Когда глаза привыкнут к темноте

      Черный Лебедь учила не дрожать перед сном.       Ее слова буквально так и прозвучали: «Не дрожи перед сном — ты не можешь знать, когда ты увидишь сладкие грезы, а когда — пожирающий тебя кошмар. Если будешь бояться, не пробудишься никогда».        Эту фразу она дословно записала в свой блокнот, потому что, пусть и боги этого мира наделили ее силой памяти, Март не сильно надеялась на нее. Потому что точно знала пределы своих способностей и возможностей. И с тех пор Март никогда не дрожала перед сном, потому что знала, что иначе не пробудится. Или, проснувшись, будет рыдать.       А еще она знала, что это правило не распространялось на Дань Хэна. Тут хочешь — не хочешь, а все равно придется и дрожать от страха перед встречей, и рыдать, и сетовать на свою судьбу.        Дань Хэн действительно пришел за ней через врата. Но не через обещанные пять минут, а примерно на моменте, когда Март вышла из транса воспоминаний предмета. Цепочку сунула себе в карман, а Дань Хэну показала вырванный из газеты лист, обгоревший по краям.        Еще пару минуток в дождливом городке на краю мира — и Март снова будет нежиться в кровати на экспрессе, пить коктейли из запасов Мидея, которые она тайно опустошала и не работать. Работа высасывала из нее слишком много сил. Моральных и физических. А компенсацию просить было не у кого. Да и Вельт за такие шуточки её скорее добьет, чем пощадит.        Март поежилась, когда холодный ветер направил струи дождя прямо под козырек. Теплая, но короткая меховая куртка кислотно-розового цвета больше не согревала окоченевшее тело. Кожа покрылась льдом еще после погружения в воспоминания странички газеты, а на улице Пантеона Март и вовсе грозило превратиться в сосульку.        А все потому, что кое-кому приспичило срочно покурить.        — Серьезно, а это не могло подождать? Или, ну, — Март зябко обняла себя за плечи и подняла взгляд на скрытое серыми тучами небо. Дань Хэн сделал глубокую затяжку и, выпуская из приоткрытых губ дым, слегка повернул голову к ней. — Ты не мог заняться этим до того, как прийти за мной и вытолкать меня в эту холодину?        Он стряхнул с сигареты пепел и отвернулся.        — Я курил.        И снова пустил в легкие табачный дым.        Март закатила глаза и дрожащими руками принялась растирать свои щеки. Она, конечно, понимала, что дело не только в этом: самой Трибби потребуется как минимум минут десять, чтобы набраться сил для еще одного открытия врат. Делать это было действительно энергозатратно, но экспресс наверняка уже подъезжает к Иордании. А добираться до туда от Пантеона… прилично. Очень прилично. На обычном поезде около недели точно.        — Когда мы снова прибудем в Вади-Рам, — тихо начала Март, надеясь, что шум дождя и собственные мысли Дань Хэна заглушат этот робкий вопрос. Она не была уверена, что хочет слышать ответ. Не была уверена, что хочет продолжать это безумие. — Мы опять будем искать кровь звезды?        — Кровь звезды и розу пустыни поищет Аглая, — Дань Хэн выпустил облако дыма в сторону, чтобы Март не жаловалась на табачный запах. А затем произнес то, на что Март хотела пожаловаться еще больше, но, увы, уже некому: — Мы займемся путем к Вратам.        Вельт искренне верил, что Врата — единственное, что навсегда искоренит монстров из этого мира. Абсолютно. Всех. Он рассказал эту сказку Март, и она, как наивная девочка с сияющими глазами, бездумно поверила. Повелась на красиво сказанную жестокость и согласилась. Сейчас отступать было уже поздно, да и не имело никакого смысла.       Сама она к монстрам не относилась. Да, пару раз называли ведьмой, особенно в средней школе, но те времена прошли, оставив только неприятный холодный осадок воспоминаний. Март, Мидей, Трибби — те, кто был наделен способностями, появившимися на основе существования потустороннего в их мире. Скорее как ответная реакция зарождающегося организма на проклятую энергию — неуязвимость, телепортация и легкий телекинез… Своими способностями Март хвастать не любила. Напрямую. Только подколами и в кругу друзей. Да, им троим терять было нечего в плане по уничтожению монстров. Что до Химеко, Аглаи и Анаксы — у тех, кажется, были свои причины на сотрудничество… кто ж их поймет, обычных людей.        А Воскресенье и Дань Хэн.        Почему согласились они?        — Но мы знаем, где Врата, — так же тихо продолжила Март, желая отвлечься от темы, к которой привели ее мысли. Ладно уж, это дело Воскресенья и Дань Хэна — зачем способствовать тому, что их убьет. Если хотят… Март им не близкая подруга, чтобы переубеждать. Здесь вообще никто никому не друг. Так, шахматная команда из одиннадцати людей, которым одним летним днем приспичило спасти весь мир. Никаких связей, дружбы и полного доверия.        — Мы не знаем, как до них добраться, — прикрыл глаза парень.        Март поежилась на этот раз не от холода. Активация Врат была только легендой. Кто знает, может, некая персона, представившаяся инициалами Т. Л., на самом деле просто писательница с очень яркой фантазией — и вся суть их миссии — лишь легенда, выдуманная на почве давно разрушенного и, самое главное, самого обычного и непримечательного храма, ныне погребенного глубоко под толщей песка. Одна его часть — в Иордании, другая — в Греции. Март казалось, она выучила уже каждый второй бархан этих мест, а в ночных кошмарах действительно видела, как Вельт швыряет ее головой в песок и велит считывать воспоминания с каждой песчинки.        Ну, зная Вельта, если и на этот раз они там ничего не найдут… так и будет. О всевышние, так стопроцентно будет…       — Идем уже, — девушка тронула его за рукав и слегка потянула. — Я мерзну.       Март казалось, скоро она действительно превратится в ледышку: холодный ветер и дождь усугубляли и без того морозные побочные эффекты ее способностей.             Март замерзала, но, если бы Дань Хэн предложил ей сейчас свой плащ, она бы растаяла.        Как жаль, что в нем выели все человечное.        Дань Хэн бросил сигарету на землю, и та потухла под ливнем.        Март иногда становилось его жалко. Его прошлое оставалось за темной вуалью, которую как бы она ни старалась приоткрыть, ничего не выходило. Предметы его прошлого были пусты. В них не сохранилось даже крупицы воспоминаний. Март пыталась разговорить его напрямую, но этого молчаливого напарника даже на пытках вряд ли уломаешь сказать хотя бы два слова.        Никто не знал о прошлом Дань Хэна, потому что он о нем никогда не рассказывал сам и никому не давал узнать о нем.        Но Март точно знала, что оно… нелегкое. Воскресенье копошился в людях получше нее и в первые его дни на экспрессе почему-то всегда держался рядом с Дань Хэном. Все говорил что-то про душевную помощь и всю прочую ерунду, которую говорят на приемах психологи. Воскресенье понимал, что судьба его тяжела, и этот вес он не разделял ни с кем.        Воскресенье понимал. Март догадывалась, что однажды это обрушится против них же.       Человек… существо, чье прошлое неизвестно никому, не может являться частью команды людей. Не может быть тем, кому можно доверять.        Но Март доверяла. Полностью. А еще чувствовала себя в безопасности только рядом с ним. Быть может, это глупо и иррационально. О, да Март красочно представляла лицо своей наставницы, если бы узнала, что та завела знакомство с… нечеловеком. И все же только с ним было спокойно. И Март решила довериться не правилам, а чувствам.        — Идем? — повторила она, когда Дань Хэн не сдвинулся с места. — Чего застыл? Я хочу…        — Разговаривай.        — Чего?        Дань Хэн повернулся к ней, и девушка только заметила сияющие фары машины сквозь стену дождя. Медленно приближающейся машины. Шины тонули в лужах, рассекали грязную воду, скрипели по асфальту, а буквы в номерах, которые Март чудом разглядела в свете фонарных столбов, виднелись три буквы, после которых замерло ее сердце:        «ООО» — номера гребаного ОВПА.        — Стой на месте и разговаривай со мной о чем-то бесполезном, — Дань Хэн закрыл ее от обзора, давая возможность Март прийти в себя и привести в порядок свое лицо. В том плане, чтобы убрать широко округленные в страхе глаза и раскрытый от ужаса рот. — Провалишь миссию — я тебя убью. А потом и Вельт.        — Не провалю — убьют они… — слабым шёпотом отозвалась Март, но все же взяла себя в руки. Пришлось собрать в кулак всю волю, чтобы успокоить бешено колотящееся в груди сердце. Она так не боялась, даже когда заходила в квартиру с ненастоящими документами. Точнее, вполне себе настоящими, просто немного… измененными… И тогда Март не ожидала столкнуться с двумя сотрудниками, которые, если узнают, кто они, скрутят запястья и поведут прямиком в тюрьму. Если не сразу на казнь. — Дань Хэн, в случае чего завещаю свою коллекцию плюшевых игрушек тебе.        Это были последние слова, сказанные без риска быть услышанными. Как и ожидалось, машина остановилась прямо у подъезда, где стояла Март со своим криминальным напарником. Девушка сжала в кармане куртки паспорт Астры Майер.        — Кстати, я еще не рассказывала тебе! — напустив на себя подчеркнуто непринужденный вид, она натянуто улыбнулась. — Вчера же тоже пришлось выйти работать, а по клиентам такой завал!— Март почувствовала, как заледенело всё ее тело и нутро, когда дверь машины открылась. «Не смотри, не смотри, не смотри», — судорожно твердила она себе. — Вот у нас в городе людей — по пальцам пересчитай! А такое чувство, будто вчера они всеми семьями собрались у меня! Ужас просто, так замоталась.        Не смотри.        Не смотри. Не смотри, не смотри, не смотрит. Март, не смотри…       Но взгляд единожды все-таки метнулся в сторону.        Тот же плащ. Те же очки. Та же женщина и та же убийственная аура. Март собралась было лучезарно улыбнуться и махнуть ей рукой, стараясь не подавать виду, как сильно ей страшно. Одно неверное слово — и ее пристрелят.        — Ваши документы, — Кафка зашла под козырек, и её рука легла на кобуру пистолета. Март тяжело сглотнула. — Что такое лицо, будто стакан уксуса выпили, мисс Майер? И кто с вами?        Март протянула паспорт и открыла было рот, чтобы ответить, но Дань Хэн сказал всё за нее:        — Мы друзья. Астра попросила, чтобы я проводил ее до дома, — и тоже протянул паспорт в обложке из кожи черной змеи. Иронично. Март была уверена, что это Аглая над ним так прикольнулась. — Мы как раз хотели вызвать такси. Надо успеть вернуться до наступления ночи.        А еще надо не забыть выделить этот день красным в календаре. Дань Хэн назвал кого-то своим другом — да сегодня в Африке снег пойдет.       Рука Кафки дрогнула на кобуре.        — Я ужасно боюсь монстров!… — жалобно проскулила Март и состроила самое невинное лицо из своего гардероба фальши. — А после этого случая с… К-келусом…        Она практически физически ощутила, как Дань Хэн рядом напрягся. Но не от того, как скептически сотрудник ОВПА проверяла «их» документы, а от дрожи в голосе Март. Такие, как Кафка, люди за версту чуют неладное в подобных заиканиях.        — Я так переживаю за него… — включив актерскую игру, Март всхлипнула, а на кончиках глаз блеснули слезы. — Вы ведь найдете его…? Обещаете…? И он… будет в порядке…?        Кафка наконец подняла взгляд. Март боялась дрогнуть, ведь подняться могла еще и рука женщины с зажатым в ней пистолетом и пальцем на курке. Но вместо этого она вернула им документы и ухмыльнулась. Наверное, попыталась разрядить обстановку, но вышло только еще больше тревожно.        — Не переживайте за вашего коллегу по работе, мисс Майер, — сунув руки в карманы пальто, Кафка мотнула головой в сторону — молчаливый приказ уходить, пока она в хорошем настроении. — «В порядке» не обещаю, но он будет жив. В этом я вам клянусь.        Март думала, она сойдет с ума, пока Дань Хэн будет разговаривать с Кафкой. Пара легких вопросов — кем вы приходились пропавшему, как узнали, чем занимались в день пропажи. Дань Хэн в подобном участвовал не в первой — ему легко было солгать, умело обходя информацию, которую ОВПА знать не нужно. А Март боялась. Боялась до дрожи.       Они скрылись за ближайшим поворотом, дождались, пока машина исчезнет, — и только тогда Трибби открыла врата, перенося их на экспресс. 

***

      Беги, беги, маленькая звездочка.        Келус уже привык, что все неприятности в его жизни начинаются с того, что он бежит от чего-то. Будь то побег из дома, когда натворил бед, а отец скоро вернется злой с работы. Или побег от негодующих учителей, недовольных, что он не сделал домашнее задание. Беготня от требующего слишком многого дядюшки по папиной линии. Бег от эмоций, от чувств и, с недавних пор, от монстров.        Последний пункт был некстати. Но он вонзился в жизнь Келуса острым осколком, въелся под кожу и вряд ли что-нибудь когда-то сможет его извлечь. Стоило к этому списку приписать и побег от свихнувшихся сотрудников ОВПА. Сотрудников с очень извращенными методами поимки монстров и защиты пострадавших. В детстве в догонялки играть было как-то повеселее.       Келус чувствовал, как подошва от долгого бега по пустому городу жжет ноги, но не собирался останавливаться. Пустому — спустя уже первые несколько сотен метров он убедился в этом сполна. В многоэтажных домах выбиты окна, все двери нараспашку, витрины магазинов пустуют, а на улицах ни души. Ни одного человека или транспорта. Кроме бегущего в неизвестность парня и, возможно, чего-то, гоняющегося за ним. Келус не оборачивался. Потому что боялся, что кто-то действительно следует за ним по пятам: монстр или агент ОВПА. Желающих либо убить, либо использовать его за последние пару дней развелось слишком много, а собственный разум никак не мог смириться с этим.        «Я сойду с ума быстрее, — лениво пронесся в голове шум мыслей вперемешку с тяжелым дыханием и стуком сердца, — чем меня сожрет монстр».        Келус не считал, сколько бежал по разбитым дорогам, хрустя каменной крошкой, но к моменту, когда легкие стал обжигать не в меру раскаленный воздух, а мышцы ног сдавило болезненным спазмом, он рухнул на колени. Он с детства не привык, что его кто-то жалеет, и не привык жалеть себя сам. Да и сейчас времени на это не было. Келус поднял взгляд: все кругом расплывалось — и это было явно плохим знаком усталости и изнеможения. У него не осталось сил. И если он сам мог заставить себя подняться, чтобы идти дальше, тело подняться не могло. Он устал. Хотелось есть, пить и банально избавиться от сжимающего горло непонятного страха. Чувства, что ты больше никогда не будешь один. Что по пятам за тобой всегда будут следовать либо твои личные кошмары, либо монстры.        Келус сжал кулаки. В ладони неприятно впивались маленькие камешки. Запястья горели. Ещё когда он только начинал бежать, «горели» в прямом смысле этого слова. Сталь метательных ножей была настолько горяча, что на коже остались ожоги — благо, не слишком сильные. Вероятнее всего, единственная капающая вода в этом мертвом городке — слезы, так что надеяться на живительный ручей с ледяной водой не приходилось.        Он глубоко вздохнул и поднялся на ноги. Стоило это гораздо больших усилий, чем Келус рассчитывал. Его повело в сторону, но ему удалось устоять, не упав вновь. Пару минут, может, часов он просто стоял. Стоял и переводил дыхание. Во время его пробежки по городу не было времени подумать о чем-то, кроме контроля дыхания, но сейчас до него дошло.        ОВПА остановились здесь, чтобы подпитать артефакт проклятой энергией, исходящей от монстров. Раз остановились именно здесь, значит, в городе наверняка полно чудовищ, чующих добычу по запаху. Раз так, то почему за все это время на него никто не нападал? Тот единый раз, когда он сидел на земле, привязанный к столбу, — и все. И больше никаких шорохов, рычаний в темных переулках, странных пропорций тел, бродящих по улицам — ничего. И никого.       И это жуткое безмолвие и видимое отсутствие всякой опасности пугало даже больше, чем свора монстров.       Келус правда думал, что он на полном серьезе окончательно сойдет с ума. Из-за шума в голове, из-за тишины вокруг, из-за обрушившихся на него потусторонних сил, в которые родители наказывали не верить. В одночасье все нахлынуло на него и лишало рассудка. Мешало здраво мыслить. А мыслить было необходимо. Сейчас не место истеричке-Келусу, сейчас самому Келусу нужен был умный, рассудительный Келус, который умеет находить выход из непреодолимых проблем.        Он сжал кулаки. Нужен Келус, который, глядя в кроваво-черную морду монстра, скажет: «Тебя не существует, чертов ублюдок, да когда ты в последний раз смотрелся в зеркало? Приведи себя в порядок, потом заявляйся в этот мир — хоть не так стыдно будет». Нужен Келус, который на работе в одиночку мог обслужить толпу из сотни человек — туристы, которые обычно останавливались именно в Пантеоне, чтобы переночевать. Рядом с Пантеоном густые леса, где-то есть горы с дикими водопадами — для туристических агентств золотая жила, потому все маршруты обязательно проходили через этот город. И почему-то выпадали именно на смены Келуса.       А еще сейчас ему крайне необходимо нужен был Келус, который делал абсолютно все на свете ради своей сестры. Келус боялся одиночества, но в своеобразной, братской манере. Он боялся, когда в одиночестве находилась Стелла.       А сейчас. Как раз. Такая. Ситуация.       Келус поднял взгляд на небо. Оттуда, насмехаясь, на него глядел диск солнца. Он планировал спрятаться где-то, пока не отбудет от станции (такой же пустой, как и город) экспресс, а затем дождаться там поезда — хоть какого-то, — Келус очень надеялся, что  они здесь все-таки ходят. Пусть по праздникам, очень редко, но, богов ради, хотя бы один чертов поезд, чтобы добраться хотя бы до цивилизации. Хотя бы до ближайшего города, где есть люди; города, который каплю, но знаком Келусу. Города, в котором появится толика надежды на возвращение к сестре. Пока она не сошла с ума быстрее него.        Пока она не сошла с ума быстрее него.        Пока она не сошла с ума.        Пока она… не…        …не сошла с…        Перед глазами все потемнело, а ватное тело рухнуло на пыльную землю. 

