Смерти, конечно же, нет

«Это очень грешно,

но когда я с тобой, мне не нужен бог».

А. и Б. Стругацкие. «Трудно быть богом»

Марина любила считать этажи зданий, потому что это помогало успокоиться. Раз, два, три. На каждый счёт — шаг. Этаж, ещё один, ещё. Иногда счёт замедлялся вместе с шагами, которые становились короче, потому что Марина почти дошла до светофора, а этажи ещё не кончились. Четыре, пять, шесть. Руки почти не дрожат, контроль возвращается. Говорят, что у хирургов комплекс бога. Может быть, Марина и стала хирургом по этой причине: ещё одно место, где от тебя зависит даже то, что не так давно не входило в зону контроля обычного человека. В Бога Марина не верила, но верила в себя. Раньше этого было достаточно. Сейчас же Женя возвращается в Питер, а Ася пишет «Доброе утро». Марина жила в контроле, а теперь этот контроль начала терять. Ещё строящиеся новые здания на каждом этаже имели огромный баннер со своим порядковым номером. Она шла по городу и вдруг снова обратила на это внимание. Зачем они лишают её возможности считать этажи? Тогда она решила, что будет просто напросто не доверять этим людям, которые установили баннеры, и всё же начинала считать заново, самостоятельно. Петербург встретил ярким солнцем, а подруга стояла на парковке с огромным букетом красных роз. — Отлично, мне уже давно надо было жениться на тебе, — радостно воскликнула Марина, целуя её в щёку. — А я тебе говорила это ещё на свадьбе с Женьком. Когда он, кстати, приезжает? — Настя знала всё. Она знала, когда Марина проснулась, какой Марина выпила кофе, как случайно пролила воду на белую блузку, как перепутала карточки пациентов, какого рыжего кота увидела рядом с метро, и что бывший муж собрался возвращаться в город. Если бы Настя задала этот вопрос позже и не таким будничным тоном, Марина бы дала заднюю. Сейчас же это напоминало светскую беседу. — Через месяц, где-то так, — фраза прозвучала неуверенно, но это был вполне точный факт: Женя приедет. Если он сказал о чём-то, значит это точно случится. — Твоя юная ненаглядная про это в курсе? — А зачем ей вообще это всё знать? — Марина нахмурилась, загружая чемодан в багажник чёрного Вольво. — А какие у тебя на неё планы? — Настя заговорщически приподняла бровь. — Никаких у меня планов вообще нет. Как идёт, так идёт. Не было у меня с ней времени Женю обсуждать. Но она знает, что когда-то брак у меня был. Всё-таки, я хочу быть с ней честна.

***

День накануне возвращения Марины выдался жарким и дождливым. Влажное марево висело над городом до самого заката, и только когда дневная жара начала уступать место сумеркам, Ася наконец выскользнула из дома. Она бесцельно нарезала круги по аллеям, остужая разгорячённое лицо и ожидая ответа от Марины на просьбу об ещё одном телефонном разговоре. Марина: «Смогу тебе позвонить через час-полтора. Договорились?» Ася: «Да» Пора домой. Июнь только начался, и его тепло оказалось обманчивым. Солнце ушло, и Ася вдруг почувствовала, как отсыревший воздух морозит спину. Пальцы озябли так, что она перестала ощущать телефон. Такси было не по карману, а автобусы уже не ходили. Впрочем, идти пешком было даже кстати: внутри всё дрожало, и мерный ритм шагов немного успокаивал этот озноб. Она шла уверенно, но взгляда от земли не поднимала. Тротуар превратился в гигантскую клетку, где каждая трещина между асфальтовыми плитами была границей, которую нельзя переступать. Это детское и глупое правило веселило. Ася так сосредоточилась на своих «плиточных классиках», что не сразу заметила, как тишину вокруг нарушил тихий шорох шин. Машина плавно замедляла ход, подкрадываясь сзади. Стылый страх мгновенно сковал икры, ноги сделались ватными. В голове вихрем пронеслись самые мрачные сюжеты. «Читай поменьше книг, Ася», — прозвучало у неё в голове секундой позже, когда стекло автомобиля поползло вниз, и она выдохнула с облегчением, смешанным с раздражением. За рулём, щурясь в сгустившихся сумерках, сидела Лена. — Запрыгивай, красотка, — Лена покосилась в сторону явно замёрзшей девушки и снова перевела взгляд на дорогу. Холод действительно начал становиться невыносимым, а до дома идти ещё минимум полчаса. Также Асю, конечно, интересовала пропажа Лены прямо в период дня рождения: ни поздравлений, ни сообщений, ни звонка. Обида снова сковала горло. Секунда-другая внутренней борьбы, и дрожащие от холода плечи всё-таки одержали победу над уязвлённой гордостью. Ася дёрнула ручку двери и скользнула на пассажирское сиденье. В лицо тут же ударил горьковато-сладкий запах парфюма с нотами чего-то древесного и едва уловимой цитрусовой кислинкой. Ася плотнее захлопнула дверцу и покосилась на Лену. Та спокойно смотрела вперёд, и плавно начинала выжимать педаль. Ася закурила сигарету прямо в салоне машины, хоть и приоткрыла окно. Лена схватила сигарету и выбросила. Ася снова закурила. Лена снова выбросила. Ася снова закурила, и очередная сигарета вылетела в окно. Они обе молчали. Сигареты кончились. — Меня раздражает, когда курят в машине. Я же просила, — спустя паузу сказала Лена, не отвлекаясь от дороги и крепко вцепившись в руль. — Я бы не курила, если бы тебя это не раздражало, — на Асе тёмная огромная толстовка и такие же бесформенные джинсы. Очки, которые Ася периодически носит, потому что устаёт от линз, спадают с переносицы, и их приходится постоянно поправлять. Со стороны они выглядели, как рассерженная мать и непослушная дочь-подросток. Не сексуально. Хотя к сексу сейчас не могло бы привести ничего: Ася ждала, когда они быстрее доберутся до дома, чтобы написать Марине «я готова» и услышать в телефоне приятный голос. — Ты язва, — Лена не успокаивалась, потому что всё-таки надеялась на что-то. — А тебе нравятся иные? — вопрос застал Лену врасплох, и они наконец-то посмотрели друг на друга. — Мне ты нравишься. — Бля, ну сочувствую, — сказала Ася и снова отвернулась к окну. — Ты не поздравила меня, — обида вырвалась дрожью в голосе. Возьми себя в руки, хватит, не хватало ещё показывать перед ней свою слабость. — Я забыла, — Лена могла бы и соврать, но она ценила свою дотошную «честность». Честностью Лена называла неуместные комментарии или обидные реплики, в других же она такую «честность» терпеть не могла. — Прости, — добавила чуть позже, — не думала, что для тебя это важно. — Ты права, совсем не важно, — до квартиры они ехали молча. — Не пригласишь? — Лена вышла из машины и открыла пассажирскую дверь, будто Ася не справилась бы с этим сама. Ася вышла, наклонила набок голову и слегка улыбнулась. — Не думала, что для тебя это важно, — в её голосе читался такой сильный вызов, что если бы Лена не задумывалась о возможно видящих их соседях, то прижала бы Асю к себе за плечи и грубо поцеловала. Но они стояли и смотрели друг другу прямо в глаза. Также одновременно они отвернулись друг от друга и пошли в разные направления: Лена в машину, а Ася домой, практически к Марине.

