Когда глаза привыкнут к темноте

      — Мне больно.       — Если б сразу позвал на помощь, больно бы не было.       — Я не молю о помощи каждый раз, когда напуган.       — Да? Ну вот и помалкивай.       Аглая смахнула с лица золотистые вьющиеся локоны и сосредоточенно продолжила обрабатывать раны. Было больше неприятно, чем больно. Но на лице Келуса не дрогнул ни одни мускул. Щиплющая, колющая боль после перекиси — детская забава по сравнению с тем, что приходилось испытывать минутами ранее. Это была не просто боль. Это была настоящая пытка. Она и рядом не стояла даже с той болью, физической и моральной, с которой наказывал его отец в детстве. Столько раз, что отбил даже желание давать сдачи после очередной пощечины. Столько раз, что, казалось, тело уже должно было свыкнуться с испытываемыми острыми ощущениями. Келусу казалось, извращенные методы воспитания стерли из его памяти всякое представление о боли и страхе. Только холодное равнодушие и готовность получить нож в спину от любого.       В какой момент все пошло не по плану?       Когда сестра «заболела»?       Когда родители погибли?       Когда на него впервые напал монстр?       Когда его коснулся Воскресенье?       Келус мысленно окрестил его гребаным эмоциональным манипулятором и пообещал самому себе, что больше никогда не приблизится к нему даже на шаг. Ни к кому ни на шаг. Пора окончательно выбросить из головы все, кроме сестры. Чрезмерной эмоциональностью он обычно не отличался, а если и показывал яркие эмоции, то либо перед самыми близкими, либо просто играл роль. События последних дней не походили ни под одно, ни под другое. Кто эти люди для него? Никто. Симулировал он боль и страх специально, чтобы его пожалели?       Нет, абсолютно точно нет. И сейчас у Келуса просто в голове не укладывалось, как он мог так испугаться на грани нервного срыва, если уже сейчас не испытывал совершенно ничего? Вспомнился момент в коридоре. Прикосновение. Это чертово прикосновение, которое однозначно было проклято.       Келус так и не смог понять, каким образом его руки оказались доведены до такого состояния: неглубокие, но многочисленные порезы, наливающиеся оттенками синего и фиолетового синяки, слабость, будто его руки от запястий до плеч нещадно колотили несколько часов. Это как снова вернуться в детство. До обжигающей жути хотелось поинтересоваться, каким образом монстр смог навредить ему, если даже не попадал в поезд все это время?       «Если на экспрессе так безопасно», — передразнивающим тоном повторил он слова Вельта в своей голове. Безопасно ли здесь? Среди безудержных авантюристов, которых в списки ОВПА решили вписать за харизму и умение находить проблемы?       Навряд ли здесь безопаснее, чем в Пантеоне, оставшемся где-то далеко позади. Зато в Пантеоне его сестра. Но если этот монстр охотится именно за Келусом, то, наверное, ей будет безопаснее сейчас без него. Келус на это надеялся, но от мыслей, что он просто бежит от ответственности, избавиться не мог. Он никогда не бежал от трудностей, так что не так сейчас? Или Стелле сейчас действительно безопаснее рядом с сотрудником, разбирающимся в потусторонней активности, чем с родным братом, за которым по пятам следует чудовище.       Келус не хотел больше думать об этом. Не хотел отравлять разум и душу, которые и без того грызли сомнения и ужас. Ему пришлось рано повзрослеть, чтобы спасти себя и сестру. Придется повзрослеть и сейчас, чтобы выжить и чтобы отогнать от единственного близкого человека опасность. Зачем ОВПА нужно в Коринф? Провести следственное обследование? Или просто завезти Келуса куда-то подальше, где его не будут искать знакомые, чтобы там…       Келус и об этом думать не хотел. Снова поймал себя на том, что бежит от реальности, и опустил взгляд на собственные руки. С них уже смыли кровь, обработали порезы, а теперь Аглая обматывала их бинтами и, сколько бы Келус ни протестовал, что может все перечисленное сделать и сам, ему не дали и слова вставить.       — Все, — констатировала Аглая, закрепив бинты и швырнув оставшиеся обратно в аптечку. — И больше не ори так, будто тебя режут.       — Я не орал.       — Прошу прощения, — голос сочился сарказмом, и Келус едва смог сдержаться, чтобы демонстративно не закатить глаза, — больше не испускайте с ваших уст звуки паники и ужаса, превышающие дозволенное в этих стенах количество децибел.       Женщина отошла в сторону. Келуса особо она не интересовала; он пару раз бросал взгляды на стоящего у окна неподалеку Фаенона, но тот на него больше не смотрел. За эти пару дней нахождения у ОВПА Келус для себя мысленно ответил, что Фаенон и Воскресенье — пока единственные, у кого можно было узнать хоть что-то. Они хотя бы общаться могли как адекватные люди, если не сочувствующие, то хотя бы понимающие тяжесть ситуации, в которую попал он сам. Химеко и Аглая вряд ли вообще будут говорить с ним, на Вельта иной раз и взгляд косой бросить страшно, Мидей проигнорирует, а Дань Хэн… Келус закрыл глаза и стиснул зубы, чтобы не выругаться вслух. В принципе, этим все и было сказано.       Он вновь посмотрел на Фаенона. На этот раз тот почувствовал, что на него смотрят, или перестал делать вид, что не замечает. Перевел взгляд с однотипных пейзажей за окном на Келуса, но сразу же отвернулся. Замечательно, Келуса теперь считают за неодушевленный предмет интерьера?       — Как он это сделал? — Келус поднялся с места, когда мимо него проходила Аглая.       Женщина, впрочем, не особо была заинтересована разговорами, поэтому пошла дальше. Пока его раны обрабатывали, Келус буквально гадал, что могло произойти с его руками. Он сам ничего не делал, ни обо что не ударялся настолько сильно, чтобы привести собственное тело в… такое состояние. Монстр на экспресс не попадал, а что оставалось? Если только это не какое-то психическое воздействие на организм, но Келус не был специалистом в этой теме, а потому и разобраться не мог.       — Напугал тебя до смерти? — хмыкнула Аглая, проверяя что-то на устройстве у стены. Келус таких раньше не видел, но что ему разбираться в технологиях ОВПА? — Не знаю, ты выглядишь так потерянно. Мне кажется, напугать тебя даже для лесных фей не составит труда.       Она рассмеялась, а Келус, казалось, борется с желанием разбить что-нибудь. Об чью-нибудь голову.       — Охотники следуют за своей жертвой, пока не заманят ее в ад, — спокойно пояснил оказавшийся рядом Фаенон. При его движении ножны на поясе мерно застучали по металлическим частям костюма. — И чем дольше длятся попытки завести ее туда, тем сильнее они становятся. И впоследствии могут наносить своей жертве увечья, даже не приближаясь и не касаясь.       Келус обратил на Фаенона недоверчивый, но благодарный взгляд за пояснение. То есть этому чудовищу, охотящемуся за ним, теперь даже не обязательно находиться где-то поблизости, чтобы ранить его? Великолепно. Просто чудесно, гребаные монстры! Казалось, хуже быть не может, но Келусу не хотелось произносить эту фразу вслух: после нее становится действительно еще хуже.       — Пять с плюсом за основы теории потусторонних существ, — Аглая перекрутила на пальце пистолет прямо перед лицом Келуса, вынудив его сделать шаг назад. Она с легкой улыбкой смотрела на стоящего напротив Фаенона, который хотя бы не издевался над несчастной жертвой обстоятельств. — Предлагаю пристрелить его сегодня. Он мне порядком надоел.       — Если это было сказано про меня… — Келус метнул на нее сердитый взгляд.       — Да успокойся ты, — женщина отправила пистолет в кобуру и вернулась к изобретению у стены вагона. Оно напоминало глобус на подставке, спроецированный шар — светящаяся голубоватая голограмма — тихо гудел в такт стуку колес по рельсам.       С губ Келуса сорвался дрожащий выдох. Как его достало все это… гребаное… Да просто все достало. Он задумчиво нахмурился и посмотрел в окно, где уже час не сменялись однотипные пейзажи.       Нужно было придумать, как, если не вернуться в Пантеон, то хотя бы связаться с сестрой. Из его телефона вытащили и аккумулятор, и сим-карту, а больше средств связи у него с собой никаких не было. В кармане тупая подвеска на черной веревке и… в принципе, это весь его багаж. Бесполезный кусок механических схем и такое же бесполезное украшение. Если только не спрыгнуть с поезда, найти ближайший ломбард и продать там выполненный из чистого золота кулон в виде солнца. Но на такой скорости он просто разобьется, если спрыгнет. А если дождаться, пока экспресс остановится, и тайком попытаться ускользнуть? Хотя за ним и так постоянно кто-то следит, по вагонам постоянно кто-то ходит. Еще немного — и Келус разобьет окно собственными руками и просто выпрыгнет. Или попробовать еще раз добиться у кого-то одного телефонного звонка? На все его просьбы связаться с сестрой отвечали: «Она в безопасности, с ней наш человек». А Келусу от этого ни капли спокойнее не становилось.       Он отвлекся от своих мыслей, только когда почувствовал, что рядом кто-то стоит и выжидающе смотрит прямо в его глаза. Келус медленно перевел опустошенный взгляд на Фаенона.       — Успокоительное, — пояснил он, держа в руках стакан с водой и блистерную упаковку. — Если тебе нужно. А то, я смотрю, вы с Воскресеньем не поладили?       Келус не стал гадать, как это связано, но сказанное решил держать в памяти. Раз никто не хотел объяснять ему все от А до Я, придется медленно разбираться самому.       — Не нужно, — отвернулся он, а спустя пару секунд добавил: — Спасибо.       Чисто из вежливости.       Поезд еще некоторое время двигался в своем темпе, пока постепенно не начал замедляться. Келус решил, что ему будет спокойнее, если он останется в вагоне, где есть хоть кто-то, чем в комнате, где его недавно чуть не убили. Он скучающе сидел за одним из столов и смотрел в окна, то и дело бросая короткие взгляды то на Аглаю, которая ходила по вагону, занимаясь своими делами, то на входящих и выходящих. Ему хотелось задать множество вопросов, но кто будет на них отвечать? Фаенон казался нормальным парнем, правда, и его слова по-любому ограничены запретами Вельта держать Келуса не в курсе их миссий. Но если остаться с ним наедине, то, может, получится что-то и узнать.       Экспресс остановился. Дверь вагона громко лязгнула, отъезжая в сторону. Келус здесь всего пару дней, но уже научился определять, кто открывает дверь именно так.       Вельт Янг стремительной походкой вошел в вагон и осмотрел его. Равнодушные глаза зацепились за Келуса, и мужчина неторопливо сложил руки на своей трости. Сзади него в дверном проеме показался Мидей в полном обмундировании: с головы до ног обвешанный оружиями и поясами, как новогодняя елка гирляндой.       — Выходи, — мрачно проговорил Вельт, смотря прямо на Келуса.

