Наследники руин

Драко молчал, не в силах вымолвить ни слова. Нортумберленд. На самой границе с Шотландией. Далеко. Очень далеко от Девона, от Гермионы, от него. Тео замер в нескольких шагах, запыхавшийся и какой-то… потерянный. Драко медленно обернулся. Внутри всё сжалось в тугой узел. Нортумберленд. Это конец. Конец всему, что между ними только начиналось. Конец надежде на что-то большее, чем украденные мгновения. — Я попросил завербовать тебя. Чтобы мы могли уехать вместе, — тихо произнёс Тео. Голос его звучал сломлено, и Драко впервые видел в нём столько отчаяния. Все эти игры в браваду, вечный сарказм — это всего лишь маска, за которой скрывалась уязвимая душа. — Но Сириус отказал. — Блэк? — Да, это он помог мне… А, не важно. — Тео отмахнулся и сбивчиво продолжил. — Драко, я пытался… Завтра меня в Девоне не будет. Драко молчал. В голове билась только одна мысль: «Завтра его не будет». Завтра всё закончится, так и не начавшись. Ярость, обида, страх — всё смешалось в один гремучий коктейль. Но поверх всего пробивалась глухая, ноющая боль. Боль от потери. Он смотрел на Тео и видел не друга, не напарника, а человека, которого, как он вдруг осознал, ему невыносимо терять. Человека, чьё мимолётное прикосновение заставляло сердце бешено колотиться. Человека, с которым он чувствовал себя… счастливым. Драко рванулся вперёд, преодолевая разделяющее их расстояние. Он схватил Тео за плечи, впиваясь пальцами в ткань куртки. Смотрел в глаза, пытаясь прочесть в них правду, разглядеть те самые чувства, которые он так отчаянно пытался отрицать в себе. — Зачем ты привёл меня сюда? Зачем устроил все это? Тео отшатнулся, как от удара. В его глазах читались смятение и… страх. — Я… я думал, тебе нужно развеяться. Отвлечься от всего этого дерьма. Знаешь, когда ты смеялся на эскалаторе… я подумал, что, может быть, всё не так уж и плохо. Может быть, в этом мире ещё есть место для… чего-то другого. Для чего-то большего, чем просто выживание. Он замолчал, ожидая ответа. Драко молчал, переваривая его слова. Внутри бушевал ураган чувств. Тогда Тео продолжил говорить: — Слушай, забудь, — пробормотал он, отводя взгляд. — Я идиот. Не стоило… не стоило ничего этого. Я… Я просто хотел, чтобы тебе было хорошо. Хотя бы ненадолго. Ты… ты заслуживаешь хоть немного веселья, понимаешь? Он запнулся, каждое слово давалось с трудом. — Я знаю, это звучит глупо. Особенно сейчас, когда мир катится в тартарары. И я… я не умею говорить красивые слова. Я вообще ничего не умею, кроме как влипать в дерьмо. Но… просто знай, Драко… Я… я ценю каждое мгновение, проведённое с тобой. Даже если для тебя это ничего не значит. Я просто… я не хотел, чтобы ты ушёл, думая, что я тебя предал. Голос его дрогнул. Он смотрел куда-то в сторону, избегая взгляда. — Я не уверен, что ты… чувствуешь что-то похожее. Да и вообще, какое это имеет значение, если завтра я уезжаю? И этот чёртов мир… Он и так прогнил до основания, тут нет места для… для нас. Но… блять, Драко, я просто хотел, чтобы ты знал… Драко обхватил ладонями его лицо, заставил посмотреть на себя. Тео вздрогнул от неожиданности, но не отстранился. — Я знаю… я тоже… Слова давались с трудом, застревали в горле комом. Как объяснить Тео то, что он сам до конца не понимал? Как признаться в чувствах, которые он так долго подавлял, боясь их признаться даже самому себе? Как сказать, что Тео стал для него чем-то бо́льшим, чем просто друг и напарник? Он притянул его ближе. И поцеловал. Сухо, нервно, неуверенно. Его губы