***

Разговор длился несколько часов, но этого всё равно оказалось недостаточно. Марина понимала, что не выспится перед самолётом, Ася понимала, что не выспится перед парами. Марина рассказывала о своём детстве и первом поцелуе. Ася вздыхала. Ася рассказывала о первых порезах, о проблемах с эмоциями и со сном, о принятии ориентации и непринятии себя. Тогда вздыхала Марина. — И в тот момент я поняла, что круто вляпалась. Хирургия и правда стала моей первой любовью, — голос Марины сквозь тысячи километров и треск линии мягко окутывал Асю. — Что-то мы заболтались. Тебе не пора ли спать? Три часа ночи, а кому-то завтра вообще-то на занятия. — Нет-нет! Прошу, продолжай, — Ася ходила по маленькой комнате, нарезая круги. Эмоции переполняли, и она не справлялась даже с собственным дыханием. — Ты никогда не жалела о своей профессии? — Жалела… — в трубке повисла тишина. — Когда у меня первый пациент умер, жалела. Ася не знала, нужно ли сменить тему или лучше спросить подробности, чтобы Марина, наконец, выговорилась. Моменты такой близости бывают редко, и Ася считала это даже более интимным, чем любую физическую связь. Пока Ася думала, Марина продолжила сама. — Он совсем немного был старше меня, и в моменте мне показалось, что я просто не успела. Представь, не успеть на доли секунды, и человека уже нет, — Ася подумала про Севу. Ей не надо было представлять. — Заведующий ещё и послал меня сообщить родственникам о смерти. Я думала, что наказывает, но, оказалось, учит. Наказывать меня было не за что — пациента никак нельзя было спасти. — И как ты справилась с этим? — разговор становился всё тяжелее, Ася искусала губу в кровь. — Я плакала потом все выходные. Мне Женя помог, если бы не он… — Парень? — Ася выпалила это, не зная зачем. Перевести тему казалось более разумным, иначе бы Марина ушла спать с тяжёлой головой. — Муж… — медленно произнесла Марина, а Ася снова зашагала по комнате. — Бывший. Сейчас уже бывший муж. — Спасибо, что уточнила, — ухмыльнулась Ася, но за секунды между ответом и уточнением действительно почувствовала сильное напряжение. Не хватало ещё влюбиться в замужнюю. — Не переживай, я бы не стала… — Я знаю, — перебила Ася, хотя, конечно, не могла знать ничего такого.

***

Стоя на кухне и разливая на двоих «Белый русский», Марина периодически косилась на подругу, державшую в руке телефон. Узкая струйка сливок стекала по внутренней стенке стакана, смешиваясь с кофейным ликёром. — Умоляю, только не нажми ничего. — Да я стараюсь супер аккуратно, — Настя листала страничку Аси и приглядывалась к каждому фото. — Красивая, ничего не скажешь. А ты постарше найти не могла никого? Ей только-только 20 исполнилось. И, судя по драматичным подписям к фото в стиле выдержек из сериала «Скинс», Цветаевой и кого-то там ещё, не самая…устойчивая. Марина коротко выдохнула через нос. — Во-первых, я боялась, лишь бы она вообще оказалась совершеннолетней. Иногда охрана пропускает девчонок просто так, поэтому рисковать не охота, — Марина слегка зашипела и сделала паузу, потому что пролила немного сливок на стол. — Блядь. — Очень элегантно, Марина Николаевна. — Во-вторых, — продолжила Марина, тщательно вытирая белое пятно, — я вообще никого не искала. — Понятно. Судьба сама принесла тебе под нос девочку с глазами как у бездомного котёнка. Какой «cherche», такой и «la femme», — Марина фыркнула, хотя смешок всё же прорвался. Настя победно улыбнулась и уже собиралась открыть следующую фотографию, как экран мигнул уведомлением. — О-о-о, тут сообщение от неё… Марина буквально подлетела к стойке и выхватила телефон из рук подруги раньше, чем та успела дочитать. Свет экрана скользнул по её лицу, мгновенно меняя выражение. Видя, как Марина улыбается синему отблеску телефона, Настя улыбнулась тоже — редко удаётся видеть подругу счастливой из-за кого-то. Она молча забрала свой стакан с коктейлем и сделала глоток. Лёд тихо звякнул о стекло. — Я соскучилась, — искренне произнесла Настя. — А? По кому? — Марина выпала из диалога. Ася: «Рома тащит в клуб. Ты сегодня выступаешь?» Марина: «И ты туда же. Ну я только приехала в город» Ася: «Кто-то обещал мне свидание» Марина: «Ася, я в городе несколько часов!» Ася: «Ясно, ты передумала:Р» Они обе прекрасно понимали, что это самая дешёвая и неумелая манипуляция. Ася сделала это специально, потому что не хотела на Марину серьёзно давить. А Марине было достаточно и такого, чтобы повестись. — Мариночка, солнышко, по тебе, — Настя сменила тон на медленный и приподнятый, которым обычно разговаривают с детьми. На Марину смотреть было по-настоящему отрадно. — Я тоже. Прости, мне нужно ответить… Она меня заманивает в клуб, — Марина виновато улыбнулась, снова уткнувшись в телефон. — Всё хорошо. На тебя гораздо приятнее смотреть, когда ты не ходишь с лицом человека, готового зарезать любого. Ася успела написать ещё одно язвительное сообщение, пока Марина не отвечала на предыдущее. Ася: «Значит, поеду в клуб и буду целоваться там с какими-нибудь постоянными посетительницами» Манипуляция явно серьёзнее. У Марины от улыбки заболели скулы. Марина: «А как бы это исправило моё присутствие?)» Ася: «Они бы целовались с тобой! Отстань, всё» Марина расхохоталась и залпом допила коктейль. За окном проехал мотоцикл, музыка с улицы долетела обрывками басов. Где-то этажом ниже кто-то громко ругался. Всюду была жизнь. — Такое настроение летнее. — Собирайся, твоя поклонница права, поехали всё-таки сегодня в «Лимб». Ну как же ты, больше месяца без сцены. — Без почти сцены. Всё-таки, выступать мне приходилось. — Да вообще всё, что ты делаешь, можно назвать словом «выступать». Даже когда за операционным столом стоишь, — хохот Марины вновь сотряс воздух в комнате. Телефон в руках снова коротко вибрировал. — Дай угадаю, — протянула Настя. — Сейчас она скажет что-нибудь милое, и ты окончательно перестанешь притворяться суровой женщиной. Ланская, я тебя не узнаю. — Она спрашивает, чем я занимаюсь. — Ответь: «Пью и обсуждаю тебя», — после Настиного предложения, Марина поперхнулась глотком вновь налитого коктейля. — Это ужасно. — Зато честно.