***

      Дождь барабанил по окнам.       В Пантеоне всегда идут дожди. Особенно осенью. Особенно по вечерам.       Дождь барабанил по окнам. По окнам автобуса, выезжающего за табличку с перечеркнутым названием города.       Рой мыслей в голове не утихал ни на секунду. Пронеслось отчетливое «Барьер преодолен», а затем… все стихло. Стелла шумно выдохнула сквозь приоткрытые губы и закрыла лицо ладонями. Усталость сдавливала голову, давила на плечи непосильным грузом. Водитель крикнул что-то про плату за проезд. Все остались неподвижны, и она в том числе. Убрала руки от лица и сжала их в пустых карманах куртки. Стелла уставилась на темноту за мутными стеклами.       — Передаем за проезд, — сварливо повторил мужчина впереди. Транспорт тронулся с места. — Все передали за проезд?       Стелле повезло, что с ней в одном автобусе не оказалось святош, которые выкинули бы ее из на улицу за шкирку за неоплату. Хотя, в такое позднее время вряд ли кому-то до нее было дело. Поздний вечер, сильный ливень и трудный день — людей было немного, но всех их объединяла усталость, навалившаяся под конец дня. Конечно, кому нужно было интересоваться сидящей в самом конце девушкой без теплых вещей, промокшую до нитки, с мокрыми волосами — у нее даже не было капюшона, чтобы хоть чуть-чуть защититься от дождя. На дрожащих от холода коленях лежал телефон экраном вверх.       Стелла каждые несколько секунд опускала на него взгляд, проверяла панель сообщений, но все без толку. Ни единого слова от брата. Келус никогда не пропадал настолько, Келус никогда не заставлял ее так волноваться о нем, Келус никогда не исчезал. А сейчас он словно растворился, вычеркнул сам себя из ее жизни, или кто-то вычеркнул его.       Стелла не знала. А как она узнает, если ее проблемный брат не отвечает ни на звонки, ни на СМС? Ладно бы просто не отвечал… В первый день она отправила ему больше ста сообщений, много раз звонила ему, но все попытки связаться с братом оказались безуспешными. А когда Стелла решила попытать удачу и на второй день, и на третий, он просто исчез из зоны доступа. Вежливый голос терпеливо сообщал на каждый ее звонок: «Аппарат абонента выключен или…»       Она сбросила и гневно сунула телефон в карман. Снова достала. Просто чтобы еще раз проверить, дошли ли до брата сообщения. Ничего. Она писала их десятками каждый час, но в последние два дня ни одно из них не достигало ее брата.       Стелла закрыла глаза, прислушиваясь к шуму дождя. Шины автобуса проскользнули по дороге. Водитель невнятно выругался и продолжил движение.       «Келус, — напечатала она и еще долго смотрела на имя, которое в связи с последними событиями даже произносить было больно. — Я много тебе лгала в последнее время».       Брат бросил ради нее учебу. Родители погибли, когда им было по восемь лет, не оставили им ни капли имущества, зато дали их тетке, которая то и дело гонялась за выгодой, денег на образование для Келуса. Позаботились о том, чтобы он закончил одиннадцать классов в школе и поступил в лучший университет на медицинский факультет.       Келус каждый вечер, возвращаясь после уроков домой, охотно пересказывал сестре новый изученный материал. Ему учиться не нравилось, но приходилось по двум причинам. Первая: Стелле учиться нравилось, пусть и из-за своей болезни она не могла посещать школу вместе с братом, а он записывал все конспекты, только чтобы ей было что почитать перед сном. Вторая: мамина сестра методами наказания за непослушания очень была похожа на их отца. И после первого же звонка учителя устраивала брату такие занятия на вечер, что он потом целый месяц приходил к первому уроку, делал домашнее задание и ничего даже не пропускал. Поступил на медицинский, отучился один курс и… все.       Когда обоим исполнилось восемнадцать, он, больше не церемонясь с наглой теткой, вместе с сестрой уехал от родного города куда подальше. У родителей было шикарное поместье, пострадавшее при пожаре, но не погибшее. При желании и наличии средств можно было восстановить его и вернуть былое величие. У родителей было столько загородных домов, квартир, собственная компания.       Какая ирония, что в Пантеон два ребенка чуть ли не самых влиятельных в стране людей приехали ни с чем. И Стелла почему-то не сомневалась, что все из-за нее. И брат делал все это из-за нее, ради нее. Бросил медицинский, устроился на работу, доставал ей таблетки, чтобы симптомы не обострялись.       «Прости», — коротко гласило следующее сообщение.       Она отправила оба, но смысла это не имело никакого — брат все еще был вне зоны доступа.       «Прости… — мысленно повторила Стелла, — я не пила таблетки последние пару недель».       Белые кружочки отправлялись либо в мусорку, либо смывались в унитаз, либо банально выкидывались за окно. Наивно было думать, что ее болезнь сойдет на нет, если она вдруг перестанет принимать лекарство, но и хуже ей не становилось. Сейчас Стелла с печалью вспоминала, как выбрасывала таблетки, а не хотя бы хранила где-то на всякий случай. Такой случай был именно сейчас. Она чувствовала все это время тяжелый комок тревоги в груди.       Келус… Келус… Келус… Ответь на звонок, брат…       Телефон абонента…       В задницу телефон абонента, дура! Келус, ответь! Возьми и включи свой гребаный телефон!       Ее собственный едва не полетел по автобусу в сторону водительского кресла. Она глубоко вздохнула, стараясь унять нарастающую дрожь во всем теле. Стелла засунула руки в карманы, вжалась в спинку теплого сидения, пытаясь согреться, и с печалью уставилась во мрак сквозь пелену дождя за окном.       Дождь барабанил по окнам автобуса.

