Наследники руин

Предрассветный час был самым тихим и самым опасным. Ранние сизые сумерки вползали в щели амбара. Воздух был влажный, вязкий, пахший сгнившей соломой, древесиной и дымом от костра. Ночной ливень с грозой отмыл мир, и сейчас снаружи стояла та благоговейная, сверхъестественная тишина, которая наступает лишь на рассвете, после бури. Тихо похрапывал и иногда вздрагивал во сне Рон. Мертвецки, без единого движения, уткнувшись лбом в согнутую руку, спал Гарри. Гермиона, прижавшись к Драко, дышала ровно и глубоко. Сириус не спал. Он сидел у тлеющего костра, подбрасывая в огонь сухие пучки соломы и мелкие веточки, стараясь не производить шума. Стоило закрыть глаза, и за веками всплывали лица умерших цикад на заброшенной фабрике. Солома на полу зашуршала. Марлин потянулась, как кошка, скривившись от боли в затёкшем теле. Не говоря ни слова, она встала и подошла к костру, тихо опустившись рядом с Сириусом на корточки. — Почему не разбудил? Моя же была смена. Сириус пожал плечами, не отрывая взгляда от огня. — Всё равно не спится. Марлин подвинулась ближе, прижалась к его плечу, и он машинально обнял её за талию. — Да… мне тоже, — выдохнула она, глядя в огонь. — Приснилась Ким. Представляешь? Сказала, что без уха я лучше смотрюсь. Сириус тут же встрепенулся, отстранился, чтобы взглянуть на неё. Левая сторона её головы была замотана не слишком аккуратной, уже посеревшей повязкой. — Кстати, как ты? Надо рану обработать. — Обработаю, не суетись, — буркнула она, но в уголках её глаз дрогнула тень улыбки. Потом её лицо снова стало серьёзным. — Я тебя вот о чём спросить хотела. Её голос перешёл на едва различимый шёпот, который терялся в потрескивании углей. — Ты реально настолько доверяешь младшему Поттеру? Я знаю, что он твой крестник, и вы там… общались. Но… Не сдаст ли он нас папаше? Передушит всех ночью и умыкнёт нашего драгоценного «дефектного экземпляра» в лабораторию Агентства? Он же солдат. Сириус вытащил из груды соломы тонкий сухой стебель, зажал его зубами. Горьковатый вкус. — Нет, — сказал он наконец, тихо, но твердо. — Не сдаст. — Так уверен? Его отец — Джеймс Поттер. Человек, подписавший указ о расстреле на месте любого, кто будет замечен в связи с цикадами. Твои фото теперь на каждом углу с подписью «террорист». — Я знаю, чей он сын, — Сириус печально усмехнулся. — Но он вырос не в кабинете лидера. Он вырос в госпитале у Лили. Он воровал антибиотики для больных детей, отдавал свою еду голодающим. — Сириус выплюнул соломинку в огонь. — Гарри нахальный тип. Грубый. У него язык как бритва, особенно с Малфоем. Внешне — вылитый Джеймс в его годы. Такой же упрямый, такой же вспыльчивый. Но он многое перенял и от Лили. Гораздо больше, чем сам осознаёт. Это не просто её глаза. Это что-то в самой сердцевине. Упрямое, невероятно назойливое чувство справедливости. Он может хамить, огрызаться, строить из себя циника, но он не бросит того, кто ему дорог. И не предаст того, кто в него поверил. Он… добрый мальчик. Глупо звучит, да? В наше время. Но это так. Просто он сам этого боится и прикрывается бравадой и автоматом. Гарри до сих пор равняется на отца, хочет быть сильным, хочет принести порядок. Но он сомневается, всё видит. И главное — он ищет свою мать. У нас один маршрут. — Значит, используем это? — спросила Марлин без прикрас. — Не используем. Просто доведём до Хогвартса. И его, и Малфоя. — Сириус взглянул на спящего Драко. — Один иммунный, другой — сын лидера. Оба — ценный груз. Оба — мины под устои, которые построил Джеймс. Снаружи послышался щебет утренних птиц. — Ладно, — Марлин тяжело вздохнула и поднялась. — Поверю тебе. Идти готовить? Пора будить народ. — Она потянулась, и её силуэт на фоне света угасающего костра показался Сириусу невероятно хрупким и бесконечно сильным одновременно. — Да. Пора. — Сириус тоже поднялся. Он подошёл к Гарри и толкнул ногой его стопу, одетую в тяжёлый армейский ботинок. Тот вздрогнул и сел, рука инстинктивно потянулась к автомату. Близоруко щурясь, он нацепил очки и его взгляд прояснился. — Вставай, солдат, — сказал Сириус беззлобно. — Пора в путь. Твоя мама не найдет себя сама. На этих словах Гарри полностью проснулся. Его взгляд стал сфокусированным, твёрдым. Он кивнул, сгрёб свои вещи, бросив невольный, быстрый взгляд на еще спящего Драко. Марлин, присев на корточки у костра, раздувала слабые угли. Гарри, не дожидаясь просьб, поднял походный котелок. Он был липким от вчерашней каши. Он с отвращением скривился, поставил котелок на пол перед собой, уставился на него. Пальцы слегка дрогнули. Он выдохнул, сконцентрировался. Не на магии — на воспоминании. На звуке ручья, на ощущении прохладных струек, сбегающих по руке. Закрыл глаза, ощущая, как сырость утреннего