Наследники руин

Драко проснулся от голосов. Глухих, приглушённых стенами, неожиданных в ночной тишине квартиры. Он лежал, уткнувшись носом в подушку, сшитую из старой бархатной занавески, и слушал. За дверью его комнаты, в гостиной, говорили тётя Мэри и дядя Альберт. И был ещё один голос. Низкий, хрипловатый, смутно знакомый. Сквозь щель неплотно закрытой двери в его комнату пробивался тусклый свет керосиновой лампы, отбрасывая дрожащие тени на разноцветные клочки обоев. Тётя Мэри с любовью собирала эти кусочки по всему лагерю, создавая для Драко подобие уюта в этом разрушенном мире. Мальчику было десять, но он уже хорошо понимал, что их жизнь сильно отличалась от той, что была до того, как мир сломался. Тётя Мэри и ее муж, дядя Альберт, никогда не скрывали от Драко правду о его происхождении, о его настоящих, погибших родителях. Они рассказывали ему всё, что сами знали, не утаивая ничего. Это были добрые, простые люди, потерявшие в первые дни катастрофы собственного ребёнка. Драко стал для них новым смыслом, лучом света в кромешной тьме, и он отвечал им искренней привязанностью. Мальчик тихо сполз с кровати, босые ножки коснулись прохладного пола, застеленного лоскутным ковриком. Он подкрался к двери и приник к щели. — …не может продолжаться вечно, — говорил чужой голос. — Ему скоро одиннадцать. В наше время в этом возрасте уже получали письма из Хогвартса. Садились на поезд. — Но сейчас всё иначе, Сириус, — ответил дядя Альберт. Его голос звучал устало. — Нет ни поездов, ни писем. И этих… палочек — тоже нет. Мы находили обломки на разборах. Просто палки, никакой магии. Сириус. Имя было знакомое и чуждое одновременно. Тётя и дядя произносили его шёпотом и с оглядкой. Человек, который приносил банки с тушёнкой, пачку антибиотиков, когда Драко болел, и новые карандаши. Он никогда его не видел. Считал его призраком, добрым духом руин. Мальчик немного приоткрыл дверь и выглянул. В гостиной сидели Мэри и Альберт, а перед ними, на старом, продавленном диване, расположился незнакомец. Высокий, с копной чёрных, спутанных волос и пронзительным взглядом серых глаз. — Палочки были инструментом для концентрации силы. Но теперь…— Он замолчал, будто и сам не знал, что собирался сказать. Тётя Мэри вздохнула. Драко знал этот вздох — он означал беспокойство, бессилие. — Может, он обычный? Магл, как мы. Мир изменился. Может, и магия выродилась? — Не выродилась. Изменилась. Стала дикой. Как и всё сейчас. Дети, рождённые после Падения… они первые. Мы не знаем правил. — Голос Сириуса понизился. — Я видел, как пятилетка в истерике случайно заморозил собственного пса. Насмерть. Драко отшатнулся от двери, спина его упёрлась в прохладную стену, оклеенную кусками обоев с ромашками и корабликами. Он посмотрел на свои руки, тонкие, с грязью под ногтями от сегодняшней возни в огороде. Они не выглядели волшебными. В гостиной тётя Мэри зашептала, и Драко снова прильнул к щели. — …случай на прошлой неделе. Альберт, ты видел… Он поджёг рисунок, который ему не нравился. Просто посмотрел — и бумага обуглилась по краям. — Ты говорил, что в вашем сообществе были сквибы… может наш Драко тоже? — спросил дядя Альберт, и в его голосе прозвучала тревога вперемешку с надеждой. Незнакомец вздохнул. — Сквибы — это большая редкость. Я бы не рассчитывал на это. Тем более мальчишка — Малфой. Наполовину Блэк. Два сильнейших магических рода. Магия у него в крови. Вопрос не в том, проявится ли она, а в том, как и когда это произойдет. — Что нам делать? — тихо спросила тётя Мэри. — Учить его контролировать свои эмоции. Я буду привозить кое-что. Книги. Учебники, всё, что найду о контроле. Я помогу, — твёрдо сказал Сириус. — Буду рядом. Настолько, насколько это возможно. Просто… будьте готовы. Наступила тишина. Драко прижался к двери ещё сильнее, не смея дышать. Чувствовал, что это что-то важное, но не понимал, что происходит. Вдруг пол под ним предательски скрипнул. — Кто там? — резко спросил Альберт. Послышались шаги и дверь распахнулась, в проёме возникла тетя Мэри. Её лицо, обычно озарённое тёплой улыбкой, сейчас было бледным и усталым. Приятные, мягкие черты, морщинки у глаз, которые Драко любил считать, когда она смеялась. Седые пряди в каштановых волосах, собранных в небрежный пучок, выбивались из-под платка. На ней был старый, потёртый до дыр халат в мелкий цветочек, перевязанный на талии. — Малыш, ты почему не спишь? — спросила она. Драко, застигнутый врасплох, сглотнул. Он отступил от дверей, чувствуя, как горят щёки. — Я… я услышал голоса. Мне стало интересно, — пробормотал он, уставившись на заплатки на своем пижамном костюме, сшитом из старой фланелевой рубашки Альберта. Тётя Мэри вздохнула. — Пойдем в кроватку. Уже поздно. Она мягко, но настойчиво направила его к постели, прикрыв за собой дверь в комнату, отсекая свет и голоса из гостиной. Мир снова сузился до размеров его убежища: разноцветные обои, скрипучий пол, узкая кровать у стены и плюшевый мишка с пуговками вместо глаз. — Хочешь, я почитаю тебе сказку? — предложила тётя, и в её глазах мелькнула привычная нежность. Драко молча кивнул, забрался под одеяло. Оно пахло шерстью, дымом и чем-то ещё, чем-то, что малыш назвал бы безопасностью. Тётя Мэри присела на краешек шаткого стула у кровати, взяла с тумбочки толстую книгу в потрёпанном переплёте. Она открыла её, перелистнула пожелтевшие страницы. — Вот, слушай, — сказала она, и её голос обрел сказочную, убаюкивающую интонацию, которую Драко обожал. — Давным-давно, когда горы были моложе, а реки пели громче, жил на самой высокой скале, где облака цеплялись за острые пики, великий Дракон. Его чешуя была как расплавленное золото, а глаза — как два угля из самого сердца вулкана. Он был стражем солнца и тепла. Но пришли из чёрной бездны Тени-без-имени, существа из лжи и холода, что хотели погасить солнце и украсть у мира тепло. Они ползли по земле, и за ними оставался лишь иней и хаос… Драко закрыл глаза, плотно сжав веки. Он уже не видел потрескавшийся потолок. Он видел его. Дракона. Огромного, сильного. С каждым словом тёти Мэри дракон в его воображении обретал форму. Не чешую из золота — нет. Его чешуя была серебристой, как фамильная печатка матери, что сейчас висела на его шее на верёвочке и выжидала время, когда он вырастит. — …и тогда Дракон расправил свои огненные крылья, — читала тётя Мэри, голос её зазвучал торжественно, — и взмыл в ночное небо. Он дышал не просто огнем, а самой яростью солнца. И где падала эта благодать, там Тени-без-имени обращались в пар и