The past never stays buried

Удивление — вот слово, которое точнее всего описывало выражения лиц ребят. Йеджи только что рассказала им всё — всё, что так долго прятала, с чем жила почти с начала учебного года. Тишина повисла тяжёлым и душным комом в воздухе. Никто не знал, что сказать. Каждый пытался осмыслить услышанное, но разум отказывался принимать это за правду. Она знала Анонима. Она общалась с ним. Она… доносила ему информацию про Чана. Эта мысль била сильнее любого удара. Хан и Чонин вспыхнули первыми — их голоса, дрожащие от злости, разорвали напряжённую тишину. Они обрушились на Йеджи с обвинениями — словами, острыми и колкими как ножи. Гнев и страх за Чана смешались в один поток, вырывающийся наружу. Йеджи молча стояла, не спорила, не оправдывалась. Она просто принимала всё. Потому что знала — они имеют право злиться. Чанбин старался хоть как-то удержать обстановку. — Эй, хватит! — голос Со прозвучал резче, чем обычно. — Сейчас не время для разборок. Он сам был в шоке, но понимал — сейчас нужно не обвинять, а действовать. Даже если всё это звучит безумно, нужно вытащить Чана. Пока не поздно. Сынмин стоял чуть в стороне, не вмешиваясь. Его лицо выражало полное непонимание. Он вообще не знал, кто такой этот Аноним, и от того чувствовал себя чужим среди этой паники и гнева. Но что-то внутри подсказывало — всё это серьёзно. И опасно. Когда крики стихли, решение пришло само собой. Единственный шанс что-то узнать — это написать самому Анониму. Если он действительно связан с пропажей Чана, значит, через него можно выйти на след. Но была одна проблема. Телефон Йеджи был разряжен.Поэтому ребята решили идти к ней домой. Там она зарядит телефон и попробует достучаться до Аноним. Времени было мало. Каждая минута могла стоить слишком дорого. *** Хан и Чонин шли по обе стороны от Йеджи, засыпая её вопросами. — Как давно он с тобой связывался? — Что он говорил о Чане? — Почему ты ему вообще отвечала? Йеджи отвечала коротко, не глядя на них. Внутри неё всё сжималось от чувства вины. Каждое слово отдавалось эхом в груди, будто она признавалась не друзьям, а судьям. Позади шли Сынмин и Чанбин. Оба молчали. Сынмин думал о том, что за история вообще разворачивается вокруг него — в ней слишком много тайн и боли. А Чанбин — о другом. О Чане. Его тревога росла с каждой секундой. И теперь, когда появилась хоть какая-то зацепка, он не собирался стоять в стороне. Когда они подошли к дому Йеджи, из окон лился мягкий жёлтый свет. Всё выглядело спокойно. Йеджи открыла дверь, быстро направилась на кухню и поставила телефон на зарядку. Остальные зашли следом. Хан и Чонин — настороженно, словно вторгались на чужую территорию. Сынмин и Чанбин — молча, переглянувшись. — Чанбин? Это ты? — послышался голос из гостиной. — Чего так долго? Из-за стены показалась знакомая макушка. Хёнджин. Но как только он увидел остальных, выражение лица мгновенно изменилось. — Что за… Что вы тут делаете?! — его голос сорвался на крик. Следом из-за угла появился Минхо, остановившись, как вкопанный. Он тоже не ожидал увидеть здесь эту компанию. — Послушай, Хён, — начал было Чанбин, — у нас тут такая ситуация… — Какая ещё ситуация?! Что эти двое делают в моём доме?! — Хёнджин шагнул вперёд, его глаза метали молнии. Всё внутри Йеджи напряглось. Она знала, что брат вспыльчив, но сейчас — не время для ссор. — Хёнджин, успокойся, — вмешалась она, выходя с кухни. — Я же говорил, что не хочу видеть их рядом с тобой! — почти прорычал он. — Перестань опекать меня! — вспыхнула Йеджи. — Я не маленькая. И сейчас не до этого! У нас — серьёзная проблема. — Какая ещё проблема? — резко спросил Хёнджин, нахмурившись. — Чан пропал, — тихо произнёс Хан. Хёнджин нахмурился ещё сильнее, его взгляд скользнул от Хана к Йеджи. — И Йеджи — единственная, кто может помочь найти его, — добавил Чонин, шагнув вперёд. Хван перевёл взгляд на сестру, ожидая объяснений. — Это правда? — Да, — коротко ответила она. — Долго объяснять, у нас нет на это времени. Он уже открыл рот, чтобы возразить, когда