blood sweat & tears

      Длинные, почти бесконечные дни медленно растворялись в бессонных ночах, когда город погружался в густую, почти осязаемую темноту. В эти часы даже самые обычные прогулки приобретали особый, почти мистический оттенок — в тесных закоулках и спальных районах, где уличные фонари горели тускло и редко, оставляя целые участки улиц во власти теней. Арсений часто задерживался на лавочках, смакуя сигарету за сигаретой, будто пытаясь выкурить что-то большее, чем просто табак. Казалось, после переезда он окончательно подсел на это занятие, и теперь дым стал неотъемлемой частью его времяпровождения. Андрей, исчезнувший в спешке, словно сквозь землю провалился, лишь присылал скомканные сообщения и фотографии с отдыха в Абхазии — яркие, сочные, пропитанные солнцем и беззаботностью, которые резко контрастировали с серыми буднями Арсения. Но он уже привык к одиночеству. Привык к тому, что большую часть времени проводит наедине с собой, перебирая в голове обрывки мыслей, невысказанных идей и навязчивых «заёбов», которые крутились в сознании, как заезженная пластинка. Он редко озвучивал их вслух — зачем, если вокруг никого не было? Но иногда ему казалось, что если он не остановится, то начнет по-настоящему сходить с ума. Сейчас он сидит во дворе за домом, рассеянно пиная носком кеда песок, который дети растащили из песочницы по всему двору. Наконец-то ночи стали по-настоящему теплыми, свежими, почти отрезвляющими, и это ощущение заставляло его выходить из душной квартиры, где воздух казался спёртым и тяжёлым. Ноги сами несли его в ночную прохладу, будто тело инстинктивно искало спасения от духоты четырёх стен. Мысли текли плавно, одна мгновенно превращалась в другую, создавая бесконечную нить внутреннего монолога, в котором не было ни начала, ни конца. Иногда он ловил себя на том, что даже не помнит, о чём думал минуту назад, но это не имело значения — главное, что мозг продолжал работать, пусть и вхолостую. Странно осознавать, что уже прошёл целый месяц. Скоро август — время частых гроз, промозглого ветра и постепенно падающей температуры, когда лето начнёт сдавать позиции, уступая место осенней хандре. Об учёбе Арсений думал редко, стараясь не накручивать себя заранее, чтобы не запускать механизм тревоги, который мог в любой момент выйти из-под контроля. Он и так уже успел натворить достаточно глупостей, за которые корил себя ещё как минимум неделю. Андрей тогда здорово подсел на его совесть — провёл у него в квартире несколько дней, осуждающе качая головой и напоминая о той ночи, когда крыша у Арсения окончательно поехала. Да, в старшей школе, когда мысли то и дело возвращались к Антону, он даже представить не мог, что их пути снова пересекутся. Он фантазировал о разных сценариях, прокручивал в голове возможные диалоги, но ни разу не допускал мысли, что в один момент просто возьмёт и изобьёт его. Мир был куда теснее, чем казалось. Арсений закинул голову назад, вглядываясь в редкие звёзды, пробивающиеся сквозь городскую засветку. Где-то вдалеке проехала машина, на мгновение осветив фасады домов тусклым жёлтым светом, и снова погрузив улицу в полумрак. Он потянулся за очередной сигаретой, механически постукивая ею по пачке, прежде чем зажечь. Дым, горький и плотный, заполнял лёгкие, смешиваясь с ночной сыростью, и на секунду создавалось ощущение, будто он растворяется в этом воздухе — становится частью тишины, темноты, этого странного промежутка между ночью и утром. Мысль о времени казалась абстрактной. Вот сейчас — три часа ночи, где-то люди спят, где-то гуляют, кто-то смотрит в потолок, как и он, только в четырёх стенах вместо открытого пространства. А через пару часов