***

Комната Аси, больше походившая на не так давно заброшенный дом, пропахла маслом. Запах въелся в стены намертво: в облупившийся подоконник, в старую кровать с продавленными пружинами, в растянутый свитер, брошенный на спинку стула, в тонкие руки и длинные пальцы в разноцветных пятнах-мазках. Кажется, уже ничего не спасло бы ситуацию, даже если бы Рома открыл все окна и выкинул все краски и растворители. Хотя, если бы он сделал это, то ничто бы уже не спасло Рому. Он пил шампанское прямо из пластикового тонкого бокала, лежал поперёк кровати в позе мученика и позировал для подруги, лениво свесив руку вниз. Пузырьки алкоголя щекотали язык, а в комнате стояла летняя духота. — Тебе бы больше подошло позировать для «сидящего демона» Врубеля, — Ася прищурилась, оценивая его взглядом художника, потом потёрла тыльной стороной ладони нос, и на переносице тут же осталась персиковая краска. Рома фыркнул. — Вообще-то я лежащий ангел! Но и ты не Врубель, — он усмехнулся и получил пропахшей скипидаром тряпочкой по лицу. — Фу, блять! — он скривился, отбрасывая её в сторону. — Как ты этим вообще дышишь? — Привычка, — у Аси то и дело выбивались волосы из наспех завязанной банданы, поэтому она снова попыталась их смахнуть в сторону чистой частью руки. Каждая прядь хоть и завивалась волнами (солнечными, не морскими), но была не похожа на остальные. Каждая прядь была индивидуальной. Каждой мазок кисти на картине — тоже. На полу валялись раскрытые альбомы, окурки в блюдце из-под оливок и старые наброски, которые раньше были приколоты кнопками к обоям. Ася внезапно отложила кисть. — Я нарисовала Марину, — выпалила Ася этот корявый факт-признание и немного покраснела. Возможно, от нехватки воздуха. Окно было открыто, но теплый и лёгкий почти июньский ветер не позволял себе выдувать весь химический запах из комнаты. — Покажи. Или это секрет? — Рома сразу сел ровнее и начал оглядывать комнату. Ася зашла в кладовую и вышла с небольшим холстом, прижимая его к груди так, словно взвешивала все «за» и «против» и могла передумать. Рома сам подошёл к девушке и мягко взял картину, повернув её к себе. С холста на Рому смотрела очень счастливая и невероятно красивая брюнетка. Тёмные волосы рассыпались по плечам густыми волнами, кожа светилась мягким тёплым оттенком, а взгляд был таким живым, что казалось ещё чуть-чуть, и она моргнёт. Янтарь карих глаз переливался и удерживал взгляд таких же карих глаз, смотрящих на них. Из одежды на Марине было только тонкое жемчужное ожерелье, а нижняя граница холста еле-еле прикрывала то, что Ася не смогла бы нарисовать из-за своего воспитания и уважения к женщине. Рома уставился на картину с совершенно искренним восхищением. — Охуеть… ну ты прямо-таки Джек Доусон. Покажешь ей — она тебе точно даст. — Замолчи. Молю, заткнись, — Ася забегала глазами, пытаясь уцепиться за какой-то более праведный рисунок в комнате, дабы очистить им душу свою и мысленно покаяться за секундно возникшую в голове картинку, небрежно и пошло описанную Ромой. Кошмар, кошмар, кошмар. Иронией судьбы среди изобилия священных ликов взгляд приковала именно репродукция Гольбейна, которую Ася должна закончить до конца июня в рамках сессии. Говорят, что Ганс Гольбейн писал Иисуса с утопленника; а картина получилась настолько реалистичной, и Иисус настолько мёртвым, что общество заявило — в ней нет ничего святого, а Гольбейн и вовсе стал «безбожником». Ничего святого, только одинокое в своей смерти тело. Такую картину мог написать только человек, видевший смерть. Ася тоже её видела. И среди вдруг закружившихся вокруг картины мыслей Асю потрясло осознание: святость уходит не в резком порыве творческого психоза, как она предполагала, слушая лекции о XVI веке на искусствоведении. Святость уходит очень медленно и запредельно тихо. У кого-то через взгляд на смерть, а у кого-то через чужое имя, нежно повторяющееся метрономом в собственной голове, короткий взгляд и красивые плечи, оседающие на холсте, потому что невозможно больше хранить этот образ внутри себя. Вот и всё. Святость не выдерживала человеческого тела. Комната вдруг стала казаться ещё душнее. — Обязательно позови её с нами на море, — Рома перехватил взгляд Аси и решил помочь (разрушить святость до конца). Он вообще не любил тематику интересов подруги, его раздражала тяга к религиозному искусству, «мёртвым святым, скорбящим мадоннам, пророкам и лжепророкам, и просто людям, у которых на лицах вечное чувство вины за сам факт собственного существования». Рома считал, что всё это усугубляет и без того печальное состояние Аси. А ещё он, кажется, считал себя сверхчеловеком, окончательно убивая этим Бога. — Что? — Ася совсем замялась. Рома не шутил. Когда он шутил, его улыбка была нахально широка. Когда не шутил, улыбался лишь одним уголком рта. Наверно, половина сознания всё-таки находила в не-шутке долю шутки. Не улыбаться вообще Рома мог только на работе, да и то, вероятно, через силу. — Я и сама вряд ли поеду, денег опять нет… — Ася грезила о настоящем море. — Она заценит. Я даже готов вам оплатить билеты. Обычно такие любят подобный отдых. — Такие — это?.. — не понимала Ася. Рома потянулся за бокалом, забрал его со стола и сделал небольшой глоток. — Ну… такие, — и вновь кивнул на холст: для него теперь существовал отдельный тип женщин, которые рушат систему внутренней морали, заставляя художниц писать их полуобнажёнными по памяти. — Да уж… — добавил Рома спустя несколько минут. — На тебя без слёз не взглянешь. Я сейчас схожу за шампанским и вернусь. Вставай, тоже начинай собираться, а потом перемещаемся в клуб кошмарить твоими идиотскими танцами людей и, если повезёт, Маринку. Позови её с нами. — Моими идиотскими танцами?! — сделав акцент на первом слове, Ася от возмущения чуть не задохнулась. — Я буду уравновешивать тебя своей сексуальностью… Во всём нужен баланс.