воздуха начинает тянуться к его рукам, конденсироваться. В ушах зашумело, будто он приложил раковину — это был звук воды, которой ещё нет. Сперва появилась роса — мелкие капельки, выступившие на чёрном металле изнутри, они стекались, росли. С тихим бульканьем, медленно, против законов физики, уровень воды в котелке стал подниматься. Гарри открыл глаза, с удовлетворением отметив, что котелок наполнился почти до краёв. Вода была холодной, чистой. Он принялся сдирать ногтем присохшие к стенкам остатки вчерашней похлёбки, ворча себе под нос: — Чёртова крупа, будто цемент. Выплеснув грязную воду, он повторил процесс, наполнив котелок снова, и молча протянул Марлин. Та кивнула, повесила его над костром и бросила в воду пригоршню высушенных листьев и кореньев. Запах сменился на горьковато-травяной. Марлин расстелила кусок брезента, выложила сухари и открыла банку с сероватым паштетом, принявшись размазывать его лезвием ножа. К костру, сонно позёвывая, подсел Драко. Его волосы были в беспорядке, светлые пряди падали на лоб. Он не смотрел ни на кого, уставившись в костер, и нервно, бесконечно крутил на пальце серебряную печатку с вычурной буквой «М». Пальцы были длинными, утонченными, но на костяшках красовались старые ссадины и свежий порез. Гермиона, поёживаясь от утренней сырости, пристроилась рядом с ним, почти касаясь его плечом. Сонная взъерошенность делала их похожими на двух озябших птенцов, нахохлившихся в гнезде. Драко провёл рукой по лицу, смахивая остатки сна, и свет костра на миг смягчил резкие линии его скул, бледность кожи. Его взгляд был пустым и направленным внутрь себя, в те воспоминания, куда другим доступа не было. Иногда он коротко, не глядя, что-то шептал Гермионе на ухо, и уголок её рта дёргался в подобии улыбки. Рон, почёсывая взъерошенную рыжую голову, присел рядом с Гарри, делая вид, что возится с рюкзаком. — Как думаешь, между ними что-то есть? — прошептал он. Гарри, отламывая кусок своего сухаря, бросил мимолетный, цепкий взгляд. Увидел, как Драко, поправил на Гермионе задравшуюся на спине кофту. Движение было неожиданно мягким, почти нежным. Но лишённым романтического подтекста. — Я бы скорее поставил на то, что у Малфоя с Ноттом что-то было, — буркнул он, отводя глаза. Сухарь внезапно показался ему безвкусным. Рон повернулся к нему, брови поползли вверх. — Ты всерьёз думаешь, что эти слухи правда? Ну, то, что Малфой… ну… из этих. Гарри почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. «Из этих». Слово, которое в казармах Агентства бросали как обвинение, а то и как приговор. Он сам его использовал — легко, с презрительной усмешкой. Сейчас оно застряло в горле. Он снова посмотрел на Драко. Тот отвернулся от Гермионы, уткнулся лбом в колени, обхватив голову руками. Пальцы вцепились в белокурые волосы. Поза отчаяния, усталости, но в ней была какая-то странная, надломленная грация. Линия согнутой шеи, хрупкие запястья, выступающие из-под слишком коротких рукавов. Ничего общего с карикатурными образами, которые рисовала в голове пропаганда Агентства. Это была не размазня, не что-то противоестественное. Это была… уязвимость. Суровая, выстраданная, спрятанная под колючками сарказма и привычкой к выживанию. И в этой уязвимости была своя, непонятная Гарри, сила. И этот контраст между стальным каркасом солдата и этими вспышками чего-то иного — цеплял, раздражал, будоражил непонятное любопытство. — Не знаю, — сипло ответил Гарри, и его собственный голос показался ему чужим. — И не ебёт меня это вообще. Лишь бы стрелял прямо и не свалился в обморок при виде инфернала. Но мысли, разбуженные вопросом Рона, не унимались. Они цеплялись за мелочи: за то, что Драко никогда не смотрел на Гермиону так, как Рон смотрел на неё сейчас — с открытым, простодушным восхищением. За то, как он отстранялся от случайных прикосновений мужчин, но терпел близость подруги. За его молчание о Нотте. За ту боль в его глазах, когда имя Тео все-таки звучало, — боль, которую Гарри, к своему удивлению, смог распознать. Не как солдат. Как человек, который тоже терял близких. — Просто выглядит не так, — буркнул Рон, с неожиданной проницательностью уловив направление мыслей Гарри. — В смысле… ну… он выглядит как обычный парень, знаешь, без перьев и этой манерности. — Не знаю, — хрипло повторил Гарри в ответ Рону. — И не еби мозги. Какая разница? — Да вроде и никакой, — Рон пожал плечами, но взгляд его снова скользнул в сторону Драко и Гермионы, задержался на плече Драко, всё ещё прижатом к плечу девушки. — Просто… странно. Он же всегда такой колючий. А с ней… «А с ней — нет», — закончил про себя Гарри. И с Ноттом, наверное, тоже не был. Он ощутил внезапный, ядовитый укол ревности. К чему? К той легкости, с которой