дрожали, как и губы Тео. Это был какой-то отчаянный, голодный поцелуй, как будто они пытались выпить друг друга до дна. Вкус соли, горечи и табака. Он чувствовал, как Тео замирает на мгновение, а потом отвечает на поцелуй с такой же отчаянной жаждой. Драко закрыл глаза, утопая в этом ощущении. Всё вокруг перестало существовать — Нортумберленд, Цикады, бомбы, война… Остались только они двое — здесь и сейчас. Он чувствовал тепло его тела, лёгкий трепет ресниц на своих щеках, прерывистое дыхание. Но этот поцелуй был полон боли. Он чувствовал отчаяние Тео, страх перед неизвестностью, горечь расставания. Драко видел, как Тео пытается удержать его, хоть на секунду, хоть ещё чуть-чуть. Он разорвал поцелуй, тяжело дыша. Глаза Тео были влажными, губы — припухшими. Он смотрел на Драко с такой надеждой и уязвимостью, что сердце сжималось. «Что я наделал?» — пронеслось в голове. Но тут же это сменилось другим: «Я не жалею». Они склонили головы, упёршись лбами, и просто стояли, прикрыв глаза и обнимая друг друга. Ловили каждый вдох, каждый выдох, каждый стук сердца. В этом молчаливом соприкосновении было больше слов, чем во всём произнесённом ими ранее. — Поехали со мной? Плевать на приказы Сириуса, плевать на Цикад. Давай просто уедем вдвоём. Куда-нибудь. Где нет агентства, — прошептал Тео, нарушив молчание. Голос его звучал глухо и отчаянно. Драко вздрогнул. Это казалось одновременно безумием и единственным верным решением. — Я… не могу, — выдавил он, с трудом разрывая объятия. Тео отпрянул, в его глазах вспыхнула боль. — Почему? — Гермиона. Я не могу её бросить. Она одна, у неё никого нет, кроме нас. Если ты уедешь, останусь только я. — Драко… Малфой видел, как в глазах Тео промелькнуло понимание. Он знал. Знал, как Драко дорожит Гермионой, как они оберегают друг друга в этом безумном мире. В академии агентства царили суровые нравы и порядки. И дело было не только в муштре и офицерах, чья жестокость иной раз переходила все границы. Дело было в самих курсантах, в их порой нечеловеческой жестокости. Драки, унижения, подставы — это было нормой. Выживал сильнейший, а слабых ломали и нередко убивали. И девчонкам там приходилось тяжелее всего. Особенно таким, как Гермиона — умным, красивым, но совершенно не приспособленным к этой грязной игре в выживание. Драко и Тео уже не раз вытаскивали её из беды, отбивали от пьяных курсантов, предотвращали нечто худшее, чем просто оскорбления. — Я понимаю, — тихо произнёс Тео, опуская взгляд. — Я бы и сам её не бросил. Он замолчал, и Драко снова ощутил эту давящую, липкую тишину, которая всегда наступала после особенно острых моментов. Тишину, полную невысказанных слов и похороненных надежд. — Что ты будешь делать? — наконец спросил Тео, не поднимая головы. — Я… я не знаю, — честно ответил Драко. — Поговорю с ней. Постараюсь убедить её уехать. Куда-нибудь далеко, где нас никто не найдёт. Если она согласится… — Тогда я попробую перевестись ближе к вам, — перебил его Тео. — Постараюсь сделать всё, что в моих силах. Хотя, зная Сириуса, это будет непросто. Он поднял голову и посмотрел Драко прямо в глаза. В его взгляде была печаль, но не было злости. Только какая-то тихая, всепонимающая грусть. — Береги её, Драко. И себя тоже. — Хорош размазывать сопли, — резко оборвал Драко, стряхивая с себя нахлынувшие эмоции. — У нас до рассвета ещё есть время. Чем можно заняться в этом твоём развлекательном центре? Нотт слабо улыбнулся, но Драко заметил, как по его щеке предательски скользнула слеза. — Есть