***

      Пантеон воистину тихий город.        Громче всего в подобных уголках планеты обычно говорит сама природа. Солнечные лучи опаляют безжизненные пустыни, снежные лавины погребают под собой огромные клочки земли, сильные ветры сметают все на своем пути. Да, Пантеон — это определенно точно город, поцелованный — второе по вертикали, пять букв, вторая «Е» — бог дождя, грома и молний в древнерусской мифологии — Перуном.       Кафка скучающе вырисовывала буквы на помятом кроссворде из журнала, повидавшего в меньшей степени десять луж этого гребаного — Кафка прокричит это на весь мир — максимально дождливого, проклятого всеми богами, ведьмами, колдунами и магами, далекого от цивилизации и сухих мест — одним словом: гребаного города.       Листы смялись на коленях, когда она перевернула страницу к графе с ответами, дабы убедиться в своих познаниях славянских мифов. Глотнула обжигающе-горячего кофе. И невольно захотелось трех вещей. Первое: чтобы в расследовании дел можно было также просто проверить правильность решения. Второе: мягкой кровати и долгого сна. И третье: еще одного стакана кофе. Сразу на литр.        День не обещал быть долгим, но вот незадача: так называемый день тянется очень долго, когда большую его часть тратишь на поиск нужного литера в городе без опознавательных знаков, разметок на дороге, номеров домов и улиц и, к черту, местных, у кого можно было спросить дорогу. Видимо, дождь смыл все остатки пребывания жизни в этом городке.        — Гребаном, — выдохнула Кафка, продолжая заполнять кроссворд от скуки. — Гребаном городке…        Время шло, а пока Кафка с Блэйдом разбирались с другими своими проблемами, пацана, наверное, монстр уже раз десять четвертовал, позавтракал, пообедал, да еще и остатки к припасам на зиму добавил. Дольше всего пришлось повозиться с пунктом сдачи крови, но Кафка-таки достала то, что ей было нужно. Пришлось, правда, вызвать в воскресенье чуть ли не весь медицинский персонал. А появились они только под угрозой ордера на обыск. А Кафка уже хотела вламываться внутрь и со зловещей ухмылкой менять местами пробирки с группами крови.        До сих пор мутит от железного запаха, которым была пропитана каждая комната и коридоры здания. Еще один глоток кофе не помог совладать с растущим напряжением. Ну вот чего не хватало — теперь даже ее единственное «спасение» не кажется больше таким карамельно-сладким при воспоминании об этой дыре.        Кафка убивала. Часто. И начала она убивать рано. В возрасте, когда девчонки в самом разгаре игр с куклами и прихорашиванием.        К крови женщина привыкла рано и быстро. Но только к крови, пролитой во время расследований, погони, драки. От крови, мирно покоящейся в пробирках и ждущей своего часа, ну… мутило.       Никогда не понимала людей, которые добровольно откажутся от своей крови. А ведь у них в архиве целая гора дел о нападении вампиров на донорские центы. А выпьет вампир хоть одну каплю чужой крови — ему сразу станет нужно все. Просто факт. Научно доказанный, изучаемый даже в начальных классах.       Не в обиду, Блэйд.       Кафка сложила журнал и бросила тот в бардачок, когда дверь машины открылась. В салон порывом залетел холодный ветер и загнал внутрь капли дождя. Блэйд хлопнул дверью и мрачно скрестил руки на груди. Ну что поделать, не фанат он подобного рода мест.       — Не чувствуешь его? — Кафка завела машину, чтобы прогреть салон. Блэйд скосил на нее равнодушный взгляд. Кафка уже смотрела в ответ теми самыми глазами: «Да все у нас в дерьме, впрочем, как обычно. А что остается делать?»       Всю сегодняшнюю ночь она не могла заснуть. Желание было, усталость и изнеможение навалились на плечи тяжелым пледом. Будто тот намочили и бросили на нее — килограмм тридцать — точно не меньше. Но сон не шел. Вместо сладких грез Кафка отчетливо видела перед собой только чертов план с места происшествия. Пятно крови мелькало перед глазами. Она подолгу утыкалась в подушку, рычала, цеплялась за нее ногтями. А схема все не давала уснуть.       Будто ее прицепили к обратной стороне век, и теперь Кафка — хочет она того или нет — видела только план. План и каплю крови. Наличие паранормальной активности и ни толики доказывающих это улик.       Что же с тобой случилось, а, Келус?       Словно чувствуя, что ее мысли после очередного молчания с его стороны снова пришли к пропавшему, Блэйд ответил:       — Нет.       Он говорил, что вампиры мысли не читают, но Кафка моментами в это не особо-то и верила. Не зря же Элио вместо «Доброе утро» написал «Монстрам никогда не доверяют — правило шесть» перед тем, как сообщить, что следующую миссию она будет выполнять вместе с Блэйдом.       Он успел закошмарить весь отдел одним своим происхождением. Со временем все привыкли, даже Элио и чуточку Кафка. Только если чуточку. От обжигающего взгляда Блэйда её все равно по сей день бросает в дрожь.       — А что скажешь о той девчонке? — Кафка нахмурилась, припоминая имя. — Астра Майер.       Блэйд долгих минут пять молчал. Нет, Кафка, как его истинная напарница, уже узнала от коллег, что он не расположен вести беседы. Да и с ним мало кто пытался мило поболтать — по своим, личным причинам. Но чтобы обдумывать ответ на вопрос все то время, пока Кафка — на минуточку агент высшего ранга — пыталась выехать из гребаного города, в котором стемнело, вырубили фонари, ливень усилился, а дороги стали минным полем… Это сильно. Она уже не рассчитывала услышать хоть что-то в ответ, как с соседнего сидения сурово раздалось:       — У нее участилось сердцебиение, когда она упомянула имя пропавшего.        — Ой, да ладно, — пожала плечами Кафка. — Перенервничала, с кем не бывает? Я не думаю, что она врет. Документы показала, на все вопросы ответила, да и плюсом сестренка подтвердила, что они знакомы. Не вижу причин для беспокойства.        — А я не вижу причин для спокойствия.        От мрачной груды мышц Кафка другого ответа и не ожидала. Поэтому спокойно сжала руки на руле, прикусила внутреннюю сторону щеки, раз пять-семь представила, как вбивает ему в голову упомянутое спокойствие, и успокоилась сама. В достаточной мере, чтобы не достать пистолет и не взвести курок.       — Расслабься, — за окнами машины и пеленой дождя загремел гром, будто насмехаясь над безвыходной ситуацией: допрос двум подозрительным личностям провести хочется, а с другой стороны обоснований нет — обоснований на допрос, на который были настроены Блэйд с Кафкой. — Я оставила девчонке свой номер телефона. Позвонит, если что.        — Скажешь Волку, чтобы пробила ее по базе.        — Ты параноик, — констатировала женщина. Машина тронулась с места. — Не представляешь, как я счастлива, что мы наконец-то сваливаем из этого дрянного городка. Ненавижу дожди.        К сожалению, Кафка пока еще даже не представляла, что в этот самый дрянной городок придется вернуться этим же вечером.       Дорога от Пантеона до Фатума — города, где располагался один из основных штабов ОВПА — занимала полтора часа, и за это время суровый напарник не сказал Кафке ни слова. Впрочем, сегодня против она не была.       С утра не удалось напиться вкусным кофе, вечно кто-то отвлекал ее, потом пришлось трястись минут двадцать по дорогам, которые прокляли сами дьяволы, за два дня до этого допрашивать сестру пострадавшего, не узнать ровным счетом ничего, кроме адреса больницы в пригороде, еще и дождь лил как из ведра все эти дни без продыху. Но все проблемы начались не с этого. А с того, что пришлось выходить работать в свой выходной.        Кафка ураганом влетела в участок, распахивая без стука все двери. Она поднялась на второй этаж и зашла в один из кабинетов. Сумка полетела на черный кожаный диван у стены рядом с кулером, а сама женщина устало опустилась на крутящееся кресло и закинула ноги на стол. Волк даже не подняла со своего экрана взгляд: все продолжила быстро что-то печатать с невозмутимым лицом. Делать в такие моменты она могла что угодно — никогда не удастся угадать, просто отлынивает от работы в покере или взламывает кого-то.        — Нужно проверить двух людей, — Кафка взяла со стола первый попавшийся листок, и на глаза попалась надпись документа:       Приказываю привлечь в нерабочий выходной день к осуществлению трудовых обязанностей:       А затем список из фамилий шести человек, первая из которых — Кафки.       Не церемонясь, она разорвала его пополам и записала на одной стороне имена: Астра Майер. Кэй Бритт.        — Что-то удалось откопать? — скучающе отозвалась Волк, услышав жалобный треск бумаги.       — Не совсем, — Кафка провела холодными ладонями по лицу. По разгоряченной коже лед окоченевших пальцев пришелся в самый раз. А еще морозилка маленького холодильника, которую с ее места было видно в комнате отдыха, еще никогда не выглядела так привлекательно, чтобы засунуть туда горячую голову. — Но давай я понадеюсь, что я раскрыла это дело. А то за два дня я смогла узнать только имя и не позавидовать судьбе пацана.       Кафка цокнула языком и откинулась на спинку стула. Блэйд проходил мимо очень кстати, так что через него она передала их напарнице бумажку с именами.        — А мне удалось узнать его дату рождения, знак зодиака и группу крови, — подцепив пальцами бумагу, Волк пробежалась взглядом по двум строчкам и вновь принялась печатать.        — То есть ничего полезного, — мрачно хмыкнула Кафка, уже листая папку с делом.        Точнее, листая пустые файлы, в которые были вложены только постановление о возбуждении уголовного дела и протокол осмотра места происшествия. К вечеру к их увеселительной компании присоединится протокол обыска квартиры.        Кафка подняла задумчивый взгляд на Блэйда, перекручивая между пальцев ручку. Выражение лица того не стало любезнее. Казалось, вместе с протоколом обыска ему очень хотелось запихнуть в папку протоколы допросов. Кафка уверена — у него уже руки чесались разбить кому-то лицо. Но пока нет ни подозреваемых, ни третьих лиц, пытать… пардон, мысленно поправила себя Кафка, допрашивать некого.        Да уж. Таких тощих дел Кафка за всю свою карьеру в УЛМ еще не видела. Свидетелей ноль, улик ноль, а допуска к глубинам базы данных нет, так что возможностей тоже ноль.       Женщина еще раз раскрыла папку с делом и впилась взглядом в глаза жертвы. Столько лет обучения и практики, работы со сверхъестественным, да у нее в напарниках буквально гребаный монстр третьего уровня угрозы, а читать мысли по картинкам так и не научилась. Тяжело вздохнув, она опустила голову.       В самом низу страницы жирным шрифтом была выделена надпись:       «Статус не установлен. Считать пропавшим, пока не будут предоставлены другие данные». И на следующей строчке: «Ведется следствие».        Следствие — это двое опытных сотрудников, однако даже в руках профессионалов дела, по которым неизвестно практически ничего, становятся невыполнимыми.       Кафка за свою карьеру провалила только одно задание.        И больше она не намерена повторять этого. Никогда в жизни. Кинется на монстра с голыми руками, но задание доведет до конца. Так что у монстрика и пацана нет шансов. Кафка найдет и одного, и другого. Одного убьет, другого спасет.        Тот провал — кровавое пятно в ее досье, но она клялась самой себе и клялась Элио, что такого не повторится больше никогда. Кафка не дает тебе возможности умереть в лапах монстра, Келус Корс. Тебе придется выжить.       По трудовому договору и, что во много раз важнее, законодательству страны, Элио имел право вызывать их на службу даже посреди ночи в праздник, если того потребуют обстоятельства. Прямой отказ выходить на работу рассматривался как нарушение служебных обязанностей и влек применение мер дисциплинарной ответственности.       Кафка это по своему опыту знала. Поэтому пришлось выйти и работать. Наверное, именно по этой причине она уже вторые сутки не могла выспаться, и даже полюбившийся её сердцу кофе не мог скрасить бессонных ночей.       Сегодня с утра она была в шаге от того, чтобы запросить ордер на обыск всего этого сраного города. А сейчас чувствовала себя так, что, о, если вот прямо в эту секунду она не узнает ничего нового, то непременно достанет этот ордер. Шансы на то, что парень где-то в Пантеоне, были ничтожно малы, но Кафка была готова ухватиться за это, чтобы искать.        Она устала, хочет спать всю неделю подряд, полностью оплачиваемый отпуск и годовой запас кофе. Но — уже вовлеченная в дело. А значит, с отпуском придется повременить.        — Астра Майер, — нарушила воцарившуюся тишину Волк, и Кафка медленно подняла голову, — не появлялась в городе уже третьи сутки.        Карандаш в руке треснул.        — То есть как не появлялась?       — То есть находилась где-то в другом месте, — с недовольным лицом передразнила Волк.       Нахмуренный взгляд устремился на экран, и уже через секунду на компьютере Кафки всплыла информация по делу… ого, по делу, которое старше нее самой.        — А Кэй Бритт, бывший ликвидатор, был зверски убит охотником больше сорока лет назад.        Уши заложило. Даже звук дождя, уже ставшего ливнем, отдалился, доносясь до нее словно из другого конца земного шара. Кафке обычно не требовалось времени, чтобы переварить подобного рода информацию и подолгу рассматривать картинки, подходящие под описание «зверски убит». Убит монстром, Аидом третьего класса.       От туловища осталось только кровавое месиво вперемешку с вязкой слюной монстра и его собственной, черной как мгла кровью. Помещение истерзано не хуже трупа: повсюду следы острых когтей, погрома и разбитого стекла. Очевидно, жертва пыталась сопротивляться, но у нее ничего не вышло. И как только следственная группа по итогу смогла опознать в этой куче из внутренностей и мерзкой слизи Кэя Бритта? Да, это все воистину по-зверски.       Кафка с такими пейзажами сталкивалась часто. Но почему-то именно сейчас сердце предательски пропустило удар, попросило паузу, будто предупредив: отступи сейчас, пока не стало поздно. Но приказы Элио не нарушаются, а приказа отступать пока не было. Поэтому она просто продолжила молча смотреть в компьютер, где на одной половине экрана красовался снимок трупа, а на другой фото пропавшего, имеющего дело с тем же монстром. Шанс, что он еще жив, равен, вероятнее всего, нулю. Может, с единицей в десятках. Ну это так, на случай, если монстр нашел себе жертву повкуснее, пока гнался за добычей.       Кафка не просила минутки, чтобы переварить сказанное. А Волк и не собиралась давать даже секунды и сразу продолжила:        — Дело давно закрыли, — она надула пузырь жвачки, и тот лопнул в комнате раскатом грома. — Мне сказать Элио, что у него такие талантливые сотрудники, раз научились воскрешать мертвых? Так даже Жуань не умеет.        — Так, погоди, — ладно, Кафке все-таки нужна была пауза. Но, может, не чтобы прийти в себя, а чтобы понять, как ее обвели вокруг пальца какие-то подростки. Молодежи, конечно, свойственно не верить в мистику, а подобными темами увлекаться только ради статуса, но столько совпадений… Но на текущем уровне расследования Кафка была готова делиться догадками только с самой собой. В три часа ночи с кружкой кофе в обнимку.  — Астра. Давай пока с ней…        — То есть тебя вообще не смущает, что человек представился именем погибшего от рук охотника ликвидатора?        — Подумаешь, тезки — бывает же и такое.       — А девушка выехала за город три дня назад, — Волк захлопнула ноутбук, на котором до этого искала информацию, и вернулась к экрану компьютера. Кафка уже не сомневалась — с открытой партией в покер. — В этом захолустном городке одна единственная камера наблюдения. И та — на выезде из города у единственной на километры одиночества автобусной остановки. Девятнадцатого числа Астра садится на остановке на такси и — все.        Телефон Кафки загудел. Женщина бросила на него беглый взгляд. Волк, вероятно, уже отправила ей видео с камеры.        — Вечером этого же дня машина должна была показаться на камере автомагистрали, но пус-то, — она тихо чертыхнулась, не сводя взгляда с экрана, а затем с досадой откинулась на спинку стула. — В семь вечера там проехал автобус, еще две машины, но ни единого намека на белую БМВ. Ни единого намека на Астру Майер. Пропала. Испарилась. Прямо как Кэй Бритт много лет назад.        «И как Келус Корс», — губы Кафки уже раскрылись, чтобы произнести это, но она не посмела. Не посмеет никогда признать другим и самой себе — самой себе тем более, — что провалила еще одно задание. Два дня прошло, а они не могли сдвинуться с мертвой точки. Но Кафка скорее начнет обходить каждый уголок мира в поисках Келуса, чем встанет перед зеркалом, посмотрит в свои глаза, давно лишенные сострадания и жалости, и скажет: «Как пропал Келус Корс. И был убит Охотником».        — Там был кто-то еще, — голос Блэйда, который обычно сохранял холодное молчание и одиночество, вырвал ее из невеселых мыслей. Кафка и Волк одновременно посмотрели на него. — Проклятая энергия не только от Аида. А от кого-то еще.        — Кого? — приподняла бровь Волк, но не очень рассчитывала поддержать разговор: тут же отвернулась к тусклым светом сияющим экранам.        Блэйд издал звук, похожий на рычание и задумчивое «Хм». Не знает. Кафка уже научилась читать его язык. И он, черт возьми, не знает. Но если там был кто-то еще, шансы парня на выживание сильно возрастали. Если только это не еще один монстр, который хотел убить его.        — Ты не почувствуешь парня, Блэйд? — с обреченной надеждой тихо спросила Кафка. Прекрасно зная, какой будет ответ.        Ликвидатор со скрещенными на груди руками стоял у окна, облокотившись плечом о стену, и смотрел на улицу. Он чуть повернул голову, краем глаза смотря на напарницу:        — Я завязал.        Замечательно. Сказал так, будто серийный убийца на суде, где его обвиняли по меньшей мере в нарушении пятидесяти статей уголовного кодекса, говорил бы: «Ваша честь, я так больше не буду. Я завязал». Будто инстинкты монстра можно выжечь из головы.        Он выжег. Но Кафка не смогла выжечь из своей дурную мысль, с которой она переспит сегодня ночью. А завтра снова придется ехать в этот долбаный, гребаный, проклятый…       Тихий город. Пантеон.