Драко позволял кому-то приближаться? К той части его жизни, которая была скрыта, окутана тайной и, возможно, нежностью? Он тут же подавил эту мысль, ощутив прилив тошноты. Это было неправильно. Противно. — Ерунда всё это, — буркнул Гарри, больше себе, чем Рону. — Выжить всем надо. А он… — Он запнулся, не зная, что сказать дальше. «А он просто странный», — хотел закончить, но не стал. — Всем собираться, — раздался спокойный голос Сириуса, ломая утреннее напряжение. — Через пятнадцать минут выдвигаемся. До тоннеля — полдня хода. А за нами, возможно, уже пустили погоню. Он посмотрел на Гарри, потом на Драко. — Так что готовьтесь. Сегодня нам, возможно, придётся повоевать. Они молча собрали вещи, скатали спальники, ощупывая на предмет незваных ночных гостей — крыс, пауков или чего похуже. Вышли из амбара. Ферма, как и десятки других, истлела под равнодушным взглядом времени. Заросла бурьяном, осела покосившимися стенами, прогнила. Сириус похлопал Марлин по плечу, ободряюще улыбнулся. В последнее время она была слишком серьезной, задумчивой. Даже его фирменные шутки не всегда достигали цели. Он знал, что её гложет — ответственность за людей, страх за будущее, сомнения в правильности выбранного пути. Марлин перехватила его взгляд, коротко кивнула. Она всегда понимала его без слов. Между ними было что-то большее, чем страсть или общие идеалы. Общий опыт выживания. Общие потери. Общая вера в то, что мир можно изменить. Даже если это кажется невозможным. Они шли молча, вытянувшись в цепочку. Сперва по равнине, мимо скелетов ферм, ржавого остова комбайна, в кабине которого уже росла молодая берёзка. Потом начался подъём. Пологий, но утомительный. Рюкзаки давили на плечи, пот струился по спине, ноги вязли в сухой траве. Рон то и дело спотыкался, ругался себе под нос, но не отставал. Гермиона шла рядом с Драко, что-то тихо рассказывала, изредка прикасаясь к его руке. Тот молчал, смотрел вперед, но казалось, что он всё же слушает её. Гарри шёл впереди. Первым — как разведчик. Он напряжённо всматривался в горизонт, выискивая признаки опасности. Хотя опасность здесь была повсюду. В каждом шорохе, в каждой тени, в каждом сломанном суку. Впереди, за последними полосками сельских угодий, лежал город. Вернее, его скелет. На горизонте, торчали изломанные, покорёженные каркасы небоскрёбов. Два гиганта, пронзающие небо, один из которых рухнул, похоронив под собой часть другого. Стёкла разбиты вдребезги, окна зияли чёрными провалами, из которых тянулись вверх побеги деревьев. Бетон крошился, обнажая арматуру. Но, вопреки ожиданиям гнетущей тишины, здесь кипела жизнь. Птицы распевали свои незатейливые трели, стрекозы кружились в танце над зарослями травы, полевые мыши шуршали в кустах, занятые своими важными мышиными делами. Город не был мёртв. Просто он жил сейчас по другим законам. По крайней мере, здесь, на окраине. Жизнь, буйная, наглая, отвоёвывала всё дюйм за дюймом. Плющ, как зелёная лава, стекал со стен малоэтажек, почти полностью скрыв кирпич. Крыши домов поросли мхом и одуванчиками. На месте бывшей площади, угадывавшейся лишь по островку асфальта, паслось небольшое стадо одичавших коз — серых, длинноногих, с наглым взглядом. Драко замер на краю пригорка. Он даже не дышал, казалось. Его рука бессознательно сжала кассетный плеер в кармане толстовки. Он видел Новый Сектор в Девоне — несколько унылых многоэтажек. Но это… Это был целый мир. Мир, который умер, но которого это, сука, совсем не смущало. Солнце играло на битых стёклах десятков, сотен окон. Ветер гулял в каньонах улиц, завывая в арматурах небоскрёбов. Это было и ужасающе, и ослепительно красиво. Красиво так, как может быть красива гибель вселенной — масштабно, бесстрастно, не оставляя места для человеческого горя. — Впечатляет, да? — тихо сказала Марлин, стоя рядом с ним. Она смотрела не на город, а на его лицо, читая в нём знакомый ей самой шок от первого настоящего выхода за пределы клетки. — Он… огромный, — выдохнул Драко, не отрывая взгляда. — И полон сюрпризов, — добавил Сириус, подходя. — В центре кишит смерть. Инферналы. Возможно, банды. А может, и то, и другое. Но здесь, на окраинах… Здесь пока ещё дышит земля. — Он повернулся к группе. — Тоннель в десяти милях отсюда, у старой развязки. Там будет безопасный переход под автострадой. Дальше ещё несколько миль по открытой местности, и мы у Капитолия. — Он посмотрел на Драко, на его застывшее, бледное лицо. — Малфой. Всё в порядке? Драко медленно, с трудом перевёл на него взгляд. Его губы дрогнули, словно он пытался что-то сказать, но звук не шёл. Он лишь кивнул. Коротко, резко. Потом снова уставился на сросшиеся башни. Его рука нащупала плеер, щёлкнула кнопку. Из наушников, тихо-тихо, поползла мелодия