***

      Дождь барабанил по окнам.       По окнам разгромленной квартиры.       Да быть такого не может.       Пару минут назад была тут, стояла рядом, разговаривала с ней. Март в принципе впервые контактировала с кем-то, кто одержим монстром. В любой другой ситуации она бы испытывала радостные чувства от нового жизненного опыта, но сейчас праздновать было нечего.       Вот и куда она делась?       Март для себя отметила, что в этой квартире самое безопасное место — кухня, а потому еще вчера поздним вечером сгребла со стола в комнате Стеллы кучку браслетов и засела в своем укрытии, постепенно считывая с каждого воспоминания. Но нет, ничего, пустота. Вот и в комнатах сейчас была… пустота. Стеллы не было.       Не то чтобы Март или Вельта это должно было волновать, да? В конце концов… брата своего она все равно не найдет, пока Вельт сам не захочет, чтобы они встретились, а куда она могла еще пойти? Если только жаловаться УЛМ, что в их квартире шастает какой-то незнакомый человек, вдобавок к тому вооруженный. Март нервно прикусила ноготь.       До ближайшего участка добираться, ну, минут двадцать. В такую погоду плюс еще десять. Март закрылась в кухне вчера, часов в десять вечера. И неизвестно еще, в какой именно момент одержимая монстром решила по-тихому свалить. Ну что ж, у нее получилось.       Работают участки по-разному. Тот, что находился в Пантеоне, в городе, о котором… ну, забывали, наверное, порой даже те, кто тут родился и вырос, отдел УЛМ по-любому закрывался максимум в десять, а открывался не раньше девяти.       Март посмотрела на часы: половина двенадцатого. Даже если бы она успела еще ночью дойти и рассказать… Прибавить время, пока до сюда доберутся ликвидаторы… Хотя, а почему именно ликвидаторы и УЛМ? А если она просто обратится в полицию?       Март раздраженно застонала, в ускоренном темпе проверяя каждую вещичку в этой потрепанной жизнью квартирке. Параллельно набрала в телефоне номер, и спустя пару секунд гудки прекратились.       — А тебе Вельт говорил уже…? — робко начала Март, глупо улыбаясь и водя пальцем по поверхности стола.       — Что ты натворила? — холодно поинтересовался Дань Хэн.       — А что сразу натворила-то?! — Март обиженно закатила глаза, уже пролистывая первую попавшуюся под руку книгу. — Как Март — так сразу натворила! В тебе ни грамма командой работы и базового доверия, Дань Хэн, ни грамма!.. — после секундной паузы она продолжила: — Ну, может и натворила. Тут такая ситуация, сестра этого вашего парня, она просто…       — Сбежала? — догадался он. Март в принципе очень любила разговоры с Дань Хэном: ей и говорить, и оправдываться не приходится. Не то что с Вельтом, который, даже если догадается, все равно заставит повторять вслух, какими бы неприятными и сложными в психологическом плане эти слова ни были.       — Не совсем сбежала… Ну, то есть я не знаю. Ее просто нет. Нет, Дань Хэн, понимаешь?! Пропала, пока я усердно выполняла поручение Вельта!       По ту сторону трубки раздался глубокий вздох. Стелла и ее судьба их особо не интересовали. Пропала и пропала — поделом. До братика ей не добраться, а если побежит жаловаться ОВПА, может навлечь беду и на саму себя. Все-таки в ней тоже скрывается проклятая энергия. И если она столько лет не давала о себе знать катастрофическими последствиями, это не значит, что опасность миновала.       Март работала в сфере потустороннего сколько себя помнит. Она уж точно знает, как происходят скрытые вселения. И разбираться с ними могли немногие. Неудачники из ОВПА, их эзотерики, артефактологи, ликвидаторы — и все прочие отделы, похоже, с самым высоким уровнем угрозы сталкивались нечасто, раз ничего не смогли поделать с этим случаем. Значит, братику и сестренке не повезло обратиться не к тем людям.       Ну, Стелла вела себя… не очень адекватно, но вполне нормально для человека, в голове которого сидит монстр. Хотя бы сохраняла человечность. На этой стадии ей еще можно было помочь. Конечно, ей мог без проблем помочь Анаксагор — Март даже не сомневалась. Или Кастория с Гиациной. Ей можно было помочь, но какое дело им? Вельт Янг не помогает по доброте душевной и не делится своими связями. И того парня он обманет — Март была уверена. Ей на секунду даже стало немного жаль его, но снова: какое дело им? Никакого. У них свои интересы.       — Нашла что-нибудь?       Март была готова к этому вопросу. Но ее находки готовы не были.       Поэтому, в принципе, бешено и начала рыться во всех вещах, чтобы найти хоть какую-то зацепку по их делу.       Да может же быть, что это просто у Воскресенья его волшебная чуйка барахлит, и он, как бы так сказать… ошибся? А если этот бедный парень вообще не имел никакого отношения ни к артефактам, ни ко Вратам, ни ко всему, что происходит в мире? Просто жертва обстоятельств, просто новый контракт у охотника. От монстров гибли многие, и обычно это волновало только официальных сотрудников ОВПА. Но почему-то именно этот случай всполошил Вельта Янга, которому обычно плевать на ординарное, для потустороннего мира, нападение?       Собственно, это и было целью Март. Найти предмет, которым владел этот парень и который был связан со Вратами. Вот только ничего не находилось, а Дань Хэн ни за что не пойдет забирать ее с этой помойки, если она ничего не найдет!       — Я работаю над этим, — уклончиво ответила Март, брезгливо кончиками пальцев отодвигая тарелку подальше от нее.       Дань Хэн ничего не ответил. И в этом молчании Март догадалась, что он сейчас положит трубку.       — Нашла! — воскликнула она, а сама судорожно бегала взглядом по квартире: тут уже не осталось практически ни одного предмета, к которому Март не прикоснулась. — Нашла, нашла, нашла! Кое-что нашла! Возможно, не совсем то, что от меня хотел Вельт, но это… тоже очень полезно. Мне тебе гарантию дать? Дань Хэн, что угодно, просто забери меня уже с этого захолустного, сырого городка!       