начнёт светать, появятся первые ранние прохожие, жизнь медленно вернётся в привычное русло. Но пока город принадлежал ему и таким, как он — тем, кто не спал, кто бродил без цели, кто искал в ночи что-то, чего не мог найти днём. Песок под ногами шелестел, когда Арсений ворошил его подошвой. Где-то в кустах шуршал кот, выискивая добычу или просто прячась от чего-то невидимого. Он представил, как было бы странно встретить сейчас кого-то — другого такого же полуночника, который вышел подышать, убежать от мыслей или просто потому, что не мог усидеть дома. Может, они бы даже перекинулись парой слов, как делают иногда незнакомцы в пустых дворах, когда ночь стирает границы между людьми. Но вокруг никого не было. Он потушил сигарету, раздавив окурок о землю, и потянулся. Тело ныло от долгого сидения, спина затекла, но возвращаться домой не хотелось. В квартире было тихо, пусто, и от этого — ещё тоскливее. Здесь, по крайней мере, был воздух, было небо, пусть и затянутое дымкой, были звуки ночи — далёкие гудки машин, скрип качелей от ветра на детской площадке, шепот листьев. Арсений вздохнул и достал телефон. Экран ослепительно вспыхнул в темноте, заставив щуриться. Ни новых сообщений, ни уведомлений — только время, напоминающее, что ночь не бесконечна. Он сунул телефон обратно в карман и поднялся с лавочки. Ноги сами понесли его дальше — вдоль домов, мимо спящих машин, к выходу из двора. Куда? Неважно. Главное — двигаться, чувствовать под ногами асфальт, слышать собственные шаги, отмеряющие ритм этой одинокой прогулки. Мир спал. А он — нет.       Лавочка у парадной — он всё ещё не мог привыкнуть называть подъезд этим чужеродным словом — казалась нарочито удобной, будто специально для него выросла здесь. Широкие, грубо отшлифованные доски позволяли усесться по-турецки, не ощущая дискомфорта в коленях, а массивная спинка, чуть наклонённая назад, принимала его позвоночник с облегчённой покорностью, словно знала, что ему нужно ещё хотя бы десять минут этой тишины. Настоящей, нерушимой даже щебетом птиц. Рука снова потянулась к телефону. Большой палец скользнул по экрану, открывая мессенджер, и Арсений начал механически листать ленту: новости Омска, где он больше не жил, новости Питера, где он пока не чувствовал себя своим, обзоры игровых релизов — пара заголовков мельком зацепила внимание, и он мысленно отметил их для себя, хотя прекрасно знал, что никогда не вернётся к этим заметкам. Сбоку раздался резкий, металлический щелчок — дверь подъезда, размагничиваясь, выпустила кого-то наружу. Арсений даже не повернулся сразу, лишь машинально скосил взгляд в сторону, уловив движение. Мельком. На долю секунды. Человек прошёл мимо, не замедляясь, и Арсений уже вернулся к экрану, который холодным бело-голубым свечением подчёркивал осунувшиеся черты его лица. Но что-то заставило его поднять голову снова. Медленно, будто против собственной воли, он оторвал взгляд от телефона и уставился в пространство перед собой, но краем глаза уже следил за удаляющейся фигурой. Бежевый бомбер, чуть мешковатый, кудрявая макушка, торчащая из-под капюшона, характерная походка — небрежная, слегка раскачивающаяся. Совпадение? Антон действительно живёт в этом же доме? — Блять, какой бред нахуй… — выдохнул он шёпотом, резко опуская ноги на землю — Ну почему это происходит, блять… Он встал, ощущая, как в висках нарастает лёгкий гул. Тело будто стало тяжелее, словно ночь внезапно налилась свинцом. Повернулся к подъезду, но не сразу сделал шаг — сначала на секунду задержал взгляд на двери, которая уже закрылась, будто пытаясь понять, не привиделось ли ему всё это. А потом медленно потянулся к карману за сигаретами. Рука нащупала пачку, но он вдруг передумал. Вместо этого просто засунул руки в карманы и направился к двери, чувствуя, как где-то глубоко внутри поднимается знакомая, едкая волна — смесь ярости, недоумения и чего-то ещё, чего он не хотел признавать. Лифт поднимался слишком медленно. Арсений стоял, уставившись в отражение в зеркальной стенке — бледное, с тёмными кругами под глазами. — Совпадение, — пробормотал он в пустоту.       