одна идея. У тебя плеер с собой? Драко кивнул и достал из рюкзака старенький плеер, перемотанный изолентой в нескольких местах. Нотт забрал его, аккуратно отлепил липкую ленту, обнажив отсек с аккумулятором. Бережно извлёк его, подержал в ладони, словно взвешивая. Прикрыв глаза, Нотт сосредоточился, его пальцы слегка заискрили, и Драко почувствовал лёгкий запах озона. Закончив, Тео вставил заряженный аккумулятор обратно в плеер. Они отошли к площадке, которая, судя по остаткам плитки и обрывкам световой проводки, когда-то служила танцполом. Сейчас это было просто обшарпанное пространство, поросшее сорняками и заваленное обломками. Нотт опустился на колени возле покорёженной груды металла, которая, вероятно, когда-то была музыкальным центром. Он принялся копаться в проводах, ловко соединяя и перепаивая контакты. Его руки то и дело искрили, высекая крошечные молнии. Драко наблюдал за ним, сгорая от нетерпения. Каждая утекающая минута казалась невосполнимой потерей. У них осталось всего пара часов. Пара часов, чтобы?.. Просто быть вместе. — Тео, да ладно, может, не стоит? Давай что-нибудь другое придумаем, — предложил Драко, надеясь, что Нотт оставит эту безнадёжную затею. — Готово, — лучезарно улыбнулся Нотт, поднимаясь на ноги. — Дай мне кассету, которую я тебе подарил. Драко, помедлив, достал из кармана куртки кассету. Nine Inch Nails. Тео бережно вставил её в кассетоприемник, и спустя мгновение из динамиков с потрескиванием и помехами полились первые аккорды «Something I Can Never Have». Медленная, надрывная мелодия заполнила собой пространство, проникая под кожу. Песня о тоске, о несбыточном, о том, что всегда будет ускользать, о невозможности достичь чего-то важного. Тео протянул ему руку. — Потанцуем? Драко опешил. — Ты смеёшься? Здесь? Сейчас? Тео пожал плечами, и в полумраке его глаза казались особенно яркими. — Да ладно тебе. Кто нас здесь увидит? Забудем обо всём хоть на пять минут. Драко смотрел на его протянутую руку, на его лицо, освещённое лишь тусклым светом умирающей лампы, и не мог понять, откуда в Тео столько безрассудства. Или, может быть, это не безрассудство, а отчаяние? Желание напоследок ухватиться за что-то настоящее, за мгновение, которое можно будет унести с собой. Он вложил свою ладонь в его. Рука Тео была тёплой, шершавой. Он потянул Драко за собой, и тот, повинуясь, шагнул в центр импровизированного танцпола. Они двигались неуклюже, неловко. Никто из них не умел танцевать. Но в этом не было никакой фальши. Просто два силуэта, переплетённых в темноте, под звуки надрывной мелодии. Драко положил голову на плечо Тео, вдыхая знакомый запах. Чувствовал, как бьётся его сердце, как дрожат его руки. Он закрыл глаза, стараясь запомнить это мгновение навсегда. Запомнить тепло его тела, прикосновение его волос к своей щеке, звук его дыхания. Он чувствовал, как между ними рождается что-то хрупкое и нежное, как цветок, пробивающийся сквозь асфальт. Взгляд Тео был устремлён куда-то вдаль, за пределы этого места, за пределы их жизней. В его глазах плескалось столько невысказанных слов, столько надежд и разочарований, что Драко стало страшно. Страшно от того, что он вдруг понял, насколько Тео ему дорог. Насколько он не хочет его терять. Но он знал, что это неизбежно. Завтра Тео уедет. И все закончится, так и не начавшись. И останется только эта музыка, этот танец, эти фотографии, это мгновение, которое он будет хранить в своем сердце, как самое ценное сокровище. Драко крепче прижался к