***

Сборы начались с катастрофы. — Я точно оставлял у тебя чёрную рубашку! Где моя рубашка? — Рома орал это уже третью минуту подряд, роясь в куче Асиной одежды на кресле. — Откуда я знаю? — крикнула Ася из ванной. — Может она не у меня, а у какой-нибудь твоей бывшей. — Тогда это сужает круг поиска до половины города. — Скотина. Рома довольно усмехнулся и наконец вытащил из-под платья чёрную рубашку. Он встряхнул её, понюхал и понял, что Ася её даже постирала: рубашка приятно пахла кондиционером и отдаленно — Асиными духами, которыми пропахла и вся одежда, лежащая сверху. Ася задумчиво стояла в ванной и не знала, как не сильно навязчиво уговорить Марину поехать с ними. Ася: «Значит, поеду в клуб и буду целоваться там с какими-нибудь постоянными посетительницами» Марина: «А как бы это исправило моё присутствие?)» Ася: «Они бы целовались с тобой! Отстань, всё» Ася так стушевалась, что уже почти час в диалоге висела тишина. Либо Марина решила брать инициативу в свои руки, либо что-то произошло, почему женщина вдруг собралась выступить сегодня вечером, но телефон резко булькнул уведомлением. Марина: «Так уж и быть, тоже поеду, чтобы тебе не пришлось в одиночку целоваться со всеми желающими. Возьму на себя часть этой ноши:(» Блять. Ася посмотрела на экран, а потом в зеркало. Теперь макияж нужен ещё лучше. Теперь она должна выглядеть ещё красивее. Теперь она действительно хочет ехать, и теперь она счастлива. Она стояла перед зеркалом в одном белье и огромной футболке, натянутой поверх него, и смотрела на себя так внимательно, что лицо в зеркале начало терять свои очертания. Щёки уже слегка горели от шампанского, а глаза блестели так ярко, что ослепляли сами себя. Мысли больше не тонули в вине и стыде, а быстро неслись, искрились, горели и сталкивались друг с другом. Хотелось говорить, пить, танцевать и целоваться. Если бы Марина всё ещё была в командировке, Ася сейчас же купила бы билет до неё. Вина и стыд? Да пошли они нахуй. Ася вдруг рассмеялась своему отражению и мыслям неожиданно громко и счастливо. Телефон снова коротко завибрировал. Марина: «У вас всё ещё в силе?» Ася закусила губу. Голова уже была пьяной, а оттого быстрой и смелой. Ася: «Ага, Рома насильно социализирует меня» Марина: «Тяжёлая судьба художницы?» Ася фыркнула. Ася: «Могу пожаловаться лично» Марина: «Договорились. Поглажу тебя по головке в перерывах между поцелуями с посетительницами)» Ася: «Как бы тебе не досталось ни одной!» Сообщение ушло раньше, чем здравый остаток разума, который не затуманили шампанское и взрыв эмоций, успел бы вмешаться. Странное дело, но, кажется, он даже не попытался. Ася села прямо на край ванной, свесив босые ноги на холодную плитку, и улыбнулась в телефон совершенно чистой улыбкой. В дверь начали тарабанить. — Ты там умерла? Если да, то я вызову некроманта, но мы всё равно пойдём. — Отъебись! — игривым тоном крикнула Ася. — Тогда выходи! Она оделась в заранее подготовленные чёрные широкие джинсы и полупрозрачную рубашку поверх топа. Волосы были слегка влажными после попытки привести их в порядок, но из-за воды теперь только сильнее завивались. Ася ещё раз пальцем подправила тёмно-фиолетовые тени и вышла к другу. Рома присвистнул. — О-о-о. Маринка, похоже, согласилась приехать! — Завали. — Ася снова оглядела себя, сомневаясь в том, действительно ли она выглядит привлекательно. — Нет, серьёзно, ты выглядишь ебейше. Собралась клеить женщину или устраивать революцию? — Может, и то и другое. — Вот! — он ткнул в неё пальцем. — Именно это настроение нам и нужно. В дверь позвонили. Рома пригласил присоединиться Алину, Влада и Диану. Точнее, позвал то он много кого, но легки на подъём оказались только эти две девушки и друг, который согласился, наверно, только из-за присутствия Алины. Алина и Влад сказали, что встретятся с ними уже в клубе, а Диана сейчас настойчиво звонила в дверь. Девушка вошла в квартиру, запуская с собой настроение и запах вечернего города. На ней была короткая кожаная куртка, тёмная помада и в цвет помаде и в длину куртки платье. — Господи, что у вас тут за бардак, — сказала она вместо приветствия. Ася замялась. Она была не против видеть Диану, потому что они всё-таки оставались близкими людьми, но странные чувства последней ссоры не отпускали. Рома долго упрашивал Асю позвать Диану и сегодня, а бывшая девушка была «за» любую вечеринку, потому что такое желанное лето заставляло всех чувствовать жажду веселья. — Ты права, Диана. Ты чертовски наблюдательна. Тут и Господь, и бардак, — Рома начал оглядывать комнату, словно видел её в первый раз. — Это творческая атмосфера, — возмутилась Ася. — Это нарушение санитарных норм, — улыбнулась Диана и села на кровать. Когда Диана рисовала, вокруг творился стерильный порядок. Она аккуратно открывала тюбики с краской, выдавливала небольшое количество на палитру и также аккуратно потом закрывала. Каждому тюбику было место. Каждая тряпочка была сложена и убрана. Ася искренне восхищалась этим её талантом, но когда они жили вместе, Диана-тяга-к-порядку и Ася-тяга-к-хаосу ругались не на жизнь, а на смерть. Рома, напоминая пса, которому сказали «гулять», радостно следил за тем, как Ася начала собирать сумку, а Диана допила шампанское с его бокала. — Ты пришла, — радостно выпалил он, и обе девушки удивлённо остановились. — У меня стремление к плохим решениям, — Диана приподняла одну бровь. — Я польщён, что ты называешь нас плохим решением, — он сделал реверанс и потянулся, чтобы поцеловать ей руку. Руку она ловко спрятала за спину.