Наступила тяжелая пауза. Для Март тяжелая, потому что от этого зависело, как она проведет всю неделю: рыская в вещах чужой квартиры, хозяйка которой добропорядочно исчезла и неизвестно, с какой целью исчезла и с кем вернется.       Если вернется.       Или будет с наслаждением отдыхать в своей комнате в надежно защищенном экспрессе…       Для Дань Хэна пауза тяжелая, потому что он уже устал возиться с ней. И если бы не способности Март, то с ней бы не возился и Вельт. Оставил бы там, где нашел…       Март помотала головой, дабы не погружаться в неприятные воспоминания, однако осадок от легкой мысли все же остался. Внутри вдруг что-то покрылось коркой льда, а потом…       — Ладно, — отозвался Дань Хэн. — Схожу к Трибби, создание врат до твоего местоположения займет минут пять.       — Лучший! — в приподнятом настроении воскликнула Март и тут же потеплела, в радостном порыве раскидав по комнате листки бумаги. — Ты лучший! И Трибби лучшая, ты передай ей это! Ну, Химеко и Аглая тоже ничего, добрые, вроде…       Раздался продолжительный гудок.       Март выдохнула и отложила телефон в сторону. Пять минут. Зашибись.       За целых два дня она тут ничего не нашла, а теперь должна отыскать что-то стоящее внимания Вельта за… пять минут… Прекрасно. Гребаная работа.       Март встала около входной двери.       — Так… — начала рассуждать она вслух, с прищуром обводя взглядом комнату. — Если бы я… была парнем с одержимой сестрой, незавидной судьбой, сдающим кровь на донорство, работающим в единственном кафе в городе, за которым охотится аид и с каким-то суперопасным, древнейшим артефактом, куда бы я… Ой, да я бы с ума сошла.       Март уперла руки в бока, медленным шагом еще раз обходя всю квартиру. Мысли ее, впрочем, были далеко от поставленной задачи. Думала она больше о том, что нужно было соглашаться, когда ей предлагали должность артефактолога в ОВПА. Сидела бы сейчас в теплом офисе, пила горячий кофе с конфетами, расследовала какое-то обычное, житейское дело… а не поиск артефакта, являющегося ключом к концу света. Хотя, там бы пришлось возиться с бумажной волокитой, а Март не любила сидеть на одном месте без…       Документы.       Текст практически сам всплыл в ее сознании, пусть она и видела его много часов назад и даже целиком не прочла всю статью.       «…при пожаре. Молния ударила в электроприбор. Некоторые лица утверждают, что…»       В исчезновении Стеллы был один плюс и целая гора минусов, но проблем у Март и так было мама не горюй, так что сосредоточиться она решила все-таки на единственном положительном аспекте.       Теперь, когда в самой просторной комнате никого не было, Март спокойно могла осмотреть ящик с документами. Она и до этого с содроганием заходила сюда и каждые несколько секунд смотрела на Стеллу, продолжала свое дело только после того, как убеждалась, что девушка сидит себе на кровати спокойно и бросаться на нее не собирается.       Сейчас в небольшой квартире была только Март, воспоминания и пистолет, на этот раз заряженный. Это так, ради душевного спокойствия.       Девушка достала документы со шкафа и в поисках нужного листка раскидала все по полу.       Руку обожгло холодом, когда кончиками пальцев она задела серебряную цепочку, спрятанную в складках газетных страничек. Плохо, что она раньше ее не заметила. Может, меньше пришлось бы торчать здесь в компании одержимой.       Март опустилась на мягкий ковер в центре комнаты на колени, закрыла глаза, подняла голову и, держа на ладони покрытый копотью листок и лежащую на нем цепь, накрыла их другой рукой.       На щеках, пальцах и других открытых участках кожи распустились легкие морозные узоры. Сковываясь, холод сформировал на ее теле причудливые рисунки, свет замигал, прежде чем погаснуть, в комнате с потолка посыпались снежинки, которые таяли, не долетая до пола.       А затем ее охватило пламя.       Горячие языки лизали мраморные колонны, витражные окна, пол, потолок, каждый угол и предмет в доме. Розово-голубые глаза Март были закрыты, но сейчас она видела больше, чем кто-либо. Огонь прошлого, теперь воплощающийся в стенах ее разума, рассказывал историю давно минувших дней.       Пламя разгоралось все сильнее, и чем дольше она находилось в самом эпицентре пожара, тем глубже погружалась в воспоминания, тем больше видела и слышала.       Мужчина, чей силуэт был соткан из огня, как и все в этом фрагменте памяти, грубо волок за собой маленького мальчика. Его тело сотрясалось то ли от страха, то ли от боли и тоже было воспроизведено из языков пламени.       Все здесь было из огня, покрылось огнем. Кроме одной вещи… Это небесный эфир? Кровь звезды? Роза пустыни? Это не являлось ничем, что они искали, но определенно было важным. На шее у ребенка болталась подвеска солнца. Из нее сочилась вязкая черная жидкость, а в тех местах, куда она падала на пол, огонь таял, исчезал. Его пожирало.       Пожирало тьмой, выходящей из кулона.       В воспоминаниях всегда отчетливо выделялся один предмет, человек — иногда несколько. Неважно, что это было. Дорогой сердцу подарок, родная душа — да что угодно. Черный Лебедь учила ее: «Найдешь сердце фрагмента воспоминания — найдешь власть над этим осколком».       В комнате вновь загорелся свет.       Март медленно раскрыла глаза. Алые омуты уставились прямо перед собой.       Маленькие кристаллики, летающие в комнате, и морозные узоры на ее коже, уже успевшие распуститься на полу под ногами и окнах, обрели мутно-красный оттенок. На губах сама собой расцвела ухмылка, пока комната продолжила покрываться багровым льдом и мраком.       — А вот это интересно…       В дверь постучали.