нему, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. Тео ответил на объятие, прижимая его к себе с отчаянной силой. Они танцевали, пока песня не закончилась. В наступившей тишине слышалось только их прерывистое дыхание. Тео отстранился, посмотрел Драко в глаза. В его взгляде было столько всего, что Драко задохнулся. Он хотел сказать что-то важное, что-то, что могло бы изменить всё. Но слова застряли в горле. Тео нежно коснулся его щеки. — Я тоже… — тихо произнёс он в ответ на взгляд Драко. Оба понимали друг друга без слов. Они ещё долго стояли так, вглядываясь друг другу в глаза, пытаясь запечатлеть каждый взгляд, каждое движение, каждую эмоцию. Тишина вокруг была оглушительной, нарушаемая лишь их сбивчивым дыханием. Время будто замерло, давая им возможность насладиться последними мгновениями вместе, пока безжалостный рассвет не положит конец этой украденной ночи. Наконец Тео медленно отстранился и отсоединил плеер от колонок. Он протянул его Драко. Его пальцы слегка дрожали. — Держи, — прошептал он. Драко взял плеер, ощущая его холодную тяжесть в ладони. Он смотрел на Тео, не зная, что сказать. Все слова казались банальными и бессмысленными перед лицом надвигающейся разлуки. — Спасибо, — выдохнул он. — Спасибо за эту ночь. За всё, что ты для меня сделал. И… за то, что попрощался. В горле стоял ком, глаза щипало от слёз. Раздался глухой звук. Тео напрягся, нахмурился и движением, отработанным до автоматизма, выхватил из-за пояса пистолет. Приложил палец к губам, требуя от Драко молчания. Крадучись, он двинулся к двери, которую Драко до этого и не замечал. Холодный, липкий страх обвил сердце. Это было похоже на тошноту, но не физическую, а какую-то… ментальную. Будто гнилостное дыхание коснулось его разума, оставляя привкус пепла и разложения. Все чувства обострились: запахи стали резче, звуки — громче, свет — ярче до боли. Но главное — ощущение надвигающейся опасности, от которого живот скрутило ледяным узлом. Волоски на затылке встали дыбом. Резкое осознание ударило как обухом по голове. Слишком поздно. Тео уже коснулся ручки двери. — ТЕО, НЕ ОТКРЫВАЙ! — заорал Драко, срывая голос. Дверь распахнулась, и два инфернала обрушились на Нотта. Рывок, и его сбили с ног. Пистолет выпал из руки, отлетев в сторону. Инферналы, воняя гнилью, наседали сверху, клацая зубами, пытаясь вцепиться в горло. Тео отбивался, матерясь сквозь стиснутые зубы, но их было двое, сильных и нечувствительных к боли. Драко застыл. Без магии им не выжить. Он закрыл глаза. Концентрация. Глубокий вдох. Внутри клокотал огонь, рвался наружу. Яростный, неуправляемый. Он представил жар, раскалённую лаву, пепел. Почувствовал, как внутри всё горит, как расширяется его сознание, сливаясь с пламенем. «СТОП!» — пронеслось в голове. Он открыл глаза. Выдохнул. Не пламя, а лишь жар. Не взрыв, а искра. Вспышка! В руках Драко вспыхнул сноп искр, разлетаясь во все стороны, попадая на инферналов. Твари взвыли, отшатнувшись от жара. Тео, воспользовавшись секундной передышкой, оттолкнул одного из них и попытался подняться. Второй инфернал, оправившись, бросился на Драко. Боль пронзила руку. Зубы сомкнулись на предплечье, разрывая кожу. Одновременно с этим Тео, вскочил и добравшись до пистолета, выстрелил в голову первого инфернала. Тот рухнул. Второй вцепился в Драко мёртвой хваткой. Тео выстрелил снова, но промахнулся. Драко заорал от боли и ужаса. Ярость вырвалась наружу. Он больше не контролировал себя. Из его рук вырвался огненный шар, опалив лицо инфернала. Тварь