Погладь своего монстра

      Ночь опустилась мягко, как плед. Они вернулись домой поздно. Стайлз молчал, только снял куртку и устало потёр лицо. Дерек и Питер не лезли с вопросами. Просто были рядом. Молчали по-своему. Дерек — в напряжённой тишине, как волк у очага. Питер — с чуть прищуренным вниманием, почти опасным, но трогающе чутким. Стайлз сидел на краю кровати, в футболке и пижамных штанах, без сил. — Ты слишком много берёшь на себя, — сказал Питер. Мягко. Без упрёка. — Кто-то должен, — ответил Стайлз. — Я... Я не могу просто отпустить. Вы же… вы — теперь часть моей жизни. — А ты — нашей, — сказал Дерек, подойдя ближе. — И мы не дадим тебе сгореть.       Он опустился на колени прямо перед ним, взял его за руки. Пальцы Дерека были тёплыми, сильными. Он медленно поднял взгляд. — Разреши нам быть рядом. Не только на словах. Питер подошёл сзади, склонился к уху, тихо: — Не геройствуй. Не сегодня. Просто доверься.       Стайлз закрыл глаза. И выдохнул. Усталость вытекала из него, как песок из разбитого сосуда. Он кивнул. Едва заметно. Но этого хватило.       Питер медленно опустился за его спину, ладони легли на плечи. Сильные пальцы разминая напряжённые мышцы, губы коснулись шеи — не страстно, а так, как касаются чего-то важного. Дерек поднялся с колен, прижался лбом к его груди, обнял. Плотно. Надёжно. — Мы с тобой, — прошептал он. — Целиком.       Руки Стайлза дрожали, когда он поднял их, чтобы обнять их в ответ. Это был не просто жест — это было разрешение. Им. Себе. Ночи. Они не торопились.       Каждое прикосновение было неторопливым, внимательным, будто они изучали его, штрих за штрихом. Питер — тёплый и грациозный, с хитрой улыбкой и острым взглядом, умелый, как всегда. Дерек — сдержанный, но горячий, будто пламя в очаге.       Стайлз лежал между ними, раздетый до кожи — не только физически. Он позволял себя трогать, держать, целовать. Позволял им быть рядом. И чувствовал, как его сердце, раньше одинокое, сейчас билось в унисон с двумя другими.       Питер целовал его шею, грудь, ладони, будто ставил клеймо — не грубо, а как обещание: "ты не один".       Дерек держал его за руку, прижимался к спине, гладил по животу, шептал тихо: — Ты наш. Только наш.       Никакой спешки. Никакой грубости. Только мягкость, жар, касания. Тела спутались, как нити одной ткани. Он чувствовал — каждого. По-разному. Питер — как хищный шёпот, что проскальзывает под кожу. Дерек — как рык в груди, что дрожит от страха потери. А он сам — как пламя между ними. Не жертва. Центр.       Пик не был бурей. Он был... тёплым взрывом. Без крика, без театра. Просто — касания, дрожь, поцелуй. И то, как Дерек сжал его ладонь, а Питер уткнулся лбом в его лопатку, зарываясь носом в кожу. — Ты живой, — прошептал кто-то из них. — И любимый, — добавил другой. Стайлз не ответил. Он просто остался. Между ними. Под одеялом. В тепле. Впервые за годы — полностью, по-настоящему... дома.