***

Такси неслось по ночному городу, размывая огни в лужах до состояния акварели. Воздух залетал внутрь через приоткрытое окно и пах бензином и сиренью. Ася сидела у окна, поджав под себя ногу, и бесконечно улыбалась в телефон. — Всё, пиздец, — сообщил Рома Диане. — Мы её теряем. — О, это тяжёлая стадия, — серьёзно кивнула Диана. Существует две темы, в которых эти двое будут заодно: техно и издевательства над Асей. Во всём остальном — никогда. Иногда Асю утомляли их споры про феминизм, войны, искусство и даже мыло (Рома в гостях у Дианы утверждал, что жидкое мыло — извращение), и Ася жалела, что вообще когда-то додумалась их познакомить. Ася махнула рукой, потому что все силы уходили на сдерживание тотального восторга внутри. Её мысли и чувства больше не помещались внутри понятия «нормально». Они летели вперёд быстрее улиц за окном, а всё остальное казалось невероятно важным и одновременно совершенно незначительным. Когда они подъехали к клубу, у входа уже стояла привычная ночная толпа. Над дверью дрожал красный неон и превращал лица присутствующих во что-то грешно красивое. Алина уже ждала их у входа, и от этой картины Ася испытала чувство, схожее с дежавю. Светлые волосы были идеально уложены, а в руках она держала тонкую сигарету. Влад задерживался. Девушка переминалась с ноги на ногу так, будто замёрзла, но холодно на улице не было. — Ну наконец-то, — протянула Алина и взмахнула своими уложенными волосами. Рома сразу полез её обнимать и смазано поцеловал в щёку. Ася и Диана красноречиво переглянулись. — Красотка, — Алина посмотрела на Асю и улыбнулась чуть шире. — Взаимно! — радостно ответила подруга. Внутри клуб был похож на раскалённое сердце, а музыка била в грудную клетку так сильно, что слова приходилось кричать друг другу в уши. Свет мигал рваными красными и белыми вспышками. Они заняли полукруглый диван ближе к бару. Рома сразу заказал что-то крепкое «на всех», Диана закатила глаза, Алина стащила у кого-то за соседним столиком зажигалку («я верну!»), а Ася оглядывалась по сторонам, заглушая своей активностью нарастающую тревогу от предстоящей встречи. — За отличный вечер! — торжественно объявила Алина, когда бармен принёс им неприличное количество шотов. — За красивых женщин! — поддержал Рома. Ася подняла свой стакан. — За отсутствие последствий, — шёпотом добавила она. Марина: «Мы почти приехали» Влад присоединился спустя пять минут, пожал Роме руку, кивнул девушкам и пошёл на бар за водкой. Алина смотрела на него с нескрываемым восхищением, но остальные присутствующие так и не смогли понять характер их отношений, а уточнить это негласно решили потом. Ася уверенно пила шоты, не отставая от Ромы, хотя Диана и Алина периодически делали перерывы. На деле Асю уже трясло от предвкушения. Алкоголь и напускная смелость смешались внутри в какую-то нестабильную смесь. Она сидела, закинув голову на спинку дивана, и улыбалась в потолок клуба, пока не почувствовала, как Рома внезапно пнул её ногой под столом. — Не пались так явно. — Что?.. Он кивнул куда-то в сторону, Ася обернулась. Марина вошла в клуб увереннее, чем это делали другие. Тёмные волосы и длинное чёрное платье в красном свете выглядели почти нереальными. Всё воспринималось, как сцена из фильма, который Ася пересматривала бы годами снова и снова. Ася отметила, что высокая платформа делает Марину ещё выше, и теперь она, наверно, будет выше Аси почти на голову. Рядом с Мариной шла Настя, обнимающая её за талию и что-то рассказывая на ходу. Но Ася на Настю почти не смотрела. Потому что Марина уже нашла взглядом Асю и заулыбалась. Всё маниакальное бесстрашие закончилось ровно в тот момент, когда Марина подошла к их столику. До этого Асе казалось, что она может всё: она шуточно флиртовала, говорила тосты, смотрела друзьям прямо в глаза. Если бы Рома предложил, она бы полезла танцевать прямо на барную стойку. Она чувствовала себя быстрой, красивой и неуязвимой. Стоило Марине оказаться рядом, настоящей и принёсшей запах духов и сирени, как весь этот кураж рассыпался к чёртовой матери. — Привет, — сказала Марина. У Аси мгновенно пересохло во рту. Сердце ударилось куда-то под горло так сильно, что