволить отцу насладиться этой «правильностью». Этим мнимым подтверждением, что его сын всё ещё под его влиянием, всё ещё знает кому должен.       Драко выпрямился, отложив склянки в сторону. Пальцы нервно дёрнулись, хотелось снова поправить галстук, ощутить под пальцами хоть какой-то контроль над ситуацией, но он сдержался. Только выдохнул. Его взгляд снова поднялся к Люциусу.       — Отец, давай поговорим. Наедине.       Он даже не стал ждать согласия. Просто развернулся и вышел, чувствуя, как за спиной натягивается струна напряжения. В коридоре мелькнул Скитт — домовик съёжился, когда взгляд Драко пересёкся с его огромными глазами. Эльф хотел что-то сказать, но терпеливо промолчал и опустил голову.       Спускаясь по лестнице, Драко провёл пальцами по лакированным перилам. Подушечки скользили по гладкому дереву, но вместо успокоения движение только раздражало. Мысли громоздились, давили. Всё в этот день складывалось невыносимо: усталость, бесконечные отчёты, раздражающие коллеги, Скитер с её мерзкой улыбкой, и в завершении отец, который, как всегда, умел прийти в самый неподходящий момент, чтобы окончательно добить остатки сил.       Когда за его спиной послышались шаги Люциуса, Драко уже стоял у дивана, рассматривая полыхающий камин. Руки он сунул в карманы, чтобы скрыть, как они дрожат от глухой ярости.       — Ты видишь, в каком он состоянии, — начал Драко. Хоть голос его и звучал низко, но в нём вибрировало напряжение, будто в любой момент он могло сорваться на крик. — Видишь, как болезнь подкосила его. Но ты всё равно врываешься туда и начинаешь трепать ему нервы своими новостями.       — Ничего, он оправится. И вернет тебе голову на плечи, — хмыкнул отец, вальяжным движением отлипая от перил и лениво проходя вглубь комнаты. — Я сказал то, что должен был. Оказывается, он не в курсе о принятом тобою решении. Думаешь, теперь тебе кто-то позволит поступать, как заблагорассудится?       Драко медленно выдохнул, будто боялся, что с первым вздохом сорвётся. Губы сжались в тонкую линию.       — Ты не знаешь, что мне нужно, — тихо произнёс Драко, голос его почти охрип, а в каждом слове чувствовалась усталость. В его глазах мелькнула глубокая, выжженная изнуренность. — Ты никогда не знал. Никогда. Так что оставь свои бесполезные попытки.       Люциус прищурился, и в этот момент на его лице вспыхнула не просто раздражённость, а целый букет горечи и боли. Его губы сжались в тонкую линию, на лбу расцвели морщинки недовольства.       — Зато я знаю, чего тебе не нужно, — сказал он тяжелым, отточенным и ледяным голосом. — Жалости. Сентиментальности. И уж точно Поттера. Который вечно появляется в твоей жизни, чтобы разрушить всё, что ты с таким трудом пытался построить. Еще и так нагло, по-хамски. Без намека хоть на какие-то манеры.       Имя Гарри будто в очередной раз резануло его слух.       — Не смей говорить о нём, — стиснув зубы, выдохнул Драко. Его пальцы сжали спинку дивана так сильно, с такой яростью, что кожа побелела. Он не хотел поднимать взгляд на отца, слишком много в нем было сейчас боли и гнева одновременно. — Не смей произносить его имя таким тоном.       — Да? Что, упоминание о нём тебя задевает? — Голос прозвучал с издевкой, как будто пытался выбить из сына последнюю каплю мужества. Люциус обошёл диван, и шаги прозвучали достаточно громко в напряжённой тишине комнаты. — Как это на тебя не похоже, Драко. Обычно ты весь дрожишь от трепета, стоит тебе услышать его имя.       Драко резко дернулся, почти раздирая ногтями кожу на диване так сильно, что она жалобно заскрипела. Он настойчиво избегал взгляда мужчины, продолжая смотреть только на очаги пламени в камине.       — Я буду говорить о нём столько, сколько захочу, и так, как посчитаю нужным. Этот человек отнял у меня сына — забрал его полностью, разрушил его, исказил, подмял под себя, выжег всё то, что я в тебе растил, чему учил!       