The Cure — Letter To Elise. Текст песни, словно эхо его собственной вины, рифмовался с заброшенными руинами и невысказанными словами. У них было время… время для дружбы, для смелых признаний, для одного, украденного поцелуя, который так и не перерос во что-то большее. Как Элиза из песни, ускользнула так и их возможность быть вместе, растворилась в страхе и предрассудках. И теперь, когда Тео больше нет, остались лишь болезненные воспоминания и въедливое чувство вины за то, что не рискнул, не сказал, не успел. За то, что выжил. Каждый шаг под этот похоронный марш приближал его к городу, к мёртвым надеждам, к осознанию того, что его собственное сердце — такая же выжженная пустошь, как и эти руины. С каждым ярдом под уклон, сквозь шум ветра и музыки, ему слышалось эхо слов, которые он так и не смог произнести, шепот упущенных шансов и нереализованной любви. Гермиона молча наблюдала за тем, как Драко медленно раскалывается изнутри, и это зрелище было невыносимее любого крика. Она понимала это. Видела эти мимолетные взгляды, которыми Тео и Драко обменивались украдкой. Замечала случайные прикосновения, которых обычно между парнями не бывает, когда Тео незаметно передавал Драко самокрутку, и их пальцы на мгновение сплетались, слишком долго для случайного касания, достаточно, чтобы передать заряд невысказанных чувств. Они были похожи на два провода под напряжением, между которыми пробегала невидимая, опасная искра. И она эту искру видела. Но они молчали. И оттого сейчас было еще мучительнее: один друг мёртв, другой — сломлен. Она взяла Драко за руку, переплетая их пальцы. Его ладонь была ледяной. Казалось, он даже не заметил прикосновения, полностью поглощённый своими мрачными мыслями. Рон, шагавший позади, сузил глаза, поджал губы. Но ничего не сказал. Гарри, шедший впереди, резко обернулся, его взгляд скользнул по сплетённым рукам Гермионы и Малфоя. Безотчётный спазм. Горло сжалось. Прежде, чем мозг успел оформить мысль, тело уже среагировало. Он резко остановился, вскинул автомат, и громкий хлопок выстрела разорвал тишину. Все инстинктивно пригнулись, вздрогнув от неожиданности. Сириус, метнувшись вперёд, уже был рядом, его лицо исказила ярость. — Ты что, охренел, Поттер?! — прошипел он, хватая Гарри за приклад. Марлин промолчала, но её взгляд был красноречивее любых слов. Драко сорвал наушники, бросив на Гарри такой взгляд, от которого тот должен был бы расплавиться на месте. — Браво, Поттер, — процедил он, вкладывая в каждое слово ядовитый сарказм. — Отличный способ сообщить инферналам, что здесь бесплатный фуршет из шести тел. Гарри вздрогнул — не от слов, а от тона. Эта спокойная, убийственная насмешка всколыхнула в нём волну слепой злобы. Всё, что копилось со вчерашнего дня — раздражение и эта непонятная теснота в груди при виде Малфоя, общая ярость на мир и страх за мать — вырвалось наружу. По его скулам пошли красные пятна. Он резко шагнул в сторону Драко. — Заткнись, Малфой! — рявкнул он, оттолкнув Сириуса и резко направился к кустам у дороги. — Я не слепой, в отличие от некоторых. Он наклонился, и достал из бурьяна тело подстреленной куропатки. Птица была крупной, тушка — ещё тёплой. Гарри тряхнул ею, будто в оправдание, хотя руки его дрожали от выброса адреналина. — Ужин. Видите? Ужин, блять! Не просто так стрелял! Рон первый перевёл дух, нервно рассмеявшись. — Ну ты даёшь, Гарри… Сердце в пятки ушло. — Двигаемся, — скомандовала Марлин. — Шума наделали, теперь нужно отойти подальше. Поттер грубо запихнул дичь в мешок, перекинул его через плечо и поплёлся следом. В городе, даже на окраине, идти оказалось пыткой. Прямой дороги не существовало. Каждые пятьдесят ярдов путь преграждала очередная стена из ржавого металла и разбитого стекла: покорёженные скелеты автомобилей, вросшие в асфальт, завалы из кирпича и арматуры от рухнувших фасадов. Порой пробраться между ними было нельзя, приходилось уходить глубже в боковые улицы, в узкие переулки, где солнце не пробивалось сквозь высоту стен, и лежала густая тень. Никто не хотел туда сворачивать. Инстинкт подсказывал держаться открытого, пусть и заваленного, пространства. Гарри старался держаться подальше от Малфоя, который, словно приклеенный, шёл рядом с Гермионой. — Говорили, в городе кишмя кишат инферналы, — тихо сказал Драко, глядя под ноги на потрескавшийся асфальт, поросший бурьяном. — Но, если бы это было так, тут не водилась бы дичь. Птицы. Грызуны. Он говорил это Гермионе, но ответил Сириус, шедший чуть впереди: — Они не любят открытого солнца и сухости, — так же тихо бросил он через плечо. — Предпочитают тень, прохладу, влагу. Подвалы, коллекторы, болотистые низины у рек. В городах их меньше, но они тут есть. Как крысы. И как крысы, они слышат