Парень переступил порог квартиры с ощущением, будто проглотил увесистый булыжник, который теперь неспешно перекатывался в его желудке, отдаваясь тупой тяжестью под рёбрами. Живот неприятно ныл, будто предупреждая о надвигающейся тошноте, а в голове роились вопросы, на которые не находилось ответов. Он мысленно послал нахуй всю вселенную за этот нелепый подарок судьбы — случайную встречу, которая перевернула его предутреннее спокойствие с ног на голову. Бросив кроссовки в угол прихожей, он автоматически направился к раковине. Холодная вода омыла ладони, смывая с пальцев невидимую грязь улицы, но не принося желанного облегчения. Плечи тяжело опустились, когда он плюхнулся на матрас, служивший ему кроватью. Что-то в этом минимализме отзывалось в его нынешнем состоянии души. Взгляд на часы показал без пяти пять утра. Арсений знал Андрея как облупленного — в это время его друг точно ещё не спал. Он открыл диалог, опустив формальности вроде приветствия, и одним движением набрал прямой вопрос: «Сколько вы с Антоном знакомы?» Ответ пришёл неожиданно быстро — уведомление о голосовом сообщении заставило его вздрогнуть. Арсений прижал телефон к уху, и с каждой секундой ожидания загрузки его нетерпение росло. Почему так долго? Наконец, из динамика раздался знакомый голос: «Ну, слушай, мы учились в параллельном классе, наверное, с класса пятого я перевёлся в ту школу, с Данькой с 7 знакомы, в общем, давно дружим, а че такое?» Арсений отстранился от экрана, непроизвольно сморщив лоб. Это не сходилось с картиной мира в его голове. За все годы их общения — ещё до переезда в Питер — Андрей ни разу не обмолвился об этих людях. Ни одной совместной фотки в соцсетях, а Андрей любил постить такие вещи, ни случайного появления в видеочате с характерным «С кем там пиздишь?» на заднем фоне. Полное информационное молчание. Тишину комнаты нарушал только стук пальцев по стеклянному экрану. «Я нихуя не понимаю», — отправил он первым, затем, после секундного раздумья, добавил лаконичное: «Я встретил Антона у подъезда». Троеточие в ответе мигало мучительно долго. Арсений следил, как значок набора сообщения то появлялся, то исчезал, будто Андрей несколько раз начинал и бросал своё объяснение. В груди поднималась знакомая волна раздражения — он ненавидел, когда люди тянули время вместо того, чтобы говорить прямо. Наконец пришло новое голосовое. Арсений нажал на воспроизведение: «Ага, он туда после ремонта переехал, там хата задрыпаная была, а её Антону родаки на др подарили, поэтому он там совсем недавно», — звучало из динамика. Голос Андрея был ровным, но в нём угадывалось лёгкое напряжение, будто он говорил что-то не совсем удобное. — Пиздеец, бывает же такое. — протянул он вслух. Арсений откинулся на подушку, уставившись в потолок. Его пальцы нервно барабанили по краю матраса, отбивая хаотичный ритм. В голове крутилась только одна мысль: «Почему он ничего не рассказал, про всех знакомых пиздел же..?» Но задавать этот вопрос вслух он не спешил — сначала нужно было переварить новую информацию. Комната вокруг казалась внезапно чужой, а сквозь приоткрытое окно доносились первые звуки просыпающегося города, которые теперь звучали как-то зловеще. Арсений лежал неподвижно, вглядываясь в штукатурку на потолке, и не мог понять, почему присутствие Антона так безнадёжно выбивает его из колеи. Он даже не знал, на каком этаже живёт этот парень, в какой конкретно квартире — но это незнание лишь разжигало в нём странное, почти болезненное любопытство. Зачем ему это? Рационального ответа не находилось. Но необходимость выяснить, докопаться до сути, сжимала его внутренности стальными тисками. «Нахуя?» — мысленно спрашивал он себя, но тут же следовал безмолвный ответ: «Надо. Очень надо».       