Его тихая гавань

В облюбованном им закутке, на скорую руку обустроенном под лавку, как всегда царила тишина. Закинув ноги на стол, Торговец задумчиво протирал дуло огнестрела от ржавой пыли, мысленно прикидывая цену. Обманчивое умиротворение… но предаваться ему приятно. Особенно тому, кому уже нечего было терять, кроме хорошего товара. «Что-то давно покупателей не видать. Да и постоянника всё нет… Выбрал плохое место? Едва ли». Он доверял своему чутью превыше всего, а если временами подобные мысли и могли вызвать лёгкое беспокойство — его всегда разрешало время и очередной визит. Так же случится и сегодня. Отчаявшиеся не обойдут его лавку стороной. Прикрыв веки и почесав щёку сквозь маску, Торговец широко зевнул (скорее по приятной привычке, чем от недостатка сна) и задумчиво щёлкнул большим пальцем по монете, подбросив её в воздух. Тишину разорвал грохот. Монета звякнула о пол. Какой бы хаос ни творился во внешнем мире, его лавка — неизменная обитель спокойствия. В её стенах не место распрям — а несогласные быстро понимают это на собственном горьком опыте. Впрочем, Торговец прощал ошибки — иначе не располагал бы покупателями. Не открывая глаз, он вздохнул и, чуть улыбнувшись, протянул выученную за сотни раз любимую фразу: — Прошу зайти. Торговец к вашим… В дверях, цепляясь за покосившийся проём, дрожащей тенью зависла безошибочно знакомая фигура. «...Леон?» Чтобы понять, ему хватило взгляда. «Лас-Плагас». Новая пушка на продажу глухо ударилась о стол. Казалось, ещё секунда — и Леон рухнул бы оземь. Потому что едва Торговец, молнией метнувшись к нему, перехватил за плечо, его ослабевшие ноги подломились окончательно. — Укус? Споры? — быстро уточнил Торговец, оглядев его лицо. Он ожидал, что чужая хватка приведёт его в чувство, но мужчина, казалось, даже не ощутил поддержки. Он оседал с каждой секундой. — Споры, — едва дыша, Леон тяжело закашлялся. — Слишком долго бились... не мог выбраться. — Почти не паникуешь. Не впервые? — не удержался от шутливого тона Торговец и, бросив взгляд ему за спину, переспросил: — А остальные где? Вместо ответа Леон вдруг поднял на него глаза — и Торговцу захотелось запустить снарядом той пушки прямо себе в затылок. Из его горла исторгся какой-то сдавленный всхрип. Кажется, он хотел вдохнуть, но воздух застрял на полпути. — Впервые, но… я… готов умереть, — едва слышно выпалил он, но в глазах отчётливо плескался страх. Лжец. Торговец выдохнул и перехватил его за плечи. — Ты уже не в себе, Леон. Тот, которого знаю я, готов жить. Соберись. — П... Пальцы, отчётливо дрожа, вцепились ему в плечо так сильно, что боль он ощутил через все слои ткани. Помоги. Сам Торговец уже и забыл, как долго был заражён. Как скоро погиб от заразы, оставшись лишь с оболочкой вместо живой плоти. Что ощутил в тот миг, когда вирус овладел телом, и на помощь ему не пришёл никто. Казалось, сам владелец вируса, что так ревностно помыкал своими рабами, забыл о его существовании. Нарочно или умышленно оставил догнивать нетленный труп посреди разорванного в клочья мира. Далеки ли эти догадки от правды? В конце концов со скуки он нашёл себе применение. Но таких, как Леон, терять было нельзя. Посреди этой ледяной пустыни его сердце горело слишком жарким огнём. Помоги. Скольких заражённых бы ни убил собственными руками, Леон всё ещё такой же человек. Кровь в венах, вдох в лёгких. И если Торговец проклят этим вечным прозябанием, Леону могло повезти больше. Мгновенная смерть в их реалиях — дар божий для тех, кто в него ещё верил. А если от вируса Леон, как и все до него, потеряет контроль — Торговец закончит его рабство собственными руками. Он всегда предпочитал сбыть смертоносное оружие против таких же, как он, безымянному борцу, чем разбираться самому. По локоть в крови или по локоть в деньгах — выбор всегда был