The past never stays buried

Утро выдалось не самым лучшим. Стоило Чану попытаться встать с кровати, как голову пронзила резкая боль. Всё тело ломило после вчерашней потасовки. Он зажмурился, сделал пару глубоких вдохов, дождался, пока волна боли немного отступит, и, не теряя времени, направился в комнату младшей сестры — Ханны. Та всё ещё спала, свернувшись в комочек, поэтому Чан тихо прокрался внутрь и, стараясь не издать ни звука, стащил с её косметического столика тональник. Или консилер — он, честно говоря, не знал, в чём разница. Главное, что этой штукой можно было замазать то, что не стоит показывать. А именно — фингал под глазом. Слишком уж он был заметен, и Чан не хотел пугать людей своим видом. Он вернулся в комнату, быстро переоделся в школьную форму, накидал в рюкзак нужные тетради, затем направился в ванную. Умылся, почистил зубы — и приступил к своему «макияжу». Стоя перед зеркалом, он сосредоточенно замазывал синяк, стараясь не морщиться — каждый мазок отзывался болезненным покалыванием. Щёку усеивали мелкие ссадины, а у губы уже начала формироваться корочка — признак того, что ранка заживала. Правда, при неосторожности она легко могла открыться вновь. Когда результат его более-менее устроил, Чан отправился на кухню, быстро позавтракал — и понесся в школу, осознавая, что уже опаздывает. *** Чанбин и его друзья сидели на улице, лениво курили и перебрасывались пустыми фразами. Но сам Чанбин был где-то далеко. Его мысли всё ещё крутились вокруг вчерашней драки. Он не мог поверить, что новенький не струсил — наоборот, ответил резко, уверенно, без тени колебаний. Это ошеломило — не столько болью, сколько неожиданностью. Со был уверен, что тот стушуется, попытается замять конфликт или вообще сбежит. Но вместо этого — прямой взгляд, ровный голос и удар, который до сих пор отдавался в челюсти. Он снова и снова прокручивал этот момент. И дело было не в том, что ему дали сдачи. Такое случалось. Удивляло другое — холодное спокойствие, с которым это произошло. Без крика, без показной злости. Будто Чан делал это не в первый раз. Будто он уже не раз смотрел в глаза таким, как Чанбин, и ничуть их не боялся. — Этот пацан странный, — пробормотал он, выпуская струю дыма и глядя куда-то в пустоту. — Кто? — лениво отозвался Сынмин. — Новенький, — хмыкнул Чанбин. — Ни страха, ни уважения. Как будто вообще не понимает, куда попал. — Может, просто дурак? — усмехнулся Минхо. — Или с характером… — пробормотал Чанбин себе под нос. Он затушил сигарету о бетон, но не двинулся с места. Что-то внутри него шевелилось — раздражение, перемешанное с интересом. Он привык к тому, что его боятся. Привык, что его имя — как щелчок по тормозам. А тут — чужак, который не прячет глаза, не прогибается. Что с ним не так? Или… что со мной не так, если меня это задело? Чанбин нахмурился. Ему не нравилось это ощущение — будто почва под ногами вдруг стала зыбкой. Будто он впервые за долгое время не понимал, с кем имеет дело. После перекура они зашли в школу. Со не признавался даже самому себе, но он подсознательно искал глазами новенького. Он засел в голове, словно заноза. Не то чтобы он хотел снова сцепиться — просто… нужно было понять. Кто он? Почему не дал ему того, чего давали все остальные — страха, подчинения? Коридор был почти пуст. Только старшеклассники-дежурные бродили у кабинетов. Со прошёл мимо, привычно ловя взгляды — кто с опаской, кто с завистью. Всё как всегда. И всё же... что-то уже изменилось. Шепот был громче, чем обычно: — Ты слышал? Он реально врезал Чанбину… — …и жив остался, прикинь… Он злился. Не на Чана — на себя. Потому что позволил этому случиться. Потому что дал повод говорить. Потому что позволил слабому — или, может, не такому уж и слабому — раскачать его привычный порядок. А вот и он. Чан вошел в школу спокойно, будто ничего не произошло. Спина прямая, шаг уверенный, взгляд направлен вперед. Он даже не искал глазами Чанбина. И это раздражало больше всего. Он что, совсем не думает обо мне? Не боится? Или ему