исчезали с криком, который никто не слышал. Он летал над полями, над руинами городов, над тёмными лесами, и всюду, куда падал его свет, прорастала трава, возвращались птицы, а люди выходили из укрытий и смотрели в небо без страха… В темноте за сомкнутыми веками Драко видел, как он летел. Он был этим Драконом. Он чувствовал, как воздух бьёт в мощные крылья, как пламя клокочет у него в груди, готовое вырваться. Он не просто сжигал этих «Теней-без-имени» — он испепелял инферналов. Тех самых, о которых шептались взрослые, чьи силуэты иногда видели на дальних руинах. Он пролетал над лагерем, над головой тёти Мэри и дяди Альберта, и его свет окутывал их дом нерушимым тёплым щитом. Он летел дальше, над бескрайними мёртвыми полями, из его пасти вырывался сокрушительный столп огня — чистого, контролируемого, справедливого. Он не жёг дома. Он жёг заразу. Он спасал всех. Каждого. И его не боялись. На него смотрели с надеждой. —…и так, очистив землю от скверны, Дракон взлетел так высоко, что стал созвездием, — голос тёти Мэри становился тише, плавнее, — Он свернулся кольцом, укрыв мир теплом своего дыхания, и уснул, чтобы беречь сон живых. А в небе навсегда осталась светящаяся дорожка — след его полёта… Драко уже не слышал слов. Его дыхание выровнялось, стало глубоким и медленным. Пальцы, сжимавшие край одеяла, разжались. Образы расплылись, превратились в смутные, тёплые сны, где не было страха, а только сила и полёт. Мэри замолчала, наблюдая, как ресницы мальчика перестали вздрагивать, а губы чуть приоткрылись в безмятежном сне. Она осторожно закрыла книгу, положила на место. Её рука дрогнула, когда она поправила одеяло на его худых плечиках. Она долго сидела, глядя на его спящее лицо, на светлые реснички, отбрасывающие тени, на ещё по-детски округлённые щёчки. Потом её взгляд упал на его руки, лежащие поверх одеяла. Такие обычные. Такие беззащитные. Из-за двери доносились приглушённые мужские голосов. Сириус что-то говорил, Альберт сдавленно отвечал ему. Мэри закрыла глаза, сжав веки, словно пытаясь запечатать внутри слёзы, которые не должна была пролить. Она наклонилась, едва коснувшись губами волос спящего мальчика. — Спи, маленький дракон, — прошептала она так тихо, что слова затерялись в скрипе стула, когда она поднялась, чтобы выйти и вернуться к миру, где сказки были лишь временным убежищем, а реальность готовила для её мальчика не крылья, а совсем иную ношу.

***

Рынок на разбитой площади поселения Девон был глотком жизни — гвалт, давка, запах немытых тел, дыма и еды. Драко, держась за огрубевшую и потрескавшуюся от тяжёлой работы, руку дяди Альберта, смотрел широко раскрытыми глазами. Каждый поход сюда был для него событием. Тётя Мэри шла следом, прижимая к груди почти пустую сумку из мешковины. Удача улыбнулась у лотка костлявого торговца. На грязном прилавке лежал кусок копчёной оленины, тёмно-красный, с прожилками жира, от запаха которого у Драко побежала слюна. Дядя Альберт потёр подбородок. — Сколько? — Шесть марок, — торговец щёлкнул жёлтыми зубами. — Лучшего мясо не сыскать во всём Девоне. Последний кусок. — Шесть? В прошлом месяце брали по четыре! — Прошлый месяц, — торговец флегматично развёл руками, — был прошлый месяц. Инферналы подобрались к Эксетеру. Подвоз кончился. Шесть. Не нравится — идите своей дорогой. Дядя Альберт вздохнул, полез в поясную сумку. Драко видел, как его пальцы пересчитывают мятые бумажки. Их было пять. — Послушай, у меня только пять. Отдашь? Драко смотрел на эту полоску мяса. Он помнил вкус оленины — острый, солёный, с запахом дыма. Они ели её месяца три назад, крошечными порциями, и он мечтал об ещё одном кусочке. Мечтал так сильно, что аж живот заурчал. А этот человек с противной ухмылкой отнимал эту мечту. Глаза Драко загорелись обидой. Он не злился на дядю или тётю — они были добрыми, они старались. Он злился на этого жадину, который смотрел на его дядю свысока. — Шесть марок. Или прощай. — фыркнул торговец. — Пожалуйста, — тихо сказал Драко, неожиданно для себя. — У нас… у нас мало марок, но я могу дать это. Он протянул торговцу почти целую тетрадь, которую тётя купила ему для рисунков. Торговец склонился к нему, и Драко почувствовал запах прогорклого жира и пота. — Малец, в наше время «пожалуйста» не намажешь на хлеб, и макулатура мне твоя не нужна. Шесть марок. Или проваливай. Что-то горячее и колючее кольнуло под рёбрами. Он посмотрел на мясо. На тётю Мэри, которая вчера отдала ему свою порцию похлебки. На дядю Альберта, сжавшего марки. На жадные, самодовольные глаза торговца. Это было несправедливо. — Но это же… это же нечестно, — тихо сказал Драко. Его голос прозвучал тонко и пискляво. Торговец снисходительно посмотрел на него. — Честно, нечестно… Выживай как можешь, пацан. Жар. Он пришёл не извне, а из самой глубины, из живота, разливаясь по жилам раскалённым свинцом. Драко почувствовал, как у него горят ладони, будто он схватил угли из печки. Он даже не злился уже. Он пылал. Торговец в это время взял тот самый кусок мяса, помахал им перед носом дяди. — Видишь, какая прослойка? Аромат! Шесть марок — даром! Сначала просто запахло горелым. Потом от мяса повалил сизый дымок. Торговец вскрикнул, отдернул руку, но было поздно — кусок вспыхнул ярким пламенем. Огонь был странным — не рыжим, а каким-то бледно-жёлтым, почти белым, он лизал мясо, превращая его в чёрный уголёк за считанные секунды. Торговец с диким воплем швырнул горящий комок на землю, тряся обожжёнными пальцами. На площади воцарилась мёртвая тишина. Все смотрели то на шипящий на земле шмат, то на бледного, широко раскрывшего глаза мальчика. Жар в груди Драко сменился леденящим ужасом. «Это я. Это из-за меня». Дядя Альберт не сказал ни слова. Его рука впилась Драко в плечо. Тётя Мэри, бледная как полотно, схватила его за другую руку. И они потащили его, стремясь затеряться в толпе. Драко, спотыкаясь, видел мелькающие спины, слышал возгласы и крики торговца позади: «Чёртовы колдуны!» Они не останавливались, пока не вырвались на пустынные задворки, где пахло тухлой рыбой. Только тогда они отпустили его. Мальчика трясло мелкой дрожью, он стоял, не в силах поднять глаз. — Драко, — мягко произнес дядя Альберт. — Это ты? Он кивнул, и по его щёкам поползли горячие слёзы. — Я не хотел… Он просто… так нечестно… Тётя Мэри присела перед ним, взяла его лицо в ладони. В её глазах не было гнева. Только бесконечный, всепоглощающий страх. — Малыш… О, мой малыш… Домой они шли в тишине. Тётя и дядя лишь молча бросали друг на друга взгляды полные тревоги.

