The past never stays buried

На уроке биологии Чан и Йеджи решили сесть вместе — ведь сегодня была пятница, а проект по теме «Социальные конфликты в современном обществе» нужно было сдавать уже на следующей неделе. Это означало, что времени у них оставалось впритык, и тянуть больше было нельзя. Они выбрали последнюю парту у окна, подальше от глаз учительницы, и, почти не обращая внимания на происходящее вокруг, сосредоточились на работе. Им действительно повезло, что это была биология. Учительница уже давно махнула рукой на попытки установить строгую дисциплину и предпочитала дать ученикам свободу. «Хотите — слушайте, не хотите — это ваша проблема», — обычно говорила она и садилась за свой стол с чашкой чая. Такой подход полностью устраивал Чана, особенно сейчас, когда ему нужно было срочно доделывать проект и не хотелось лишних вопросов. Йеджи быстро пролистала заметки, проверяя, что ещё нужно дописать. Они перешёптывались, делясь фразами, предложениями, и иногда вспыхивали короткие смешки. Было видно, что работа шла легко и в приятной атмосфере. Йеджи вела себя искренне, открыто, и Чан чувствовал себя с ней всё спокойнее. Он перестал подозревать её в чём-то тёмном — вряд ли человек, так живо увлечённый темой проекта и способный смеяться над его неловкими комментариями, мог быть тем самым Анонимом. Она казалась слишком доброй, слишком человечной. По крайней мере, сейчас. По крайней мере, для него. Но не все в классе были так безмятежны. Хёнджин сидел ближе к центру и почти не отрывал взгляда от задней парты, где Йеджи в который раз улыбалась чему-то, сказанному Чаном. Его пальцы сжимали карандаш с такой силой, что тот начал скрипеть, угрожающе изгибаясь. Он пытался сосредоточиться на задании, но мысли постоянно уводили его к этой сцене — Йеджи, смеющаяся с Чаном, будто бы ничего в её жизни не происходило. Он ненавидел, когда всё выходило из-под контроля. Ему было плевать, кто новенький, кто с кем работает и кто кого развлекает. Главное — порядок. Чёткие роли. И послушание. А сейчас всё рушилось. Йеджи отдалялась. Она делала это упрямо, вызывающе, словно демонстративно. И хуже всего было то, что рядом с ней находился именно Чан. Хёнджин глубоко вдохнул, пытаясь привести мысли в порядок. Но даже дыхательные упражнения не помогали — внутри всё кипело. Он знал, что не имеет права закатывать сцену, особенно сейчас, посреди урока. Но и отпустить ситуацию не мог. Если Йеджи больше не слушает его — он найдет другой способ. Чан пока ещё не знает, с кем связался. И Хёнджин был настроен очень серьёзно. В этот момент он мысленно поставил себе галочку: как только появится возможность, он обязательно поговорит с Чаном. Спокойно. Холодно. Доходчиво. *** Урок наконец закончился, и ученики с шумом высыпались в коридор. Пятница, последний урок — в воздухе витало чувство облегчения, как будто вся школа выдохнула. Крики, смех, грохот шагов — в тесных коридорах царил настоящий хаос. Приходилось буквально протискиваться сквозь плотную толпу, чтобы выбраться к выходу. Чан шел, крепко сжимая лямку рюкзака. Люди в коридоре двигались рывками, сталкивались друг с другом, создавая почти пробочную ситуацию. Воздуха не хватало, становилось душно и жарко, а ведь на улице было прохладно — над городом нависли свинцовые тучи, обещающие ливень. Ему захотелось уже оказаться снаружи, под прохладным небом. Наконец, миновав последний поворот, он вышел на крыльцо, где его уже ждали Джисон, Феликс, Чонин и Йеджи. — Погнали! — крикнул Джисон, резко срываясь с места. — Кто последний — тот лох! Феликс, даже не дернувшись с места, криво усмехнулся: — Вы как дети, честное слово. — А ты как старик! — выкрикнул Джисон, оборачиваясь через плечо и показывая ему язык. Чонин театрально отвернулся, закатив глаза. Йеджи рассмеялась, а Чан, подхваченный общей волной, тоже улыбнулся. Добежав до школьных ворот, они все устроились под огромной ивой, чьи длинные ветви колыхались от ветра. Если дождь всё же начнётся — она хотя бы частично их укроет. Под большой