очевиден. Заразившись, Леон погибнет, как и прочие. Но почему теперь ему не всё равно? Тело бойца, что от заката до рассвета уничтожал рабов вируса, дрожало в его руках так сильно, что в любой миг, казалось, готово было безвольно рухнуть на колени. Перехватив его лицо за подбородок, Торговец поднял его к себе и опустил взгляд. На запылённых щеках, уже покрытых взбухшими от вируса сосудами, влага прочертила едва заметные следы. Где-то в груди, посреди пустоты дрогнуло незнакомым чувством. Он не отличал незнакомых от тех, что раз за разом подавлял. Леон не должен умереть. — Эй, слышишь меня? Не спи. Леон заторможенно дрогнул веками, больше не отвечая. В замутнённых глазах Торговец уже даже не видел собственного отражения. Страх сгубит его раньше. — Леон! Невольно отзываясь, тот вздрогнул, и Торговец, толкнув его в грудь, припёр к стене. — Я здесь. Как и всегда... Как и всегда, все, кого он знал, рано или поздно погибали. Но не Леон. За то время, что он самоотверженно боролся с мутантами и жертвами вируса — и снова и снова возвращался к нему, будто в свою личную тихую гавань, чтобы пополнить боезапасы или обзавестись новым оружием, — Торговец успел запомнить о нём даже такие детали, которых не помнил о самом себе. Просто «постоянный покупатель» — назвать Леона так язык не поворачивался уже давно. Торговец успел повидать его в таких состояниях — раненым, измотанным, на взводе, в бешенстве — что порой задавался вопросом: неужели он настолько отчаялся в этой бесконечной борьбе за спасение обречённых и собственное выживание, что скрывать ему было больше уже нечего? Ведь для борца паранойя — залог выживания. «Но не слишком ли многое ты доверяешь безликому торговцу без морали и чести?» На фоне побледневшей щеки Леона его грубые, синюшные пальцы выглядели почти жутко. Быстро пошарив рукой за пазухой, Торговец вынул старый инъектор с плескавшейся внутри жидкостью. Тот, которым в своё время он не успел спасти самого себя — и от которого так и не нашёл сил избавиться. Не давая Леону сползти по стене окончательно, он упёрся ему коленом между ног для опоры. И, сквозь маску прижавшись щекой к его виску, пробормотал: — Будет не больно. Потерпи. В глазах Леона сквозь пелену промелькнула несвойственная ему робость. «Лас-Плагас сломит даже самого отчаянного борца за жизнь» — как строкой из книги всплыло в мыслях. — Спокойно... — сорвалось с губ, и лишь в тот миг Торговец ощутил, что и сам давно не дышал как следует. Казалось, Леон больше не в силах был отвечать, но тело отзывалось на простые команды беспрекословно, и он, смяв куртку Торговца в руке, опустил веки. Словно владыкой рабского вируса был... Сжав инъектор сильнее, чем ожидал от себя сам, Торговец приставил его к артерии и вдавил поршень с иглой до упора. — Гх! Леон широко распахнул глаза, и ослабевшая рука судорогой метнулась к шее, но Торговец, отбросив пустой инъектор в сторону, перехватил её быстрее. — Дыши, тихо. Вдох. Выдох. В мутных глазах напротив собралась влага. Торговец стёр пальцем каплю крови с места прокола и, осторожно коснувшись его щеки, эхом прошептал в самое ухо: — Дыши, Лео. Он сделал глубокий вдох сам, и Леон, будто отзываясь, кое-как втянул носом воздух. Ещё. Снова. — Я с тобой. Леон — давно не просто «постоянный покупатель». Честно сказать, Торговец уже и не представлял свой день, в который этот воин с горящим сердцем не заявился бы к нему в лавку. Даже если в следующий раз свой угол он разобьёт на другом конце этого проклятого мира. Пальцы, скользнув от подбородка к шее, отыскали судорожно бьющуюся жилку, и застыли. Препарат должен был остановить развитие вируса и вывести первые симптомы. Прежде повиснув в его руках безвольным грузом, за несколько секунд Леон окреп и теперь почти стоял сам, опёршись о стену позади. Торговец, впрочем, колена убирать