***

Драко лежал неподвижно, уставившись в потолок, где трещина на штукатурке при лунном свете превращалась в извилистый каньон. Жар в ладонях давно угас, сменившись страхом. Он снова и снова видел, как мясо вспыхивало тем странным белым пламенем. Колдун. Это слово, брошенное вслед, жгло сильнее любого огня. Ведь именно колдуны были виновны в том, что мир рухнул. В доме было тихо, слишком тихо. Не слышно было даже привычного похрапывания дяди Альберта из-за стены. И в этой тишине негромкий стук в дверь показался оглушительным грохотом. Три быстрых удара, пауза, два медленных. Драко замер, превратившись в слух. Скрипнула дверь в прихожей, потом — приглушенные голоса. Мужские. Один — низкий, усталый. Дядя Альберт. Другой — тот самый, с хрипотцой и лёгкой насмешливой ноткой. Драко бесшумно сполз с кровати, прижался ухом к двери своей комнаты. Говорили шёпотом, но отдельные слова долетали до него. —…слишком рано проявилось, Сириус… не справляется… — Знаю, но скрывать это теперь… Сириус. То самое имя из ночного разговора, который он подслушал неделю назад. Тот, кто «позаботится». — … не знаем, что делать, — прошептал дядя Альберт, и в его голосе была беспомощность, которую Драко никогда раньше не слышал. — Он не злой, Сириус. Он просто ребёнок. — Я знаю. — Послышался звук, будто что-то положили на стол. — Вот. Это должно помочь. Знакомый техник поменял аккумулятор… В мои десять я запирался в комнате, натягивал наушники и включал музыку на полную громкость. Если бы вы знали как моя дражайшая маман визжала про «магловский мусор». Но только так и можно было не слышать бредни моих… драгоценных родственников. — В голосе Сириуса прозвучала горькая усмешка. — Их сказки о крови, о чистоте, о превосходстве. Музыка заглушала это. Она создавала свой мир. Ему нужно то же самое. Точку концентрации. Когда чувствует, что жар подкатывает — пусть включает. Сосредотачивается на ритме, на мелодии, а не на… на своей ярости или страхе. — А если не поможет? — голос тёти Мэри дрогнул. — Поможет. Должно помочь. Это не контроль в полном смысле. Это… спасательный круг. Пока я не найду больше. А вы… просто любите его. И не давайте ему чувствовать себя монстром. Драко не расслышал, что было сказано дальше — слова перешли в совсем уж неразборчивый шёпот. Он отполз от двери, чувствуя, как дрожат коленки. Он не совсем понимал, о чём говорили взрослые, но слово «монстр» отозвалось в нём болезненным эхом. На цыпочках он прокрался обратно в постель и зарылся с головой под одеяло. Там, в темноте, пахнущей шерстью и безопасностью, он сжался в комочек. Он не хотел быть монстром. Он хотел быть просто Драко. Мальчиком, который любит сказки о драконах и мечтает о кусочке оленины. Но теперь внутри него жил тот самый дракон — не созвездие, а настоящий, неуправляемый. И он боялся, что однажды этот дракон сожжёт не только мясо, но и всё, что он любит.

***

Утро выдалось серым и хмурым, как и настроение Драко. Он сидел на краешке табуретки, спиной к окошку, за которым лился тусклый рассвет, и вяло копался ложкой в миске. Каша была густой, серой, похожей на размокший картон с привкусом опилок. Обычно Драко съедал её без жалоб, но сегодня еда казалась особенно безвкусной. Он не решался поднять взгляд на тётю и дядю, чувствуя себя виноватым. Тётя Мэри и дядя Альберт разговаривали сегодня преувеличенно бодро. Они перебрасывались фразами о погоде, о соседях, о чём угодно, лишь бы не затрагивать вчерашний инцидент. Драко видел их натянутые улыбки и понимал, что они стараются поднять ему настроение. Тётя Мэри подвинула ему глиняную кружку с чаем из сушеных трав. От неё пахло мятой и лёгкой горечью. — Съедай всё, солнышко, — сказала она. — Сегодня в поле много работы. Дядя Альберт чинит забор у теплиц. Дядя Альберт сидел напротив, разламывая кусок тёмного хлеба. Он тоже улыбался, но уголки его губ подрагивали от напряжения. — Да, да, работа, — кивнул он. — И знаешь что? Миссис Уизли из второго сектора, та, что с рыжими мальчишками-то, сегодня утром заглядывала. Говорит, в восточном саду наконец заплодоносили яблони. Первый урожай за пять лет. — Он выдержал паузу, наблюдая за Драко. — Она для тебя одно принесла. Тётя Мэри встала, подошла к буфету и достала что-то, завёрнутое в чистую, хоть и потёртую ткань. Развернула. На ладони лежало небольшое зелёное яблоко. Драко перестал жевать. Он никогда не видел яблок вживую. Только на потрескавшихся картинках в старых книжках. По рассказам дяди и тёти знал, что оно сочное и сладкое. — Бери, — мягко сказала тётя, положив фрукт рядом с его тарелкой. Драко осторожно дотронулся до гладкой прохладной кожицы, поднял яблоко, поднёс к носу, пахло… свежестью. — Ну же, кусай давай, чего застыл? — подбодрил его дядя Альберт. Драко нерешительно поднёс яблоко ко рту и откусил небольшой кусочек. Сок брызнул ему в рот, взрываясь волной сладости и лёгкой кислинки. Он зажмурился от удовольствия. Вкус был настолько ярким и насыщенным, что на миг заставил его забыть обо всём плохом. Это было невероятно. Он бы, наверное, смог съесть целую корзину таких яблок, если бы она у него была. Тётя Мэри бросила короткий взгляд на дядю и вышла из кухни. Драко продолжал увлечённо есть яблоко, не замечая ничего вокруг. Когда он доел почти до сердцевины, дядя Альберт откашлялся, привлекая его внимание. — Драко, — начал он мягко, — я хочу с тобой поговорить. О том, что произошло вчера. Ты должен понять… то, что ты умеешь, — это не проклятие. Это дар. Просто… дар, который нужно научиться контролировать. Это как… как дикая лошадь. Если её обуздать, она будет служить тебе верой и правдой. А если нет… ну, тогда беды не избежать. — Я сжёг мясо, — прошептал Драко, опуская взгляд. — Я чуть не сжёг его руку. Я мог… я мог навредить кому-нибудь. — Да, это опасно, — согласился дядя Альберт. — Но огонь может не только сжигать, он может согреть. Все зависит от того, как ты его используешь. Ты должен научиться контролировать это. Он замолчал на мгновение, подбирая слова, затем продолжил. — Это будет нелегко, но мы тебе поможем. И помни: ты не должен бояться себя. Ты должен принять то, кто ты есть. Он встал, прошёл в гостиную, вернулся с небольшим предметом. Положил на стол перед Драко. — Что это? — спросил он, недоумённо. — Это музыкальный плеер, — объяснил дядя Альберт. — Там есть кассеты с музыкой. Когда почувствуешь, что жар подступает, включай его. Сосредоточься на музыке. Пусть она поможет тебе успокоиться. — Он взял плеер, вставил