***

      Фаенон тоже слышал это. И для него это было не меньшим удивлением, чем для Келуса.       Несчастный парень так и застыл на своем месте, с вызовом уставившись в глаза Вельта. А Мидей ведь рассказывал, что он с характером. Прискорбно, что их командир таким людям быстро обрезает крылья или учит повиновению.       У Вельта и так был козырь в рукаве: он всей их команде запретил говорить Келусу хоть слово о его сестре. Будет что-то спрашивать? Молчите. Начнет требовать ответы? Уходите. Станет напирать?       Фаенон сжал кулак рядом с висящими на поясе ножнами.       Это несправедливо.       Янг всегда твердил, что человеком можно управлять только через его страхи. Этим он и пользовался.       Фаенон не так давно присоединился на время к их нелегальной организации по охоте на монстров, но Аглая рассказывала, как он заставил присоединиться к ним Воскресенье. Фаенону почему-то казалась, что эта ситуация очень схожа с Келусом. Он нахмурился, смотря на Вельта и ожидая его дальнейших слов. Аглая тоже отвлеклась от своего дела и встала рядом с Фаеноном между рядов столов и диванов. Вельт стоял напротив. Все смотрели на командира, а он смотрел только в золотые глаза Келуса.       — Зачем мы остановились? — Келус поднялся с места и шагнул из-за стола.       Фаенон с Аглаей находились позади. И он был в секундах от того, чтобы вмешаться. Холодная женская рука тронула его за локоть, молчаливой просьбой прося не вмешиваться.       — Заправиться, — с пугающим равнодушием протянул Вельт и предупреждающе сжал трость. — Выходи.       — Что? — Келус приподнял бровь.       — Выходи, — Вельт сделал шаг к нему. Еще один. Келус не пятился, остался стоять на месте и смотреть в холодные глаза напротив. Мужчина тоже не отводил взгляд и слегка склонил голову в сторону, проведя по воздуху позади себя рукой. — Или мне попросить Мидея тебя проводить?       — Вы же не хотите… — не сдержался Фаенон, хватка Аглаи стала крепче, ногти впились в кожу сквозь слои одежды.       — Вы-хо-ди, — стальные омуты блеснули огнем, разгорающимся за очками. Его глаза потемнели, наполнились убийственным холодом.       Фаенон хорошо знал этот взгляд — так смотрят на тех, кого хотят убить.       Даже по лицу Аглаи, которая обычно так мастерски скрывала испытываемые эмоции, с легкостью читалось: это — то, что он собирался сделать, — жестокость.       Это безумие, но даже Фаенон за две недели, проведенные среди нелегальных охотников, понял, что безумие — второе имя Вельта Янга. У него есть цель, и к ее достижению он прокладывает кровавый путь по головам уже много лет. Каждый из них знал, какой приговор подписывает добровольно, соглашаясь на эту экспедицию.       Знал каждый, кроме Келуса. И Фаенону это казалось несправедливым.       Он даже не знает, для чего его используют. У него даже не спрашивали, хочет ли он быть использованным. Конечно нет. Но Вельт видит в нем только пешку, которую дерни за нить угрозы сестре — и пешка сделает что угодно.       Фаенон дернул рукой, вырывая ту из крепкой хватки Аглаи, и встал перед Келусом, заслоняя его собой.       — Монстры придут и так, — Аглая, видимо, почувствовала в последний момент, как напряглись мышцы Фаенона, и решила вмешаться, встав рядом с ним. — Разве нельзя использовать приманку, как в прошлые разы?       Вельт не удосужил ее ни взглядом, ни ответом. Он сурово смотрел за плечо Фаенона, а тот точно знал, кто там стоит и для чего его собираются вывести на улицу.       Келус судорожно выдохнул, пытаясь остановить рвущиеся изнутри чувства. Буйные, как море в шторм. Дикие, как ветер, срывающий паруса.       — Развяжите меня!       Келус дернул запястьями, туго связанными толстой бечевкой за его спиной. За эти пять минут, с того момента как его оставили здесь, привязанным к фонарному столбу под наблюдением Мидея, он уже успел разодрать кожу о грубую веревку. Бинты на руках развязались после его резких движений, и теперь веревка царапала по не успевшим затянуться утренним ранам. Оставляла мазки свежих, разодранных клочков кожи.       Вся сцена походила на бред сумасшедшего. Он будто угодил на съемочную площадку фантастического фильма. Вот только что-то не слышно криков «Камера! Мотор!» Где инвентарь? Режиссер? Сотрудники с камерами и мониторами? Хромакей и люди в кислотно-зеленых костюмах, из которых потом монтажеры сделают реалистичных монстров? Где, черт вас всех дери, ВСЕ ЭТО?!       Все внутри горело от злости и яростного желания вырваться из плена, но об этом даже помыслить нельзя было со связанными руками, будучи привязанным к столбу напротив какого-то заброшенного городка. На счет заброшенного Келус не был уверен, но прошло уже больше десяти минут, а на горизонте не показалось ни одной живой души. Иногда слышался приглушенный рев машин, чьи-то голоса. Но улицы так и выглядели пустыми и брошенными, так что Келус скорее поверил бы в то, что у него начались слуховые галлюцинации на фоне испытываемого стресса. В какую глухомань его завезли?       Экспресс стоял позади, а Мидей, как истинный надзиратель, сидел на крыше и — Келус чувствовал — сверлил его спину взглядом. Следил за каждым движением, даже когда он и двигаться-то особо не мог. Ярость бурлила в нем огненным варевом, которое грозило вырваться наружу на первого же встречного. На щеке наливался синяк, а покрасневший след после удара локтем неприятно обжигал и без того саднящую кожу.       Ублюдки. Вы. Все. В вашем ОВПА.       Любой адекватный человек станет вырываться, если его без каких-либо объяснений выволокут за шкирку на улицу напротив города-призрака, бросят на пыльную землю и станут привязывать к столбу.       А после событий всех последних дней еще и начало мерещиться, что кругом есть монстры.       Пантеон был такой дырой на земном шаре, что туда не хотели приезжать даже демоны из преисподней, а что сейчас? А сейчас, казалось, закрой глаза — и больше ты их не откроешь. На шее сомкнется чья-то когтистая лапа, лицо обдаст вонью крови и недавнего завтрака, а потом монстр благополучно перекусит еще раз, не успеешь аппетита пожелать, смирившись со своей участью.       Пока его привязывали к столбу, Келус успел пару раз ударить Мидея, попытаться вырваться и убежать, но плохо, что все попытки закончились провалом, и в конечном итоге терпение ликвидатора лопнуло, и он зарядил своим мощным локтем прямо ему в лицо.       