стало почти больно. Всё тело вдруг оказалось тесным, и Ася ощутила себя ужасающе заметной. — Привет, — она ответила слишком тихо. Голос прозвучал не её. Марина села рядом, не замечая на себе ни восторженный взгляд Ромы, ни удивлённый (хоть они и были предупреждены) взгляд Дианы и Алины. Влад, кажется, даже не заметил новых участников компании. Ася, сидевшая до этого с краю, сразу почувствовала тепло чужого плеча сквозь ткань рубашки, и от этого стало совсем невозможно нормально существовать. Она не могла смотреть на Марину дольше пары секунд, а когда женщина начинала смотреть в ответ, то вовсе уводила взгляд в сторону. Каждый раз, когда взгляд всё-таки случайно цеплялся за Марину — за тёмные ресницы, за тонкие пальцы с кольцами, за шею, на которой блестела цепочка, за переливающиеся из-за блеска губы — внутри происходило что-то катастрофически сложное. Разговор вокруг продолжался, люди смеялись, музыка гремела, кто-то двигал стаканы по столу, но Ася почти ничего не слышала. Она была занята тем, чтобы не умереть от переизбытка чувств. Марина иногда обращалась к ней напрямую, и тогда становилось ещё хуже. — И ты с первого раза поступила ещё и на бюджет? — спросила Марина в какой-то момент, наклонившись над Асиным ухом, пока Рома продолжал рассказ. По рукам и шее побежали мурашки. — Угу. Господи. Угу? Серьёзно? Она мысленно захотела разбиться головой о барную стойку. Марина едва заметно улыбнулась — это «угу» показалось ей милым. Ася взяла коктейль и сделала слишком большой глоток просто потому, что не знала, куда деть руки. Алкоголь уже не расслаблял, наоборот, только сильнее разгонял мысли. Она чувствовала Марину каждой клеткой, и всё пространство вибрировало женщиной, пока та поправляла волосы, смеялась, наклонялась ближе к Настей, чтобы сказать. Пока та смотрела на Асю. Асе же хотелось быть другой рядом с ней — остроумной, лёгкой, уверенной в себе, флиртовать и говорить что-нибудь умное про кино или искусство. А вместо этого она нервно улыбалась в стакан и молчала так много, что сама себя начинала ненавидеть. сейчас она решит что я скучная сейчас поймёт что всё это зря сейчас ей станет неловко рядом со мной. Мысли мелькали быстро, почти истерично, и хуже всего было то, что Марина при этом, кажется, совсем не выглядела разочарованной. Наоборот, она время от времени смотрела на Асю с мягким вниманием, от которого становилось ещё тяжелее дышать. Марина видела её насквозь. И не отворачивалась. — Я агент по недвижимости. Мы, собственно, с Мариной так и познакомились, — Настя, игнорируя пинки Марины под столом, продолжила. — Она обратилась ко мне за поиском этого помещения для выступлений. — Сто-о-оп, стоп, стоп, — Рома чуть поддался вперед, сцепил руки на столе и обрёл «предпринимательский взгляд». Диана недовольно фыркнула. — Марина, это твой клуб? — Нет, не мой — Марина, продолжая вальяжно сидеть, ухмыльнулась и отпила немного с бокала. — Я так скажу, скромность тебе не к лицу. Точнее, нет, — он снова вернулся к образу шута, скопировал позу Марины и показал на неё пальцем, — твоя эта «скромность» больше походит на то, что ты просто модничаешь. — Я… модничаю? — Марину отчего-то очень рассмешило это слово. — Да-да, модничаешь! — Рома довольно облокотился на диван, прочитав Марину, как открытую книгу. — И перед кем же я модничаю? — с вызовом. Марина не унималась. — Ясно-понятно, что не передо мной, — Рома демонстративно повернулся в сторону Аси. Ася, которая была уже достаточно пьяна, выглядела так, будто либо взорвётся, либо сбежит. Она выбрала второе. — Я курить, — резко бросила Ася и выбежала из-за стола. Она исчезла так быстро, что никто не успел ничего понять. Рома подскочил одновременно с Мариной, но, поймав её жест рукой, сел на место. — Переборщил? — поинтересовалась непонимающая Настя. — Да не, походу ей просто стало нехорошо. Что она пила? — Рома понюхал бокал, который остался стоять на месте сбежавшей девушки. — Господи, кто вообще ей дал водку? — Ты, — хором ответили Диана, Настя и Алина. — Я тоже пойду… покурить, — Марина руками расправила платье и взяла из сумочки телефон. — Ты же не куришь, — запротестовала Настя. — Теперь, похоже, курю…