***

      Келус открыл глаза.        Сначала не было ничего. Серая мрачная гладь с тускло-белым ореолом света маячила перед ним. Все расплывалось, взгляд никак не фокусировался, а только вернувшееся сознание, казалось, покинет его снова, стоит только чуть пошевелиться.        Интересно, когда создавалась Вселенная, какая у нее родилась первая мысль?        Лично у Келуса было одно простое предложение: как же, черт возьми, сильно болит голова.        Вероятнее всего, отключился он от переутомления и истощения, но в принципе вариант того, что кто-то долбанул его по голове тоже не отпадал. Хорошо так долбанул — виски раскалывались так, словно их сжимали орудием пыток. Келус застонал, поерзав, и прижал ладонь ко лбу.  Из хороших новостей пока был только тот факт, что его еще никто не сожрал и не принес какому-то монстру в жертву. И в принципе то, что он мог шевелиться. Тело, пусть и вяло, все же отзывалось на приказания мозга.       Зато плохих новостей был целый букет: он не знал, где он, как тут оказался, что с ним собираются делать и кто или что собирается с ним что-то делать. Кругом стояла гробовая тишина (или просто уши заложило). Серая пелена перед глазами обрела четкость — это был потолок с одиноко горящей лапочкой, державшейся на проводе на честном слове.       Он был в какой-то комнате, тело не ломило, а значит, лежал на чем-то мягком. Поводов для беспокойства значительно поубавилось: руки и ноги больше не жгло колющей болью, мышцы расслабились. Его нашел посреди пустынного города Мидей и приволок обратно на экспресс?        — Очнулся, парень? — раздалось неестественно громко в полной тишине.       Мужской голос раскатом грома прогрохотал рядом с ним. Тот не звучал агрессивно, а напротив выдавал беспокойство и… человечность. Господи, слава богу…        — Что… — позорно дрогнувшим голосом спросил Келус и тут же попытался подняться.        На тело надавил вес усталости и изнеможения, но это не помешало дернуться в сторону от нависающего над ним силуэта.        Незнакомый мужчина стоял у кровати и немигающим взглядом рассматривал его. Прошла минута. Келус считал про себя, чтобы хотя бы успокоиться. И чтобы помутившееся после насыщенных событий сознание хоть немного пришло в норму и начало работать. Хотелось подняться и убежать. И бежать до самого Пантеона, содрать ноги в кровь, выбить из себя все силы, но вернуться в этот чертов город к своей сестре. Келус уже в принципе не мог думать о чем-то другом, кроме как о ней. Даже когда находился в совершенно неизвестном доме рядом с человеком, которому никак нельзя доверять.       Тот не проявлял никакой агрессии, а продолжал молча стоять у кровати и смотреть на него. По виду он не походил на сотрудника ОВПА или полиции, был одет в обычную одежду: белую футболку, черные брюки и кожаную куртку. Взгляд Келуса мельком мазнул по ножу, который он сжимал в руке слишком сильно. Так, что костяшки пальцев побелели, а сами пальцы едва не дрожали. Келус отодвинулся чуть дальше — насколько это позволяла стоящая в углу комнаты маленькая кровать. В полумраке он даже толком не мог разглядеть лица незнакомца, не говоря уже об интерьере комнаты: надо же знать, чем в случае чего отбиваться от сумасшедшего с ножом в руке? Пока из всех возможных перспектив только собственные руки, под бинтами и разодранные в кровь.        — Вы хотите убить меня? — глупо? Да. Безрассудно? Однозначно. Но Келус почему-то все равно полушепотом произнес этот вопрос. Спина коснулась стены. Единственный выход — дверь из комнаты — находился прямо за мужчиной. Даже если захочет уйти — все равно придется так или иначе пробегать мимо него. Помещение было маленьким, и узкое пространство делало элементарной возможность схватить Келуса за руку и прирезать. Просто блеск, как обычно. Гребаное все.        — А, ты из-за этого? — на лице незнакомца сначала отразилось непонимание, но потом он глупо посмотрел на нож, будто сам не знал, как холодное оружие оказалось в его руке. — Прошу прощения, мы с женой не привыкли встречать гостей. Город у нас тихий, здесь почти никто не живет. Я хотел нарезать тебе яблоко, — мужчина кивнул в сторону прикроватной тумбы, где в подтверждение слов действительно лежало целое яблоко на тарелке. — Будешь?        Келус сжал кулаки. На экспрессе он особо не ел: так, один кусок хлеба и пару ложек супа, которые утром появились в выделенной ему комнате. Аппетита не было никакого в связи с пережитым за последнее время стрессом, но сейчас желудок стиснуло в тугой узел от одного вида еды. Есть хотелось до спазмов, но он произнес только:        — Нет, спасибо.        Лучше грохнуться в голодный обморок, чем грохнуться от, может быть, отравленного яблока. Стелла любила сказку о Белоснежке, она бы оценила намек. Но Стеллы здесь не было. Келус вообще понятия не имел, что сейчас с его сестрой…        — Ты очень бледный, — оборвал поток нерадостных мыслей мужчина и присел на край кровати, не спуская взгляда с Келуса. — И выглядишь… — он как-то грустно улыбнулся и отложил нож на стол. Так и не подобрав нужного слова, незнакомец лишь тяжело вздохнул. — У меня кровь стынет, когда я смотрю на тебя, парень. Как же тебя так жизнь помотала…        «Помотало» его действительно знатно. Келусу не хотелось бы сейчас смотреться в зеркало: наверняка после двух пережитых нападений монстров за одно утро выглядел он не очень. В средней школе и в университете (пока не пришлось отчислиться) по нему все девчонки сохли. А как бы отреагировали сейчас, увидев замотанные окровавленными бинтами руки, испачканную в грязи и крови кожу и одежду и его вымотанный, совершенно опустошенный вид? Обожанием там точно и не пахло. Но собственная внешность в этой ситуации была последним, о чем стоило волноваться.        Келус боковым зрением смотрел на нож. Протяни руку — и он будет у него в руке. Чего ты ждешь, просто схвати, схвати его и…        И что?        И что, Келус Корс?       — Случается… — выдавил из себя парень, с усилием отводя взгляд, — как оказалось.        В детстве их со Стеллой называли монстрами. Детям нравилось играть в святых охотников — над ним с сестрой всегда смеялись, а когда он огрызался в ответ или мог даже ударить, то убегали с криками: «Монстры! Убейте их!»        Келус не монстр. И его сестра тоже. Он не сможет никого убить. Не сможет сейчас схватить нож и напасть на мужчину, который, может, просто хотел помочь.        — Опять лампочку менять, эх, — с досадой выдохнул тот.        Келус поднял на незнакомца взгляд. Он смотрел на потолок, на печально качающуюся одинокую лампочку. Его лицо попало под слабый свет, и Келус только убедился, что перед ним просто обычный человек. Черты были даже добродушными, без задней мысли о том, чтобы прирезать несчастного парня вместо яблока.       — Идем, поешь что-нибудь, — мужчина потянулся было рукой к Келусу, чтобы похлопать его по плечу. Но остановился на полпути, заметив замешательство в глазах напротив, и неловко улыбнулся, поднимаясь и подходя к потрепанной временем двери. — Как ты здесь оказался? Тут обычно редко проезжают машины. Ты заблудился? Нужно позвонить кому-то? Может, в полицию?       — Не надо в полицию, — слишком грубо донеслось в ответ. — Но мне действительно нужно позвонить. Одному человеку.        Келус поднялся с кровати. Мужчина предлагал помочь, но на все его слова приходилось отличать вежливым (насколько получалось) отказом. Заскрипела старая дверь, и пока они шли по такому же слабо освещенному коридору, незнакомец не сводил взгляд с ослабевшего парня, чтобы в случае чего поддержать его.       Келус отчаянно скрывал, что перед глазами весь мир еще слегка кружится. Но раз не следовало никаких вопросов о самочувствии, заметно это не было. Или мужчина просто делал вид, что не замечает.       — Конечно, но только после того как поешь, — он вновь добродушно улыбнулся. Келуса почему-то затошнило от этой улыбки. — Эмили очень старалась, чтобы встретить гостя… первого за столько лет одиночества… В окрестностях города часто стали пропадать люди, находить тела… И совсем скоро на улицах стали замечать монстров, — он с тоской посмотрел в окно, остановившись у двери, вероятно, кухни. — Выжившие тут же уехали… А мы с Эмили очень любим родной город. Обвесили дом защитными амулетами и надеемся, что нас не заметят… Живем так уже пять лет, и пока все гладко.       Кухня была обставлена так же скромно, как и комната, в которой Келус пришел в себя. Здесь был прямоугольный стол, два стула, плохо отмытый холодильник, плита и базовые кухонные принадлежности. Вся мебель была из уже прогнившего дерева, отчего в этом доме жалобно скрипело абсолютно все. Каждый шаг по дряхлым половицам сопровождался длинным плачем-скрипом.       Мужчина усадил Келуса на один из стульев, уверяя, что тот не сломается и ему не стоит так бояться всего, а сам принялся доставать из шкафа тарелки и стаканы. За те несколько минут, что они просидели на кухне, хозяин дома представился и рассказал об их семье чуть подробнее.       