The past never stays buried

Звонок на урок прозвенел пару минут назад, но Чан всё ещё не был в классе. Он опаздывал. Сердце стучало где-то в горле — не столько от волнения, сколько от бега. Пробежка от туалета до кабинета вышла быстрой, почти панической. Подбежав к нужной двери, он на секунду остановился, чтобы перевести дыхание, вытер вспотевшие ладони о брюки и постучал. — Можно войти? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Получив разрешение, Чан вошел в класс, опустив голову, и пробормотал извинения за опоздание. Он быстро окинул аудиторию взглядом, выискивая знакомые лица. Джисон, заметив его, едва заметно махнул рукой, указывая на пустое место рядом с собой. Чан облегченно выдохнул и пошёл в его сторону, стараясь не смотреть по сторонам, но даже в этом коротком пути ему не дали спокойно пройти. Он едва не споткнулся, когда кто-то выставил ногу прямо у него под ботинком. Это был Минхо — один из дружков Чанбина. Ловко, почти незаметно. Но Чан, к счастью, вовремя среагировал: чуть сменил шаг, обошёл «ловушку» и бросил на Минхо быстрый, настороженный взгляд. Тот лишь усмехнулся уголком губ, провожая его глазами, будто игра только началась. Самого Чанбина в классе не было. Видимо, тот решил прогулять урок. И это даже немного облегчало обстановку. Занятие казалось бесконечным. Слова учителя проходили мимо сознания — сухие и скучные. Чан уставился в окно и просто смотрел, как осенние листья кружат в воздухе, как машины, одна за другой, проезжают по школьной дороге. Он ни разу не открыл тетрадь, даже не сделал вид, что слушает. Его мысли были далеко — где-то между тем, что случилось в медпункте, и тем, что могло бы произойти, если бы дверь так и не открылась. Впереди, у своего места, Джисон о чём-то смеялся с Чонином и Феликсом. Их тихие реплики, шутки и перешептывания едва доходили до Чана. Он не пытался вникнуть. У него был свой внутренний диалог — и от него невозможно было отключиться. Обрывки разговоров с Чанбином, напряженные взгляды, гулкий щелчок закрывающейся двери в медпункте, тревожные сообщения от Анонима. Всё перемешалось в его голове, как калейдоскоп, в котором невозможно собрать цельную картину. — Эй, — внезапно Джисон толкнул его локтем в бок, вырывая из мыслей. Чан вздрогнул и посмотрел на него. — Рассказывай, что произошло в медпункте. Говорят, вас с Чанбином кто-то запер в комнате. Это правда? — спросил Хан полушёпотом, склоняясь ближе, чтобы никто не услышал. Чан удивился: как быстро распространяются слухи в этой школе. С того момента, как они с Чанбином вышли из медпункта, прошло, может, час — максимум. Но уже кто-то знает, что они были заперты. Или притворяется, что знает. Или… кто-то видел. Слишком много вариантов. — На перемене расскажу, — отрезал Чан, стараясь не привлекать внимания. Он не хотел, чтобы кто-то услышал, даже случайно. Такие разговоры требовали тишины и уединенности. Как только прозвенел долгожданный звонок, Джисон не дал Чану даже подняться самому. Он схватил его за локоть и буквально вытащил в коридор, будто всё это время только и ждал момента задать свои вопросы. Феликс и Чонин, переглянувшись, тоже двинулись за ними, пробираясь через толпу. У лестницы Хан наконец отпустил Чана и обернулся, чтобы дождаться остальных. Шум в коридоре стоял как на базаре: первоклашки бегали взад-вперёд, кто-то громко спорил, кто-то смеялся, кто-то жаловался. Всё сливалось в неразборчивый фон, но Джисон был сосредоточен только на Чане. Когда вся четвёрка наконец собралась, Хан сразу же перешёл к делу: — Ну, теперь рассказывай. Что там случилось? Вы правда были заперты вдвоём? Или это опять чья-то байка? Чан посмотрел на него, взвешивая, стоит ли говорить всё — и как много стоит рассказывать вообще. Феликс и