друг друга. Драко почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Слышат? Ты про их… связь? Через кордицепс? Сириус кивнул, не оборачиваясь. — Что-то вроде эхолокации. Только не ультразвук. Один нашёл добычу — и через минуту на тебя свалится десяток этих тварей. Рон, пробирающийся позади, фыркнул. — Весёленькая картинка. А правда, что есть такие, которые… направляют их? Типа пастухов? Щелкуны? Марлин и Сириус переглянулись. Краткий, молниеносный взгляд, полный общего знания, от которого не стало легче. — Курсантов на задания с щелкунами не берут, — сухо заметила Гермиона, одергивая рукав, зацепившийся за арматуру. — Потому что с тех заданий не возвращаются, — добавил Сириус без тени иронии. Его лицо было каменным. Драко сглотнул. Спросил то, о чём все думали, но боялись произнести: — А те… которые спорами стреляют? Марлин поправила лямку рюкзака, усмехнувшись без веселья. —Чёрт возьми, надеюсь, что нет. Про таких только в академии вашей говорят, для запугивания новобранцев. — А этих… которые с мозгом наружу и видят в темноте? — встрял Рон, перелезая через очередной бампер. Сириус уже открыл рот, чтобы отпустить колкость, но звук, прорвавший тишину, заткнул его намертво. Он начался как человеческий стон, низкий, полный боли, но мгновенно исказился, превратившись во что-то нечленораздельное, скрежещущее, щёлкающее. Прокатился по улице, ударился о фасады и вернулся эхом — уже размытым, страшным в своей неопределённости. Все замерли, вжавшись в тень развороченного фургона. Сириус медленно, очень медленно поднял руку, сжав кулак. Его глаза метали короткие, острые взгляды, сканируя пространство, крыши, окна, тёмные провалы подъездов. Гарри схватился за автомат, костяшки пальцев побелели. Гермиона непроизвольно прижалась к Драко, который в этот момент пытался справиться с тошнотой. Он почувствовал это на физическом уровне — тупой толчок где-то в основании черепа, лёгкое головокружение, привкус тлена во рту. Не боль, а… присутствие. Чужое. Множественное. Мурашки побежали по коже, и пальцы сами потянулись к наушникам, будто музыка могла заглушить этот внутренний гул. Сириус поднёс руку, показывая на уши, а затем прижал палец к губам. Его глаза, тёмные и жёсткие, обвели каждого из них. Он едва слышно прошептал, двигая одними губами: — Дальше. Молча. Тишина здесь обманчива. Он указал рукой в сторону узкого прохода между двумя грузовиками, который вёл вглубь квартала. Альтернативы не было. Прямо перед ними, в сотне ярдов, улицу перекрывал мощный завал, за которым что-то шевелилось — смутные тени мелькали в полутьме разрушенного вестибюля банка. Сириус двинулся первым, ступая бесшумно, выбирая каждое место куда поставить ногу. За ним потянулись остальные. Гарри шёл позади всех, его рука, белая от напряжения, сжимала приклад автомата. Его взгляд упёрся в спину Малфоя — в тонкую, напряжённую линию плеч под толстовкой. Драко чувствовал этот взгляд между лопаток. Жгучий, ненавидящий. Он заставил себя не оборачиваться. Вместо этого он сосредоточился на том странном, фоновом гуле, что теперь нарастал где-то в глубине восприятия. Это было похоже на отдалённый рой пчёл, на гул трансформатора за стеной. Вибрация. Сириус был прав. Они чувствовали. И они знали, что кто-то здесь есть. Вот только стоит ли говорить остальным, что он тоже чувствует их? Впереди переулок выходил на небольшую площадь, заставленную скелетами ларьков и разбитым фонтаном. Посреди площади, спиной к ним, застыла фигура. Человеческая… почти. Одна рука неестественно вывернута, голова склонилась набок. Одежда висела лохмотьями. Она не двигалась. Просто стояла, освещённая косым лучом солнца, пробивающимся между крышами. Сириус замер, снова подняв кулак. Все затаили дыхание. Инфернал не проявлял признаков агрессии. Может, спит? Может, не заметил? Драко почувствовал, как гул в его голове резко изменил тональность. Из низкого, фонового рокота он превратился в пронзительный, визгливый сигнал. Фигура на площади медленно, с противным хрустом, начала поворачивать голову. Он не поворачивался всем телом, только шея извивалась, как у совы. Бледное, покрытое чёрными прожилками лицо, пустые глазницы, уставленные прямо на них. Рот, лишённый губ, приоткрылся. И издал тот же скрежещущий звук. Только теперь он был громче. Целенаправленнее. Из тёмного проёма магазина напротив, из-за развороченного автобуса, из разбитого окна второго этажа, из банка — на звук откликнулись другие. Тени зашевелились. Тихий шаркающий шелест множества ног по асфальту и щебню наполнил площадь. Сириус обернулся. Его лицо было искажено не страхом, а холодной, расчётливой яростью. — Назад, — прошипел он. — Бегом. Они рванули. Драко почувствовал, как Гермиона хватает его за рукав, тащит за