Его звали Торн. И, как оказалось, дело в переезде из проклятого города состояло не только в том, что им не хотелось уезжать из родных краев.       Во время одной из атак чудовища погибла здесь их дочь. И уехать, оставив ее здесь, они не могли.       — Эмили — это имя вашей жены? — поинтересовался он и тут же прикусил губу, не зная, зачем вообще стал что-то спрашивать. От этих людей ему нужно было только одно: телефон, чтобы связаться с сестрой. Ее самочувствие сейчас было гораздо, гораздо важнее, чем тот факт, что за Келусом охотится монстр, удерживают у себя ОВПА, чтобы помочь что-то там найти, он находится рядом с совершенно не знакомыми людьми, которым не может доверять. Ее самочувствие важнее. В том числе его собственно. А чувствовал он себя паршиво.        Достаточно было поговорить с сестрой пару минут, чтобы убедить её, что вот он, в полном порядке, пусть это не совсем так, но Стелле об этом знать не обязательно. Обязательно только то, что ее брат жив и непременно вернется в ближайшее время. Черт, да она, наверное, с ума сходит, осознавая, что он пропал. Келус до боли сжал ладонью запястье другой руки. Полосы ран вспыхнули огнем.       — Да, — прорычал Торн.       Прорычал — в прямом смысле этого слово. Келус едва не дернулся в сторону от такого неожиданного звука. Он вопросительно посмотрел на него и безопасности ради все же отодвинулся. Мужчина прочистил горло.       — Извини, с самого утра першит… — чуть повысив голос, добавил: — Милая, принесешь чаю, пожалуйста?       Во всем доме серые потертые стены. Возможно, когда-то давно, только после ремонта, они были белоснежно белыми. Теперь же их покрывала грязь, пыль и отодранные в некоторых местах обои. Лицо жены Торна было очень на них похоже. Оно практически сливалось с фоном разрушенного дома.       Нездорово-бледная, Эмили едва переставляла ноги, шаркая по деревянному полу в разваливающейся обуви. Платье, мрачное и длинное, скрывало ее тело, но уже по едва заметно подрагивающим тонким пальцами и форме ее лица можно было сказать, что она очень худая. Нездорово тощая. Спрашивать «Ваша жена больна?» было бы пиком отсутствия такта и вежливости, но не Келусу стесняться такого.        Торн его вопрос оставил без ответа. Или они оба не услышали его, или он счел ненужным давать ответ. А еще женщина вошла в комнату сразу после «Милая, принесешь чаю, пожалуйста?» Будто милая стояла и ждала так все время этой просьбы, этой… команды.        — Я помогу, милая, — он взял у нее поднос с чашками и чайником и расставил на столе. Жидкость в них — сомнительная на цвет и запах — даже не дымилась, а когда пальцы Келуса коснулись кружки, он убедился, что они ледяные. Для чая уж точно.        Хотелось пить и есть, но отчего-то он не мог заставить себя поднести чашку к губам. Чувство, тревожное и нарастающее с каждой секундой, клубилось где-то глубоко в груди, предвещая неладное. И было рядом с ним еще одно чувство, они переплетались и исходили друг из друга. Келус поднял голову и посмотрел на Эмили. Эмили уже давно смотрела на него. Безумные серые глаза, какие можно было увидеть только у сошедших с ума или людей, испытывающих невероятный страх.       Может, она и правда больна чем-то. Может, когда теряешь и хоронишь собственную дочь; когда несколько лет живешь в логове монстров, где каждый день может стать последним; где не знаешь, стоит ли ради чего-то еще в этом прогнившем мире жить, все становятся такими — это само собой разумеющееся. Было бы странно, если бы женщина выглядела спокойной и веселой. Но отчего-то Келусу было некомфортно. Кровь в венах словно нагрелась, забегала быстрее, сердце пропустило удар. А когда спина Торна закрыла Келусу обзор, все прекратилось вместе со взглядом Эмили.        Мужчина увел женщину в другую комнату, придерживая за плечи, а на Келуса бросил извиняющийся взгляд и выдавил легкую улыбку.        Келус не мог вежливо улыбнуться в ответ. Потому что ни от чего в этом месте больше не веяло доверием. Сырость и мрачность дома, два человека, выживающие среди монстров. Их еще не убили, но как? Келус не разбирался во всех этих мистических побрякушках, амулетах и защитных рисунках, так неужели они настолько мощны, что действительно отгораживают от нечисти? Даже от целого города, где монстры разгуливают по улицам, как его граждане.        Как появляются монстры?       Келус никогда бы не заинтересовался таким вопросом. Но может, только Келус из какого-то прошлого. Из прошлого, где они с сестрой жили в особняке родителей, из прошлого, где они считали дни до своего совершеннолетия, выживая у тетушки по линии отца, из прошлого, где они с сестрой вдвоем остались в Пантеоне. Келус из того времени никогда бы не стал интересоваться монстрами. Но когда за тобой гонится охотник, а сестре не становится лучше от выписанных врачами таблеток, этим заинтересоваться просто вынуждает жизнь.        Взгляд зацепился на книгу, одиноко лежащую на тумбочке около пыльного зеркало. Судя по виду, его не протирали со времен гражданской войны. Келус поднялся со стула под протяжный скрип, подошел к книге и,смахнув с корешка пыль, еще раз прочел название:       Как появляются монстры?        Келус всем сердцем ненавидел пары философии в университете. И искренне не понимал, зачем эта бесполезная дисциплина существует на медицинском факультете. Вопрос звучал в стиле их строгого преподавателя, ответов на предмет которого не знал, наверное, даже сам создатель этого мира.        Так как все-таки появляются монстры?       Он раскрыл книгу на первой попавшейся странице и пробежался по тексту глазами. Впрочем, название не особо соответствовало содержанию: тут рассказывалось, каким способом монстры размножаются. И Келусу уже после первого абзаца стало понятно, что его скорее вырвет от такого подробного описания неувеселительных процессов. Он пролистал еще пару страниц, и взгляд сам собой зацепился за текст, обведенный карандашом несколько раз:        Монстры не появляются. Монстры всегда существуют, существовали и будут существовать. А те, кто считает, что им подвластно истребить этих астральных сущностей, — глупцы.       Монстры в наше время обретают свое существование по-разному: размножаются, заражают людей или других сущностей, некоторые виды исчезают — но только с глаз людей. На деле монстров не уничтожить. Они не исчезнут только потому, что нам, человеческим созданиям, с ними не живется. Монстры не появляются… Монстры существуют… существовали… и будут существовать…        Обернись.        — Любишь читать?         Келус захлопнул книгу и едва не бросил ее на место. Выведенное жирным шрифтом «Обернись» пролетело перед глазами, когда их с Торном взгляды пересеклись.        — Не особо, — уклончиво ответил он и отступил от стола в сторону. Ему не нравилось чувствовать себя загнанным в угол зверем. — Времени не хватает.        Мужчина сочувствующие сжал губы и указал рукой на стол.        — Поешь что-нибудь, ты очень бл…       — Вы уже говорили.        — Не вижу причин не повторяться, — он улыбнулся, но Келус не оценил попытку разрядить обстановку, — ты все еще бледный.        Эмили донесла несколько тарелок с едой: ассортимент был небогат — им наверняка тяжело выживать здесь даже вдвоем. А какую еду можно найти в городе, кишащем монстрами? Торн положил себе в тарелку целую гору: два куска мяса, большие куски вареной картошки, а поверх еще слой из овощей. Но не стал есть.       Он рассказывал об огороде в задней части дома, о том, как их дочь любила гулять там до появления чудовищ. Рассказал, как они с Эмили познакомились, когда оба работали в офисе недалеко отсюда. И все еще не прикасался к еде. Тарелка Эмили так и осталась пустой: она просто сидела и без проблеска эмоций смотрела в пустоту. На фразы мужа она не реагировала, только изредка кивала и переводила взгляд с пустоты на Келуса и обратно.        — Вот, держи, — Торн подвинул к их гостю ломтики хлеба и положил на его тарелку такое же обилие еды, как и у него самого. — Не бойся, мы тебя не отравим. Эмили, она… принимает кое-какой препарат. Ей пока нельзя есть.        У Эмили дернулась голова. Секундное резкое движение, но Келусу хватило, чтобы впиться в нее взглядом, недоверчивым, настороженным.        Желудок в который раз скрутило спазмом боли: есть хотелось невыносимо.  Когда Торн вновь начал рассказывать что-то об их городе, он уже ел. Откусил щедрый кусок мяса и пережевывал его, запивая холодной жидкостью, которая должна быть чаем.        Ладно, может, действительно не отравлена.        Верилось все равно слабо, но боль уже становилась невыносимой.        Келус отрезал от мяса небольшой кусок и положил в рот. На вкус оно было… обычным. Никаких подозрительных ни запахов, ни привкусов. Следующие пару минут проходили одинаково: Торн продолжал рассказывать о чем-то, ел и даже не смотрел в сторону жены, которая так и не сдвинулась с места. Келус с трудом слушал его, но не слишком вникал в рассказываемое.        