Чонин стояли рядом, внимательно слушая, оба с тем выражением лиц, когда хочешь что-то спросить, но не знаешь, с чего начать. Они всё видели сами: на уроке физкультуры Чанбин кинул мяч с такой злостью, словно хотел выплеснуть на Чана всё раздражение мира. И мяч угодил прямо в лицо. Раздался глухой удар, и буквально через секунду у Чана из носа хлынула кровь — густая, алая, пугающе обильная. Физрук не стал устраивать допросов. Он просто крикнул, чтобы оба шли в медпункт: Чан — чтобы остановить кровь, а Чанбин — «для контроля», хотя по выражению его лица было видно, что это, скорее, наказание, чем помощь. — Короче... мы пришли в медпункт, — начал Чан, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает. — А там пусто. Медсестры не было, вообще никого. Мы постояли немного, потом я открыл дверь и предложил зайти внутрь, подождать. Вроде логично — нос весь в крови, чем-то бы заткнуть. Ну вот… и буквально через минуту — щёлк! Мы оборачиваемся, а дверь закрыта. Заперта. — В смысле заперта? — переспросил Феликс, нахмурившись. — Кто вообще мог взять и закрыть вас? — Вот и мы не поняли, — пожал плечами Крис. — Просто щелчок, и всё. Я дергаю ручку — не открывается. Снаружи кто-то закрыл и ушёл. — Что за бред... — пробормотал Чонин. — Это что, шутка такая? — Очень смешно, ага, — фыркнул Чан. — Мы с ним попытались открыть дверь, но толку ноль. Тогда я нашёл в ящике скрепку и решил попробовать открыть замок. Видел в фильмах, как это делают. — И что, получилось? — спросил Джисон, наклонившись ближе. — Почти! — воскликнул Чан, возмущенно вспоминая. — Но нет. Потому что этот гений начал командовать: «Ты не так делаешь», «Дай сюда, я сам». Я ему сказал — не мешай, а он в итоге толкнул меня, и скрепка сломалась прямо у меня в пальцах. — Классика, — пробормотал Феликс, качнув головой. — Он начал орать на меня, что это я всё испортил, хотя, извините, это он всё испортил! Я уже реально думал, что мы сейчас там подеремся. Но тут — шаги. Кто-то шёл по коридору. Через секунду дверь открывается, и на пороге — мистер Кан. — Наш физик? — уточнил Джисон, приподняв брови. — Он самый, — кивнул Чан. — И, конечно, первое, что он спросил: «Что вы тут делаете?» Мы начали объяснять, что нас заперли, что мы не могли выйти, но он нас даже слушать толком не стал. Сказал, что это подозрительно, что мы в медпункте вдвоём без разрешения и без медсестры. Подумал, что мы прогуливали или пытались что-то стащить. — Серьёзно? — возмутился Феликс. — А ты с окровавленным носом и всё равно якобы вор? — Ну да, логика просто железная, — скривился Чан. — Он повёл нас к завучу. Мы ей тоже всё объяснили, как могли. Она выслушала, но, кажется, тоже не до конца поверила. В итоге сказала, чтобы мы после последнего урока зашли к ней — «поговорить». Сказала, что если окажется, что это всё было спланировано, у нас будут проблемы. — Потрясающе, — буркнул Чонин. — Как будто вы в фильме каком-то. Джисон только собрался что-то сказать, как к ним подбежала Йеджи — запыхавшаяся, с лбом, покрытым легким потом. Она остановилась рядом, обхватила руками рюкзак, висящий на одном плече, и, тяжело дыша, с трудом выговорила: — Фух… Еле вас нашла. Тут столько этих мелких бегает, как муравьи. Я чуть пару не снесла на повороте. Так что там в медпункте произошло? Чан вновь принялся рассказывать всё с самого начала. На этот раз его рассказ был куда более обстоятельным — с подробностями, пересказом диалога, жестов, эмоций. Остальные слушали с напряженным вниманием, перебрасываясь взглядами и вставляя редкие замечания. Кто-то негромко охал, кто-то хмыкнул в ответ — история явно захватила всех. Вся их маленькая группа казалась отрезанной от остального коридора, словно они находились внутри невидимого пузыря, за пределами