***

Он проснулся не сразу. Сначала — ощущения. Во-первых, всё болело. Во-вторых, болело особенно там, где, по логике, не должно болеть, если ты не профессиональный акробат или не ночевал на рельсах. В-третьих, он даже не мог сказать, где заканчивается его тело и начинаются… другие. Потому что он был зажат между двух горячих, тёплых, мурчащих монстров. — Оу-у-у… чёрт, — простонал он, пытаясь пошевелиться. Ошибка. Большая ошибка.       Бёдра откликнулись пламенем. Спина заныла. Шея? Словно её пытались отметить — она вся в укусах. Он коснулся кожи и едва не застонал снова. Засос. Засос. Укус. Засос. Засос. Засос… — Я что, стал картой с отмеченными точками? — прохрипел он. — Или вы играли в морской бой на мне? — Попал-попал-попал — ранил, — раздалось ленивое у уха. Питер. Половина лица зарыта в его плечо, руки обвили талию, как змея. — Я… не чувствую ног, — сообщил Стайлз. — Это потому что Дерек их обнимает, — Питер хмыкнул. — Он такой. Захватит — и не отпускает. — Ага, — раздалось снизу. — Я слышу. Дерек. Где-то у него за бедром, в районе задней поверхности тела. Он не поднимал головы, только чуть сильнее прижался носом к его позвоночнику. — У меня ощущение, что я прожил три жизни за ночь, — простонал Стайлз. — В одной вы меня сожрали. Во второй — использовали как массажёр. В третьей — просто обожали… с чрезмерным энтузиазмом. — Всё так, — подтвердил Питер. — Я лично отвечаю за вторую. Дерек за первую. А третью — мы сделали вместе. Коллективная работа. Стайлз уткнулся лицом в подушку. — Мне на работу через два часа. Я даже не могу встать. Я… я… что вы со мной сделали?! — Мы сделали тебя счастливым, — ответил Дерек, приподнимаясь. Его голос был хриплым, почти кошачьим. — И очень, очень гибким. — Это не гибкость! Это поломка! Я звучу, как жалоба на сервис! Питер поднялся на локтях, глядя на него с тем видом, с каким обычно смотрят на торт. — Хочешь я понесу тебя в душ? Или сделаю массаж? Или… продолжим? — О, нет, — замотал головой Стайлз. — Продолжим — только если я переселюсь в инвалидное кресло. — Запишем, — кивнул Дерек. — План Б на выходные.       Когда они наконец поднялись (вернее, Питер и Дерек подняли его, как уставшего принца), Стайлз обнаружил на себе… бойню из отметин. Грудь, шея, внутренние части бёдер, живот — всё было в малиновых, фиолетовых следах. — Это… это ненормально, — прошептал он, глядя на себя в зеркало. — Я похож на карту нападений. — Это метки, — сказал Питер. — Чтобы другие знали: не трогать. Занято. Укусано. Любимо. — Я похож на бургер с отпечатками страсти, — пробормотал он. — Ты выглядишь как трофей, — сказал Дерек. — И ты наш. Навсегда.       Стайлз посмотрел в зеркало ещё раз. Он действительно был весь в метках. Он действительно едва стоял. И… он улыбался. — Хорошо, — вздохнул он. — Но вы оба несёте мне кофе. И рубашку. И, возможно, компресс на всё. Подряд. — Сделаем, — хором сказали оба оборотня. И пошли. Один — варить кофе. Другой — искать мягкую подушку. А он… стоял. Голый. В ванной. Измученный. Помятый. И абсолютно, безнадёжно счастливый.

***

      Стайлз вошёл в кабинет, словно его сбила маршрутка. Или две. Одна — пушистая, другая — наглая. На нём была рубашка с высоким воротом, шарф (весной!), и он шёл осторожно, как будто боялся, что от резкого движения выпадет позвоночник. Элисон подняла глаза от планшета. — Ты выглядишь… — она замолчала, всматриваясь. — Как человек, которого пытали. Долго. С применением телесных наказаний. Причём с удовольствием. — У меня… была бурная ночь, — хрипло ответил он, садясь на стул так, словно на нём были шипы. Элисон медленно отложила планшет. Скрестила руки на груди. — Скажи мне, что ты не дрался с кем-то на выезде. — Я не дрался. — Скажи, что тебя не пытались убить. — Только от любви. Она сощурилась: — Стайлз, я не психотерапевт, но ты выглядишь, будто стал жертвой сексуальной одержимости волков. Он закрыл лицо руками: — Это не так. То есть… это так, но… по согласию! — Господи, — прошептала она. — Ты действительно выглядишь так, будто тебя грызли. Шея. Запястья. Ты не умеешь пользоваться магическим кремом от засосов? — Я вообще не думал, что мне понадобится крем от засосов, — простонал он. — Зря. Учитывая, с кем ты живёшь. Он уткнулся лбом в стол. — Они были… очень ласковые. Очень. И напористые. И… два. Сразу. Знаешь, что делает с телом два оборотня, если им дать зелёный свет? Элисон закатила глаза: — Хочешь, я вызову тебе подушку? Или мороженое? Или травяной чай от потери разума? — Хочу отпуск, — простонал он. — А начальство что скажет? — Я — начальство! — Значит, сам себе выпиши справку: «перелюблен до истощения». Она встала, прошла мимо и кинула на стол тюбик: — Крем. От следов укусов. От засосов. И от глупости. — Спасибо… — Но это не избавит тебя от вопросов, — бросила она через плечо. — Весь отдел гадает, кто тебя "отметил". Некоторые даже спорят — один был или два. Судя по количеству синяков — ставка на двоих. Стайлз закрыл лицо руками: — Я уволюсь. Перееду в лес. Стану грибом. Или мхом. — Поздно, — сказала она. — Ты уже их. А они — твои. — Я точно их. Больно быть их. Но… приятно. Она только хмыкнула. — Главное — не приползай завтра на руках. Хотя… если приползёшь, я вызову прессу.       Он сидел, утыкаясь в кофе, а на шее — под шарфом — пульсировал укус. Он чувствовал его. И то, как внутри что-то теплеет при воспоминании. Да, это дикая жизнь. Да, это не по уставу. Но он ни за что не променял бы этих монстров… На спокойствие.