плевать? Чанбин сделал шаг вперёд, но тут же остановился. Не время. Нужно сначала понять. Просто подойти и сломать нос — слишком просто. А он не хотел быть предсказуемым. Впервые за долгое время ему стало… интересно. *** Когда Чан вошел в здание, его тут же окружили друзья. Феликс, которого не было вчера, засыпал Криcа вопросами о самочувствии. Тот отмахнулся — всё нормально, ничего страшного. Школа жила своей обычной жизнью: шум, спешка, смех, ругань. Только для Чана это утро было тяжелее обычного. Каждый шаг отзывался болью в боку и плечах. Пальцы на левой руке плохо сгибались — кто-то из друзей Чанбина явно увлекался кольцами. Проходя мимо зеркала у входа в класс, он остановился на секунду. Макияж вроде держался. Фингал почти не видно — если не приглядываться. Но взгляды всё равно чувствовались. Чан сделал вид, что не замечает. Они почти дошли до класса, как вдруг он резко остановился. — Блин, ребят, я тетрадь забыл в музыкалке. Идите без меня, я быстро, — бросил Чан и, не дожидаясь ответа, рванул к лестнице. — Давай быстрее, скоро звонок! — крикнул ему вслед Джисон, но шум в коридоре заглушил его голос. Чан взбежал на второй этаж, по пути чуть не сбив какого-то первоклассника. Быстро извинившись, он продолжил путь. Коридор был пуст. Дверь музыкального кабинета — не заперта. Видимо, Джисон был прав: учитель по музыке особо не следил за порядком. Он забежал внутрь, нашёл тетрадь, швырнул её в рюкзак — и уже собирался уходить, как заметил ту самую дверь в углу. Та, что в прошлый раз зацепила взгляд. Приоткрытая. Серая. Неприметная. Но всё же... Любопытство взяло верх. Он оглянулся по сторонам, потянулся к ручке, полностью открыл дверь и шагнул внутрь. В нос ударил затхлый запах. Комната тонула в темноте — окно было заклеено картоном. На полу валялись осколки стекла. Старые шкафы, сломанные парты, заброшенные коробки и засохшее растение в углу. Всё это покрывала пыль, как саван. Чан шагнул дальше и случайно задел банку из-под энергетика. Поднял её — и заметил на одной из парт чистую папку. Странно — слишком новая, не покрытая пылью. Он открыл её — и первое, что бросилось в глаза: крупное слово «компрамат». Но прежде чем он успел прочесть хоть что-то ещё — прозвенел звонок. Громкий, резкий, вырывающий из мыслей. Чан подпрыгнул, поспешно закрыл папку и вышел из комнаты. Закрыв за собой дверь, он побежал вниз — уже опаздывал на урок. *** Уроки шли медленно. На математике он сидел, уставившись в окно, не слыша ни слова. Учительница что-то объясняла, записывала уравнения на доске, а Чан чувствовал, как в кармане тихо вибрирует телефон. Один раз. Второй. Третий. Он не доставал его сразу. Не хотел снова видеть это. Только на перемене он отошел от друзей под предлогом пойти в туалет и наконец достал смартфон. И, конечно, экран встретил его знакомым: "Тебе не уйти. Сколько бы ты ни прятался." "Скоро всё начнётся по-настоящему." "Ты ведь знаешь, что заслужил." Он сжал телефон в руке. В горле встал ком. Чан молча удалил сообщения. Он уже пытался отследить номер — ничего. Будто этот Аноним и правда просто неизвестный, которого никто не видел и никто не знает. — Эй, новенький, — раздался голос за спиной. Чан медленно обернулся. Перед ним стоял Чанбин. Один. Без банды. В руках — энергетик, в глазах — то самое выражение, от которого у других ноги становятся ватными. Только Чану было всё равно. — Ну что, жив? — с усмешкой спросил он. — А то я думал, ты после вчерашнего неделю не появишься. — Разочаровал? — спокойно отозвался Чан. Чанбин чуть приподнял бровь. — Ты не похож на тех, кто лезет в драку. — Он сделал глоток. — Хотя... может, мне просто показалось. Чан посмотрел ему прямо в глаза. — А ты не похож на тех, кто раздаёт угрозы анонимно. На долю секунды в глазах Чанбина мелькнуло удивление. Настолько быстро, что можно было подумать — показалось. — Ты о чём вообще? — спросил он с непониманием, но голос стал чуть жестче. — Неважно. — Чан опустил взгляд. — Просто забудь. Он уже хотел уйти, но Чанбин внезапно заговорил снова: — Знаешь, ты странный. Не как остальные. Даже когда дерешься — будто тебе плевать. Но при этом в тебе что-то есть... такое, — он сделал паузу, — что бесит. Чан остановился, не оборачиваясь. — Я не для того сюда пришёл, чтобы кому-то нравиться. — Ну, с этим у тебя пока отлично выходит, — хмыкнул Чанбин. Они оба замолчали. Потом Чан просто пошёл прочь. Но Чанбин долго ещё смотрел ему вслед. В голове всё сильнее пульсировала мысль, которую он никак не мог отогнать: Что ты скрываешь, новенький? *** Чанбин сидел на заднем дворе школы, на том самом месте, где они обычно курили с парнями. Сейчас он был один. Уроки шли своим чередом, но ему было плевать. Он не мог сосредоточиться. Что-то было не так. С того момента, как он поговорил с Чаном один на один, внутри будто завелась заноза. Мелкая, но назойливая. Он не понимал этого пацана. Он не боялся, не отступал, не прогибался. Но главное — он говорил так, будто знал что-то. Больше, чем должен. Чанбин достал телефон, провёл пальцем по экрану — и замер. Аноним: Ты правда думаешь, что твои секреты похоронены? Ты просто слишком глуп, чтобы понять, как близко к провалу. Он не сразу понял, что это сообщение — для него. Оно было без подписи, с анонимного номера. Просто строчка. Но от неё по спине побежали мурашки. Он перечитал её трижды. Потом снова. «Секреты...» Сердце неприятно екнуло. В голове промелькнули лица из прошлого. Драки, беготня по подворотням, разборки. Он давно это закопал. Или думал, что закопал. Кто это может быть? Из старых? Нет. Они бы не стали угрожать — у них другой стиль. Значит, кто-то из новых? Кто-то, кто видел что-то. Кто-то, кто наблюдает. Логика быстро вывела его на единственное имя. Чан. Он пришёл ниоткуда и явно что-то скрывал. Появился — и сразу же влез в драку. Словно это было ему нужно. И этот его намёк — про угрозы. Будто он уже знал, что у Чанбина есть, что скрывать. "Это ты, да?" — хотел написать он, но стер, не отправив. Нет. Нельзя палиться. Если это и правда он — он сам себя рано или поздно выдаст. Но с этого момента всё изменилось. Теперь это не просто «новенький с характером». *** Чан нашел тихое место за спортзалом, где засел, чтобы побыть в одиночестве и поразмышлять. Он стоял у стены, глядя на выцветшую надпись на кирпиче. Ушёл с урока, попросив выйти в туалет, не в силах сидеть в душном классе, где даже воздух казался вязким. Ему нужно было место, где никто не задаёт вопросов. Мысли неслись в голове, одна за другой, сталкиваясь, повторяясь, клокотали злостью и страхом. Он не заметил, как кто-то подошёл. Только когда над головой нависла тень, тело среагировало быстрее разума. — Даже не прячешься. Храбро, — раздался знакомый, глухой голос. Чан вздрогнул, обернулся. Чанбин. Один. Без компашки. Только он — и что-то очень темное в глазах. — Что тебе нужно? — выдавил Чан. — Ответы, — спокойно, почти ровно сказал Чанбин. — Или ты и их не умеешь давать, только угрозы слать анонимно? Чан замер. Сердце застучало сильнее. Он нахмурился. — Что ты несёшь? — Не строй из себя дурака! — голос Чанбина срезал воздух, как нож. Он шагнул ближе, лицо стало совсем рядом. — «Ты правда думаешь, что твои секреты похоронены?» — узнаешь? Это ведь ты? — Нет! — сорвалось с губ Чана. Он отшатнулся, но Чанбин поймал его за воротник и вжал в стену. — Кто ещё, а?! — рявкнул он, кулак напрягся возле лица Чана. — Кто ещё мог знать? — Может, тот же ублюдок, что пишет мне! — выпалил Чан, сам не веря, что сказал это. Он хотел молчать. Не ввязываться. Но страх сжался в комок и стал злостью. Чанбин замер. Его лицо на секунду исказилось. — Что? — Мне. Тоже. Пишут, — процедил Чан, с трудом дыша. — С первого дня. Думаешь, ты один в этом? Наступила тишина. Очень опасная тишина. Чанбин всё ещё держал его за воротник, дышал тяжело, резко. Его глаза метались — между гневом и сомнением. — Ты врёшь, — выдавил он. — Нет, — Чан смотрел прямо, хоть и чувствовал, как ноги подкашиваются. — Но ты уже решил, да? Что всё знаешь. Что я — твой враг. Потому что страшно, что кто-то заглянул в твою грязь. Да? Чанбин резко ударил кулаком в стену рядом с головой Чана. Кирпич хрустнул. Пыль осыпалась вниз. Чан инстинктивно закрыл глаза, но не отшатнулся. — Ты не знаешь, во что влез, — прошипел Чанбин. Его голос стал тише, но опаснее. — Если врёшь — я узнаю. И тогда... — он не договорил. Но в тоне было всё. Он отпустил ворот и резко отпрянул. — ...