Люциус смотрел на сына снисходительно и болезненно одновременно, как на нечто непоправимо испорченное. Медленным движением он пригладил волосы, собираясь, чтобы не сорваться, и выдохнул почти шёпотом, но с таким отчетливым отвращением:       — Я презираю его, — тихо, с болью, будто вырывая слова из глубины души. — Не просто за то, что он тебя забрал. Нет. За то, кто он есть. Сын грязнокровки, выросший среди магглов, в доме без рода, без наследия, без чести. Полукровка, позорящий магию своим существованием.       Драко склонился, упираясь лбом в собственные руки на диване, стараясь унять бешенное биение сердца. Он уже наизусть знал каждую реплику отца, мог повторить все слово в слово — даже с такой же интонацией. И все равно, каждый раз это жалило его сильнее, чем предыдущий.       Поттер — имя, которое Люциус произносил с ядом, для него было чем-то другим — спасением, пристанищем, глотком воздуха. Гарри был тем, кто показал ему мир по другую сторону занавеса, где нет вечного сравнения, высокомерия и страха быть «не тем». Мир, где добро не показное, а настоящее; где домовики улыбаются не из страха, а от привязанности и большой любви.       — И вот этот выскочка, этот ребёнок грязной крови, который не имеет ни манер, ни воспитания, ни гордости — стал важнее для моего сына, чем его отец. Чем его семья. Чем его имя. — Люциус подошел ближе, пальцами ухватывая сына за подбородок и заставляя посмотреть в его холодные бесстрастные глаза. — Проходимец, с вечными растрёпанными волосами и грязью под ногтями, который, видит Мерлин, не стоит даже одного твоего взгляда!       — Все, высказался? — Спокойно вскинув брови, уточнил Драко. Он не дернулся, даже не пытался, лишь едва заметно хмыкнул. — Это хорошо, отец, что тебе не понять боль человека, от которого отказались родители. От человека, что просто хотел любить.       — Я всю жизнь потакал твоей избалованности! — Срывающимся голосом выкрикнул Люциус, резко отшвыривая руку, словно пытаясь стряхнуть с себя всё это — и сына, и воспоминания, и вину. — Все твои капризы, все твои желания — ты получал их раньше, чем успевал открыть рот! Хотел лучшую метлу — я доставал её из-под земли! Хотел ложу на матче — ты ее всегда получал! Всё, Драко! Всё, кроме, видимо, предела!       Драко стоял неподвижно. Молчал. Его лицо оставалось бесстрастным. Он уже давно всё понял. Давным-давно. Ещё тогда, когда понял, что отец не способен видеть в людях ничего, кроме их происхождения и пользы. Слова Люциуса о его избалованности больше не ранили. Они просто звенели в воздухе, как бессмысленный трёп. Он лишь слегка усмехнулся, уголками губ, как будто над чем-то чужим, далёким.       — Это тебе не понять боль родителя, которого собственный сын променял на очередную мимолётную прихоть, — выдохнул Люциус. Голос его дрогнул, но сразу же стал твёрдым, почти ледяным.       Драко вздрогнул. Прихоть. Он назвал Поттера прихотью. Поттера?       — Знаешь, что я понимаю, отец? — Он отвернулся, взгляд его остановился на языках пламени в камине. Пламя отражалось в его глазах. — Что ты просто старый интриган. Ты всю жизнь хочешь, чтобы перед тобой лебезили. Кланялись. Чтобы люди вокруг чувствовали себя ничтожествами по сравнению с тобой. Ты хочешь, чтобы у всех всё было паршиво, а потом чтобы они приползали к тебе на коленях. Просили помощи. Чтобы ты мог почувствовать себя великим.       Драко вновь обернулся к отцу. Люциус побледнел. Его губы дрогнули, но он не нашёл, что ответить. В глазах вспыхнула что-то вроде ярости, но за ней скрытая, глубоко спрятанная растерянность.       — Вот чего ты добиваешься, отец. Но со мной это не сработает. Больше никогда. — проговорил Драко, и сам удивился, как спокойно это сказал. Хотя под кожей бурлили эмоции — удушающая боль, многолетняя злость на отца, сухое раздражение на весь этот день. — Я лучше удавлюсь или подохну где-нибудь, чем вновь обращусь к тебе за советом или помощью.       Люциус скривился, и на его лице мгновенно отразилась вся ярость, что кипела в нем. Он покраснел — пятна гнева окрасили шею, скулы, лоб. Глаза, когда-то уверенные и полные высокомерия, теперь лишь отразили беспокойство, которое он так яростно пытался скрыть. Он стиснул зубы с такой силой, что челюсти задрожали, а дыхание стало тяжелым. Было видно, что он едва сдерживается, чтобы не сорваться.       