собой. Он бежал, пригнувшись, и этот внутренний вой в голове нарастал, сливаясь с неровными шагами за спиной, и низким утробным рычанием. Инферналы пусть и двигались медленнее, но их было слишком много. Бежали слепо, отдаваясь инстинкту, который кричал одно: быстрее! Асфальт летел под ногами, рваный, с ямами, заросшими колючим репейником. Драко слышал за спиной тяжёлое, дыхание Рона, отрывистые команды Сириуса, сливавшиеся с нарастающим шумом погони. — Левее! К арке! — проревел Блэк, указывая на проём в стене бывшего универмага. Гермиона рванула Драко за собой. Он споткнулся о торчащую из земли трубу, едва удержав равновесие. Обернулся на мгновение и увидел море гнилых, искаженных лиц, выплывающих из-за угла. Их было десятки. Потом сотни. Они двигались не быстро, неуклюже, но с ужасающим упорством. Рон, бежавший сзади, наступил на скользкий от мха обломок плиты. Нога подкосилась, он с громким «чёрт!» полетел вперёд, растянувшись во весь рост. Автомат с грохотом откатился в сторону. — Вставай, рыжий! — рявкнул Гарри, уже проскочивший вперёд. Он развернулся, не останавливаясь, на бегу наклонился, вцепился мертвой хваткой в капюшон Рона и рванул его на себя с такой силой, что тот взвыл от боли, но оказался на ногах. Драко, пятясь, нажал на спуск. Автомат затрещал, выплёвывая огонь. Пули сшибали первых тварей, рвали гнилую плоть, отбрасывали тела назад. Он скосил штук десять, но из-за поворота уже валили новые. Толку — ноль. Как пытаться осушить океан чайной ложкой. — Не геройствуй, Малфой, беги! — Сириус, отступая, спиной к ним, выхватил из кобуры «Вальтер». Два чётких, сухих хлопка. Два инфернала, вырвавшихся чуть вперёд основной массы, дёрнулись и упали с аккуратными дырками меж глаз. Выверенная точность, без единого лишнего движения. — Гермиона, прикрой тыл! Девушка, бледная как мел, кивнула. Она выставила руки ладонями вперед. По её предплечьям пробежали синие змейки статики, воздух затрещал, запахло озоном. Электрическая дуга ударила по группе мертвецов справа, отшвыривая их, как тряпки. Этого было мало. — Рон! — крикнул Сириус, уже скрываясь в темноте арки. — Замедли их, блин! Уизли, всё ещё хромая, обернулся. Он присел, ударил раскрытыми ладонями по асфальту. Земля содрогнулась у него под ногами. Из трещин, с грохотом ломая покрытие, вырвался и вырос на глазах вал из щебня, грунта и обломков, перегородив улицу. Неровный, кособокий, но два ярда в высоту. Первые ряды инферналов врезались в него, начали карабкаться с немой, ужасающей настойчивостью. Они лезли, падали, скатывались, задерживая тех, кто был сзади. Выигрыш — секунд десять. Не больше. — Бежим! — закричала Гермиона, таща Драко к проёму в стене Они неслись по длинному коридору, сбивая с ног пустые стеллажи. Сириус впереди светил фонарём, выхватывая из тьмы граффити на стенах, разбитые витрины. — Тут должен быть выход во двор, а там — к станции! — прокричал он. Они вывалились во внутренний дворик-колодец, заваленный мусором. Прямо перед ними зиял проход на узкую улочку, зажатую между двумя семиэтажками. — Туда! — Сириус махнул рукой. Это была ошибка. Они поняли это, пробежав полсотни метров. Улочка сужалась, а впереди… Впереди её перекрывал гигантский завал. Обрушившийся фасад одного из домов, нагромоздил гору бетона, арматуры и кирпича высотой в три этажа. Обойти невозможно. Стены домов по бокам были гладкими, с выбитыми окнами, но без пожарных лестниц. Остановились, тяжело дыша. Рон, задыхаясь прислонился к стене. Гермиона смотрела на завал с тихим ужасом. Гарри методично, с каменным лицом, проверял магазин. — Тупик, — коротко выдохнула Марлин, метнув на Сириуса быстрый взгляд. — Рон, сможешь поднять нам хоть какую-то стену? Загородить проход? — Я… я выдохся, — признался Рон, и его лицо покраснело от стыда. — Земля тут вся в бетоне, я… Гул в голове Драко… изменился. Он не просто ощущал их. Он чувствовал эту связь. Она была похожа на паутину, натянутую в темноте, и каждая тварь была узлом в ней. А где-то в центре… тупой, горячий импульс. Призыв. Команда. Направление. — Их ведут, — вдруг сказал он вслух, и его собственный голос показался ему чужим. — Не просто стая. Ими кто-то… управляет. — Щелкун, — с ненавистью выплюнула Марлин. — Где-то рядом. Там в толпе. Откуда ты… — Нам это уже не поможет, — Сириус поднял пистолет и пристрелил ближайшего инфернала. Толпа мертвецов напирала, заполняя собой переулок. Выход был только один. Блэк взглядом оценил завал. Кирпичные выступы, торчащие балки, арматурные прутья, нависающая плита, образующая козырёк. Гора хлама, которая сейчас была их единственным путём к отступлению, ненадежным и шатким. Сириус ухватился за ржавый арматурный прут, повис на нём всем телом, металл скрипнул, но выдержал. — Лезем