которого шумели школьники, смеялись, сновали туда-сюда. Именно поэтому никто из них не заметил двух парней, сидящих на широком подоконнике неподалёку, чуть поодаль, наблюдающих за ними. — Эй, ты чего такой? — тихо спросил Сынмин, заметив, что Хёнджин уже несколько минут как застыл, уставившись в сторону болтающей компании. Тот моргнул, словно очнувшись от транса, и медленно перевёл взгляд на друга. Казалось, он борется с собой, решая — стоит ли говорить вслух то, что его гложет. Но зная Сынмина, он понимал, что тот всё равно рано или поздно вытащит из него правду. Зачем тянуть? — Меня бесит, что Йеджи ошивается с этими... — он сжал губы, — этими типами. У неё что, своих подружек нет, что ли? В голосе прозвучало не просто раздражение, а плохо скрываемая злость, смешанная с тревогой. Сынмин лишь усмехнулся, чуть качнув головой. — Заботливый братик снова в деле, — пробормотал он вполголоса. И в этом не было ни иронии, ни насмешки. Все и так знали, насколько Хёнджин оберегает сестру. Он никогда не говорил об этом напрямую, но по его действиям это было ясно без слов. Он знал о каждом её друге, внимательно следил за её окружением, ненавязчиво вмешивался, когда кто-то из парней слишком задержал взгляд на Йеджи. Они были близнецами, но Хёнджин всегда вёл себя как старший брат — сдержанный, хмурый и бесконечно преданный. Он поклялся себе, что больше не допустит, чтобы с ней что-то случилось. Ни при каких обстоятельствах. Не после того что случилось с ними раньше. — Сейчас вернусь, — пробурчал он и с неожиданной резкостью поднялся, направляясь в сторону сестры. Йеджи стояла чуть поодаль, оживленно рассказывая какую-то историю — вероятно, продолжение того, что только что обсуждали. Она смеялась, жестикулировала, совершенно не замечая, что к ней приближается Хёнджин. — Йеджи, подойди на минуту, — резко окликнул он, не приближаясь вплотную. Девушка вздрогнула от неожиданности, обернулась и закатила глаза, заметив, кто её зовёт. — Только не сейчас, — пробормотала она, но, собравшись, повернулась к друзьям: — Простите, ребят. Сейчас вернусь. Это мой… контроль-фрик в действии. Она отправилась в сторону брата, чувствуя, как постепенно нарастает раздражение. Её плечи чуть напряглись, а шаг стал тяжелее. Она знала, этот разговор не будет приятным. Хёнджин скрестил руки на груди, когда Йеджи подошла. Он стоял, не двигаясь, словно преграда, и смотрел на неё с холодным выражением лица. Она остановилась напротив, раздражённо вздохнула, скользнув по нему усталым взглядом, и сдержанно спросила: — Ну что опять? — Ты серьёзно? — он кивнул в сторону компании Чана. Его голос прозвучал глухо, будто он сдерживал злость. — С ними? Йеджи непонимающе нахмурилась. — Что с ними? — откликнулась она, приподнимая брови. — Я просто разговаривала. Это теперь преступление? — Это не просто разговор, — буркнул Хёнджин, не сводя с неё взгляда. — Я вижу, как ты сближаешься с ними. Особенно с этим… Чаном. Йеджи резко скрестила руки в ответ, точно отражая его позу. Они стояли как в зеркале — одинаково упрямо, одинаково колко. — Он нормальный, — произнесла она с нажимом. — Во всяком случае, не хуже других. А уж точно лучше, чем те, с кем ты шатаешься. Хёнджин усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего весёлого — только раздражение и скрытая угроза. — Серьёзно? Ты теперь решила читать мне мораль? — А что? Тебе можно, а мне — нет? — бросила она. — Твои дружки похуже моих будут, и ты это знаешь. Он закатил глаза, будто не желая продолжать бессмысленный спор, и мельком взглянул в сторону Чана. — Я всё сказал. Надеюсь, ты меня поняла. Ещё раз увижу тебя с кем-то из них — им же хуже будет, — его голос стал ниже, опаснее. — Может, я сама решу, с кем мне общаться?! — вспылила