кассету, нажал кнопку «play» и поднёс наушники к Драко. — Послушай. Сначала была тишина, потом лёгкий шум, треск, и затем… Музыка. Она началась с ритмичного, упругого удара барабанов, за которым поплыла низкая, ворчащая гитарная струна. Потом голос — хриплый, полный тоски и странной, бунтарской нежности. Музыка заполнила голову, затопила сознание, вытеснила всё: и страх, и стыд, и воспоминание о белом пламени. Она была яростной, но контролируемой. Хаотичной, но в строгих рамках ритма. Она была бурей в банке. Дядя Альберт снял с его головы наушники. — Этот огонь в тебе — не твой враг, Драко. Он часть тебя. Как твои глаза, цвет волос, твоё сердце, которое болит за других. Ты должен научиться жить с ним. Дружить. Понял? Мальчик кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он не понимал, чем заслужил такие подарки, вначале яблоко, сейчас музыка. — Мы тебя любим, — просто сказал дядя Альберт, положив тяжёлую, шершавую руку на его голову. — Всегда. Несмотря ни на что. И мы не боимся тебя. Мы боимся ЗА тебя. И чтобы мы меньше переживали — учись. Учись управлять своим даром. Чтобы однажды, ты мог не только остановить огонь, но и использовать его для спасения себя и тех, кого любишь. Драко не нашел слов чтобы ответить, коротко всхлипнув, он порывисто обнял дядю, уткнувшись лицом в его фланелевую рубаху.

***

На то, чтобы узнать, что произошло на площади и выявить виновника в произошедшем, Агентству потребовалась ровно неделя. Они пришли на рассвете - четверо мужчин в форме, с чёрными шлемами и автоматическими винтовками на перевес. У каждого на груди — нашивка: чёрный орёл, сжимающий в когтях земной шар, перечёркнутый молнией. FEDRA. Дверь открыл дядя Альберт. Потому что знал — если не откроет, её вынесут вместе с косяком. — Федеральное агентство по урегулированию стихийных бедствий, полевой отдел, — сухо представился мужчина впереди. Нашивки на форме гласили: сержант Дэвис, лейтенант Джонсон, рядовые Смит и Браун. — Альберт Стоун? В вашем доме проживает несовершеннолетний Драко Малфой. Сирота. — Он мой племянник, — тут же парировал Альберт, голос напряжённый, но ровный. — По актуальному реестру, у него нет живых кровных родственников. На основании директивы №23 все несовершеннолетние носители стихийных аномалий подлежат обязательному рекрутированию в Академию при Агентстве для обучения и последующего принесения пользы обществу в деле защиты и восстановления. — Отчеканил сержант Дэвис. — Нет, — голос тёти Мэри прозвучал резко. Она вышла из кухни, вытирая руки о фартук. — Вы не заберёте его. Это ошибка. Второй, помоложе, с острой бородкой и фамилией Джонсон, взглянув на планшет в руках, уверенно произнес: — Малфой, Драко 1980 года рождения. Зарегистрированная вспышка неконтролируемой пирогенной активности седьмого уровня на центральной площади 15-го числа. Драко замер у дивана. В ушах зазвенело, он сжал в кармане кассетный плеер. — Произошла ошибка! — воскликнул Альберт, выступая вперёд. — Драко — замечательный мальчик, он ничего не поджигал. — Ошибка или нет, разберёмся в Академии, — отрезал Дэвис. — Приказ о рекрутировании подписан лично Джеймсом Поттером. К тому же, он сирота, а все сироты автоматически зачисляются в Академию для обучения и дальнейшей службы во благо общества. — Он не сирота. Он наш. Мы его опекуны! — Не оформлено юридически. Двиньтесь. Тётя Мэри тихо подошла к Драко, обняла его за плечи. — Вы не можете его просто так забрать, — сказала она. Второй солдат, молодой, с нервным подёргиванием щеки, шагнул вперёд. — Леди, не усложняйте. У нас приказ. Мальчик, собирай вещи. Базовый набор. Пять минут. — Нет, — просто сказал Альберт, загораживая собой Драко и жену. Сержант Дэвис вздохнул, будто устал от детского сада. Кивнул. Смит резко дёрнулся в сторону, чтобы обойти Альберта, но тот схватил его за рукав. — Я сказал, нет! Удар был коротким и профессиональным. Кастет? Приклад? Драко не разглядел. Дядя Альберт захрипел, согнулся пополам, сползая на пол. Из разбитого рта хлынула алая струя, забрызгав пол. — Альберт! — крикнула Мэри. Она рванулась к нему, но Браун перехватил её, схватил за длинные волосы и отшвырнул назад, к стене. — ТЁТЯ! — голос Драко сорвался в визг. Всё внутри него перевернулось, сжалось, и затем — лопнуло. Белый огонь вырвался из него кольцом, волной, взрывной сферой. Он не горел — он ПЛАВИЛ. Обои свернулись в чёрные хлопья и исчезли. Пластиковые панели на стенах потекли сизой слизью. Диван, где они вчера слушали музыку, вспыхнул мгновенно и бездымно, превратившись в груду пепла за секунду. Солдат, державший Мэри, закричал, но через секунду крик прервался, он просто перестал существовать, не осталось даже тела. Молодой солдат с нервным тиком бежал к двери, и белое пламя лизало его сапоги, он упал и был поглощён белым пламенем. Дядя Альберт, кашляя, поднялся на ноги. — Драко! — его голос прорвался сквозь треск и гул огня. — Сынок, остановись! Слушай меня! Но Драко не мог остановиться. Огонь жил своей жизнью, плясал, пожирал, не разбирая, где враг, а где друг. Он облизывал белыми языками стены, превращая всё в пепел, плавил металл, заставлял стекло лопаться с тихим, обречённым звоном. Всё, что ещё секунду назад казалось незыблемым, обращалось в ничто, исчезало, словно никогда и не существовало. Он видел, как тётя Мэри пытается подняться, как её лицо искажено болью и ужасом, но не мог протянуть руку, не мог ничего сделать. Белый огонь, порождённый его злостью, страхом и отчаянием, поглотил и её. Затем пришло осознание. Медленное, мучительное. Страх. Вина. Горе. Он увидел то, что натворил. Увидел пепел, оставшийся от тех, кого любил. Увидел смерть, которую принёс своими руками. Нет! Нет! Нет! Этого не должно было случиться! Я не хотел… Гул магического пламени сменился на потрескивание обычного, жёлто-оранжевого огня, лизавшего стены и потолок. Драко закашлялся, задыхаясь от едкого дыма. Жар обжигал кожу, но внутри было ледяное, сосущее отчаяние. Где-то на задворках угасающего сознания он услышал ещё один кашель — лающий, хриплый — и сквозь пелену дыма различил неясный силуэт. — Малфой! Драко! Чёрт побери, где ты?! Драко попытался поднять голову, но сил не было, он рухнул на колени, а затем завалился на бок. Сквозь дым, стелющийся по полу, он смог увидеть сапоги, не аккуратные армейские, а поношенные, в пыли и грязи, подбитые сталью на носках. Чьи-то сильные руки подняли его и смутно знакомый голос прошептал над самым ухом: — Всё, шоу окончено. Спички кончились.