наверх! Все! Быстро! — скомандовал он. — Я иду первым. За мной Малфой, след в след! Слышишь? Далее Гермиона и Марлин. Рон, Гарри — прикрывайте! Он подтянулся, оттолкнулся ногой от стены, нащупал выступ. Кирпичи под его сапогом осыпались мелкой крошкой, но выдержали. Еще рывок — и он уже на бетонном козырьке. Плита качнулась под ним, издав угрожающий скрежет. Блэк лёжа на животе, протянул руку вниз. — Малфой! Быстрее! Но Драко не полез. Он схватил Гермиону за талию и почти швырнул её вверх. — Забирайся! — Его команда не терпела возражений. Девушка, не говоря ни слова, вцепилась в протянутую руку Сириуса, её ноги скользили по сыпучему склону, пока он втаскивал её на шаткую площадку. Затем Малфой подсадил низкорослую Марлин. Она нашла опору и полезла сама. Сириус, всё еще лёжа на зыбкой плите, не сводил с Драко глаз. — Теперь ты! Давай! Времени не оставалось. Рон и Гарри, отступая спинами к подножию груды обломков, вели непрерывный огонь. Грохот выстрелов сливался в один оглушительный рёв. Пули сбивали передних инферналов, те, кто был сзади шли по павшим, увязая окоченелыми ногами в куче тел, некоторые падали, но тем не менее орда продолжала двигаться. Расстояние стремительно сокращалось. Пять ярдов. Четыре… Паника в груди Драко вдруг схлопнулась. Её сменило холодное, циничное понимание, выкристаллизовавшееся до ледяной ясности. Если Уизли и Поттер, перестанут стрелять, чтобы лезть — инферналы накроют их за секунды. Все трое не успеют. Кто-то должен остаться внизу, чтобы дать другим время. — Гарри! — рявкнул Рон, меняя магазин. — Патроны кончаются! Поттер отшатнулся от очередного почти что схватившего его мертвеца, взмахнул рукой. Воздух перед ним сгустился, заблестел влагой, из его ладоней, с тихим свистящим звуком, вырвался не поток воды, а плоский, тонкий, как бритва, горизонтальный клин. Прозрачный, почти невидимый, он пронёсся над землёй и на уровне пояса ударил в первую шеренгу инферналов. Эффект был чудовищным и беззвучным. Верхние половины пяти тел просто плавно съехали с нижних. На мгновение воцарилась сюрреалистическая тишина, нарушаемая лишь мягким шлепком падающих половинок на асфальт. Это дало им секунд десять. Не больше. Драко смотрел на этот взмах руки, на эту уверенную, пусть и иссякающую силу. Водяной блин был… контролируем. Поттер направлял свою стихию. Он знал её границы. А что знал сам Драко? Только пепел на языке и запах горелого мяса, преследующий его во сне десять лет подряд. Страх был не в том, что огонь придёт. Страх был в том, что, однажды выпущенный, он никогда не остановится. Что в нём сгорит всё, включая того, кто окажется рядом. Как тогда… Рон отпустил пустой автомат, выхватил пистолет. — Драко, лезь, чёрт тебя дери! — заорал он, стреляя почти в упор в серое лицо с вываливающейся челюстью. И в этот миг, глядя на напряжённую спину Гарри, на его сжатые челюсти, Малфой задал себе тот самый вопрос. Он прозвучал не словами, а ощущением пустоты в груди там, где должен быть центр контроля: почему они могут? Почему Рон чувствует каменное сердце земли даже под асфальтом, почему Гермиона укрощает молнии, почему даже Поттер, этот идейный солдафон, может сфокусировать свою хлипкую воду в смертоносный луч? А он, Драко, носит в себе солнце, пожирающее всё, и боится его, как ребёнок боится темноты? Он не управляет огнём. Он лишь пытается удержать дверь в топку, за которой воет пламя, жаждущее сжечь и врагов, и друзей, и его самого. Ответ был на поверхности: они не боятся своей стихии. — Малфой, блядь, шевелись! — Сириус почти сорвался с плиты, его рука всё ещё была протянута, ладонь раскрыта. Драко перевёл взгляд с руки Сириуса на свою собственную. На тонкие пальцы, на фамильную печатку с буквой «М». Он оттолкнулся от завала, развернулся спиной к спасительной руке и сделал шаг вперёд, навстречу мёртвым. Он встал между Поттером и надвигающимся кошмаром. — Что ты… — начал Гарри, его глаза за стёклами очков расширились. — Уходите, — процедил Драко сквозь зубы, не оборачиваясь. — Быстро. Два идиота застыли, будто вросли в асфальт. Зато Сириус сообразил. Он не стал орать, не стал спорить — его тело среагировало раньше сознания. Блэк спрыгнул с шаткой плиты, приземлившись с кошачьей мягкостью между Гарри и Роном, и в тот же миг ухватил их за плечи. — Назад! — рявкнул он и швырнул их обоих к завалу. Именно в этот миг пальцы первого инфернала, серые и негнущиеся, схватили Драко за рукав куртки. Тварь потянула его к себе, открывая рот с почерневшими зубами. Малфой упёрся ладонью в его грудину, не подпуская ближе. Он склонил голову набок, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя. Его губы шевельнулись. — Гори, — прошипел он. Не приказ. Не заклинание. Констатация. Просто — гори. И мир