из кухни донёсся тихий звук уведомления. Йеджи резко обернулась и побежала туда. Телефон. Он включился. Она схватила его — экран мигнул, и на нём высветилось новое сообщение. Фотография. Темнота. Металлические стены. Мастерская или гараж, освещённая единственной тусклой лампой. В центре — стул. А на нём… человек. Связанный, без сознания. Голова опущена. Свет выхватывал лишь несколько локонов — обесцвеченных, знакомых до боли. Йеджи застыла. Сердце рухнуло куда-то вниз. Нет. Нет. Только не это. Она прикрыла рот рукой, чувствуя, как по коже пробегает холод. Под снимком — короткая подпись: Спасибо за твою работу. Было приятно иметь с тобой дело :) Мир вокруг словно исчез. Только звон в ушах и звук её собственного дыхания. — Йеджи?.. — раздался голос позади. Хёнджин подошёл ближе, нахмурившись. Она не ответила. Только прошептала, едва слышно: — Мы не успели… — Что? — переспросил он. Остальные подошли, переглянувшись. Она молча повернула телефон экраном к ним. — Что это? — тихо спросил Хан, глядя на фото. Чонин побледнел. Сынмин застыл, словно статуя. А Хёнджин сорвался на крик: — Кто такой Аноним?! И что, чёрт возьми, происходит?! Йеджи не успела ответить — все слова застряли в горле. Минхо шагнул ближе, щурясь в экран. — Это что, новенький? — спросил он, не сразу осознавая, что видит. Молчание длилось всего пару секунд — но казалось вечностью. Пока вдруг не заговорил Чанбин. Его голос был хриплым, с надрывом. — Мне кажется… я знаю, где это. Все взгляды устремились на него. — Что ты сказал? — выдохнула Йеджи. — Я знаю это место, — твёрдо повторил он. — Эти стены… инструменты… я был там. — Где это? — Старый гараж. На окраине, возле моста. — Его голос дрогнул, но решимость в глазах только усилилась. — Я могу туда привести. — Тогда не теряем ни минуты, — сказал Хан, уже направляясь к двери. Хёнджин бросил взгляд на сестру: — Стоп. Никто никуда не идёт, пока мне не объяснят, что вообще происходит! — Прости, — ответила Йеджи, оборачиваясь. — Но у нас нет времени. Он схватил её за запястье: — Я не отпущу тебя с ними. — Если ты думаешь, что я тебя послушаю, — твёрдо произнесла Йеджи, глядя ему в глаза, — то ошибаешься. Хёнджин стиснул зубы. — Тогда я иду с тобой. Йеджи ничего не сказала — только коротко кивнула. Чанбин, стоявший у двери, повернулся к ним: — Если хотим успеть — идёмте. Потом будет время для объяснений. Он распахнул дверь, и холодный воздух хлынул внутрь. За ним один за другим вышли остальные: сначала Йеджи с Хёнджином, потом Чонин и Сынмин, следом — Хан и Минхо. Ли подумал что раз все идут то и он тоже. Он бы все равно не стал оставаться здесь один. Впереди мерцал свет фонаря, а где-то вдалеке тихо гудел двигатель. Все шли молча, каждый думая об своём. А вот Чанбин лишь об одном: успеть. Потому что если они опоздают хоть на минуту — Чан возможно не дождется от них помощи. *** Голова гудела так, будто внутри кто-то бил молотком. Чан с трудом смог разлепить веки, и его сразу же его пронзила резкая боль в затылке. Он зажмурился, пытаясь подавить стон. Инстинктивно хотел схватиться за голову, но руки не слушались. Только спустя несколько секунд он понял — они связаны. Грубая верёвка сдавливала запястья, впиваясь в кожу до боли. Попробовав пошевелиться, он ощутил, что ноги тоже привязаны к ножкам стула — ни малейшего шанса на движение, ни единой возможности вырваться. Комната утопала в полумраке. Лишь одна тусклая лампочка под потолком мерцала, словно насмехаясь, отбрасывая зыбкие тени на стены. Воздух был спертым, пропитанным запахом сырости и железа — то ли кровь, то ли ржавчина. Чан моргнул, пытаясь собрать обрывки памяти. Последнее, что он помнил — как стоял на улице, собираясь уйти, потом… удар. Резкая вспышка боли. Темнота. А теперь — это. Где он? Кто его привёл сюда? Где-то слева послышались шаги и глухой скрежет металла. Сердце забилось чаще. — Сухён, этот подонок наконец-то очнулся, — произнёс мужской голос, с насмешкой растягивая слова. — Да ну? — отозвался другой, ленивый, чуть хриплый. — Я думал, он