***

Сознание возвращалось обрывками. Сначала он почувствовал жёсткие пружины под спиной, затем запах хлорки. Потом — тупая, глухая боль в висках и в груди, будто внутри вместо сердца осколок стекла. Драко открыл глаза и уставился в серый потолок. «Я не хотел», — пронеслось в голове, и сразу за этим — образ: белое пламя, лижущее фигуру тёти Мэри. И хриплый крик дяди Альберта: «Сынок, остановись!» Звук собственного вопля. Запах горелого мяса и волос. В ушах стоял непрерывный высокий звон. — О! — Воскликнул кто-то сбоку. Драко резко повернул голову. Боль пронзила шею. На другой такой же узкой, серой койке у противоположной стены сидел мальчик. Каштановые вьющиеся волосы, чёрные, как уголь, глаза и широкая, обаятельная улыбка, слишком яркая для этого места. — Я уж думал, ты никогда не проснёшься, — воскликнул тот, заметив движение. Его голос был высоким, звонким, совсем не вяжущимся с общей атмосферой безнадеги. Драко попытался приподняться на локтях, но тело тут же пронзила слабая дрожь. С трудом разомкнув пересохшие губы, он хрипло выдавил: — Ты… кто? Где я? Мальчик соскочил с кровати одним легким движением. Он был одет в форменные штаны и потёртую рубашку. — Я Тео Нотт. А это, — он развёл руками, будто представлял дворец, — наша комната. В общежитии Академии при Агентстве. Комната номер семнадцать. Блок «Г». Видал лучше, но и не худшая. Академия. Агентство. Слова ударили по сознанию, как приклад по зубам. Солдаты. Нашивка с орлом. Дядя Альберт, падающий на пол. Драко закрыл глаза, но картина стала только чётче. — Как… — голос сломался, но он заставил себя продолжить. — Как я тут оказался? Тео, не теряя жизнерадостной улыбки, подошёл к тумбочке, взял железную кружку и налил воды из канистры. Подал Драко. — Тебя вчера принёс мистер Харпер. Сказал, чтобы я за тобой присматривал, а когда проснёшься — сообщил кому-то из взрослых. — Он наблюдал, как Драко жадно, большими глотками, выпивает всю воду. — Кстати, как тебя зовут? — Драко Малфой. — Приятно познакомиться, Драко! — Тео снова просиял и протянул ему ладонь. Рука была тонкой, но с цепкими пальцами, в царапинах и ссадинах. — Будем дружить? Это было так нелепо, так дико вырвано из контекста реальности, что Драко просто вяло кивнул и слабо пожал протянутую руку. Весь этот яркий, живой мальчик, его улыбка, его звонкий голос — это всё было нереально. Мир раскололся на «до» и «после», а этот Тео вёл себя так, будто «после» не случилось. Будто можно просто проснуться в новой комнате и завести друга. Он снова почувствовал тот запах — сладковатый, приторный, запах сожжённой плоти. Его стошнило только что выпитой водой. Тео не испугался, не отпрянул. Он просто подождал, пока спазм пройдет, потом снова налил воды. — Сначала у всех так, — сказал он просто, и в его тоне не было ни жалости, ни любопытства. Констатация факта. — Академия. Новые… способности. Всё в кучу. Пройдет. Не пройдет. Я их убил. Я всех убил. Драко промолчал, он вытер рот тыльной стороной ладони и снова откинулся на жёсткую подушку, уставившись в потрескавшийся потолок. Тео, казалось, не замечал этого странного поведения. Он весело повернулся к серому металлическому шкафу у стены, открыл одну из створок. — Вот, это твоё. Выдали вчера. — Он достал аккуратно сложенный комплект формы: чёрные штаны, серая рубашка, куртка и ботинки. Всё почти как у тех солдат, только в миниатюре. Без нашивок. Без погон. Пока что. — Одевайся. Я проведу тебе экскурсию. Покажу, где кормят, где классы, где двор для муштры. И где… — он понизил голос до конспиративного шепота, и в его глазах мелькнул озорной огонёк, — где можно иногда спрятаться, если очень надо побыть одному. Драко просто смотрел на форму. Ткань казалась грубой, колючей. Носить это, стать частью этого. Агентство. Те солдаты были отсюда. Из этого места. И теперь он здесь. Из-за того, что он натворил. Из-за белого огня, который спалил всё, что он любил. Внутри всё сжалось в тугой, раскалённый узел. Боль, стыд, ярость — всё смешалось в одно немое, оглушительное рычание. Он хотел закричать. Хотел, чтобы эти стены рухнули. Хотел, чтобы этот улыбающийся мальчик исчез и оставил его наедине с его пеплом. Но он не закричал. Он молча откинул одеяло, встал на холодный бетонный пол. Ноги подкосились, но Драко устоял, ухватившись за железный край койки. Тео наблюдал за ним, улыбка слегка потускнела, сменившись тихим, внимательным любопытством. — Ты знаешь, тут, в общем-то, не так уж и плохо. Кормят терпимо. Главное — правила не нарушать, — преувеличено бодро сказал он. Драко поднял взгляд, посмотрел на улыбающегося Тео. На его живые, чёрные глаза, в которых не было ни тени того кошмара. И в самой глубине, под толщей боли и стыда, шевельнулось что-то тёплое. Слабое. Глупое. Желание, чтобы эта улыбка была направлена на него ещё раз. Чтобы этот мальчик, который не знал, кто он и что натворил, продолжал смотреть на него не с ужасом, а с этим лёгким, беззаботным интересом. Это было предательством по отношению к памяти дяди Альберта и тёти Мэри. Но он был слишком разбит, чтобы сопротивляться. Драко молча оделся. Куртка висела мешком, штаны были чуть длинноваты. Он закатал рукава, не глядя на своё отражение в мутном стекле окна. Тео уже ждал у двери, переминаясь с ноги на ногу. — Поехали, новобранец! — бросил он, и улыбка снова вспыхнула на его лице. Коридор был длинным, серым, освещённым редкими люминесцентными лампами, мерцавшими с назойливым жужжанием. Драко вспомнил свою комнату и обои с облаками, ромашками, лошадками. Вспомнил своего плюшевого мишку с пуговками вместо глаз, которого он любил обнимать перед сном. И шерстяное тёплое одеяло, которое пахло безопасностью. Осознание пришло резко и болезненно. Больше ничего этого не будет. Будут серые стены, холодный бетон и жесткая койка. Детство кончилось. В коридоре было как-то слишком пусто. Тишину нарушало только эхо их шагов и голос Тео. — Сейчас занятия, — объяснил он. — Поэтому тут так… безлюдно. Это