отлетела в сторону, охваченная пламенем. Тео подскочил к Драко, оттаскивая его от догорающего трупа. Оба тяжело дышали, глядя друг на друга, в глазах — смесь ужаса. — Нет, нет, нет! — Драко отчаянно стирал кровь с укушенного предплечья. Пальцы дрожали, срываясь, оставляя багровые разводы на коже. Он чувствовал, как ускользает контроль, как бушующая в нем магия рвется на свободу. Огонь — его проклятие и дар — отзывался на страх и отчаяние, готовый вырваться наружу, уничтожая всё вокруг. С рук начали срываться языки пламени, обжигая воздух. Драко закричал, сгибаясь пополам от боли и жара, расползавшегося по венам. Он корчился на грязном полу, чувствуя, как теряет связь с реальностью. Он знал, что это конец. Укус. Инфекция. Неизбежная трансформация. — Тео, беги, — прохрипел он, захлёбываясь собственным ужасом. — Да ты что, рехнулся, что ли? — Тео подскочил к нему, игнорируя опаляющий жар, исходящий от кожи Драко. Он опустился на колени рядом, пытаясь удержать его, не дать ему свернуться в агонии. — Отпусти меня, Тео! Я… я не смогу удержать! Беги! — Драко отчаянно пытался оттолкнуть его. Тео зашипел от боли сквозь стиснутые зубы. Но не отстранился. Он обхватил Драко, прижимая к себе, невзирая на обжигающее пламя, и начал медленно раскачиваться, как с ребенком. — Тише, тише, Драко, я здесь. Я с тобой. Всё будет хорошо. Слушай меня, Драко. Слушай мой голос. Ты должен успокоиться. Ты должен взять себя в руки. Не отрываясь от Драко, Тео нашарил плеер на полу, достал одной рукой из рюкзака наушники и, подцепив их к разъёму, надел на голову Малфою. Нажал кнопку включения. Драко вздрогнул от неожиданности. Он закрыл глаза, привычно концентрируясь на медленной мелодии, на хриплом голосе певца, на словах, погружая свое сознание в музыку, ища в ней спасение, укрытие от бушующего внутри пламени. Музыка словно плела кокон вокруг него, огораживая от разрушительных эмоций. Он чувствовал, как жар отступает, как ярость и страх угасают. Дыхание постепенно выравнивалось, боль притуплялась, оставляя лишь тупую пульсацию в укушенной руке. Драко всё ещё дрожал, но это была уже не агония, а обычная дрожь от холода и пережитого ужаса. Огонь вокруг него начал угасать, пожирая последние остатки инфернала, оставляя лишь тлеющие головешки и едкий запах гари. Он ощущал прикосновение рук Тео, крепко обнимающих его, и слышал его голос, приглушённый музыкой. Когда он почувствовал, что совсем успокоился, Тео снял наушники, выключил плеер. Тишина навалилась внезапно, оглушая, нарушая тонкую грань между реальностью и кошмаром. Тео неживым голосом произнёс: — Мне так жаль, Драко… Так жаль. Прости меня. Если бы я не притащил тебя сюда… Драко открыл глаза, невидящим взглядом уставился в потолок. Слова Тео эхом отдавались в голове. Вина. Сожаление. Бесполезные эмоции, которые ничего не изменят. — Да ладно тебе, — прохрипел он, пытаясь изобразить улыбку. — Умирать на твоих руках… это, знаешь ли, не самый худший вариант. Так что не всё так уж и плохо. К тому же, теперь тебе ничто не мешает уехать и бороться за свою правду. Тео как-то совсем не свойственно ему всхлипнул и покачал головой. С улыбкой он продемонстрировал Драко ладонь, на которой виднелись следы от гнилых зубов. Драко сглотнул подступающий к горлу комок и закрыл глаза. — Ш-ш-ш… Ты только не психуй, хватит с нас огненных шоу. Всё не так уж и плохо. Уйдем вместе. Это не самый печальный конец. Тео слабо улыбнулся, но в его глазах плескался такой же ужас, что и в душе у Драко. Они оба знали, что их