ещё пару часов будет в отключке. Хотя, если б вы ударили посильнее, я бы, и не возражал. Раздался смех. Низкий, неприятный. Зрение постепенно прояснялось, и Чан смог разглядеть фигуру, приближающуюся из темноты. Высокий, худощавый парень. Волосы — угольные, растрёпанные, глаза — холодные. На лице — ухмылка, будто вырезанная ножом. Руки в карманах, походка уверенная, расслабленная, слишком спокойная. — Ну что, наконец-то встретились, Чани, — произнёс он, наклоняя голову и криво усмехаясь. От этого голоса у Чана по спине пробежал холод. Он знал его. Или… думал, что знает. Он моргнул, вглядываясь в лицо. Что-то знакомое проскальзывало в чертах — нос, линия скул, губы. Но будто кто-то заменил половину лица. Он выглядел другим. Опустошённым. — Ты... кто ты? — голос Чана дрогнул, почти сорвался. Парень рассмеялся. Долго и тихо, так, что смех отразился эхом от стен, превращаясь в зловещий звук. — Кто я?.. — переспросил он, делая шаг вперёд. — А ты не догадываешься? Он подошёл вплотную, схватил Чана за волосы и резко дёрнул голову назад. Лампочка прямо над ними ослепила его, и Чан зашипел от боли. — Посмотри на меня, — холодно произнёс тот. — Посмотри хорошенько. Чан с трудом открыл глаза, моргая от света. — Дам тебе подсказку, — сказал парень, ухмыляясь. — Австралия. Старшая школа «Лейксайд». Это тебе ни о чём не говорит? Воздух будто сгустился. Сердце застучало в висках. Австралия… школа… — Что?.. — едва выдавил Чан. — Как ты… — Не помнишь, да? — перебил тот, снова дёрнув его за волосы. — Конечно. Зачем тебе помнить. Таких, как я, не запоминают. Он усмехнулся и прищурился. — Может, имя тебе поможет. Чон Йонхо. У Чана всё внутри похолодело. Имя ударило, как разряд тока. Йонхо. Новенький. Тихий парень, которого дразнили и запирали в раздевалке. Которого он сам… предал. Он видел перед глазами, будто это происходило снова: испуганное лицо Йонхо, слёзы на щеках, разорванные тетради, шёпот «пожалуйста, не трогай». А потом — собственные руки, толкающие его, только чтобы не стать следующим. Стыд прожёг грудь. — Йонхо… — прошептал он. — Но… как… — Что, не веришь своим глазам? — он усмехнулся. — Я всё помню, Чан. Каждое слово. Каждый удар. Каждое «прости, я ничего не могу с этим поделать». Он приблизился настолько, что Чан чувствовал его дыхание на своём лице. — Я мечтал об этом, — продолжал Йонхо, тихо, почти шёпотом, но в его голосе звенела сталь. — О том дне, когда ты наконец почувствуешь то, что чувствовал я. Когда поймёшь, каково это — быть беспомощным, связанным, сломленным. Чан покачал головой, в отчаянии цепляясь хоть за какие-то слова: — Йонхо, послушай, я… я не хотел… я боялся… они заставили меня… Удар пришёл мгновенно. Пощёчина. Потом вторая. Ещё. Щёки Чана обожгло. Он почувствовал, как губа треснула. — Заткнись! — выкрикнул Йонхо, и в его голосе прорезалась ярость, глухая, накопленная годами. — Не смей оправдываться! Ещё один удар — на этот раз кулаком. Чан дернулся, но стул лишь заскрипел под ним. — Йонхо… — пробормотал он, кашляя, чувствуя, как тёплая кровь стекает по подбородку. — Пожалуйста… — Замолчи! — Йонхо схватил его за воротник, приподнял вместе со стулом, заставив хрустнуть дерево. Его глаза пылали. — Ты думаешь, я забыл, как они смеялись, когда меня закрывали в раздевалке? Ты думаешь, я забыл, как ты стоял рядом и молчал?! Он оттолкнул Чана, и тот вместе со стулом грохнулся на пол. — Я был никем, — прошептал Йонхо. — И ты помог им, сделал всё, чтобы я остался никем. Чан тяжело дышал, задыхаясь от боли, крови и страха. Он не мог поверить. Йонхо… тот самый тихий, безобидный парень… теперь стоял перед ним как воплощение того ужаса, который они когда-то породили. И теперь Чан понял — Аноним всё это время был не просто случайным незнакомцем. Это был кто-то из прошлого, тот, кого он сам когда-то сломал. Йонхо выпрямился, посмотрел на него сверху вниз и тихо сказал: — Добро пожаловать в мой кошмар, Чан. Твоя очередь страдать. Он улыбнулся — и в тусклом свете лампы эта улыбка показалась Чану куда страшнее любого удара.