blood sweat & tears

      Будильник взорвался резким треском ровно в 6:30, вырвав Арсения из беспокойного сна. Звук был настолько резким и неожиданным, что сердце на мгновение замерло, а в висках застучала кровь. Он вскинул руку, шлепнув по экрану с такой силой, что телефон едва не слетел с импровизированного прикроватного столика — стопки книг, заменявшей ему тумбочку. Глаза слипались, будто их склеили, а во рту ощущался противный привкус ночного стресса — горьковатый, как пепел. Первая мысль: «Блять, как же заебало это дерьмо». Он натянул одеяло на голову, пытаясь продлить эти последние секунды тепла и темноты. Но сон уже ускользал, как вода сквозь пальцы. Вторая мысль: «Сегодня я им всем покажу». Она пронеслась в голове, как электрический разряд, заставив его резко открыть глаза. Он скинул одеяло одним движением, будто сбрасывал с себя последние сомнения. Комната встретила его серым питерским рассветом — за окном моросил мелкий дождь, превращая улицы в размытую акварель. Капли стучали по подоконнику, словно торопливые пальцы по клавишам. Он дополз до ванной, щурясь от яркого света лампочки, которая вспыхнула с неприятным жужжанием. Отражение в зеркале выглядело не лучшим образом: всклокоченные волосы, красные от недосыпа глаза и след от складки на щеке, оставленный швом от диванной обивки. — Ну и рожа… — хрипло пробормотал он. Вода хлестнула по коже, обжигая её тонкими, раскалёнными иглами, но хотя бы заставила расшевелить застывшее за ночь тело. Зубная паста показалась ему сегодня особенно мятной — настолько, что от неё сводило скулы, а во рту оставался холодный, металлический привкус. Душ он принимал медленно, почти в полусне, растянув на тридцать минут, будто ванная комната была последним убежищем, где можно было спрятаться от этого дня. Сначала вода лилась обжигающим потоком, почти болезненным, но необходимым — чтобы смыть с себя липкий осадок сна, чтобы кожа покраснела, а мышцы наконец расслабились. Потом, в конце, он резко переключил кран, и ледяные струи ударили по спине, заставив его резко вдохнуть и напрячься. Капли, словно крошечные ледяные паучки, побежали по телу, оставляя за собой мурашки и дрожь. Пар клубился густыми волнами, оседал на зеркале, затягивал стены влажной пеленой, превращая маленькую ванную в душную, обжигающую сауну, где каждый вдох был густым и тяжёлым. Открывающийся холодильник скрипнул, как старый пердун. Арсений разогрел вчерашнюю шаурму, презрительно наблюдая, как в микроволновке крутится этот «шедевр кулинарного искусства». Лаваш размок из-за конденсата, превратившись в промокашку, а соус засох пожелтевшей корочкой. Когда таймер пропищал, Арсений открыл дверцу, и волна тёплого воздуха ударила ему в лицо. Запах разогретого блюда напоминал то ли мясо, то ли картон, который переварили и выблевали. Он взглянул на тарелку. Шаурма лежала в лужице мутной жижи из жира, соуса и вялых овощей, словно извиняясь за своё существование. Есть перехотелось моментально. — Хотя бы кофе… — вздохнул он, шаря по полке банку с надписью «Натуральный растворимый». Натуральный, блять, как будто это что-то меняет. Он стоял, прислонившись к холодильнику, смотрел как из крана капает вода, ожидая закипающий чайник. В голове — тягучая пустота, будто кто-то выскреб мозги ложкой. Ложка звякнула о дно кружки, порошок осел комковатым слоем. Кипяток плеснулся неохотно — даже вода сегодня была какая-то вялая. Он размешал напиток, но крупинки не растворились, а лишь сбились в мутные островки, как пенопласт в грязном порту. — Как в совке — хуёвый, но бодрит. Первый глоток обжег язык, но он даже не поморщился. Горячая горечь разлилась по горлу, окончательно пробивая сонную одурь, но мысли всё равно плыли медленно. Он плюхнулся на край дивана вместе с кружкой, телефон мигал уведомлениями. Инст. Заявки — фейковые боты, пара девушек с аватарками в бикини — наверняка тоже боты, парочка интересных лиц, несколько страниц фотографов. Он лениво тыкал «Принять» или «Отклонить», даже не вчитываясь. Лента — чужие путешествия, еда, селфи. Он листал механически, затянулся сигаретой, и дым медленно поплыл к потолку, растворяясь в полумраке комнаты. Экран телефона мерцал, отбрасывая холодный свет на его лицо, подчёркивая усталые тени под глазами. Палец снова потянулся вверх — ещё один скролл, ещё одна порция чужого счастья, которое уже даже не вызывало зависти, только какое-то пустое, привычное безразличие. Может, стоило выключить телефон. Может, стоило встать, открыть окно, вдохнуть полной грудью. Но он только сделал ещё одну затяжку и продолжил листать. 9:15 — пора выдвигаться. Арсений замер перед зеркалом в прихожей, осматривая себя: Широкие черные брюки, скрывающие худощавые ноги, белая футболка с каким-то рисунком, бежевая кепка, слегка помятая с одного бока. Он натянул розовые кеды — яркие, почти неоновые, выделяющиеся на фоне всего остального Ухмыльнулся. — Сойдет, — пробормотал он, поправляя лямку рюкзака. Перед выходом сердце колотилось, но в груди появилось странное чувство — не то волнение, не то предвкушение. Что-то новое. Дверь захлопнулась за ним с глухим звуком. Ключи он бросил у порога — по старой примете, чтобы все прошло хорошо. Лифт ехал мучительно медленно, скрипя и постанывая, будто нарочно тянул время. «Давай, дед, шевелись», — постучал Арсений по кнопке. Дождь только стих, оставив после себя блестящие улицы, в которых, как в зеркалах, путались хмурые отсветы неба. Воздух — резкий, прозрачный, с той особой свежестью, что бывает лишь после ночного летнего ливня. Он гудел в ушах, наполнял легкие, смешиваясь с запахами мокрого асфальта, сырой земли и промокшей листвы, которая, отяжелев, лежала под ногами темными, почти черными прошлогодними пятнами. Небо было низким, будто придавленным к крышам домов, и по нему, неистово, как стая испуганных птиц, неслись серые тучи. Они рвались куда-то вперед, клубились, разрывались на клочья ветром, который свистел в узких переулках, срывал последние капли с карнизов и швырял их в лицо прохожим. Город казался вымытым, но не проснувшимся. Автобус подъехал как по заказу — Арсений вскочил в него, едва успев, и занял место у окна под недовольный взгляд какой-то бабки. Стекло запотело от дыхания, и он машинально провел по нему пальцем, очищая небольшой участок, чтобы смотреть на мелькающие за окном улицы. Он достал наушник и включил «Кино» на полную громкость. «Перемен! — требуют наши сердца!» — зазвучало в голове. В животе заурчало — то ли от голода, то ли от нервов. Он закрыл глаза, вдыхая и выдыхая медленно, как учил себя последние несколько лет. Всего несколько остановок. Сегодня он идет не просить — он идет брать своё.