Его взгляд беспокойно скользил по комнате — потолок, стена, пол, снова потолок — описывая бесконечные круги, пока сознание рисовало одну за другой возможные картины будущего. Внезапно перед внутренним взором всплыл образ той девчонки из школы, которая когда-то смотрела на него преданными, влюблёнными глазами. Он вспомнил, как ловко играл её чувствами, раскачивая на эмоциональных качелях, то приближая, то отталкивая. Тёплые улыбки, которые он дарил ей без всякой искренности; её дрожащие пальцы, неловко сцепленные с его рукой; невинные прикосновения, от которых она заливается румянцем, а он лишь вздыхал и отводил взгляд, закатывая глаза от раздражения. Ему было просто скучно. И сейчас, спустя годы, это воспоминание вызывало в нём странную смесь чувства собственного превосходства и… возбуждения? Мысли снова вернулись к Антону. Чего он на самом деле хочет от этого парня? Мести? Дружбы? Или просто сломать его, как когда-то сломался сам Арсений? Эти вопросы сплетались в тугой комок, обвиваясь вокруг сознания невидимой леской, которая с каждым оборотом сжимала горло всё сильнее. Арсений глубоко вздохнул, пытаясь отвлечься, но представлял лишь одно — дальнейшее вторжение Антона в его жизнь. И понимал: если это произойдёт, если их пути пересекутся ещё раз, то крышу снесёт окончательно. Всё то дерьмо, что годами копилось внутри, вырвется наружу бурным потоком. И тогда — он знал это наверняка — даже за самого себя он поручиться не сможет. Он перевернулся на бок, уткнувшись лицом в подушку, и сжал кулаки до побеления костяшек. В ушах стучала кровь, а в груди разливалось странное, почти болезненное тепло. Арсений закрыл глаза, но вместо темноты увидел лицо Антона — в баре, когда оно довело Арсения до бешенства. И понял, что не сможет просто так оставить всё как есть. Рано или поздно он снова столкнётся с ним. И что тогда? Ответа не было. Только смутное клокочущее предчувствие чего-то непонятного.       Арсений засыпал медленно и мучительно, как тонет человек в вязком болоте. Его сознание сопротивлялось, цеплялось за реальность, но усталое тело брало верх. Глаза слипались, а мысли превращались в бессвязные обрывки. Последнее, что он ощутил перед погружением в сон — холодный пот на спине и давящую тяжесть в груди, будто кто-то положил на него мокрый камень. Сон начался с белого шума — сначала тихого, как отдаленный прибой, затем нарастающего, превращающегося в подобие шума от водопада. Арсений очнулся в длинном подземном коридоре с сырыми кирпичными стенами, по которым стекали мутные капли влаги. Воздух был густым и затхлым, пропитанным запахом плесени и чего-то металлического — крови или ржавчины, он не мог определить. Под ногами хлюпала мутная лужа, отражающая тусклый свет одинокой лампочки где-то вдалеке. Он пошел вперед, хотя не помнил, чтобы решил идти. Его ноги двигались сами, ведомые какой-то неведомой силой. Коридор изгибался, сужался, и вдруг Арсений оказался перед массивной металлической дверью, покрытой странными царапинами — будто кто-то отчаянно скребся по ней. Дверь скрипнула и приоткрылась сама собой. За ней была комната, освещенная дрожащим пламенем свечей. В центре — Антон. Он сидел на