ветвей они сбились в кучку, делясь историями прошедшего дня. Хан с Чонином оживленно рассказывали, как пытались соорудить «оружие будущего» из скрепок, ручек и пружинок — какой-то импровизированный пистолет, способный стрелять колпачками. Конечно, всё пошло не по плану. — Я сказал: не нажимай! — возмущался Чонин, указывая на Джисона. — А он взял и сломал! Это была последняя нормальная пружинка! — Не ной. Ты всё равно сделал фигню, — фыркнул Хан. Чонин закатил глаза и в шутку обиделся. Крис хихикнул: — Зато весело было. — Да, особенно когда Чан чуть не устроил потоп, — вставила Йеджи, обращаясь к нему. — Три раза уронил бутылку. Я уже думала, у нас там озеро образуется. Чан лишь виновато посмотрел на Йеджи а смех прошёл по кругу, и на мгновение стало по-настоящему легко. Даже в голове улеглись мысли. Но этот момент длился недолго. Чан взглянул на телефон и тяжело вздохнул. — Мне пора к завучу, — сказал он, убирая телефон обратно в карман. — Нам тебя подождать? — спросил Чонин, поеживаясь от внезапного порыва холодного ветра. Он переминался с ноги на ногу, явно замерз. Чан покачал головой: — Не стоит. Скоро дождь, а в здание вас всё равно не пустят. Там охранник как цербер у входа. Я не знаю, сколько это займёт. Не хочу, чтобы вы тут мокли. — Ну ладно, — сказал Феликс, вздыхая. — Удачи тебе. И… постарайся не убить Чанбина, хорошо? — Очень смешно, — скривился Чан, поднимая бровь. — Береги себя, — добавила Йеджи чуть тише. Чан на секунду задержал взгляд на Йеджи. Она слабо улыбнулась, поправляя выбившуюся прядь волос, и кивнула ему в ответ. Он хотел что-то сказать — может, пожелать хорошего вечера, — но не успел. Остальные уже начали расходиться, и ему пришлось просто поднять руку в прощальном жесте. — Увидимся, — бросил он, разворачиваясь. Шум голосов за его спиной постепенно стихал. Последние шаги друзей растворились вдалеке, оставив после себя странную, глухую тишину. Ветер пошевелил ветви старой ивы, сбросив несколько увядших листьев, которые закружились в воздухе. Над головой сгустились тучи, тяжелые, темно-серые — небо будто затаило дыхание перед ливнем. Чан глубоко вздохнул, будто набираясь сил, и двинулся обратно к крыльцу. Ступени скрипнули под ногами. Он уже тянулся к двери, когда за спиной вдруг раздалось: — Эй. Голос был резкий, холодный. Слишком близкий. Чан обернулся. И сразу понял — ничего хорошего это не предвещает. Перед ним стояли Хёнджин, Минхо и Сынмин. Все трое — будто из тени вынырнули. Стояли неподвижно, глядя на него так, будто он уже сделал что-то непростительное. Ни один из них не улыбался. Ни один не пытался скрыть намерений. Их взгляды были спокойными, но в этом спокойствии чувствовалось хищное напряжение. Как перед прыжком. Хёнджин вышел вперёд, и между ним и Чаном осталась всего пара шагов. — Держись подальше от Йеджи, — сказал он, голос глухой и угрожающе спокойный. — Это первый и последний раз, когда я тебе это говорю. Чан невольно сделал шаг назад, но тут же остановился. Он чувствовал, как внутри всё сжалось — но не от страха. От злости. От чувства несправедливости. Он уже привык к давлению и осуждению, но это… это было слишком. — Ты в своём уме? — выдохнул он, голос дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Йеджи — не вещь. Она сама решает, с кем общаться. Ты ей не хозяин. Хёнджин прищурился, уголок губ чуть дернулся, будто в усмешке — но холодной, без намека на веселье. — Я её брат. — И что? — Чан поднял подбородок. Его голос становился жёстче, увереннее. — Это не даёт тебе права решать за неё. Ты ведёшь себя не как брат. А как контролирующий псих. Услышав это, Хёнджин шагнул вперёд. Теперь между ними не было и полуметра. Он наклонился чуть ближе, его глаза сверкнули. — Повтори, — тихо, почти шипя. — Контролирующий. Псих, — отчетливо выговорил Чан, сжав кулаки до боли в пальцах. — Если ты думаешь, что можешь меня напугать... Он не успел закончить. Удар пришёл неожиданно — резкий толчок в грудь отбросил его назад. Он с глухим звуком ударился о холодные перила, соскользнул