***

      Санкт-Петербург — это город, где дождь идет 300 дней в году, а оставшиеся 65 — просто пасмурно. Туристы толпами бродят по Невскому проспекту, натыкаясь на разводные мосты и удивляясь, почему их свели в 3 ночи, когда они только вышли из клуба. Здесь каждый второй — либо поэт, либо художник, либо «просто творческая личность», а каждый первый уверен, что Петербург — культурная столица, и с важным видом цитирует Достоевского, хотя читал только краткое содержание «Преступления и наказания». Эрмитаж — это место, где толпы людей фотографируют «Мадонну Литта», даже не глядя на нее, а потом выкладывают — сами знаем куда — с подписью «Искусство — это жизнь». Дворцовая площадь — фон для селфи, а Медный всадник — просто точка встречи «у коня». Петербуржцы гордятся своим «суровым северным характером», но паникуют, когда температура опускается ниже -5. Они презирают Москву, но тайно мечтают о ее зарплатах. Каждый местный уверен, что знает секретные места, куда не ступала нога туриста, но на самом деле все эти «тайные дворики и крыши» уже давно в каждом путеводителе. Летом город превращается в стройку: чинят фасады, мостят тротуары и копают коммуникации, чтобы к зиме все размыло дождями. Белые ночи — это когда все пьют на набережных, делая вид, что наслаждаются природой, а на самом деле просто потому, что в квартирах душно. И да, конечно, «здесь дух великих людей витает в воздухе»… или это просто запах затхлой воды из каналов? В любом случае, добро пожаловать в Петербург — город, где романтика разбивается о суровую реальность, но все делают вид, что так и задумано.