коленях, прикованный цепями к полу, его руки были неестественно вывернуты за спину, а одежда пропиталась темной, почти черной кровью. Лицо Антона было избито до неузнаваемости, но глаза — те самые, знакомые, живые глаза — смотрели прямо на Арсения с невыразимой мукой. — Прости — прошептал Антон, и его голос звучал хрипло и шепеляво, будто сквозь сломанные зубы, а кровавая слюна стекала по подбородку — Я должен был сказать… тогда… Арсений замер. Он чувствовал, как что-то внутри него трещит по швам. Это не было торжеством — только ледяная пустота, разливающаяся по жилам. Антон дернулся в цепях, и Арсений увидел, что его ступни вырваны - чтоб не смог сбежать. — Я знал, что ты придешь, — продолжал Антон, и теперь его голос звучал странно — Ты всегда был рядом, не то что я. Комната начала меняться. Стены задышали, свечи гасли одна за другой. В последних проблесках света Арсений увидел, как Антон поднимает голову, и его лицо… его лицо вдруг стало лицом самого Арсения. — Ты этого хотел? — спросило существо на полу уже его голосом. Цепи звенели, но теперь в них был прикован он сам. Арсений проснулся с хриплым криком, вскочив на матрасе. Его руки дрожали, а во рту стоял вкус крови — он прикусил язык во сне. За окном наступил день, а вдали слышались звуки оживленного города. Он провел рукой по лицу, пытаясь стереть остатки сна, но образ связанного Антона, его кровавые губы, шепчущие слова покаяния — все это оставалось под веками, как выжженное изображение. Самое страшное было то, что в глубине души Арсений не мог понять — было ли это предупреждением… или исполнением какого-то темного желания, о котором он боялся признаться самому себе.

***

      Лето пролетело незаметно, словно мимолетный ветерок, не оставив после себя тех ярких впечатлений, которые так щедро дарило в детстве. Дни сливались в одно теплое, размытое пятно, и даже родительские извинения за отмененный отпуск не вызвали в Антоне особой досады. Они звучали в телефонной трубке далеким эхом — отец и мать уехали в командировку в июле, оставляя его наедине с тишиной опустевшей квартиры. Но в этом году эта тишина не казалась такой уж гнетущей, ведь у него были друзья, бескрайние просторы за городом и ощущение свободы, ради которого стоило просыпаться по утрам. С Димой они колесили по проселочным дорогам, то и дело обрушивая на Поперечного шквал негодования — тот лихо рулил, будто за рулем не старенькой «десятки», а гоночного болида, и каждый резкий поворот сопровождался дружным хором возмущенных возгласов. Но даже эти моменты, полные адреналина и легкой злости, становились частью их общего лета, как и долгие часы на берегу пруда, где время текло медленно, как вода в зарослях камыша. Антон стоял по колено в воде, раскинув руки в немом вопросе к судьбе, пока огромная рыбина срывалась с крючка и уходила в глубину, оставляя его с пустым подсаком. Дима, корчась от смеха, валился на Даню, а тот, балансируя на скользком берегу, отчаянно пытался удержать равновесие, чтобы не шлепнуться в грязь. Эти вылазки на природу стали их ритуалом — раз в две недели они сбегали от городской суеты, разбивали палатки, разводили костры, на которых жарили мясо, обжигая пальцы и ругаясь на дым, лезущий в глаза. Надоедливые комары и мошки не давали покоя, но даже это не могло испортить их настроения. Они засыпали под шелест листьев и треск углей, просыпались от криков птиц и снова ныряли в прохладную воду, чтобы потом, лежа на теплом песке, обсуждать последние матчи, киберспортивные турниры и вспоминать школу так, будто с момента выпуска прошли годы, а не считанные месяцы. Но август неумолимо приближался к концу, и вместе с ним уходило тепло. Дожди стали частыми и