Погладь своего монстра

      Утро начиналось медленно. Сквозь щели в шторах пробивался свет, в доме пахло кофе, поджаренным хлебом и... шерстью. Определённо шерстью. — Кто сожрал моё полотенце?! — раздался вопль из ванной. — Оно упало, — лениво прокомментировал Питер, не отрываясь от планшета. — На пол. Я решил, что оно ничьё. — Ты им вытирал лапы! — У меня лапы идеально чистые, — надулся Питер. — Почти стерильные. Я даже не облизывался утром.       Стайлз, вынырнув из ванной с новой порцией возмущения, натянул на себя футболку — не свою, судя по запаху, но уже не обращал внимания. Тело ныло. Особенно шея. И бедра. И, почему-то, мизинец левой ноги. — Мне надо на встречу через тридцать минут. Если кто-нибудь из вас снова решит "обнять по-волчьи", пока я надеваю носки — я официально объявлю бойкот. — Мы запишем это в список угроз, — заметил Дерек, спускаясь с лестницы. Он выглядел... расслабленно. Настораживающе расслабленно. Даже без футболки, в одних спортивных штанах, но с чашкой в руке. Кофе. Для Стайлза. — Ты сварил кофе? — недоверчиво спросил Стайлз. — Питер учил, — пожал плечами тот. — В обмен на право спать на подушке. — На моей подушке, — буркнул Питер. — Ты её всё равно обслюнявил со всех сторон, — парировал Дерек. Стайлз закатил глаза и принял чашку. — Я живу в доме, где два альфы спорят за постельное бельё. Это мой ад. И мой рай. Одновременно. Питер подошёл ближе. Слишком близко. Коснулся носом его виска. — Ты больше не один, — тихо сказал он. — И мы... не игрушки. Мы твои. По-настоящему. — Даже если ты забудешь покормить, — добавил Дерек. — Или выбросишь наши игрушки за холодильник. — Или снова принесёшь домой этого... друида с козлиными глазами, — мрачно заметил Питер. Стайлз вздохнул. — Ребята. У меня встреча с министром по делам магической интеграции. Там будут камеры. И печеньки. Пожалуйста, не устраивайте... ничего. — Мы устроим только ужин, — пообещал Дерек. — И, может быть, массаж. — Если не вернёшься вовремя, — добавил Питер, — я стану под дверью и буду выть. До рассвета. — Или пока тебя не арестуют, — уточнил Стайлз. — Опять.       Они рассмеялись. Легко. Как те, кто наконец понял: их дом — не стены. Их дом — это запах лаванды на подушке, разбросанные тапки, когти на паркете, два теплых тела рядом и чувство, что ты нужен.       Стайлз подошёл к двери. Дерек помог надеть пальто. Питер протянул шарф. Невысказанное прощание — в действиях. Он оглянулся. — Вернусь до заката. Не сожрите друг друга. И холодильник. — Только если ты пообещаешь, — сказал Питер, — что вернёшься к нам. Не просто в дом. А домой. Стайлз кивнул. — Уже вернулся. Дверь за ним закрылась. А внутри остались два монстра. Не рычащие. Не нападающие. Просто ждущие.

***

Прошло шесть месяцев.       Стайлз уже не просыпался от одиночества. Он просыпался от того, что Питер зачем-то подбирал его будильник лапой и прятал под кровать, а Дерек фыркал сквозь сон, норовя закинуть ногу на его живот.       Дом больше не скрипел пустотой. Он шумел. Жил. Вонял мокрой шерстью после дождя. Пах свежими булочками, которые Питер почему-то научился печь («инстинкт заботы о стае» — так он это называл). Иногда — дымом, когда Дерек решал сварить кофе по-своему. Они не стали идеальными.       Питер по-прежнему был слишком острым, слишком ироничным, слишком… собой. Он не пытался казаться «домашним». Он просто был. Присутствовал. Оглядывался, проверял — жив ли Стайлз, цел ли. Молчаливо пододвигал вторую чашку, когда тот забывал о завтраке. Застёгивал рубашку ему на спине, если Стайлз застревал.       Дерек не говорил много. Он предпочитал действия. Починенные перила. Тихо закрытая дверь спальни. Еда, оставленная в холодильнике. Затянутая плёнкой чашка с запиской: «Поешь. Усталый — медленный. Медленный — уязвимый». Они по-прежнему были монстрами. В глазах города — угрозой. В документах — «условно стабильны». Но для Стайлза это были его монстры. Его семья.       В один из вечеров, когда за окном моросил дождь, Стайлз вернулся с работы с новостью. — Нас вызывают в Центр, — сообщил он, снимая промокшую куртку. — Проверка прогресса адаптации. — И?.. — Питер не обернулся, но его тело напряглось. — Если пройдём — вас официально снимут с статуса «особо опасных». Вы получите документы. Свободу. Полную. Питер поднял глаза. Медленно. Очень тихо спросил: — И ты... отпустишь нас? Стайлз замер. Потом подошёл. Присел рядом. Положил руку на его плечо. — Я никогда вас не держал. Дверь была открыта с первого дня. Но если решите уйти — я пойму. Питер молчал. Потом повернулся к Дереку, сидящему у окна. — Ну что, волчара? Дом бросим?       Дерек не ответил сразу. Но потом поднялся, подошёл, сел рядом со Стайлзом. Молча ткнулся лбом в его плечо. Питер усмехнулся. — Значит, остаёмся.       На проверке они прошли всё. Стайлз — собранный, в пиджаке, с горой документов и сотней фото. Питер — саркастичный, но вежливый. Дерек — напряжённый, но спокойный. Контролёры смотрели на них как на чудо. — Как вы их приручили? — Я не приручал, — ответил Стайлз. — Просто дал им дом. Без клеток.       Весной им выдали документы. Питер хмыкнул, глядя на своё удостоверение. — Имя: Питер Хейл. Статус: восстановлен. Адрес проживания: слащавый консультант по сверхъестественным вопросам. Забавно. — Ага, — усмехнулся Стайлз. — Подпишу тебе на память. — Уже подписал, — прошептал Дерек. И ткнул в угол страницы, где витиеватым почерком значилось: «Стайлз Стилински. Ответственный. Семья». Они больше не были заключёнными. Не были чудовищами. Они были теми, кого не ждали. Кого не понимали. Кто выл по ночам от боли и одиночества. Кого боялись. И всё же — они остались. Они выбрали не свободу. Они выбрали дом.