От воспоминания рана заполыхала новой волной огня боли. Он устало повел запястьями и обреченно вздохнул. Ему хотелось позвать на помощь. Но еще когда Мидей не успел отойти от него, а Келус уже раскрыл губы, его шею обхватили стальной хваткой, перекрывая дыхание.       — Закричишь — и я тебя убью.       Мидей тогда не шутил.       Келусу не очень хотелось вести светскую беседу с этим человеком и, он был уверен, эти чувства взаимны. Но выбирать не приходится, когда сотрудники правоохранительных органов привязывают пострадавшего к столбу под палящим солнцем, ничего при этом не объясняя, а из развлечений остается только считать ворон в небе и сверлить взглядом дороги впереди, надеясь, что проедет хоть один транспорт или пройдет хоть одна живая душа. Живая и желательно не являющаяся монстром.       — Можно уточнить, — начал Келус и поерзал на месте, но тут же пожалел об этом и зашипел от боли, стоило веревкам сильнее впиться в запястья, — что сейчас происходит? И для чего?       Хотели бы они от него избавиться — просто бы убили. Хотя, какого черта?! Они ведь сотрудники ОВПА, если уж отказываются защищать его от охотника, ловить его, то пусть просто отпустят. Келус твердил об этом каждый раз, когда сталкивался с кем-то, но все упорно делали вид, что его не существует. Он за эти дни стал чувствовать себя неодушевленным предметом обстановки, очень приятно.       — Для использования артефактов требуется заряжать их, — к удивлению Келуса, из-за спины донесся привычный грубый голос Мидея. — Чем сильнее артефакт, тем больше проклятой энергии нужно. Это, — судя по стуку металла по металлу, он побарабанил ножом по крыше вагона, — один большой артефакт, который заряжается, когда рядом есть монстры. К несчастью для тебя, во время движения он пополнять энергию не может, поэтому атаки твоего поклонника-монстра только высосали из экспресса все топливо, — Мидей вздохнул, явно недовольный тем, что приходится все объяснять. Застучали друг о друга прикрепленные к поясам оружия и обереги. — И раз уж ты в этом виноват, а у нас осталось не так много приманки, побудешь немного на ее месте.       Волшебно. Они его еще и обвиняли. Келус хотел огрызнуться на очень многие слова в его речи, но решил смолчать, чисто из благодарности к тому, что ему вообще хоть что-то объяснили. Видимо, Мидей сегодня был в хорошем настроении, раз соблаговолил заговорить с ним и ударил не настолько сильно, чтобы лишить сознания.       — Проклятая энергия? — переспросил Келус, незаметно вращая запястьями и пытаясь ослабить веревки.       Раздался свист.       Метательный нож, разрезая воздух, пролетел расстояние от экспресса до фонарного столба в одно мгновение и вонзился в землю точно рядом с руками Келуса. Тот вздрогнул, даже спиной ощущая исходящую от Мидея опасность, а от воткнутой стали — обжигающий жар ненависти. Он не видел его лица, но был уверен, что оно искажено гримасой гнева.       — Молодежь нынче не обучают темным искусствам? — протянул Мидей. Зазвенели кинжалы на поясе через грудь. Он достал еще один точно такой же нож и принялся неторопливо перекручивать его между пальцев. Золотая сталь заблестела в лучах солнца, точно редкие, чистые кристаллы, из которых и состояли его оружия.       — Я прогуливал уроки в школе, — с нескрываемым презрением признался Келус, вновь уставившись на молчаливый город. Больше руками он не шевелил, опасаясь, что следующий кинжал вонзится точно в его голову.       В разговоре наступила длительная пауза. Келус и сам не очень хотел как ни в чем не бывало общаться со своими похитителями, пусть и из ОВПА. Их методы ведения дел вообще казались очень… странными. Вся эта история выходила за рамки ординарной жизни, но Келус уже начинал привыкать, что этот случай не обычный.       — Почему именно я? — спросил он, опустив взгляд в землю.       Мидей долгое время молчал. Келус было решил, что он не услышал его вопрос или вновь решил игнорировать — возможно, лучше бы так и было. Но все же мужчина ответил с явной неохотой:       — Что — ты?       — Почему именно меня выбрал этот ваш… охотник.       Мидей холодно, безэмоционально усмехнулся и перевел взгляд куда-то в сторону уходящих в даль горизонта рельс.       — Наверное, Аммаунет бесит твоя улыбка.       Имя Аммаунет прозвучало отдаленно знакомо, но Келус никак не мог вспомнить, где мог его слышать. Как забытое на кончике языка слово. Вряд ли это реальный человек, их общий знакомый или какой-то известный начальник отдела УЛМ.       Вероятнее всего, слышал он это на уроках истории, а так как суровая преподавательница чисто из принципа не ставила ему ничего выше «удовлетворительно», он тоже чисто из принципа забросил историю уже в седьмом классе.       — Я не улыбаюсь, — сухо ответил Келус, чувствуя, как медовые глаза впились в его затылок.       — Я тоже, — в лучах утреннего солнца блеснула сталь кинжала. Мидей неторопливо провел по лезвию пальцем, не сводя взгляда с Келуса.       Ему не казалось знание личности Аммаунет каким-то важным знанием, и он бы воздержался от встречных вопросов, вот только нужно было отвлечь Мидея хоть как-то. Хоть на какие-то разговоры. Наивно было полагать, что профессиональный ликвидатор, имеющий дела с такими, как Келус, не первый год, просто позволит ему заговаривать зубы, пока будет пытаться развязаться.       Но попытка не пытка.       Пытка — это находиться здесь.       — Что за Аммаунет? — Келус удобнее сел на земле, насколько это позволяли маленькие камушки и занывшие от напряжения мышцы.       — Богиня земли, — спокойно ответил мужчина с некоторой тоской. — Была ей.       Точно. А это было в шестом классе, и параграф с Аммаунет — будь она проклята — Келусу приходилось сдавать раз девять — не меньше. А потом его вынудили в тетради сто раз, чтобы уж точно запомнить, написать древнюю клятву старым богам.       Аполлон — наше небо, Амон — наша вода, Аммаунет — наша земля.       О святые,       Даруйте нам за нашу верность свет яркого солнца, луны и звезд. Не заберите его.       Даруйте родники чистой воды. Не иссушите океан.       Даруйте щедрый урожай. Не погубите нашу жизнь.       О святые,       Пока небеса не рушатся над нами, пока не гаснут небесные светила, пока не уходит влага, пока не сохнут поля, пока не кровоточат звезды, пока тьма не поглощает нас, мы клянемся в верности богам.       Item de juramento.       И так сто раз.       