ты пожалеешь, что вообще сюда пришёл. Чан остался стоять у стены, тяжело дыша. Пальцы дрожали. Пот заливал спину. Но он выстоял. Не упал. Не прогнулся. А Чанбин ушёл, не оглядываясь. Но внутри всё гудело. Его трясло от злости, страха и… сомнений. Если это не он… Тогда кто? И насколько всё серьёзнее, чем он думал? Он шёл прочь от спортзала, быстро, почти бегом, будто мог оставить всё позади, если не обернется. Но внутри не отпускало. Слова Чана гудели в голове, врезались, как стекло под кожу. «Мне тоже пишут». Бред. Или правда? Он сжал кулаки, ногти врезались в ладони. Ему не привыкать к лжи. Он сам врал столько раз, что научился слышать, когда это делают другие. И всё же... в голосе Чана не было фальши. Не было той холодной игры, к которой он готовился. И всё-таки — не мог же он быть чист. Просто не мог. Чанбин резко остановился и ударил кулаком в забор. Металл дрогнул, отдался в костях глухим эхом. Ладонь вспыхнула болью. Хорошо. Это помогало собраться. Вернуться к привычному — к злости, к ярости, к контролю. «Ты уже решил, да? Что всё знаешь». Конечно. Потому что так проще. Потому что, если Чан не виновен, значит, всё снова выходит из-под контроля. А это то, чего Чанбин не мог позволить. Не сейчас. Не снова. Он вспомнил, как Чан смотрел на него. Не с жалостью. А как будто... понимал. И это раздражало больше всего. Раздражало до бешенства. С чего ему знать? — подумал Чанбин, снова идя, уже медленно. С чего он говорит так, будто видел моё дерьмо? Кто он вообще такой? Но в глубине... была трещина. Едва заметная. Чан был не тем, кем казался. И это значило, что он мог быть врагом. Но... мог быть и жертвой. Как и он. Нет. Он не мог позволить себе это допустить. Потому что если Чан не виноват — то угроза ближе, чем он думал. И, может, уже играет с ними обоими. Он дошёл до конца заброшенного коридора за стадионом и резко остановился, опершись лбом о холодную стену. "Ты не знаешь, во что влез". Он сам не знал. А если знал — давно забыл, как выбраться. Но теперь — пути назад не было. Он найдёт, кто стоит за этим. Найдёт, даже если придётся сломать всех, кто встанет на пути. И если Чан всё-таки врёт — он сам лично вырвет из него правду. С мясом. Телефон завибрировал в кармане. Чанбин вздрогнул. Он не доставал его сразу — будто уже знал, что там. Но в итоге пальцы сами потянулись. Разблокировал экран. Аноним: Ты начинаешь сомневаться. Это хорошо.Но ты по-прежнему слишком медленный. Сердце застучало глухо, будто гвоздь в дерево. Он резко оглянулся — никого. Только ветер гонял пыль по асфальту. Но ощущение... будто кто-то стоит за спиной, дышит в ухо, слышит мысли. Он наблюдает? Чанбин схватил телефон обеими руками, как оружие, вглядываясь в экран, будто тот мог выдать врага. Но, конечно, больше ничего не приходило. Он вбил пальцами ответ: jutdwae: Кто ты, сука? Сообщение не ушло. Полоска загрузки зависла, потом исчезла. Он попытался снова — ничего. Блок. В одни ворота. Он медленно опустил руки. Он знал, что я говорил с Чаном. Он слушал. Он был где-то рядом. Мысль пронзила его, как ток. А если и Чан получил это же сообщение? И вдруг всё, что казалось ясным, снова расплылось. *** Он всё ещё стоял, прижавшись спиной к холодной стене, будто если отлипнет — развалится. Сердце билось в висках глухо и неумолимо. Пальцы дрожали, словно он больше не мог ими управлять. Чанбин… он тоже получает сообщения. Он правда не знал? Или просто хорош в этой игре? Чан вытер пот со лба тыльной стороной ладони и уже сделал шаг вперёд, когда карман зажужжал от вибрации. Холодный укол страха пронесся по позвоночнику, как ледяная игла. Он медленно достал телефон. Экран мигнул, озаряя лицо тусклым