ждёт. Медленная, мучительная трансформация. Превращение в тех самых тварей, от которых они только что отбивались. — Знаешь, — прошептал Драко, — я всегда думал, что умру как-нибудь героически. В битве, защищая то, что мне дорого. А всё выходит так по-глупому. Тео усмехнулся, его губы тронула кривая улыбка. — Ну, как прожили эту жизнь, так и сдохнем. С огоньком и музыкой. Под наши аплодисменты. Драко приоткрыл один глаз, искоса глядя на друга. — О, да, великолепный финал. Бездарная постановка, отвратительные актёры, спецэффекты на троечку. И публика в лице гниющих трупов. — Зато эксклюзив! — парировал Тео. — Никто еще не устраивал прощальную вечеринку для новообращённых инферналов. Можем сделать это нашей фишкой. — Гениально, Нотт. Запатентуем? Или, знаешь, откроем сеть элитных пансионатов для зомби? Будем предлагать спа-процедуры, детокс-программы… — И музыкальные вечера! — подхватил Тео. — Каждую пятницу — дискотека для нежити! Драко застонал, прикрывая глаза рукой. — Только не это. Пожалуйста, никаких дискотек. — Ладно, ладно, — сдался Тео. — Будут у нас вечера классической музыки. Бах, Бетховен… и хриплые стоны загробных голосов. Драко слабо улыбнулся. Даже в этой абсурдной, ужасающей ситуации они умудрялись шутить, цепляясь за привычный сарказм, как за спасательный круг. Это было их способом выжить, не сломаться, не утонуть в отчаянии. — Знаешь, а ведь у нас неплохо получается, — прошептал Драко. — Мы могли бы стать отличной командой. Драко и Тео: экзорцисты на пенсии. — Или, — Тео подмигнул, — самые стильные инферналы в округе. Представляешь, мы бы устраивали рейды на поселения в дизайнерских костюмах и с идеальными прическами. — …и с педикюром! — закончил Драко. Тео усмехнулся. — Не уверен насчет педикюра. Всё-таки когти инфернала не очень подходят для модных тенденций. Хотя… можем красить их в чёрный? Готический шик всегда в моде. Драко фыркнул. — Только не говори, что ты тайный поклонник готики, Нотт. — Ну, знаешь ли, в нашей ситуации грех не поддаться мрачным настроениям. Все эти кладбища, лунный свет, загробные голоса… очень вдохновляет на создание новых образов. — Да уж, — протянул Драко. — Вдохновение так и прёт. Прямо чувствую, как во мне просыпается… стилист-зомби. Тео придвинулся к нему, ложась рядом. Драко почувствовал, как его щека касается лица. Тепло, странно успокаивающее в этом хаосе. — А знаешь, что самое ужасное? — прошептал Тео. — Что у нас так и не было нормальной мальчишеской вечеринки. Никаких пьяных выходок, стриптизёрш и прочих прелестей жизни. — О, да, — согласился Драко. — Это непростительное упущение. Надо бы наверстать упущенное, пока не поздно. Могли бы устроить зомби-стриптиз. Тео хмыкнул. — Сомневаюсь, что это кого-нибудь впечатлит. Разве что других зомби. Но я не уверен, что у них есть чувство прекрасного. — Ну, можно было попробовать, — пожал плечами Драко. — Вдруг у нас скрытые таланты? Тео рассмеялся. Смех получился каким-то надтреснутым, болезненным. Он согнулся пополам, кашляя. Драко резко сел, осторожно приподнял его голову, подкладывая под неё свою куртку. — Тише, тише, — пробормотал он. — Не трать силы. Тео закашлялся снова, его лицо исказила гримаса боли. Он с трудом выпрямился и посмотрел на Драко, глаза горели лихорадочным блеском. — Ладно… Какие у нас есть варианты? — хрипло спросил Драко, чувствуя, как по спине ползёт ледяной пот. Нотт с трудом присел, подтянул к груди колени и положил на них пистолет. — Я вижу всего два варианта. Первый — уйти быстро и