взорвался. Со стороны Гарри, которого Сириус буквально впихнул на первый выступ завала, это выглядело не как вспышка. Это было рождение. Сначала — тишина. Абсолютная, натянутая как струна. Потом из спины Драко, из пространства вокруг него, из самого воздуха вырвалось не пламя, а нечто иное. Чистый, белый, немыслимый жар, лишённый цвета, но полный света. Он не горел — он пожирал. Он вырвался не потоком, а сферой, мгновенным расширяющимся пузырём аннигиляции, и первый ряд инферналов просто перестал существовать. Не было пепла, не было костей. Был лишь хлопок разрежающегося воздуха и волна невыносимого жара, ударившая Гарри в лицо. Сфера схлопнулась, и тогда явилось само пламя. Оно било из Драко — не из рук, а из всего тела. Золотые, алые, синие языки, сплетающиеся в косу неистовой энергии. Они лизали стены переулка, и кирпич не чернел — он мгновенно оплавлялся, стекая вниз стеклянистыми слезами. Асфальт под ногами Малфоя вздулся пузырями и потёк, как густая смола. Воздух заплясал маревом. Но самое жуткое было не это. Самое жуткое — это сам Драко. Он стоял в эпицентре ада, прямой и недвижимый, его светлые волосы развевались в горячих потоках, но не сгорали. Его руки были подняты не для направления — они были раскинуты в стороны, ладони раскрыты, пальцы слегка согнуты, будто он упирался в невидимые стены невыносимо тесной комнаты. И этими руками он держал. Видно было, как мышцы на его шее и предплечьях напряглись до дрожи, сухожилия выступили рельефными верёвками. Он не направлял огонь вперёд. Он с чудовищным усилием, капля за каплей, выжимаемой из каждой клетки, удерживал его от расползания. Пламя рвалось в стороны, к завалу, где были Гарри и остальные, но натыкалось на невидимый барьер — на волю Драко. Оно билось, как зверь в клетке, и Малфой сжимал эту клетку, сводя руки перед собой, медленно, мучительно, скрипя зубами. Его лицо было искажено не болью, а невероятной концентрацией — брови сведены, губы белые, глаза широко раскрыты, смотрели в самую сердцевину огня, который он породил. — ЛЕЗЬ УЖЕ, СУКА! — Сириус орал, перекрывая гул, похожий на рёв реактивного двигателя. Он толкал Гарри между лопаток, вверх по груде обломков. Рон уже был наверху, протягивал руку. Гарри лез, спотыкаясь, обжигаясь о нагретый кирпич, но не мог оторвать глаз от картины внизу. Драко свёл руки перед грудью, ладонь к ладони, и затем, с титаническим усилием, начал вытягивать их вперёд. И пламя послушалось. Оно сжалось из бесформенного вихря в узкий, сконцентрированный клин, в раскалённое копьё, которое ударило вглубь переулка. Оно не оставляло позади ничего, что можно было бы опознать. Там, где проходил луч, оставалась лишь полоса расплавленного, дымящегося камня и металла. Инферналы исчезали, обращаясь в пар. Жар стал невыносимым даже наверху. Гарри почувствовал, как плавится резиновая накладка на его прикладе. Он втянул голову в плечи, последним рывком взобрался на плиту. Пламя исчезло так же внезапно, как и родилось. Магический огонь испарился, но то, что уже было подожжено — продолжало гореть. Деревянные балки в разрушенной стене, старая оконная рама, куча тряпья в углу, сухая трава на обочине. Огонь потрескивал, дымя, отбрасывая на стены уже привычные, почти уютные оранжевые блики. Драко пошатнулся. Колени подогнулись, тело наклонилось вперёд. Он попытался сделать шаг, и его нога подкосилась. Он рухнул на колени, ладони с глухим стуком ударились о раскалённый асфальт. Он не закричал. Просто издал короткий, хриплый выдох, и замер, склонив голову, светлые волосы упали на лицо. — Вот и высох, — прошептала Гермиона сверху, её пальцы побелели, сжимая арматуру. Сириус, прижавшийся спиной к относительно прохладной стене в нише, уже двигался. Он сбросил с головы капюшон, стряхнул пепел с плеч и в два прыжка оказался рядом с Драко. — Всё, шоу окончено. Спички кончились. — Он наклонился, просунул плечо под безвольный торс Малфоя, обхватил его за талию и резко выпрямился, взваливая его на себя, как мешок с мукой. Драко повис безжизненно, голова запрокинулась, руки болтались. Его кассетный плеер повис на проводе от наушников, стукнув Сириуса по груди. Он огляделся. Переулок представлял собой адскую картину. По центру полоса сплошного стекловидного шлака, дымящаяся и шипящая. По бокам оплавленные стены, с которых капала расплавленная субстанция. И везде пепел. Серый, легкий пепел, который уже начинал кружить в воздухе, подхваченный слабым ветерком. Пепел, в котором не было ни костей, ни зубов. Ничего. А в голове у Сириуса, в такт тяжёлым шагам, стучала одна-единственная мысль, та самая, что была и десять лет назад, когда он выносил из огня маленького, испуганного мальчика: «Нарцисса, что же ты мне оставила? И как мне теперь это уберечь?»