мужской корпус. Вон лестница вниз, пройдешь по коридору — упрёшься в учебный корпус. Женский — с другой стороны. Попасть туда можно только через учебный. Смекаешь? Контроль. Драко молча кивнул, скользя взглядом по зарешёченным окнам в конце коридора. За ними виднелась серая стена другого здания и узкая полоса тяжёлого свинцового неба. Спустились. Еще один коридор, чуть шире. На стенах — потрескавшиеся плакаты с лозунгами: «ДИСЦИПЛИНА — ОСНОВА ВЫЖИВАНИЯ», «СИЛА В ЕДИНСТВЕ», «АГЕНТСТВО НА СТРАЖЕ». Под последним плакатом кто-то краской вывел: «НАШЕЙ ЖОПЫ». Слово «ЖОПЫ» было старательно замазано, но читалось. Тео фыркнул, заметив его взгляд. — Старшие курсы балуются. Убирают, а они снова рисуют. Тупиковая ветвь эволюции. Он подвёл Драко к широкому окну у тяжёлой металлической двери. Снаружи — заасфальтированная площадка, и высокий забор с колючей проволокой наверху. — Платц, — ткнул Тео пальцем в стекло. — Бегаем тут, маршируем. Иногда под дождём, иногда под снегом. Весело, до озноба. Драко прислонился лбом к холодному стеклу. Где-то вдалеке, за забором, виднелись крыши поселения. Его мир закончился в маленькой квартирке со своей собственной уютной комнаткой. А этот… этот только начинался. И он был за колючей проволокой. — Наш блок «Г» — для начального курса, — голос Тео вернул его. — Средний — на втором этаже. Высший — на третьем. Там ребята постарше. От них… — он понизил голос, — лучше держаться подальше. Особенно от некоторых. Считают себя элитой. Говорят, их уже брали на реальные вылазки за Стену. Он потянул Драко дальше, мимо закрытых дверей классов. Оттуда доносились приглушённые голоса инструкторов, иногда — резкий окрик. Драко почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он непроизвольно коснулся печатки, висевшей на шнурке на шее, покрутил её в пальцах. — Тир в пристрое, — продолжал Тео. — Увидишь, когда на улицу выйдем. Пока мы на начальном курсе — нам нельзя покидать территорию Академии. Ни-ни. — Он сделал строгое лицо, комично покачав пальцем. — На среднем — разрешены прогулки в определенные дни. На высшем — даже выпускают за стену. На расчистку, в патрули. — В его голос прокралась зависть. — А где… — Драко прервал молчание, и собственный голос показался ему чужим, хриплым. — Где можно спрятаться? Ты говорил. Тео остановился, повернулся к нему. Озорной огонёк вспыхнул в его чёрных глазах снова. Он огляделся по сторонам — коридор был пуст. — Ага, — прошептал он. — Давай за мной. Он рванулся вперёд, к служебной лестнице в конце коридора — узкой, крутой, слабо освещённой. Взлетел по ступенькам, не оглядываясь. Драко, превозмогая слабость в ногах, поплёлся за ним. Лестница вела на промежуточный этаж — технический, судя по трубам вдоль стен и гулу трансформаторов. Тео юркнул за массивный котёл, в узкую щель между ним и стеной. — Вот, — выдохнул он, прислонившись к стене. — Тут никогда никого не бывает, и даже если будешь плакать никто не услышит. Я проверял. Драко сглотнул комок в горле. Было странно, что этот вечно улыбающийся мальчишка вообще способен плакать. Но спрашивать об этом — словно сорвать последний бинт с кровоточащей раны. Вместо этого он задал другой вопрос: — Почему? — голос снова выдал его, тихий и надтреснутый. — Почему ты хочешь со мной… дружить? Зачем показал это место? Ты же меня не знаешь. Тео прислонился к холодной трубе, скрестив руки. Улыбка не исчезла, но в глазах появилась острая, оценивающая глубина, которую Драко раньше не замечал. — А я хорошо разбираюсь в людях, — заявил он. — Это моя супер-способность. А ты… ты мне показался хорошим. Очень грустным. Но хорошим. Драко наградил его самым скептическим взглядом, на какой только был способен. Тео расхохотался. — Ладно, ладно, есть немного суперсилы, признаю. А вообще… просто новеньким тут нужно держаться вместе, иначе старшие быстро превратят твою жизнь в увлекательный квест по выживанию. — Он замолчал, словно взвешивал, стоит ли говорить дальше. — Когда тебя принесли в комнату… ты плакал во сне и кричал «Прости». Значит, тебе тоже есть, за что просить прощения. Значит… мы в одной лодке, братан. Слова врезались, словно осколки стекла, срывая последние жалкие покровы притворства. Драко ощутил, как по щекам предательски расползается жар. Он резко отвернулся, уставившись в ржавый котёл. — Я их убил, — вырвалось у него шёпотом, прежде чем мозг успел нажать на тормоза. — Дядю Альберта. Тётю Мэри. И тех четверых солдат. Сжёг заживо. Я не хотел. Это просто… вырвалось. Он ждал, что улыбка наконец спадёт с лица Тео, сменится ужасом, отвращением. Ждал, что тот отшатнётся. Тео хмыкнул. На мгновение в его глазах мелькнула тень, но затем обычная улыбка триумфально вернулась на своё законное место. — Только не думай, что ты тут один такой, — сказал он почти небрежно. — Моя мама умерла, рожая меня. Ну, такое бывает. Папа… он умер тоже из-за меня. Я сильно заболел, температура, бред. Лекарств в секторе не было, распределение от Агентства ждать ещё месяц. Он вышел за Стену. Надеялся найти не разграбленную аптеку в старом городе. Он сделал паузу, его палец начал выводить невидимый узор на пыльной поверхности трубы. — Его укусили. А патруль Агентства… они его пристрелили. Мне так, по крайней мере, сказали. Драко с ужасом уставился на него. Он говорил об этом с улыбкой. Лёгкой, печальной, но улыбкой. — Ты… так просто об этом говоришь? — вырвалось у него. Тео пожал плечами, и это движение было таким отчаянно-беззаботным, что у Драко защемило сердце. — Плохое случается часто. Что теперь, постоянно плакать? Этого мой отец не хотел бы. Он всегда говорил: «Сын, жизнь — дерьмо. Но улыбайся ей в рожу, пока можешь». Глупость, конечно. Но в этой глупости была какая-то хрупкая сила. Прикрывать боль улыбкой, прятать слёзы за смехом. Это был его защитный механизм. И Драко… даже позавидовал. У него так никогда не получалось. Издалека, снизу, донёсся резкий, пронзительный звук звонка — конец занятиям. — Пошли, — сказал Тео и потянул