вниз по ступенькам и едва не упал, в последний момент вцепившись в поручень. Дыхание вырвалось с хрипом, спина запульсировала тупой болью. Чан закашлялся, но выпрямился, поднимая взгляд — и тут же почувствовал, как пальцы Хёнджина вцепились в ворот его толстовки, подтягивая ближе. — Слушай внимательно, — прошипел тот. Его лицо было в нескольких сантиметрах, дыхание обжигало щеку. — Ты не знаешь, во что ввязался. Держись подальше. От неё. От нас. И передай это своим дружкам. В следующий раз я не сдержусь. Он отпустил, резко. Чан осел на ступеньки, вцепившись в поручень, чувствуя, как колотится сердце. Он молчал — не потому что испугался, а потому что не хотел дать им ни капли удовлетворения. Хёнджин уже разворачивался. Минхо и Сынмин молча пошли следом, не бросив ни слова. Всё было отрепетировано. Чётко. Почти театрально — только без масок. Когда они скрылись за углом, Чан остался сидеть. В груди всё еще бушевало — страх, злость, унижение. Он сжал зубы, пытаясь успокоиться. Пальцы дрожали, но он быстро спрятал их в рукавах. Первая капля дождя упала на лицо. Потом вторая. С неба потянулись серые струи. Ливень начинался. Он выпрямился, отряхнулся, провёл рукой по лицу и сделал шаг к двери. Наверху его ждали — завуч и Чанбин. Либо же только завуч если Чанбин решил не идти. Но после этой встречи с Хёнджином… всё остальное уже не казалось таким страшным. *** Чан дошёл до нужного кабинета и замер на пару секунд перед дверью, прежде чем постучать. Когда изнутри послышался приглушенный голос: «Входите», он быстро открыл дверь и, войдя, сразу же прикрыл ее за собой. Подняв взгляд, он увидел знакомое лицо — ту самую женщину, которая отчитывала его и Чанбина пару уроков назад. Это была мисс Чон Ёнджу, завуч. А на стуле напротив, спиной к нему, сидел сам Чанбин. Тот даже не шелохнулся, когда дверь открылась, продолжая сидеть в той же позе, будто не заметил его появления. Чан удивился, что тот вообще пришёл — учитывая, как благополучно Чанбин прогулял все предыдущие уроки. — Здравствуйте, — тихо поздоровался Крис. Мисс Чон кивнула и жестом пригласила занять свободное место рядом с Чанбином. Тот выглядел раздраженным — сжимал челюсть так сильно, что казалось, она вот-вот хрустнет. Почувствовав на себе взгляд, он резко обернулся и уставился на Чана. Тот поспешно отвёл глаза, делая вид, что он тут ни при чём. Повисшую в кабинете тишину нарушил лёгкий кашель завуча, и она перешла к делу: — Вам нечего мне рассказать? Первым заговорил Чанбин: — Мне — нет. Я уже всё вам сказал. Женщина перевела взгляд на Чана, ожидая его ответа. — Я... Мне тоже нечего добавить, — проговорил он неуверенно, избегая ее взгляда. — Отлично, — произнесла мисс Чон, откидываясь в кресле и складывая руки на столе. — Тогда у меня для вас есть одна новость. Чан нахмурился, не совсем понимая, к чему она ведёт. Он посмотрел на завуча с лёгким недоумением, а Чанбин, всё ещё нахмуренный, перевёл на неё взгляд с прежним раздражением, но теперь в нём промелькнула ещё и тень удивления. — Учитывая количество жалоб, поступивших на поведение Чанбина,— начала завуч, не отводя от них взгляда, — в частности, на его участие в драках и случаи агрессивного поведения... А также, — она подчеркнуто взглянула на Криса, — тот факт, что ты, Чан, оказался рядом во многих из этих инцидентов, я пришла к следующему решению. Она сделала небольшую паузу, будто наслаждаясь их реакцией. — Вы оба будете поставлены в пару. — Чего? — одновременно выдохнули оба, но с разной интонацией. У Чана в голосе звучало ошеломление, а у Чанбина — негодование. — Начиная с понедельника, после уроков, вы будете выполнять разные работы по школе: помогать с переноской учебников, уборкой спортинвентаря, сортировкой материалов в библиотеке — в общем, любую полезную работу, которую я вам поручаю. — Это какое-то наказание? — тихо спросил Чан, всё ещё не до конца веря услышанному. — Это воспитательная мера, — поправила его мисс Чон с холодной учтивостью. — Когда я решу, что вы усвоили урок, вы будете