не спешил. Тёмные сосуды под глазами побледнели — лицу уже почти вернулся здоровый, розоватый цвет. В сравнении с его почти чёрными пальцами… теперь слишком яркий. Но жар не сходил. — У тебя сердце слишком быстр… Лихорадочно приоткрыв рот, Леон вскинул на него затуманенный взгляд — и уронил его к маске, что закрывала нижнюю часть лица. Торговец, никогда не видевший креста, вдруг ощутил себя самым настоящим грешником. Леон, не моргая, выдавил: — …Знаю. Только не… Слабые пальцы потянулись к его воротнику, и Торговец перехватил их на полпути, стиснув сильнее, чем хотел. Ему нужно было отвечать хотя бы за себя самого. Но вместо голоса разума до его слуха донёсся шёпот: — …не уходи. Сдавив его колено ногами, Леон порывисто склонился вперёд и, потянув за плечи ближе, прижался своим лбом к его, хрипло выдохнув. Так, словно не препарат только что вытащил его с того света. Так, словно их связывала не одна только горсть песет. Так, будто он действительно готов был доверить торговцу свою собственную жизнь. — Платы не возьму, — только и выдохнул Торговец. И, сорвав с лица маску, смял его дрожащие губы своими. Наверное, он хотел отстраниться — хотел, чтобы эти руки с силой оттолкнули его, достали знакомый пистолет, нажали на спусковой крючок и… Но Торговцу не погибнуть от пули. А Леон притянул его только ближе. Зарывшись пальцами в спутанные волосы на затылке, Торговец вжал его в стену всем телом и ощутил, как сердце Леона тяжело ударилось в его собственное. «И как я могу уйти?» Прежде с каждой секундой рассыпаясь от вируса, уничтожавшего тело и разум, теперь Леон млел в его руках, словно кусок льда в пламени. — Тебя так и тянет к загадке, что не дышит тебе смертью в затылок, а, Лео? Собственный голос, неожиданно чёткий без глушившей его маски, прозвучал будто со стороны. Это его мысли? Торговец разорвал поцелуй и, мазнув носом вдоль артерии, собрал языком выступившую каплю крови с препаратом. Медицинская горечь, ударив по рецепторам, смешалась с железом. Он скользнул пальцами по бедру, сжимавшему его колено, выше. Зажмурившись, Леон изогнулся в спине и, как-то жалобно всхлипнув, сдавленно глотнул воздуха. Но его не хватало. «Господи, как же не хватает». — Не… Торговец силой воли остановился, не подавшись вперёд, даже когда тот потянулся к его губам вновь. Коленом он ощущал состояние Леона ещё более явно, чем ожидал того сам, и игнорировать его было уже невозможно. В глазах напротив давным-давно металась не судорожная жажда жизни. Жажда… жажда… …Забывшись, Торговец опомнился, лишь когда ощутил в собственной хватке ледяной металл его ремня. Хватая вдох за вдохом, с налипшими на взмокший лоб прядями, с пылающими щеками, выгнувшись к нему всем телом, Леон смотрел на него, закусив губу, с такой алчностью, что в голове не осталось ни единой мысли. И если за одно это выражение лица он не отдал бы всех заработанных песет… — …Ты не в себе, — не в силах оторвать взгляда от покрасневших губ, выдавил по словам Торговец. — Ты пока… тоже. И прежде чем он успел осознать, какой из смыслов должна обрести эта фраза, Леон усмехнулся. В следующий миг он ощутил эту ухмылку на своих губах. И тонкие пальцы, окрепнув окончательно, дёрнули замок куртки на себя. *** Каждое утро в этой проклятой дыре Торговец пополнял арсенал, искал новое место для сбыта и ждал безумцев, что готовы заплатить за гибель, закованную в металл. Каждую ночь Леон выжигал и выкорчёвывал вирус так, будто — а может, и взаправду — без этого не встанет солнце, и с горстью окровавленных песет в кармане и необъяснимым упорством раз за разом возвращался к нему, где бы тот ни оказался. Но завтра Торговец не встретит Леона с этой войны, а проводит на неё самолично. А затем дождётся его снова. Ведь даже после самого жестокого боя корабль возвратится в свою личную тихую гавань.