безболезненно. — Он взглянул на Драко и продолжил, — но он мне не нравится. Второй — мы проживём столько, сколько нам отмерено, наслаждаясь каждой минутой. Драко приподнял бровь. — Наслаждаясь каждой минутой превращения в гниющего монстра? Оригинальный подход, Нотт. Очень в твоём духе. Тео вздохнул, отводя взгляд. — Я не знаю, Драко. Но я не хочу умирать сейчас. Не так. Я хочу… увидеть рассвет. В последний раз. Хочу видеть, как лучи солнца играют в твоих волосах. Драко молчал, переваривая слова Тео. Внутри что-то болезненно сжалось. Он видел в глазах друга не страх смерти, а какое-то щемящее желание жить, цепляться за ускользающие мгновения. — Хорошо, хочешь рассвет — будет тебе рассвет. Драко попытался подхватить Тео под руки, помочь ему подняться, но тот лишь болезненно поморщился. — Не могу, Драко… Слишком больно. Каждый вдох… обжигает. Драко сел, поджимая ноги под себя, осторожно подхватил голову Тео и положил её себе на колени. Его пальцы, дрожащие от напряжения, коснулись каштановых волос, убирая со лба мокрые от пота пряди. Его лицо исказила гримаса боли, и Драко невольно затаил дыхание, боясь причинить ему ещё больше страданий. — Драко… — прошептал Тео, его голос был едва слышен. — Помнишь… помнишь, как мы нашли ту старую гитару? Драко кивнул, ком в горле не позволял говорить. Он помнил, как они, ещё совсем мальчишками, наткнулись на её останки в развалинах старого дома. У гитары не хватало струн, корпус был покрыт трещинами, но они часами пытались извлечь из неё хоть какие-то звуки. — Я тогда… хотел научиться играть, — продолжил Тео. — Чтобы тебе… песни петь. Драко сглотнул, слезы обожгли глаза. — Ты и так пел, Тео. Помню, как ты выл песни под дождём, когда мы прятались в той пещере. Тео слабо улыбнулся. — Ну, это были скорее… вопли отчаяния. Но ты… ты делал вид, что тебе нравится. — Мне нравилось, — прошептал Драко, его голос дрожал. — Мне нравилось, когда ты был рядом. Всегда. Тишина снова накрыла их. Тео тяжело дышал, каждый вдох отдавался хрипом в его груди. Драко продолжал гладить его волосы, стараясь передать через это прикосновение всю ту боль, которую он не мог выразить словами. Внезапно Тео обмяк, его тело вдруг стало тяжёлым, а дыхание прервалось. Драко замер, не смея пошевелиться, боясь поверить в случившееся. Он осторожно приподнял голову, вглядываясь в его лицо. Глаза были закрыты, губы чуть приоткрыты, а на лице застыло выражение умиротворения. Драко почувствовал, как мир вокруг него рушится. Он осторожно положил голову Тео обратно на колени, его рука невольно потянулась к пистолету, лежавшему рядом. Он знал, что должен сделать это, должен избавить Тео от мучений, должен… Но тут Тео закашлялся. Резко и болезненно. Драко отдёрнул руку от пистолета, вглядываясь в лицо друга. Он приоткрыл глаза, в них плескалась такая усталость, такая боль, что сердце Драко сжалось от жалости. — Я… я ещё тут, — прошептал Тео, слабо улыбаясь. Снова кашель. Тяжёлый, надрывный кашель, сотрясающий все его тело. — Ты… как ты, Драко? Малфой и сам удивлялся. Тео сгорал от яда инфернала, его тело разрушалось на глазах. А Драко… он чувствовал лишь саднящую боль от укуса, словно его просто оцарапала кошка. — Нормально, Тео, — ответил он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно ровнее. Нотт закашлялся снова, и в его глазах мелькнула слабая надежда. — Может… тебя не сильно укусили? Может, тебе попался какой-то… импотент? Ну, инфернал-импотент, который даже укусить по-человечески не может… Драко невольно усмехнулся