освобождены от этих обязанностей. Чанбин шумно выдохнул и отвернулся, стискивая кулаки на коленях. Он явно сдерживал себя, чтобы не выругаться. — И да, — продолжила завуч с легкой, почти хитрой усмешкой, — я поставила вас в пару не случайно. Я знаю, что вы не ладите. А значит, самое время научиться работать в команде. Она встала из-за стола, подойдя ближе. — Хотите вы того или нет — вам придётся взаимодействовать. Возможно, это научит вас ответственности. И, кто знает, терпению. Чан и Чанбин молча уставились в пол. Один — в растерянности, другой — с яростью. Оба понимали, что спорить бесполезно. — На сегодня вы свободны. Начнете в понедельник. Можете идти. Она вернулась к своему столу, явно считая разговор завершенным. Чан встал первым. Не дожидаясь Чанбина, он вышел из кабинета. В груди у него всё кипело от раздражения, но где-то под этим чувствовалась усталость. Он не знал, что хуже: быть втянутым в чужие конфликты — или теперь вынужденным проводить время рядом с тем, кто с самого начала его ненавидел. За его спиной хлопнула дверь. Чанбин, судя по звуку, вышел резко, не скрывая эмоций. Они молча прошли по коридору бок о бок, не глядя друг на друга. И это только начало. Коридор был почти пуст — ученики давно разошлись, только где-то вдалеке слышались голоса и отголоски шагов. Свет от окон ложился на пол холодными прямоугольниками. Чан шёл быстро, стараясь не думать о том, что его теперь связывает с Чанбином. Он уже почти добрался до лестницы, когда за спиной раздались резкие шаги. — Это ты во всём виноват, — бросил Чанбин, не удосужившись даже смягчить тон. — Если бы не ты, меня бы вообще туда не потащили. Чан остановился, резко развернувшись. — Что? — он смотрел на Чанбина с искренним возмущением. — Ты серьёзно? Это ты чуть не сломал мне нос мячом и злобно смотрел на меня весь день! А теперь я виноват? — Не прикидывайся, будто не знал, что подставляешь меня, — Чанбин подошёл ближе, его голос был глухим, но в нём звенело раздражение. — Ты притворяешься жертвой, а на деле только и умеешь, что ныть и ябедничать. — Я?! — Чан чуть не рассмеялся от абсурдности происходящего. — Это ты швыряешься мячами, воруешь у людей деньги, высыпаешь вещи одноклассников на пол. Но, конечно, это всё я виноват, как же иначе. Чанбин прищурился, лицо его побледнело от злости. — Надеюсь, ты готов к тому, что следующая неделя будет для тебя адом. Я не собираюсь подыгрывать. — Отлично, — огрызнулся Чан. — Тогда надеюсь, тебе понравится таскать учебники и сортировать бумажки. Надо же, как ты упал с трона. На секунду повисла тишина. Они смотрели друг на друга с явной неприязнью — напряжение будто бы сгустилось в воздухе. — Ещё посмотрим, кто кого, — холодно бросил Чанбин и, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл прочь по коридору. Чан остался стоять на месте, чувствуя, как в нём пульсирует злость. С одной стороны — это было последним, чего ему хотелось. С другой — он чувствовал, что теперь ему просто необходимо выдержать. Не ради завуча. Ради себя. И, может быть, ради того, чтобы доказать Чанбину, что он — не слабак. Чан глядел вслед удаляющемуся Чанбину. Тот уходил, не оборачиваясь, но в его походке чувствовалось напряжение, злость и вызов. Шаги постепенно стихли, растворяясь в пустом коридоре. В груди у Чана всё еще кипело. Слова Чанбина продолжали звучать в голове, будто он не просто услышал их — а получил пощёчину. С какой стати он должен терпеть это? Почему его постоянно втягивают в чужие конфликты, а потом делают виноватым? Он сжал ремешки рюкзака, пытаясь успокоиться, но пальцы дрожали. Гнев был не единственным, что клокотало в нем. В глубине — разочарование, уязвимость. Он не хотел быть в этом положении, не хотел воевать, но и подчиняться не собирался. Я докажу ему, что не сломаюсь, — подумал он, наконец двинувшись с места. Его шаги звучали тише, чем у Чанбина, но каждый шаг был полон решимости. Он не знал, чем всё это закончится, но одно он понял точно: теперь между ними началась война. И он не собирался проигрывать.