Драко за руку к лестнице. — А то опоздаем на поверку. За опоздание — яма. Это что-то типа карцера здесь, поверь, тебе не понравится. На лестнице их уже встречал гул десятков голосов, топот ног, окрики инструкторов. Тео протащил его по коридору, цепкой хваткой впившись в запястье, будто боялся, что Драко развернётся и сбежит обратно в щель между трубами. Они влетели в большой зал с прорезиненным, липким от грязи полом цвета запёкшейся крови. Воздух гудел от детских голосов и пах пылью и старой резиной. Зал был полон. Мальчишки и девчонки, примерно их возраста, стояли кучками. Худые, с острыми плечами и впалыми щеками, в поношенной, вылинявшей форме. Взгляд Драко скользнул по залу и остановился на самом ярком мальчике. Рыжий, высоченный, нескладный, с непропорционально длинными конечностями. Лицо — густое поле веснушек под бледной кожей. Рядом с ним стоял мальчик, круглолицый, черноволосый в очках с круглыми линзами. Он не был пухлым в привычном смысле, но на фоне общей истощённости остальных казался упитанным, сытым. Форма на нём сидела идеально, ткань — новая, краска ещё не выцвела. Чуть в стороне, прислонившись к стене, стояла девчонка с безумной копной каштановых, пушистых волос. Она что-то живо обсуждала с рыжим, и, когда заметила входящих, улыбнулась. Драко мельком отметил слишком длинные передние зубы. — О! У нас новенький! — голос рыжего пробил гул зала, радостный и громкий. Он оторвался от стены и большими шагами направился к Драко, широко улыбаясь. Тео ослабил хватку, дав понять: дальше — сам. Рыжий остановился перед Драко, протянул крупную, веснушчатую ладонь. — Я Рон Уизли. Привет. Драко машинально пожал протянутую руку. Крепкое, теплое рукопожатие. — Драко Малфой, — отбарабанил он на автомате. И в памяти всплыл вкус, кисло-сладкий, сочный. Вкус спелого яблока. И голос дяди Альберта: «Миссис Уизли из второго сектора, та, что с рыжими мальчишками-то, сегодня утром заглядывала. Говорит, в восточном саду наконец заплодоносили яблони.» Драко отпустил руку. В этот момент от стены отлип круглолицый в очках. Подошёл не спеша, вальяжной, уверенной походкой. Он тоже протянул руку, гордо вскинув подбородок. — Я Гарри Джеймс Поттер. Имя ударило, как обухом по солнечному сплетению. Воздух вынесло из легких, в ушах зазвенело. В висках застучала одна-единственная фраза, выжженная в сознании: «Приказ о рекрутировании подписан лично Джеймсом Поттером.» Драко не пожал протянутую руку. Он уставился на эти пальцы — чистые, с ровными ногтями, без ссадин и заусениц. — Твой отец… — голос Драко был хриплым шёпотом, который, однако, услышали все трое. — Джеймс Поттер? Гарри кивнул, слегка нахмурившись. Рука всё ещё висела в воздухе между ними. Гордость в его позе сменилась легким раздражением. — Да. Командующий ФЕДРА. Щелчок. Будто сорвалась последняя предохранительная защёлка внутри. Холодная волна ненависти накрыла с головой, чистая и ясная. — Я его ненавижу, — чётко, отчеканивая каждое слово, сказал Драко. Он видел, как Рон замер, а у девчонки округлились глаза. Видел, как улыбка сползла с лица Тео, сменившись мгновенной тревогой. Рука Гарри наконец упала. Раздражение вспыхнуло открытым, обжигающим гневом. Щёки его залились ярким румянцем. — Что ты сказал, хорёк? — Ты глухой, Поттер? — Драко сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию до минимума. Он смотрел в эти зелёные глаза за стёклами очков. — Я сказал, ненавижу твоего папочку. И всех его прихвостней в чистой форме. Которые подписывают бумажки, обрекая людей на смерть. — Ты ничего не понимаешь! — Гарри вспыхнул. Его кулаки сжались. — Он защищает людей! Создает порядок! Без Агентства тут уже все бы сожрали друг друга! — Порядок? — Драко фыркнул. — Порядок — это когда твой отец посылает солдат забирать десятилетних детей из их домов? Порядок — это когда расстреливают за выход за Стену? Он больше не думал. Эмоции, нашли наконец цель. Живую, дышащую, стоящую перед ним. Гарри, видимо, тоже перестал думать. Его удар был быстрым, но неуклюжим — прямой кулак правой в лицо. Драко инстинктивно рванулся в сторону. Удар скользнул по виску, оглушив, но не повалив. Адреналин вскипел в крови. Он вцепился левой рукой в форму на груди Гарри, рванул на себя, и всадил правый кулак ему в солнечное сплетение. Точный, яростный удар. Гарри «ухнул», согнулся пополам. Очки слетели на прорезиненный пол. Но он не был слабым. Сквозь боль он рванулся в ответ, обхватил Драко за туловище в талии и всей массой потащил на пол. Они грохнулись, Гарри оказался сверху, пытаясь придавить, заломить руки. Драко извивался, как змея, ловил моменты, чтобы всадить удар локтем в бок, в рёбра. Они катались по липкому полу, хрипели, то и дело наносили удары. Весь зал замолчал, образовав вокруг них кольцо. — Эй! Прекратите! — крикнула девчонка с пушистыми волосами. — Сейчас же остановитесь! Рон метнулся было разнимать, но Тео вдруг оказался перед ним, преградив дорогу. Его лицо было серьёзным, каким Драко ещё его не видел. — Не лезь, — тихо, но жестко сказал Тео. — Пусть разберутся сами. Драко сумел вывернуться, перекатиться, оказался сверху. Он сидел на Гарри, одной рукой прижимая его плечо к полу, другая была занесена для удара. Он смотрел в эти теперь близкие, яростно-зелёные глаза без очков. Видел в них не только гнев. Видел растерянность, уязвлённую гордость и что-то ещё… смутное, непонимающее. Кулак Драко завис в воздухе. Не потому, что он передумал, а потому что чья-то железная хватка вцепилась в ворот его куртки сзади и рванула на себя так, что у него выбило дух. Его оторвали от Поттера и отшвырнули в сторону, как щенка. — Хватит! Немедленно прекратите это примитивное поведение! Драко, пошатываясь, обернулся. Перед ним стояла та самая девочка с пушистыми волосами. Её карие глаза горели холодным, праведным гневом. Одной рукой она всё ещё держала его за куртку, другой — упиралась в бок, выражая крайнее неодобрение. Тео, которого она оттолкнула, чтобы добраться до