***

Марина не стала выходить на террасу для курения, а встала в коридоре, соединяющим все помещения клуба: гримёрную, туалеты, террасу и зал. Когда её обошёл Паша, тот самый клавишник, похлопал её по плечу и с улыбкой продолжил идти дальше, открывая дверь на террасу, Марина заметила рыжие волосы и успокоилась: Ася действительно пошла курить. Марина продолжила стоять, потому что в ином случае началась бы ненавистная ею игра в кошки-мышки: она бы зашла к Асе, там стоит много людей, девушке снова стало бы неловко в помещении с Мариной, и она снова начала бы убегать. В коридоре же никого не было, а значит шанс поймать её и поговорить наедине, например, в гримёрке, был велик. — Да-да, увидимся! — Ася открыла дверь, на ходу отвечая кому-то. Повернув голову, она наткнулась на не совсем довольную Марину. Женщина скрестила руки на груди, а голову держала приподнятой: поза, полностью противоположная Асиному опущенному взгляду и сутулым плечам. — Идём за мной, — сказала Марина и развернулась к двери в гримёрную. «Мне ничего не мешает сейчас не пойти за ней. Рука сегодня у меня цела» — запульсировало у Аси в голове, но ноги непроизвольно двинулись за чёрным платьем. Ася завалилась в гримёрку и своим весом закрыла дверь. Дыхание сбилось, как будто она убегала от маньяка, а не шла по тёмному коридору клуба. Конец такой же, как если бы вместо Марины оказался маньяк: Ася в ловушке. Она не знала, зачем за Мариной пошла, поэтому сейчас не знала, что с этим делать. — Ну и? — Марина наконец повернулась, руки оставались сомкнутыми на груди, а эмоции, отразившиеся на лице, были похожи на ожидание оправданий. Несмотря на это, в глазах у Марины скакали пьяные искорки, а уголки губ едва заметно приподнялись, образуя морщинки. — Что? — Ася опустила взгляд и почувствовала стыд. Что теперь говорить? Марина потёрла пальцами переносицу. — Ты меня весь вечер игнорируешь, — Марина утвердительно озвучила то, о чём думала. В её голосе не было грусти или сожаления, и Асе даже показалось, что женщина сказала это с насмешкой. — Нет… — Это был не вопрос, — Марина начала подходить ближе. — Ты меня тоже игнорируешь, — Асе не хватало обиженно надутых губ. Губы, всё-таки, участвовали в этом, потому что девушка начала их нервно кусать. — Я разговаривала со всеми, с тобой тоже. Ася не знала, что ответить. По сути, так и есть. — Ты разговаривала со всеми, а не со мной. Это… разное, — пока Ася об этом думала, это казалось логичным. Как только слова сорвались с губ, ей показалось, что прозвучали они весьма плохо. — А ещё я переживала. — О чём? — Марина слегка нахмурилась от непонимания. — Это первая наша целенаправленная встреча лицом к лицу. Я боялась что-то не так сказать или… — Ася не собиралась продолжать. Она подумала о том, что с радостью сбежала бы сейчас к Лене. При Лене она спокойно бы разделась, не смущаясь свежих шрамов, не переживая за то, как выглядят волосы. Лена бы кроме «охуеть, какая ты красивая» ничего бы не сказала. Перед Мариной Ася весь вечер сидела, как на модном показе: она боялась пошевелиться лишний раз, чтобы старательно заколотая и залитая лаком прядь волос не выбилась чуть больше, чем следовало. Или чтобы ворот чёрной рубашки не загнулся и не помялся. Или… — Марина, через пять минут выход, — послышалось от человека, проходящего мимо двери. Ася всё поняла и начала поворачиваться лицом к двери, чтобы как можно быстрее выйти, дойти до уборной, умыть себя холодной водой и успокоиться. Когда она коснулась дверной ручки, её лицо с обеих сторон взяли уже знакомо тёплые руки. Ася не пыталась вырваться, хотя это было первым секундным желанием, когда она ещё ничего не поняла. Вторым желанием было сказать «что ты творишь?», но как только губы оказались приоткрытыми, она ощутила на них глубокий поцелуй. Лёгкие замерли на вдохе и долго держали в себе воздух, поэтому выдох получился протяжно-стонущим. Музыка перебивала звуки сбитого дыхания. Казалось, что Марина целует её долго, потому что Ася хотела, чтобы этот поцелуй не кончался. Она забыла про помятый ворот рубашки (а он точно был помятый, потому что руки Марины постепенно переместились на него), она перестала слышать шумную музыку, и она, кажется, влюбилась. Ася хотела положить руки Марине на талию, но передумала и обхватила руками её лицо. Это были самые открытые части их тел на данный момент, и почему-то они обе решили начать с них. Марина сжимала руки на плечах Аси всё сильнее и сильнее, впечатывая это ощущение в теле Аси до самого конца. Ася всегда думала, что «весь мир остановился» — это очень метафорично и очень пафосно. Но в этот момент она действительно стёрла своим сознанием всё, кроме женщины, которая всем телом придавила Асю к двери и целовала, целовала, целовала. Голова начинала кружится из-за нехватки воздуха, но губы Марины отстранились также резко, как и поцеловали. Она слегка поправила пальцем размазанный блеск и, как будто ничего и не было, вышла из гримёрки. Ася осталась стоять спиной к стене. Сердце выпрыгивало из горла. Что это, блять, было? Марина вообще в своём уме? — Ты идёшь? — Марина снова заглянула в маленькую комнату, взяла Асю за руку и направилась к сцене, попутно «отдавая» её друзьям. Рома рассказывал Насте и Диане какой-то глупый анекдот, а Алина танцевала с Владом чуть поодаль от них. — Ну и он отвечает ей: «Знаешь, доча, иногда банан — это просто банан»… — Рома засмеялся и опрокинул в себя рюмку. Настя, то ли из-за того, что анекдот реально был смешным, то ли из-за эмоций Ромы, посмеялась, прикрывая рукой глаза. — Это было так плохо, что даже хорошо. Диана молчала и смотрела на Рому с нескрываемым скепсисом. Он пальцем приподнял ей нос и промурчал: — Souriez, mon ange. Она дёрнулась, встала и, натягивая пониже своё очень короткое платье, пошла на танцпол, чтобы присоединиться к подруге. — А ты че, как призрак? Покурила плохо? — Рома переключился на вернувшуюся Асю. — Эй, мелкая, тебе плохо? — он сел прямее и заглянул девушке в глаза. Она, наконец, посмотрела на него в ответ. — Нет, всё супер. Я очень, очень хочу пить. В её теле сотни, а то и тысячи ярких огонёчков плясали, как на новогодней ёлке. Эта чрезмерность чувств вызвала внешний ступор. Тело просто не знало, что делать, потому что хотело делать всё. — Надо, чтобы Марина спасла нашу спящую красавицу, — Настя с нежностью посмотрела на подругу, которая помогала настроить микрофон на сцене и из-за большого расстояния их не слышала, а после и на юную Асю, которая весь вечер была сама не своя. — Да, я слышал, что таких спасает только поцелуй любви, — Рома сразу же получил удар в бок. — Чего ты сразу дерёшься? Я же хочу тебе личную жизнь помочь уладить! После выступления позови её на танец и… — Рома начал нелепо целовать воздух, слишком сильно высунув язык. — А мы… уже… — Ася растеряно произнесла то, что смогла из себя выдавить, и Рома замер с закрытыми глазами и высунутым языком. Резко он принял очень серьёзно-удивленное выражение лица. — Чего? — в тон сказал он вместе с Настей. — Она меня поцеловала, когда мы отходили. — Еба-ать, — протянул Рома, засветившись, как диско шар. — Ну ты ловеласка! — он хлопнул подругу по бедру, потом по плечу, а потом неловко приобнял. Ася наконец-то вышла из оцепенения и засмеялась. — Она меня поцеловала, Ромка! — Ася подскочила и смотрела то на Марину, которая вдалеке уже приветствовала гостей, то на друга, который гордился так, словно он лично воспитал Асю, то на Настю, которая, кажется, тоже весь вечер ждала развития отношений.