Йеджи. Она старалась говорить тише, но эмоции взяли верх, и голос дрогнул. Хёнджин даже не остановился, чтобы ответить. Он просто развернулся, будто всё решено, и направился обратно к Сынмину, бросив свою угрозу, как камень в воду. Больше он не сказал ни слова. Но Йеджи знала — он не шутит. Или слишком хорошо делает вид. Она смотрела ему вслед, сердце стучало с обидной яростью. Хотелось закричать ему в спину, разбить этот ледяной барьер, который он постоянно возводил между ними. Но вместо этого она просто глубоко вдохнула и пошла обратно к своей компании. Ребята встревоженно наблюдали за ней. В их взглядах — тревога, сочувствие и легкая настороженность. Йеджи сжала кулаки. Её злило даже не то, что Хёнджин пытался контролировать ее, а то, что она не могла ничего с этим поделать. Она устала быть марионеткой в чужих руках— брата, Анонима, прошлого. Почему он решает за неё, с кем ей можно общаться? У неё своя голова на плечах. Она не ребёнок, чтобы нуждаться в опеке. И уж точно не собирается плясать под чужую дудку. Она внутренне приняла решение — плевать на запреты. Она будет с теми, с кем хочет быть. С Чаном. С Феликсом. С Джисоном. С Чонином. С теми, кто относился к ней по-человечески. — Хёнджин — твой брат? — первым осмелился спросить Чонин, нарушая затянувшееся молчание. Остальные тоже уставились на неё с любопытством и легким напряжением в глазах. — Ага, — выдохнула Йеджи, стараясь говорить как можно равнодушнее. — Он такой приставучий. Всё время за мной следит. Бесит. — Точно, как я мог не догадаться? — Джисон хлопнул себя по лбу. — Вы ведь похожи. И фамилии одинаковые. Он говорил с искренним удивлением, как будто только что сложил в голове пазл. — Вы же, вроде, только в прошлом году сюда перевелись, да? Я просто не помню, чтобы раньше вас видел. Йеджи на миг замялась. Сердце снова неприятно кольнуло. Она осторожно проговорила: — Да. Мы переехали в прошлом году из Инчхона в Сеул. Как только с ее губ слетело название старого города, по телу прошел холодок. Воспоминания вспыхнули резко, как порез от бумаги — тонко, внезапно и больно. Словно не прошло ни дня с тех событий. Там, в Инчхоне, осталось нечто, о чём она не хотела вспоминать. Но прошлое не отпускало. Никогда. Единственными, кто знал правду о тех событиях, были она и Хёнджин. Или… так она думала. До недавнего времени. Теперь есть кто-то ещё. Аноним. Он знал. Знал всё. И это сводило её с ума. Он писал ей. Следил. Требовал. Заставлял делать то, что ей претило до дрожи. Как он узнал? Почему выбрал её? Почему интересовался Чаном? Почему не мог сам разузнать его слабости? Йеджи не хотела вредить Чану. Она чувствовала, что он искренен. Что он — не тот, кого стоит бояться. Наоборот — именно его она инстинктивно хотела бы защитить. Но каждый раз, когда Аноним присылал очередное сообщение, её затапливала волна вины. И страха. Она будто шла по тонкому льду, и каждое новое поручение было трещиной под ногами. Если бы не Аноним… если бы только не он… Йеджи бы по-настоящему подружилась с Чаном. И с другими. Они были добрыми. Настоящими. В отличие от той грязи, что окружала её всё детство. Феликс заметил, как она сжалась и нахмурилась. Его голос прозвучал мягко, заботливо: — Всё в порядке? Йеджи моргнула, отгоняя наваждение, и выдавила слабую улыбку: — Да-да. Просто… брат взбесил. Отговорка пришла быстро. Почти автоматически. Она прозвучала правдоподобно, и ребята кивнули, не задавая лишних вопросов. К счастью, в этот момент прозвенел звонок на следующий урок. Все нехотя направились в сторону кабинета биологии. А Йеджи, шагая рядом с ними, чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел. Она больше не могла притворяться, что всё в порядке. Но и рассказать правду — не имела права. Пока нет.