Драко, смотрел на неё с открытым ртом. — Драка на территории Центра подготовки строжайше запрещена пунктом седьмым Внутреннего устава! — выпалила она, сверля взглядом то Драко, то поднимавшегося с пола Гарри. — Наказание — две недели карцера с ежедневными сверхнормативными работами! Или, в случае нанесения тяжких телесных повреждений, отправка в штрафную роту на очистку периметра! Вы что, совсем не думаете? Или ваши мозги целиком замещены тестостероном и глупостью? Зал замер, слушая эту тираду. Даже Поттер, уже нашедший свои очки и водрузивший их на нос, застыл, забыв про ярость, ошеломлённый этим потоком правил и последствий. — Кто ты вообще такая? — хрипло выдохнул Драко, пытаясь высвободить куртку. — Гермиона Грейнджер, а ещё я тот человек, который не хочет, чтобы вас обоих отправили умирать к инферналам из-за вашей идиотской гордости! — парировала она и наконец отпустила его. В этот момент тяжёлая дверь в конце зала с грохотом распахнулась. — СТРОИМСЯ! — прогремел низкий голос инструктора. Мгновенная, вымуштрованная реакция: дети бросились врассыпную, выстраиваясь в ровные шеренги. Драко почувствовал, как Тео схватил его за рукав и потащил в конец строя. Гарри с Роном встали впереди. Гермиона метнулась в первую шеренгу, выпрямив спину. Поверка была быстрой и бездушной. Инструктор — коренастый мужчина со шрамом через бровь — прошёл вдоль рядов, сверяясь со списком закреплённом на планшете. Его взгляд скользнул по свежей ссадине на виске у Драко и порванному карману на куртке Гарри. Он на секунду задержался, но ничего не сказал. Поттер то и дело оглядывался и сверлил Малфоя ненавидящем взглядом. Драко, стиснув зубы, так же не сводил глаз с его затылка. Ненависть была живой, осязаемой в воздухе зала. Но Гарри молчал, не стал стучать. Это было единственное, в чём Драко, скрепя сердцем, мог ему отдать должное. После поверки толпа рассыпалась по коридорам. Драко и Тео двинулись к своему блоку. — Эй! Мальчики! Подождите! За ними увязалась та самая девочка, на ходу поправляя непослушные волосы. — Твоя ссадина, — сказала она Драко, поравнявшись. — Её нужно обработать, иначе начнётся воспаление, а учитывая уровень антисанитарии в общих душевых, это может привести к сепсису. Какой у вас номер комнаты? Драко уставился на неё, будто она говорила на древнегреческом. Тео ответил за них обоих: — Семнадцатая, блок «Г». Только сейчас Драко, будто очнувшись, провёл тыльной стороной ладони по виску. Широкий след крови размазался ещё больше. — Отлично, — кивнула Гермиона. — Идите. Я вернусь через пятнадцать минут. Не трогайте грязь, постарайтесь не потеть. И вымойте руки, если найдёте мыло. Она развернулась и засеменила прочь, её пушистая грива раскачивалась в такт шагам. — Что это было? — пробурчал Драко, когда они зашли в свою комнату с двумя койками и голыми стенами. — Это, друг мой, похоже, наш личный ангел-хранитель со странностями, — усмехнулся Тео, плюхаясь на свою кровать. Ровно через четверть часа в дверь постучали. На пороге стояла Гермиона. В руках она сжимала потёртый металлический чемоданчик с красным крестом. — Можно? — не дожидаясь ответа, она вошла, оглядела комнату критическим взглядом и указала Драко на кровать. — Садись. Гермиона открыла чемоданчик. Внутри лежали аккуратные ряды бинтов, баночки с самодельными мазями, флакон с жидкостью, похожей на спирт и несколько чистых тряпиц. Действовала она быстро и уверенно. — Держись щипать будет, — предупредила она, смачивая тряпицу. Антисептик ударил в нос резким запахом. Драко вздрогнул, когда холодная жгучая влага коснулась ссадины. — Это этиловый спирт, дистиллированный из забродивших фруктовых остатков. Эффективность ниже медицинского, но лучше, чем ничего. — Откуда у тебя всё это? — спросил Тео, наблюдая, как она аккуратно очищает рану. — Я собирала и систематизировала аптечки в медпункте, — ответила она, не отрываясь от работы. — Большинство здесь не умеют читать этикетки или считают дезинфекцию пустой тратой времени. Глупость. Именно из-за такой тупости мы теряем больше людей, чем от инферналов. Она наложила тонкий слой пахнущей травами мази и заклеила ссадину чистым, ровно оторванным куском пластыря. — Готово. Меняй пластырь раз в день и следи, чтобы не загноилось. Она закрыла чемоданчик и посмотрела на них обоих. Её взгляд был уже не таким суровым. — Эм, спасибо… — неловко промямлил Драко. Девочка кивнула, отчего копна каштановых волос колыхнулась, она встала и направилась к выходу. — Не за что. И, Драко… — она задержалась в дверях. — Ненавидеть Джеймса Поттера — твоё право. Но не говори об этом вслух перед теми, кому не доверяешь. Она ушла, оставив после себя запах спирта, трав и необъяснимого, хрупкого ощущения, что в этом мире, полном грязи, боли и ярости, ещё остались островки разумной, практичной, раздражающей заботы. Драко тронул пальцами пластырь на виске. Тео присвистнул. — Ну что, дружище, кажется, у нас появилась подруга. Или начальник. Сложно сказать. — С ней определенно лучше дружить… — вздохнул Драко, устало опрокидываясь на кровать. В этой комнате, пахнущей хлоркой и безнадёгой, в мире, где даже десятилетние дети носят на плечах груз сломанных жизней, каждый выбирал свой способ выживания. Тео прятал боль за улыбкой, Гермиона — за заботой. Драко тоже найдет свой — за слоем сарказма, ядовитых шуток и презрительного взгляда. Потому что в этом мире, где инферналы бродят по руинам городов, а люди превратились в зверей, только так и можно было уцелеть. Притвориться мёртвым. Притвориться сильным. Притвориться тем, кем ты никогда не был и никогда не станешь. В десять лет точка невозврата пройдена. Теперь только вперёд. Вперёд, сквозь грязь, кровь и пепел. Вперёд, в битву за выживание. Без права на слёзы, на слабость, без права на… надежду? Что ж, жизнь только начиналась. И, судя по запаху гари и крови, который щекотал ноздри, это будет очень, очень интересная жизнь. С искоркой, как говорится. Или, скорее, с хорошим таким пожаром.