сквозь слёзы. Даже сейчас, в этот момент, Тео умудрялся шутить. — Инфернал-импотент… — эхом повторил Драко, и внезапно его прорвало. Слезы хлынули потоком, обжигая щёки, горло свело спазмом. Он не мог остановить их, не мог вымолвить ни слова. Только хриплые, прерывистые всхлипы вырывались из груди. Тео слабо дёрнул его за рукав. — Эй… ты чего? Всё нормально. Просто… неудачный укус. Может, мне повезёт? Стану самым красивым зомби. С идеальной укладкой и маникюром… Драко судорожно вдохнул, пытаясь унять дрожь в теле. Он вытер слёзы тыльной стороной ладони и взглянул на Тео. В его глазах больше не было ни страха, ни боли. Только усталость и… какое-то странное, смиренное ожидание. — Послушай, Тео, — проговорил Драко, его голос дрожал. — Если… если станет совсем плохо… ты скажи. Хорошо? Просто скажи, и я… Тео кивнул, закрывая глаза. — Я знаю, Драко. Я знаю. Время тянулось мучительно медленно. Каждая минута казалась вечностью. Сознание Тео угасало. Он все реже открывал глаза, а его дыхание становилось всё более прерывистым и хриплым. Драко не отрывал от него взгляда. Он гладил его волосы, шептал бессвязные слова, пытаясь удержать его здесь, рядом с собой. Тео улыбнулся, его рука слабо сжала руку Драко, и улыбка застыла на его лице. Глаза закрылись навсегда. Драко замер. Он не мог поверить, что это конец. Тео умер, так и не увидев рассвета. Умер на его руках, в заброшенном, проклятом месте, вдали от дома и близких. Умер, оставив Драко одного в этом безумном мире. Драко сидел, не двигаясь, словно парализованный. Он не чувствовал ничего, кроме оглушающей пустоты внутри. Боль была настолько сильной, что он не мог её осознать, не мог её выразить. Он просто сидел, обнимая бездыханное тело своего друга, и смотрел в темноту. С трудом оторвавшись от тела, Драко поднял пистолет. Его рука дрожала. Он приставил дуло к виску Тео, закрыл глаза и нажал на курок. Раздался приглушённый выстрел. Тишина. Драко открыл глаза. Он смотрел на безжизненное лицо Тео, на маленькую дырочку в виске, из которой сочилась тонкая струйка крови. Всё кончено. И вместе с ним умерла и магия. Сначала погас свет. Не резко, а плавно. Потухли верхние светильники, потом мерцающие огоньки гирлянд, оплетавших колонны. Эскалатор, до этого монотонно жужжавший — замер. Затем замолкла музыка. Карусель, до этого кружившаяся под весёлую мелодию, стихла. Лошадки замерли в неестественных позах, снова превратившись в каменные изваяния. Вслед за каруселью замолкли игровые автоматы. Экраны погасли, кнопки перестали светиться. Только слабый гул трансформаторов еще какое-то время отдавался в тишине, прежде чем окончательно стихнуть. Развлекательный центр погрузился в полную тишину. И в этой тишине Драко вдруг отчётливо услышал эхо заливистого смеха Тео. Словно последний, прощальный привет. Смех, который ещё совсем недавно наполнял это место жизнью и радостью, теперь казался призрачным воспоминанием. Смех, который прокатился по залам, коснулся каждой стены, каждого уголка и растворился в наступившей пустоте. Драко сидел во тьме, обнимая тело Тео. Боль разрывала его на части. Боль, такая сильная, что он перестал что-либо соображать. Он не чувствовал ни страха, ни отчаяния. Только всепоглощающую, всеразрушающую боль. Он машинально приставил пистолет к своему виску и нажал на курок. Щелчок. Снова и снова. Щелчок. Щелчок. Щелчок. Патроны кончились. Оглушающий, полный отчаяния и безнадёжности крик вырвался из груди Драко. Прокатился по центру и замер, поглощённый звенящей тишиной.