Мысли витали где-то далеко. Начиная от сестры и ее самочувствия и заканчивая тем, чтобы впихивать в себя еду. На какой-то момент в комнате, в доме, во всем городе воцарилась гробовая тишина. Не было слышно ничего, кроме тихого стука столовых приборов о тарелки.        — Надоело! — неожиданно заорала Эмили и ударила кулаками по столу. Ее лицо помрачнело: его накрыла тень, а глаза округлились, озарившись нездоровым блеском. — Как мне это надоело! Почему я должна ждать?!       Ее движения были дерганными, когда она активно жестикулировала руками, указывая то куда-то за окна, то прямо на Келуса. Взгляд не фокусировался ни на чем: бегал по всей комнате и не задерживался ни на одном предмете.       Торн вскочил на ноги так резко, что стул отъехал назад и упал с грохотом на пол.        — Зайцу, которого собираются зарезать, ты тоже сразу скажешь это?! Или сначала откормишь, чтобы у него восстановилась кровь, дура?!        Его лицо тоже изменилось: исказилось гримасой гнева, между нахмуренными бровями пролегла морщина, а губы сложились в страшный оскал.        Какого черта.        Кровь. Кровь, кровь, кровь, кровь. Келус двинулся прежде, чем сознание успело обдумать, что делать. И что вообще происходит.        — Куда ты собрался? — Торн схватил его рукой за плечо, и Келус всецело ощутил, какая сила крылась в его теперь напряженных мускулах. Казалось, стоит мужчине чуть усилить хватку, и послышится хруст костей. — Стой смирно… — он дернул Келуса к себе, встал за спиной и стал удерживать обеими руками. — Мне не принципиально, из трупа пить кровь или из живого.        — А мне — да! Сто лет не пила нормальную кровь! Отвали от него! — Эмили пихнула Торна в лицо. На руке выступили острые когти, как у дикого зверя, и Келус не помнил, чтобы они были у нее с самого начала. — Отвали!        Мужчина издал короткий рык, и женщина недовольно зарычала в ответ, замолчала и в пару длинных шагов пересекла комнату. Она стиснула края столешницы и нависла над ней, тяжело дыша, ссутулившись, трясясь от какого-то непонятного чувства. Непонятного Келусу чувства. А Торн и Эмили испытывали вполне понятное для них чувство — голод.       Торн стискивал его плечи стальными тисками, не позволяя убежать, не позволяя шевелиться. Удерживал рядом со столом, как главную закуску дня.        — Знаешь, что чувствуют вампиры, когда иссушают только животных… — он наклонился к нему, и ледяной шепот скользнул в ухо ядовитой змеей, отравляющей остатки инстинкта самосохранения. Одна рука не прекращала до боли сжимать плечо, а вторая перехватила запястье. — Все чувства притупляются… навыки… разум…        Иссушают. Вот как они это называют.  Келусу вспомнились все новостные каналы, в которых день за днем всплывала информация о зверски совершенных убийствах и телах, в которых не оставалось ни капли крови. Тот, кому всю жизнь внушали, что монстров не существует, свято верил в постановку, преувеличения или просто в то, что это совершил какой-то дикий зверь.        Но сейчас не зверь находился в капкане. А Келус находился в пасти зверя, чьи зубы готовы были сомкнуться на его горле и убить. Дыхание опять сдавило в груди под тяжелым прессом из паники и отчаяния.        Дыши. Дыши. Думай. Нужно выжить.        — Со временем даже забываешь о своих инстинктах, — протянул Торн, отпуская его запястье и наклоняясь к шее. Рука безвольно упала вниз, тело парализовал страх. Быть может, схожие ощущения испытывали много веков назад перед смертной казнью. Когда точно знаешь, что произойдет дальше, но не можешь знать, в какой именно момент сорвется лезвие гильотины или топор палача. — Как приятно получать от судьбы возможность вновь глотнуть человеческой крови…        Он провел языком по клыкам, которые только пару секунд назад были обычными зубами.        Келус в своей жизни всегда боялся только двух вещей: того, что состояние Стеллы может ухудшиться, и пьяного отца.        За последние несколько дней происходило, правда, много страшного. Но каждый раз удавалось спастись. А сейчас в Келусе крепло чувство, что из текущего положения он выбраться не сможет. Тогда страх сжался тугим кольцом вокруг горла и сердца и начал душить его.        — Свежей крови, — хищно оскалилась женщина, теперь неторопливо подходя ближе и вытирая кухонной тряпкой блеснувший в свете лампы нож, — терпеть не могу синтетику.        Неторопливо. Конечно. Зачем торопиться, если человеку уже некуда бежать. Если жертва уже в капкане.  Эмили приблизилась и остановилась прямо перед ним. Келус почувствовал, как хватка Торна слегка ослабла, а сам он с недовольным утробным звуком чуть отдалился, позволяя, видимо, своей жене сделать первый укус.        Вампир увела в сторону руку с ножом, намереваясь положить его на стол.       И Келус дернулся, хватаясь за рукоятку поверх ее костлявых пальцев.       Хватка женщины была легкой — она ослабла без длительного потребления человеческой крови. И Келусу это было на руку. Он даже сам не успел осознать, как двигалось его тело: просто инстинкт, просто борьба в попытке выбраться из логова зверья живым. Келус с легкостью вырвал нож и резко развернулся, рубанув по воздуху сзади — по месту, где стоял Торн, уже кинувшийся к нему. Сталь полоснула по груди, глубоко вонзаясь в тело.         Вместо крови брызнуло что-то черное. Вязкая слизь кляксой распласталась на полу. Келусу определенно не хотелось знать, что это такое. Подобное он видел, когда сталкивался и с другими монстрами: черное, вязкое, склизкое, будто живое.       Это было кровью монстров. Это было кровью вампиров, которые долго не пили человеческую. И Келус старался сделать все, чтобы не стать их перекусом.       Мужчина занес руку с зажатым кулаком и ударил.        Келус в последний момент отскочил в сторону, мысленно благодаря всех богов за ослабевшее состояние вампиров. Человеческая еда не приносила им никаких сил, им нужна была кровь. Свежая. Много крови, без которой они просто погибали.        Он потерял равновесие, уворачиваясь от полоснувших воздух когтей Эмили, которая пыталась схватить его. Келус ударился плечом о грубый пол. И упал весьма неудачно, учитывая боль, которая электрическим разрядом уколола всю руку. Пальцы разжались в болезненном спазме, и нож выпал на доски.        А затем раздался крик.        Келус зажал уши руками, боясь, что барабанные перепонки лопнут, если хоть как-то не пресечь эту слуховую пытку. Эмили орала, дергаясь и истеря. Она не пыталась нападать, как Торн. Она просто хотела уже поесть. И когда ей это не удавалось, она кричала. Кричала — и этот звук причинял неимоверную боль.       Келус не успел среагировать, когда нечеловечески сильные руки сжали его горло и дернули вверх. Тело тряпичной куклой повисло в воздухе, пока его не припечатали спиной к поверхности стола. Келус вцепился пальцами в запястье мужчины, пытаясь отодвинуть от себя или хотя бы разжать хватку. Испуганный взгляд встретится с двумя черными безднами над ним. Безжалостно голодный взгляд, слюни, копящиеся во рту и стекающие с клыков по подбородку, черные жилы, выступающие из-под кожи: все это говорило об одном.       Ему конец.        Келус задыхался. Впервые по-настоящему, физически. Комната стала погружаться во мрак — в глазах все темнело. Исказившееся звериным гневом лицо Торна, нависшего над ним, смазалось в неразборчивые черты. Мужчина сжимал его горло и вжимал в стол. Келус почувствовал, как слабеют руки и все его тело. Как пальцы медленно разжимаются на запястье вампира, скользят по ледяной коже и падают на стол.        Стук.        Тыльная сторона ладони столкнулась с тарелкой. Торн надавил на шею сильнее, и Келус из последних сил сжал посуду. И ударил ей по голове вампира.        На секунду, может, меньше, это его дезориентировало, но Келусу хватило, чтобы толкнуть вампира в грудь и вздохнуть. Воздух раскаленной волной влился в горло и обжег легкие. Сейчас некогда было приводить в порядок дыхание. Нужно было бежать.       Торн зарычал, когда Келус бросился в сторону — к выходу. Кто-то схватил его за ногу и потянул вниз. С грохотом он упал на пол, вовремя сгруппировавшись, чтобы не удариться лицом. Локти прострелило болью от неудачного падения, весь импульс от удара пришелся именно по ним. Келус толкнул Эмили свободной ногой по лицу. Та взревела, но отпустила его, продолжая лежать на полу и истерить.       Келус быстро поднялся, замечая, как к ним уже приближается другой вампир. Дверь была уже совсем близко — еще один шаг и…       Шаги Торна сзади прекратились. Вместо этого затрещала древесина, а потом до его ушей донесся звук, с которым обычно что-то тяжелое рассекает воздух на огромное скорости.       Инстинкты Келуса кричали: пригнись. И если бы он этого не сделал, кухонный стол прилетел бы не в дверь, а в его голову. Щепки разлетелись по комнате с ужасающим грохотом. Мебель буквально развалилась, превратившись в град из деревянных осколков.       Келус не успел уклониться, как рука Торна схватила его за шкирку и швырнула в сторону. Он врезался боком в край столешницы и привалился к стене. Вампир медленно выпрямился и стал подходить к нему.       