обильными — крупные капли хлестали по асфальту, а редкие проблески солнца казались ослепительно яркими на фоне хмурых туч. Антон сидел за компьютером, лихорадочно двигая мышкой по ковру, щелкая клавишами, пытаясь ухватить последние мгновения каникул. Всего пара недель — и снова ранние подъемы, лекции, новые лица в группе, преподаватели с их бесконечными требованиями. Полуторачасовые пары вместо привычных уроков по сорок пять минут. Где-то в глубине души теплилась надежда, что этот год будет не таким уж плохим, но пока он просто хотел, чтобы лето не кончалось. Чтобы можно было еще раз выехать за город, вдохнуть запах костра, услышать смех друзей и почувствовать, как время замедляется, давая ему возможность запомнить каждый миг. Последние недели сон Антона стал глубоким и спокойным, без привычных ночных пробуждений, когда он вскакивал среди ночи с учащённым сердцебиением и застывшим на губах вкусом кошмара. Казалось, что-то наконец сдвинулось, и теперь он мог просто закрыть глаза вечером, чтобы утром открыть их уже под мягкий свет солнца, пробивающийся сквозь шторы.       Этот перелом случился где-то в середине июля, в один из тех ничем не примечательных дней, когда они с Димой просто решили пройтись по магазинам в поисках одежды для университета. Торговый центр был переполнен, воздух внутри стоял спёртый, а под ногами скрипел свежевымытый пол, пахнущий химией. Они бродили между стеллажами, перебирая дешёвые рубашки и джинсы, которые через пару месяцев наверняка превратятся в помятые тряпки, но пока ещё выглядели вполне презентабельно. И вот, когда они вышли на улицу, чтобы передохнуть у фонтана, Дима неожиданно полез в рюкзак и вытащил оттуда плотную картонную упаковку. — Вот, держи, — сказал он, протягивая Антону какие-то таблетки — Я маме рассказал, прости... ну, про твои проблемы со сном. Она сказала, что это должно помочь. Антон взял упаковку, ощутив её вес в ладони. Таблетки были рецептурными, но, видимо, иметь мать-врача действительно было преимуществом. — Она сказала пить по одной за пару часов до сна, — продолжил Дима, слегка ёрзая на месте, будто немного стесняясь своей инициативы. — Но если что, она тебе ещё выпишет, так что не парься. Я долго думал, как могу и могу ли вообще помочь. Антон покрутил коробку в руках, разглядывая мелкий шрифт на упаковке. Он не был уверен, что хочет начинать принимать что-то серьёзное, но мысль о том, чтобы наконец-то выспаться без этих проклятых пробуждений, была слишком заманчивой. Да и попробовать хотелось — хотя бы просто чтобы понять, поможет или нет. Проблема была лишь в том, что его режим давно превратился в хаотичное месиво из ночных бдений за компьютером и дневной сонливости. Когда именно нужно было принимать таблетку, если он ложился то в десять вечера, то под утро? Но в тот день он решил не забивать себе голову лишними вопросами. Просто улыбнувшись кивнул Диме с благодарностью, сунул упаковку в карман, и они пошли дальше, к остановке, где уже собиралась толпа таких же, как они, — уставших от жары, болтающих о чём-то своём, живущих этой летней жизнью, которая, казалось, будет длиться вечно. Вечером, уже дома, Антон снова достал коробку, развернул блистер и долго смотрел на маленькую белую таблетку, лежащую у него на ладони. За окном медленно гас закат, окрашивая комнату в тёплые тона, а где-то вдалеке слышался смех детей, ещё не вернувшихся домой. Он вздохнул, налил стакан воды и проглотил таблетку, даже не зная наверняка, подействует ли она. Но если и подействует — то хотя бы на одну ночь он сможет забыть о кошмарах. И, как оказалось, сработало. Август казался самым спокойным месяцем в этом году и хотелось, чтоб он длился вечность.