Келус действительно вспомнил каждую букву, даже слова клятвы на латыни. Надо же, методы тиранши-учительницы все-таки рабочие. И она, кстати, пересчитывала, чтобы было ровно сто. Рука к тому моменту дрожала и болела от мозолей, и с того самого дня на уроках истории он появлялся крайне редко, что только добавляло суровости к наказаниям за прогулы и не выученную тему, но ему хотя бы не четыре раза в неделю промывали мозги.       — По тебе и не скажешь, что ты веришь в богов, — Келус устало выдохнул и расслабил плечи. Пальцы похолодели. Веревка на разодранных запястьях въелась в кожу с такой силой, что он уже постепенно не чувствовал рук. Зато почувствовал, как по ним скатилась капля крови и капнула на потрескавшуюся от жары землю.       — Анаксе такой комплимент скажешь, — отозвался Мидей.       Больше они не говорили. Келус даже перестал пытаться вырваться — а какой толк, если он либо окончательно превратит руки в кровавое месиво, либо за него это сделает его суровый смотритель?       Его обдало холодом. Температура словно опустилась сразу на пару градусов, тень накрыла его, но Келус не нашел в себе сил повернуться. Наверняка это Мидей просто встал сзади, загородив солнце.       А затем связанных запястий коснулось что-то до омерзения холодное, склизкое и отвратительное.       Келус машинально отпрянул назад, прижимаясь спиной к столбу. Снова задергал связанными запястьями, в отчаянной попытке освободиться или хотя бы отстраниться от жутких касаний непонятно чего.       — Мидей…?       Фантомное прикосновение исчезло, но тут же переместилось на шею. Келус смотрел по сторонам, но кругом пустота. На улицах за все это время так и не появилось ни одного человека, не проезжали машины, а в окнах домов не включался свет. Так какого черта…       Что-то вдавилось в его шею с такой силой, что он начал задыхаться.       Золотые глаза испуганно округлились, а затем прямо перед его лицом медленно, из воздуха появилось оно.       Голова монстра была изуродована. Черты морды, его очертания жаждущих крови и плоти глаз, перекошенный рот с рядами острых клыков, было искривлены под неестественными углами. С острых рогов, напоминающих сухие ветви старого дерева, на которые были воткнуты чьи-то сгнившие части тела, на землю под его острыми конечностями капала прозрачная склизкая жидкость вперемешку с чем-то черным.       Глаза — два бездонных провала — смотрели прямо на Келуса.       Воздух наполнился запахом гнили и разложения. Монстр раскрыл пасть так широко, что мог заглотить человека целиком, и оглушающе заревел. Уши заложило, по ним будто резко и с огромной мощью стукнули ладонями.       Келус дернулся в сторону, пытаясь было вырваться, но существо бросилось на него.       Келус зажмурился.       Округу сотрясло истошным ревом, не похожим ни на что. Этот крик звучал еще ужаснее, чем визги гнавшегося за ним охотника. Словно отвратительный вой сирен, преследующий одну цель — оглушить и добить. Все вокруг затряслось.       Но прежде, чем пасть монстра сомкнулась на его голове, воздух разрезал свист.       Донесся звук вонзившегося в плоть кинжала, и вой резко стих, оборвавшись.       Келус раскрыл глаза.       Монстр рухнул на землю, подняв пыль. Пустой взгляд существа уставился в небо, а оно растянулось прямо перед ним. Под ним расплывалась огромная лужа черной жидкости. Настолько черной, что, казалось, коснись ее — и тебя проглотит тьма. Глубоко в грудь монстра был воткнут золотой нож. Нож Мидея.       С губ Келуса сорвался облегченный, дрожащий вздох. Он хотел было обернуться и…       Нет, не поблагодарить.       А потребовать развязать, чтобы кого-нибудь прибить!       Сколько раз ему еще придется оказываться в таких ситуациях? Два? Двадцать два? Или двести двадцать два? Келуса не устраивал вообще никакой вариант. Но не успел он и слова сказать, как мужчина оказался рядом, выдернул из груди монстра свой метательный кинжал, покрывшийся такой же вязкой черной жидкостью, а затем схватил существо за рог и потащил к экспрессу.       Зашибись работа. Ничего не скажешь.       Келус сопроводил его взглядом через плечо. Мидей бросил труп у вагона, а сам залез обратно на крышу. И все. Это и есть заправка артефакта проклятой энергией? Чем бы это ни было, Келус даже под дулом пистолета больше участвовать в подобном не будет.       — Вот черт! — донесся напуганный и в то же время разъяренный голос Вельта. — Мидей!       Подошвы ботинок в ту же секунду громко застучали по крыше экспресса. По ту сторону вагона доносились крики взревевшего монстра — не такие громкие, зато очень угрожающие. Что бы это ни было за существо — это явно не человек и явно не с одним единственным намерением помочь в накоплении энергии.       Келус посмотрел на вагон через плечо. Убедившись, что на месте Мидея никого нет, а монстр не воскрес, и бездыханное тело все еще валяется у колес, он сел ровно и, тихо застонав от боли и неудобного положения, принялся шевелить руками, пытаясь дотянуться до все еще воткнутого в землю ножика Мидея.       Спустя пару секунд судорожных поисков кончиками пальцев он коснулся клинка.       И едва не заорал от боли.       — Блять, — выдохнул Келус и прикусил губу, чтобы сдержаться.       Запахло гарью. Пальцы обожгло от одного прикосновения к кристальному ножу. Ну не мог он так накалиться под солнцем за это время, чтобы оставить ожог. Да какого черта, неужели очередной артефакт?       Келус решил, что проклинать весь мир он будет потом, а пока нужно сосредоточиться на том, чтобы выбраться.       Он судорожно смотрел назад через плечо: звуки битвы все еще доносились по ту сторону вагона, но судя по кряхтениям монстра было ясно, что тот на последнем издыхании.       Мало времени. Очень мало.       Келус опустил взгляд за плечо, чтобы не обжечься ножом. Во рту почувствовался солоноватый привкус крови из прикушенной губы. Да плевать. Плевать на все…       Связанные руки дотянулись до кинжала. Веревку обожгло. Вместе с запястьями.       Келусу очень хотелось закричать, но такой роскоши он позволить себе не мог. Не сейчас.       Пока веревка медленно спадала с его рук, сгорала, рассыпалась черным пепелом, он чувствовал, как запястья лижут языки пламени, как ожоги жрут кожу. А затем давление бечевки отступило.       Келус дернулся и упал вперед, на пыльную землю. Запястья нещадно болели — они кровоточили, были разодраны, теперь еще и испачканы в грязи и обожжены. Но зато освобождены. Да и вообще плевать.       Келус поднялся на ноги и побежал.