Застывшие Идолы. Том II - вера Ягера

В своих дальних странствиях, в одинокой пещере за маленьким водопадом, Ягер обнаружил спрятанный алтарь для поклонения. Любая иная вера была под запретом, только всевеликий Унос. На алтаре красовалась влажная статуя, разъеденная в левом плече от слабого ручейка. На алтаре лежали цветы, только начинающие гнить от своего долгого лежания. Помимо них, также были и старые монеты, новый меч, выкованный во времена золотого правления Ягера. Рукоять представляла хмельную лозу, со свисающими плодами на гарде. Лезвие осталось нетронутым, чуть влажным, но всё же острым. Разглядев его поближе, Ягер узнал меч принадлежащий его легиону. В лике статуи он узнал себя, держащего знамя культа. Ягер склонил голову над мечом, поминая нечестиво падших. «Заставить забыть мир о прошлом - значит уничтожить его» - так подумал Ягер и разрушил статую, пряча все подношения под камни. Выйдя из пещеры, он ударил по ней несколько раз, вызывая обвал, сокращая численность скрытых святилищ. Сквозь дни, ему встретился патруль культа. Их одеяния и доспехи неизменны, и даже железный панцирь на горбу - остался при них. Они вели за собой пленных, всячески обзывая нечестивыми, из - за их ровной спины, подгоняя плетями и пинками. Стояла ночь и во тьме, им не удалось увидеть Ягера, чьи когти уже были обнажены и направлены в сторону шей сектантов. Несколько точных взмахов и надзиратели пали, задыхаясь в крови. Пленные пали на колени, восхваляя Ягера в благодарность за спасение. В ответ на это, он лично поднял каждого на ноги и пока разрезались веревки, ему стало любопытно, за что их пленили. - За то, что не держим предпочитаемой стороны, господин! - отвечали они - Да, да, не держим. Мы эти... Как нас там сейчас называют? - Один из пленных запнулся, пытаясь вспомнить слово. Ему помог другой пленник - БЕЗИДОЛЬНИКИ! - Кричал он - Вот! Точно. Нет нам идола в жизни, нету в нас ни веры, ни ума, ни искусства, просто груз Сордикора. - Безидольники... Хорошее слово, новое. О себе не думайте плохо, даже вы будете нужны в безбожный час. Из ваших уст прольются ручьи нового и объединившись - создадите целое море идей. Подумать только... Новая философия, новая наука, новая новизна. Как чудесно! - Ягер радовался, убеждаясь, что Сордикор не пропадёт без Богов и более - восстанет, подобно Светилу на горизонте и также зайдёт, в ожидании нового рассвета. Он надеялся, что более тяжелых рассветов, чем этот - никому не придётся переживать вновь. Пленники стали свободны и были отпущены в свободный путь. На границе страны Копья, Ягера поразило приветсвие солдат. Они склонились перед ним, перед этим пугаясь его визита. Несмотря на давние тёрки Миллерской империи и страны Копья, Ягера здесь чтят и уважают, он остался живым в их легендах. Жрец благословил их священными словами, постукивая себя по сердцу - это был военный жест, говорящий об глубоком уважении. Солдаты ответили ему тем же, хором крича ему:  «Да здравствует изменник!» Быть изменником в мире порабощённым Уносом - считалось либо глупостью, либо нечеловеческой храбростью, так учили современных солдат. Тоска по старым военным дням и его мёртвым солдатам, сменилась тоской по дому, что находился по ту сторону гор, с легкостью преодолев которые, Ягер впритык подошёл к границе Пустыни. Нежный золотистый песок помрачнел и стал колючим. Ходить без обуви - настоящая пытка, а ходить с ней - испытание воли на жаростойкость. Чистое голубое небо накрыл плотный слой пыли, Светило не могло пробиться сквозь него, пусть и была щедра своим светом. Необычные движения были у этой пыли, зацикленные, прямо в небе она ударялась об невидимую стену, что направляла пыль обратно в центр пустыни. Ветер здесь тоже был каким - то зацикленным, дул по четкому расписанию. Стоило Ягеру вступить на колючий, холодный песок, как его пыталась пронзить сущность Уноса, отражённая барьером, созданным Нихилом. Ягер просунул руку в сущность Уноса и поглотил её, ощущая, как на нём лежит бренный взгляд Красного Бога. Унос смотрел на него, со злой тоской, ненавидя, но скучая по своему сыну. Дорога лежала далеко не к культу, но тяга к дому сильно возросла, Ягер понимал, что ему туда нельзя. Там его встретят с обнаженными мечами, там его убьют. С горем в сердце он уже собирался уходить, но его остановили стражи Пустыни. Уродливые, горбатые карлики, направившие копья в сторону нарушителя. Их острия были сделаны из обычной стали, не осведомлённые о могуществе Ягера, они натиском накинулись, выпячивая свои копья в тело. Ягер не дрогнул и принял в себя все удары. Сила их натиска была грозной, достаточной, чтобы сломалось древко, а конец острия - погнулся от удара. В страхе они бросили копья и с запасными кинжалами набросились на Ягера. Но ни один не смог и коснуться его тела. Все шесть сектантов получили дробящие травмы лица, отлетая назад и по нелепости своей физиономии, не могли подняться на ноги, барахтаясь на земле как жуки, извивая конечностями подобно жучим лапкам. Ягер жестоко расправлялся с ними. Давая каждому шанс на дуэли. Первый был опьянён яростью к Ягеру и крича неразборчиво про «урода», потерял свою голову от взмаха когтей. Второй не отличился, как и третий и четвёртый, но пятому Ягер выделил особое внимание. Он схватил его руку и перекрутил до крови, отрывая и отбрасывая в сторону. Также он поступил со второй рукой. Колени они переломал двумя мощными ударами. Глаза были выдавлены, а зубы вырваны, лицо порезано и истерзано. Всё это Ягер проводил на глазах у последнего выжившего сектанта, которого он заставил смотреть на страдания. В самом конце своих мучений, Ягер свернул голову несчастному. Шестого он отпустил, привязывая к его поясу отрубленные и изуродованные головы сектантов. Наказав, донести их до самого конца. Перед тем как его отпустить и самому отправится в путь, Ягер набрал в ладонь горсть песка, укладывая его в мешочек и туго завязывая на крепкий узел. Сектант дрожал, обмочившись обещая себе бросить этот путь. Ягер ответил ему только громким смехом и толчком в спину, говоря о том, что им обоим пора идти. Песок он набрал ради одного старого обряда. Взобравшись на гору, Ягер высыпал песок в горку перед собой, заклиная его на высшее благо. Искренне желая золотой пустыне - вновь обрести свой блеск и нежность, какой раньше обнимала стопы проходящих по ней.