***

      Арсений стоит в полутени разлапистого дерева, подпирая плечом шершавый ствол. Июнь на дворе: небо затянуто плотным молочно-серым пологом, из которого то и дело начинает и прекращается мелкий, назойливый дождик. Ветер с Финского залива, сырой и неуютный, швыряет под ноги мокрый тополиный пух, перемешанный с прошлогодними листьями и окурками. Солнце, если и показывается, то лишь на минуту — бледное, размытое, как пятно на потускневшей фотографии. Он затягивается, и первый глоток дыма — тёплый, зернистый, с лёгкой горчинкой — разливается по грудной клетке, будто раскалённый медленный восторг. Сигарета не просто курится, а живёт: тлеет, искрится, обугливается в такт его дыханию. Дым, выдыхаемый через ноздри, стелется сизым туманом и тут же рвётся ветром. Всё, что гарантирует ему место в аудитории без лишней борьбы, лежит за его спиной. Но сейчас он не абитуриент, не победитель, не будущий студент — он просто человек с сигаретой, наблюдающий, как дым смешивается с сыростью. Пальцы чуть дрожат от осознания, что главное уже сделано, а впереди — только открытые двери. Губы обжигает горячий фильтр, на язык прилипает крошечный кусочек табака — мелкая неприятность, которая только подчёркивает идеальность этого момента. Он прикрывает глаза. Гул трамвая где-то за углом продолжает тарахтеть, хлюпающие шаги прохожих по мокрому асфальту напоминают, где он сейчас находится. Ещё две затяжки — и можно идти. Блаженство? Да просто лёгкость. Сигарета догорает, и вместе с ней тает последнее напряжение. Тлеющий фильтр в пальцах, холодок под футболкой и абсолютная уверенность: всё получится. А если нет — ну, хуй с ним. Можно будет просто выкурить ещё одну. — Здрасть, есть чем закурить? Голос, запыхавшийся и резкий, ворвался в сознание Арсения, словно вырвав его из потока размышлений о чем-то бесконечно вечном. Он медленно перевел взгляд с серых фасадов, которые до этого равнодушно скользили перед его глазами, и опустил его ниже, остановившись на незнакомце. Тот был на голову ниже Арсения, в его позе чувствовалась какая-то неестественная напряженность. Натянутая улыбка, казалась скорее гримасой, чем проявлением дружелюбия. Его глаза, быстрые и беспокойные, то и дело метались по идущей толпе, выхватывая кого-то, кого он явно боялся упустить. Арсений машинально проследил за направлением его взгляда и заметил в отдалении высокую, худую фигуру в лохмотьях — долговязого парня, который, судя по всему, был его попутчиком. Не говоря ни слова, Арсений засунул руку в карман брюк, нащупал зажигалку и протянул ее незнакомцу. Тот схватил ее с поспешной благодарностью, затянулся, выпустил струйку дыма и, уже отдавая зажигалку, пробормотал: — Не забуду твоей доброты. Бывай. Его голос звучал глухо, почти механически, будто слова были лишь формальностью. Не успел Арсений что-то ответить, как паренек резко рванул вперед, торопясь догнать своего странного спутника. Они смотрелись вместе почти комично — низкорослый, суетливый юнец и его долговязый, угловатый товарищ, чья походка напоминала движение журавля на длинных ногах. Как только парнишка поравнялся с ним, тот, не замедляя шага, небрежно перекинул свою костлявую руку через его узкие плечи. Арсений проводил их взглядом, потом медленно сунул зажигалку обратно в карман и снова погрузился в свои мысли, втаптывая бычок пяткой в асфальт.

***

— В личном кабинете регистрировались? Вступительные испытания проходят по основному адресу института: ул. Моховая, 40. Перед испытанием обязательно подойдите в кабинет 110 для регистрации и оформления допуска на экзамен. — после проверки протараторила улыбчивая девушка — Это дальше по коридору. Найдете свое имя фамилию в списке зачисленных — принесете оригиналы нужных документов! Всего хорошего. Все оказалось даже легче, чем Арсений себе представлял. — После регистрации абитуриентам становится доступен личный кабинет, в котором размещены бланки для заполнения. После заполнения бланков абитуриент может приступить к заполнению анкеты на выбранное направление обучения. В анкете можно смотреть расписание вступительных испытаний и записываться на удобную дату их прохождения. К анкете необходимо обязательно прикрепить архив с документами из личного кабинета. Для удобства можно воспользоваться визуальной инструкцией по регистрации и подаче документов. — молвил затихающий голос за спиной Арса. Девушка явно говорила уже на автомате. В том самом 110 кабинете у него глянули приложенные на сайте файлы, уведомив, что поставили рекомендацию к зачислению без необходимости прохождения творческого испытания. Это значит у Арсения осталось два с половиной месяца лета без нервотрепки.

Арс

Я свободен, весь в твоем распоряжении

15:04

Бебур Халява, подъезжай к карабасу, будем ждать 15:06