В тусклом свете выделялся его кровавый взгляд. Черные вены набухали по всему телу. Казалось, они вот-вот лопнут, заполоняя всю комнату вязкой слизью.       Рука сама потянулась в сторону и обхватила валяющийся на столешнице тесак. И рубанула им по груди надвигающегося на него монстра. Мужчина зарычал, дернулся назад, неестественно выгибая спину и голову. Вряд ли ему было больно, скорее, досадно. Наверное, они не привыкли к тому, что еда так долго сопротивляется быть съеденной.        — Чертов мальчишка! — заорал он. — Я заберу у тебя вдвое больше!       Торн бросился к нему, резким движением руки выбил холодное оружие, и Келус вскрикнул от боли. Красные пятна вспыхнули перед глазами. Кровь брызнула на пол, к которому тут же припала женщина, с омерзительно отразившимся на ее лице безумием проводя по нему языком. Она вскинула голову, так и стоя посреди комнаты на четвереньках, и засмеялась.        Келус не слышал ее смеха. Слышал только, как громко и быстро колотится в груди сердце, набатом отзывается в ушах и заглушает все вокруг. Лица вампиров разрезали жуткие улыбки, будто кукловод этого спектакля привязал к кончикам их губ нитки и натягивал от одного уха до другого.        Он опустил взгляд на трясущиеся руки — одну из них разрезали три глубоких пореза от запястья до локтя. А пальцы Торна окрасились ярко красным. Вампир поднес их ко рту и жадно слизал кровь. Келус обхватил рану ладонью, хотя кровотечение это бы не остановило. И не уменьшило бы обжигающую боль.       — Я выпью все, — бешеная улыбка стала больше, а подбородок и губы окрасились в красный, — до последней капли…       Горло вновь сжала чужая крупная ладонь и приблизила его к вампиру.       Взрыв.       Одну секунду перед глазами было лицо монстра, который уже раскрыл рот, готовясь вонзить свои клыки в плоть. А в следующую все озарило яркой вспышкой огненной волны.       Пламя охватило весь дом. Келус почувствовал, как хватка на горле ослабла — затем и вовсе исчезла. Но это было несравнимо с обжигающей болью, которая накрыла все тело. Он упал на пол и тут же закашлял: дым заполнил комнату густой завесой, мешая дышать, а пламя сжирало его открытые раны.       Келус приоткрыл глаза. Перед ним были только дрожащие, покрытые копотью пальцы. Все озарило оранжево-красным сиянием от огня, которые медленно пожирал все вокруг. Келус поднял голову. И тут же ужаснулся.       Вся в черной вязкой слизи, с держащимися на лоскутах кожи рукой и ногами, Эмили валялась прямо перед ним. Половина ее лица превратилась в месиво из крови, пепла и черного нечто, которое шевелилось, словно живое.       — Помоги… — прохрипела женщина и потянула руки к лежащему напротив парню. Ее глаза обрели по-черному зверский оттенок, а клыки жаждали свежей крови, чтобы исцелиться. — Пожа…       Мольба о помощи оборвалась слетевшим с губ хрипом. Мидей схватил ее за волосы и заученным движением перерезал горло. Кровь брызнула на деревянный пол, а тело упало, как сломанная кукла. Мужчина даже не посмотрел вниз — уже искал следующую жертву в лице сгорающего вампира. Тот истошно кричал, цепляясь руками за лицо, точно в попытке отсоединить от себя разгорающееся пламя. Келус не мог заставить себя повернуться на ор — и не хотел заставлять. Мидей прошел мимо лежащего на полу парня. Из-за спины продолжали доноситься крики. Он его не убивал. Он стоял и смотрел, как монстр страдает, медленно обращаясь пеплом.        — А теперь с тобой разберемся, — спереди послышались тяжелые шаги, а в следующее мгновение Вельт схватил Келуса за волосы и заставил поднять голову. — Смотри, — мужчина встряхнул его, а перед глазами Келуса все пошло кругом. Запах крови, и до этого одуряющий, теперь стал и вовсе невыносимым. Приходилось изо всех сил подавлять в себе рвотные позывы от мелькающих перед глазами кровавых куч. — Давай, смотри.        В голове сами по себе заплясали картины из детства, когда мальчишки со двора разжигали втайне от родителей костер, чтобы забавы ради сжечь какие-то журналы. И все дразнили: «Смотри. Смотри, так твой дом горел, а ты стоял и ничего не делал!»        По сравнению с тем, на что его заставляли смотреть сейчас, огонь с розжигом из дешевых новостных газет был действительно детской забавой. Ликвидатор бросил труп мужчины к его напарнице. Тот пролетел через всю комнату и упал на женщину. Пламя тут же разгорелось, подпитанное новой жертвой.       Тела людей разъедало по кускам.        Они действительно были монстрами, но от этого не легче. Эта мысль не принесла должного утешения, а вселила только больший ужас. Плоть жрал огонь, выедал органы, трескал кости. Уже через пару секунд двое вампиров напоминали о своем присутствие только осевшим на полу пеплом.        Келус хотел отвернуться. Зажмуриться. О всевышний, сделать что угодно, лишь бы не видеть этой картины. Но Вельт заставлял его смотреть. И он смотрел. Как монстры орут, поглощенные пламенем. Как дергаются их тела в предсмертной агонии, как они медленно умирают, страдая. А эти ублюдки не делают ничего, чтобы добить их. Они тоже стоят и смотрят, но с каким-то садистским удовольствием, а не с ужасом и отвращением, как Келус. По крайней мере, так смотрел Вельт. Лица Мидея Келус не видел, но был уверен, что тот тоже не горит желанием облегчить муку вампирам.        — Если не хочешь испытать что-то подобное, — Вельт опустился на одно колено, и его зловещий шепот скользнул в ухо трясущегося парня, — делай что тебе говорят.        Заскрипели доски пола. Келусу не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что к ним неторопливой походкой подошел Мидей. Точно охотник, приближающийся к уже подбитой стрелами жертве. Остается только добить и наслаждаться наживой.        — Если он убежит еще раз, — голос мужчины прозвучал раскатом грома над головой, — можно я собственноручно сломаю ему что-то?        У Келуса не осталось сил на то, чтобы спорить и даже судорожно сглотнуть. Горечь скопилась где-то в горле и встала неприятным комом. От запаха дыма и горелой плоти тошнило, но двигаться с такой крепкой хваткой на волосах он не решился. Только когда пальцы Вельта разомкнулись, перестали до нестерпимой боли стягивать пряди у корней, Келус дернулся в сторону, поднимаясь на ноги и тут же кидаясь на улицу из этого пепелища.        Мидей и Вельт остались стоять на местах. Они точно были уверены, что на этот раз парень не попытается сбежать.  Келус вывалился на свежий воздух и схватился рукой за ближайшую опору. Он склонился над землей и закашлял. Все, что он съел в логове вампиров, теперь грозило вырваться наружу, а вновь опустошать желудок не хотелось. Келус всеми силами старался думать о чем-то приятном, но как можно думать вообще о другом, когда на твоих глазах только что сожгли двух…        «Монстров, — напомнило сознание, пресекая всякое сострадание. — Сожгли двух монстров. Стерли с лица земли. Убили. Сделали свою работу».        — Я дико извиняюсь, — девчачий голос, полный презрения, зазвучал где-то рядом. — Но я не настолько плохо выгляжу даже после двух дней суматошных поисков, чтобы при виде меня блевать. Да меня так даже Дань Хэн не оскорблял!        — Еще раз оденешься так — начну.        — Что ты имеешь против насыщенного женственного цвета? — девушка взмахнула рукой, позволив кислотно-розовой ткани развеваться на ветру.  Келуса тошнило не от этого. Но он на всякий случай закрыл глаза, чтобы не начало тошнить еще и от этого.       Неприятным бонусом оказалось, что опорой, за которую он судорожно схватился и держался все это время, был человек, на которого Келус рассчитывал опереться меньше всего.       Дань Хэн смотрел на него нечитаемым взглядом: то ли раздраженным, то ли безразличным. Но крепко сжимал локоть Келуса, помогая устоять на ногах.       — Воды… — умоляющим шепотом прохрипел Келус и не услышал сам себя.        — О, понимаю, — вновь заговорила девушка, энергично жестикулируя. — После шести рабочих по двенадцать часов без перерыва, невольно начинает казаться, что всюду и везде твоя милая, горячо ненавистная твоему сердцу забегаловка, но мы не…        Остатки обгоревшей двери рассыпались в щепки, когда ударом трости ее выбили из пазов. Черные обломки старого дерева упали на землю перед глазами Келуса, где все расплывалось, все еще шло кругом, а мысли в голове не вставали на свои места. Утреннее нападение монстра, роль приманки, привязанной к столбу под палящим солнцем, этот проклятый город-призрак и семья вампиров определенно негативно сказались на его моральном состоянии. И физическом в том числе.       Он просто был опустошен. И не осталось сил, чтобы держать глаза открытыми. Однако все равно пришлось в полусознательном состоянии тащиться до экспресса. Келус то приходил в себя, то снова погружался в небытие. Казалось, только что он поднимался в вагон, а теперь уже лежал на кровати, а из окон доносился шум набирающего скорость поезда. За стеклами мелькали фонарные столбы и крыши домов, между которых, на улицах, наверняка тихо рычат в полном мраке чудища, поджидающие новых жертв.       Будь ты проклят, тихий город.