Всё внутри Люциуса кричало от ярости и обиды, и его пальцы цепко вцепились в трость, словно это было последнее, удерживающее его от того, чтобы не расплакаться или не закричать. Он не был готов к этим словам. Не был готов к тому, что его сын, его родной сын, так холодно и спокойно предпочтет умереть, а не его. В очередной раз.       — Обратишься, конечно. Ты и сам это знаешь. Я не был бы твоим отцом, если бы не знал тебя так хорошо. — Он резко взмахнул волосами, разворачиваясь и направляясь к камину, чтобы скрыться, чтобы поскорее закончить этот разговор. Но, чуть замедлив шаг, он остановился и сдался на мгновение, вновь бросив взгляд через плечо на сына, сгорбленного, стоящего в тени. — А я подожду пока ты вернёшься. И тогда ты поймёшь, что не можешь жить без меня. А я, так и быть, до тех пор буду просто наблюдать, как ты тонешь в болоте от собственных решений.       Драко бы, наверное, даже засмеялся, если бы ледяной ком не сдавливал горло так, что едва удавалось дышать. Смех застрял где-то между ребрами, вдавленный в грудь вместе с чувством опустошения. Не попрощавшись с отцом — даже не глядя в его сторону — он отлип от спинки дивана, чувствуя, как усталость буквально сковывает все мышцы, отдавая пульсацией в больное бедро.       Лучше бы Драко не возвращался домой, а остался в «Дырявом котле» с Поттером.       Пол под его ногами неприятно скрипел, оповещая о его приходе — он вновь вернулся в спальню, в которой разлился тонкий запах травяных зелий, мыла и болезни. Такой привычный неприятный запах болезни — без возможности в точности описать, какой он на восприятие.       Теодор, казалось, не сдвинулся с места. Всё та же поза, тот же небрежный разворот плеч, книга в руках и ровное, выверенное дыхание. Только глаза были другими: слишком внимательными, слишком пронизывающими.       Драко молча подошёл к тумбе, не поднимая взгляда. Баночки с зельями лязгнули друг о друга, когда он стал перебирать их дрожащими пальцами, выискивая знакомую узкую склянку — разогревающая мазь, чтобы поскорее нанести ее и уйти. Возможно, принять долгий горячий душ, а потом выйти на веранду проветриться.       — Не стоило такое говорить отцу, — голос Теодора прорезал тишину неожиданно — слишком спокойно, даже холодно. Без упрёка, без осуждения. И таким тоном, словно не сказать этого он не мог.       — Когда-нибудь ты будешь на моей стороне? — Сухо спросил Драко, откидывая крышку на тумбу. Холод мази почти не чувствовался — пальцы были ледяными, и он машинально потер их о ткань брюк, пытаясь хоть немного разогреть.       — Я всегда на твоей стороне, — не согласился Теодор, отвечая слишком быстро, без раздумий. Он тут же захлопнул книгу, откладывая ее куда-то подальше в одеялах и неторопливо приступил расстегивать верхние пуговицы рубашки. Потом остальные. Ткань мягко соскользнула с его плеч, оголяя ключицы и медленное, выверенное дыхание. — Но иногда и тебе стоит попытаться понять Люциуса. Ты ведь солгал ему насчет Аврората?       Блондин кинул на него беглый взгляд, щедро зачерпывая мазь на пальцы. В нос ударил тяжелый травяной запах, почти обжигающий ноздри. Тео полностью скинул рубашку, откладывая ее в сторону.       — Ты мне обещал, — голос Нотта был тише, но от этого казался ещё более требовательным, — что не вернёшься туда ни при каких условиях. Ты ведь помнишь?       — Помню, — холодно ответил Драко, устало опускаясь на край постели. Руки его пропахли курительным табаком Скитер, приторной тыквенной шипучкой и застарелой пылью «Дырявого котла». Он даже не потрудился вымыть их после возвращения.       Теодор заметил этот резкий аромат, но промолчал, понимая, что сейчас любой упрек будет лишним и лишь добавит дурного настроения.       — Что ж, тогда давай поговорим о работе, — наконец сдался Нотт, хоть и с видимой долей раздражения. Драко лишь закатил глаза, весьма небрежно прикасаясь к груди Тео и нанося мазь. — У меня складывается ощущение, что тебе приносит извращенное удовольствие выслушивать мои замечания. Потому что изо дня в день у тебя одинаковые допущения абсолютно во всем.       Еще немного и от истощения сляжет и сам Малфой. Чуть раздраженно дернув головой, он оставил реплику без ответа, продолжая терпеливо выслушивать.       