светом. Аноним: Ты думаешь, что теперь вы в одной лодке? Как мило. Но лодка уже тонет. Чан остолбенел. Ни имени. Ни подписи. Но время… сообщение пришло сразу после разговора с Чанбином. Он судорожно набрал: gnabnahc: Что ты хочешь от меня? Кто ты вообще? Сообщение ушло, и почти сразу появилась отметка "прочитано". Ни секунды на раздумья. Но в ответ — тишина. Он остался стоять с телефоном в руке. Сердце уже не билось — колотилось, грохотало внутри, словно хотело вырваться наружу. И самое страшное — не то, что кто-то следит. А то, что этот кто-то знает. Больше, чем они. И, возможно, находится ближе, чем кажется. *** Феликс с глухим стуком захлопнул шкафчик и повернулся к Джисону. — Он опять не пришёл на биологию. — Кто? — не сразу понял тот. — Ну, Чан. И Чанбин, кстати, тоже. — Тебе не кажется, что в последнее время они как будто… сходят с ума? Джисон говорил вполголоса, но взгляд у него был сосредоточенным. Он неотрывно следил за коридором, будто ожидал, что кто-то появится из-за угла. Феликс оперся плечом о шкафчик, нервно прикусил губу. — Они же раньше даже не общались. А теперь будто втянуты в какую-то дичь. — Или кого-то втягивают, — пробормотал Джисон. — Вон Чанбин, ты видел? Смотрит так, будто каждый второй — предатель. — Может, потому что сам кого-то предал? — мягко произнёс Феликс, но в голосе прозвучала сталь. — Или боится, что его раскроют, — отозвался Джисон. Они переглянулись. К ним подошёл Чонин. Он был хмур, прижимал книги к груди, а на лбу читалась тонкая морщинка тревоги. — Вы тоже это чувствуете? — спросил он без приветствия. — Что именно? — Воздух... стал другим. Как перед бурей. — Это просто школа, бро, — попытался пошутить Феликс, но даже сам не усмехнулся. — Нет, — Чонин покачал головой. — Слишком много взглядов. Слишком много молчания. Что-то происходит. В этот момент к ним подошёл Чан. Он выглядел напряженным, чуть взвинченным, взгляд метался по сторонам. Но, подойдя, он махнул рукой и как ни в чём не бывало спросил: — Что у нас дальше по расписанию? Феликс нахмурился. — Чан, всё нормально? — Да, всё хорошо, — ответил он, выдав неестественную улыбку. — Ты какой-то бледный, — сказал Чонин. — Ага, будто призрака увидел, — добавил Хан, пытаясь разрядить обстановку шуткой. — Всё со мной в порядке. Просто… не выспался, наверное, — быстро сказал Чан, отвел взгляд. Он не собирался рассказывать про тот разговор с Чанбином, и тем более — про Анонима. Чем меньше они знают, тем лучше. Вдруг тот начнёт писать им, если он распустит язык? Трое друзей переглянулись. Было видно, что они ему не верят. Но никто не стал настаивать. *** После уроков все вышли на крыльцо школы, готовясь расходиться. Но Чан внезапно остановил их. — Мне нужно кое-что отдать классному, — сказал он небрежно. — Хочешь, подождём? — спросил Феликс. — Не, всё нормально. Идите без меня. Они попрощались, и Чан вернулся в здание. Но направлялся он вовсе не к учителю. Он вспомнил о том самом кабинете на втором этаже, рядом с музыкалкой, и о папке, которую тогда не успел толком просмотреть. Он не стал говорить друзьям, куда идёт. Зачем поднимать вопросы, на которые у него самого пока нет ответов? Коридор был пуст. Когда он подошел к нужной двери, та оказалась заперта. Чёрт... она же недавно была открыта. Сердце сжалось. Может, кто-то уже забрал папку? — Эй, пацан! — послышался голос за спиной. — Ты чего здесь шляешься? Уроки закончились, иди домой. Чан обернулся. Мужчина лет пятидесяти, в форме охранника, окинул его подозрительным взглядом. — Извините, — быстро ответил Чан. — Я просто потерял кое-что. Думал, может, оно здесь. Видимо, ошибся. Он натянул самую невинную улыбку, на какую только был способен. — Уже ухожу, — добавил он и пошёл вниз по лестнице. Снаружи он остановился. Настроение резко упало. Он почти успел в прошлый раз… почти узнал, что за документы были в той папке. Всё, что он запомнил — там, возможно, был компромат. На кого-то из учеников. Или даже учителей. Что-то, что могло бы помочь… или разрушить. Но, похоже, не судьба.