Тео же подтянул к себе целую папку отчетов, присланных ему из Министерства совой еще днем. Судя по всему, он успел уже ее изучить — за неимением другого вида деятельности. Его свободному времени Драко мог только позавидовать.       — Вот эти отчеты, — Теодор вытянул перед Драко целую стопку пергаментов, пестривших правками, исправлениями и зачёркнутыми абзацами. Его голос, сначала спокойный и почти расслабленный, вдруг приобрёл жёсткий, холодный оттенок критики и даже осуждения. — Отдашь обратно в Отдел конфискации. Все правки уже имеются. И напомнишь им, что чернила казенные, и не обязательно так коротко и сухо излагаться. Не пойму, вы где-то все вместе учились так писать отчеты?       Всё, теперь Тео не существовало — был только мистер Нотт, который в очередной раз напомнит Драко весь этот утомительный день. Если сейчас до него еще дойдет новость, что Малфой был на заседании — целой нудной лекции не избежать.       — Любопытно, — тихо произнес Нотт, шумно перелистывая пергаменты. — Я поручил тебе составить сводку по регулированию магии за последнюю неделю. А ты, оказывается, решил добавить к ней полстраницы собственных аналитических выводов. Разве я давал на это указание?       Драко, всё ещё сидевший на краю постели, лениво провёл рукой по шее, словно стараясь смахнуть с себя усталость. Вытерев пальцы с остатками мази о брюки, он мечтал только о долгом горячем душе. В висках пульсировала тупая боль, а мысли путались.       — Инициатива не поощряется? — Уточнил он с тонким заметным сарказмом.       — Есть мои строгие требования, которым ты должен следовать, — произнёс Теодор ровно, без повышения тона, медленно закрывая папку. Его движения были выверены до абсурда. — А еще есть такое понятие, как дисциплина.       — Давай лучше займемся сексом, — с усталой надеждой в голосе перебил Малфой. Куда лучше, нежели в очередной раз предаваться долгим нотациям о дисциплине, профессиональном поведении или неправильно перевязанной министерской ленточке на деловом письме. — Ведь тебе уже лучше.       Нотт даже не улыбнулся. Не позволил себе ни малейшего намёка на реакцию. Его глаза, холодные и ясные, не выражали ничего — ни раздражения, ни удивления. Он просто посмотрел на Драко, как смотрят на кого-то, кто в сотый раз наступает на ту же самую граблю и не замечает.       — Занимательный метод ухода от разговора, — он кивнул, откладывая папку в сторону, и сцепил пальцы в замок, подняв весьма вежливый взгляд. — Хотя, должен признаться, ожидаемый. А я всё же предпочитаю диалог. Пусть даже не самый приятный. Нам ведь так много о чем есть поговорить, ты не думаешь? Например, о твоей ссоре с отцом.       Драко поджал губы. Конечно, чего он ожидал? Что Теодор хотя бы на один вечер забудет про вечные «обсудим» и «давай разберёмся»? Что вместо очередной лекции он выберет не рассудок, а простое занятие сексом? Сексом, который отсутствовал у них уже около недели, или может даже двух — Малфой немного потерялся во времени.       — Или, что происходит между тобой и Поттером? — Тихо, почти без интонации произнёс Теодор. В его голосе не было ни раздражения, ни эмоций — только ровное, холодное любопытство. — Где ты был этим вечером, после того, как Люциус застал тебя с ним в коридоре?       Блондин хмыкнул, сухо, почти равнодушно, и одним движением собрал все бумаги с постели и прикроватной тумбы — размеренно, почти методично. Молча, даже не взглянув на Теодора. В каждом его движении сквозила показная отстранённость и холодная вежливость.       — Был в «Дырявом котле», со Скитер. — Голос прозвучал сухо, без тени интереса. И всё же, когда он выпрямился, взгляд невольно скользнул на Нотта. Драко поправил воротник, не спеша, словно давал себе время собраться, и двинулся к двери. — Раз интересного вечера не намечается, пойду заканчивать с работой.       Глаза Теодора чуть сузились, когда он изучал лицо Малфоя, явно пытаясь понять — зачем ему понадобилось встречаться с Ритой Скитер? Но задавать этот вопрос сейчас не было никакого смысла — Драко, полный плохого испорченного настроения не ответит.       Дверь за ним хлопнула слишком громко.