***

Диана, познакомившись с каким-то мужчиной, уехала почти сразу после окончания последней песни. Настя пыталась активно флиртовать с девушкой у барной стойки. Алина и Влад целовались где-то на улице, а Рома ждал такси, чтобы отправиться домой вместе с заметно более опьяневшей Асей, которая отказывалась уезжать. — Можешь оставлять, я довезу потом, когда она захочет, — Марина наклонилась к уху Ромы. Он напряжённо посмотрел прямо на женщину и нахмурил брови также, как и она. От него пахло ромом, приятным парфюмом и отдалённо выкуренной сигаретой. Марину удивил этот взгляд, потому что весь вечер она наблюдала за энергичным и неубиваемо весёлым парнем, а сейчас на неё в ожидании опасности был направлен сосредоточенный взгляд. — Ты очень классная, но точно всё будет нормально? — Рома волновался и не хотел отдавать Асю в почти незнакомые руки. — Я тебе обещаю, что её не трону, — Марине стал неприятен факт того, что о ней можно плохо подумать в таком ключе. С другой стороны она понимала, что волнуясь о близком, можно плохо подумать про кого угодно. — Я не об этом, — Рома прикусил губу. — Я обещаю, что она не тронет меня, — Марина улыбнулась и разбавила этим атмосферу. — Ладно, ты явно умнее, чем…— Рома озадаченно посмотрел в сторону Аси, у которой не фокусировался взгляд. Пару дней назад она горько плакала в подушку из-за молчания Марины. Сейчас из-за не-молчания Марины и даже активных её действий светится солнцем. Хоть его и пугала эта смена настроений, к которой он всё никак не мог привыкнуть, Рома всё же кивнул в знак согласия и, попрощавшись, пошёл в сторону выхода, вспоминая какие-то обрывки прошлого.

***

— Почти все остаются? — Сева почесал затылок, оглядывая зал и присутствующих людей. Даже если слишком захотеть, все не улягутся в зале. Родительская комната была заперта на ключ, который они увезли с собой куда-то очень далеко (Сева не запомнил название страны, потому что по географии получил заслуженную тройку в аттестат). После их отъезда на «ленинградской квартире» проходили самые масштабные вечеринки. Послезавтра очередной экзамен, но в Роме было 2 литра водки и пару грамм чего-то запрещенного, поэтому его не особо волновали синусы и косинусы. Сева был почти трезв. Именно поэтому он посмотрел на Асю и заволновался. Её тошнило от нескольких стаканов пива, которые она выпила, пока он проглядел. — Да, все остаются, разложим куда-нибудь, — Рома плавал в пространстве. Хотя, наверно, пространства для него сейчас не существовало также, как и времени. — Где твоя спальня? — Сева, кажется, знал, где спальня, но сейчас не совсем понимал, что происходит. — Там сплю только я. — Теперь не только, — Сева приобнял Асю за плечи и повёл за Ромой в самую дальнюю комнату. Она не сопротивлялась, а сильнее прижималась к его груди, надеясь, что тотальная близость поможет раствориться и сбежать из этого места. Ей было непонятно пусто и печально. Зайдя в явно мужскую спальню, Сева уложил Асю на кровать, прикрыл одеялом и показал на кресло в углу комнаты. — Я сплю тут, — в голосе Севы не было вопроса, а только утверждение. Когда Рома устраивал вечеринки, единственным правилом было не заходить в его комнату. Всё тут было лично его, а лично его никто не имеет права нарушать или даже просто прикасаться, находиться тут было строго запрещено. Он пьяно посмотрел на изнеможённую девочку, а потом на серьёзного друга, и понял, что сейчас не время для препираний. Если Сева так делает, значит так надо. — Я знаю, Рома, но я не могу оставить её там… — Сева с сожалением смотрел то в пол, то на спящую Асю. Если бы не мефедрон, Рома бы тоже проникся заботой о подруге, но пока что он просто не понимал, что ему нужно делать. Не понимал он и то, зачем Сева с ней постоянно возится. — Ты сам-то как? — Рома видел, что последние дни с другом что-то не так, что употребления увеличились по частоте, и что взгляд стал прожигать случайные точки всё чаще и чаще. — Нормально, — Сева пожал плечами. Это единственное описание эмоций, которое он знал. Он снова посмотрел на спящую Асю и грустно вздохнул. Тёмные локоны растрепались по подушке и прикрывали часть лица. Руки подрагивали и привлекали к себе внимание не только движениями, но и россыпью шрамов. Какие-то были старые, уже побелевшие, а какие-то переливались некрасивым фиолетовым — им было от силы несколько недель. — Надо бы тебе тоже что-то поинтереснее, чем просто водка, — Рома улыбнулся и протянул другу маленький пакетик с порошком. Он тоже не знал чего-то, кроме «нормально». Хотя, кажется, и чувствовал себя всегда по-разному, но уж точно не «нормально». — Что-то сегодня не хочется, — сейчас хотелось, чтобы этот день быстрее кончился. Терять контроль, когда рядом с ним нетрезвая Ася, а в соседней комнате много людей, было страшно. — Ладно, братан, давай, отдыхай, — Рома похлопал Севу по плечу и вышел из комнаты. Через несколько дня, по возвращению в Кингисепп и после последнего экзамена, Сева выйдет с балкона 9 этажа. Несмотря на надежду Аси и злость Ромы, в крови Севы не найдут ни алкоголя, ни психоактивных веществ, а найденная записка станет последним доказательством того, что это было самоубийством. Рома наконец поймёт тягу Севы заботиться об Асе. Поймёт её страх смерти. И поймёт, почему никого нельзя любить и ценить слишком сильно.

***

Марина довезла Асю, которая периодически пыталась уснуть прямо в такси (а может быть и засыпала), домой. Благо, адрес она помнила, а везти к себе боялась: вдруг завтра девушка проснётся и поймёт свою ошибку. Ася сама смогла подняться на пятый этаж, достать ключи и разуться. Марина наблюдала за всем этим молча. Ася тоже не проронила ни слова. Пройдя в спальню-зал, Ася оглянулась на Марину, которая не вписывалась в окружающий интерьер, за что Асе моментально стало стыдно. Стоя под блеклым светом от фонаря с улицы, Марина с интересом рассматривала картины, которые висели на стенах и стояли на полу. Она остановила свой взгляд чуть дольше на постерах и вырезках из журналов, на исписанных словами стенах («любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего») и на флуоресцентных звёздочках, которые были хаотично расклеены по потолку прямо над кроватью. Марина стояла посреди этого хаоса в вечернем чёрном платье и всё ещё с идеальной укладкой. Ася думала, что женщину как будто тоже вырезали из журнала про моделей и наклеили поверх какого-то неудачного коллажа. Ася понимала, что не должна стыдиться того, что происходит вокруг, потому что это идеально отражало её внутреннее состояние, и ей в своей комнате было комфортнее, чем где-либо. Но стыд никуда не уходил, свет включать не хотелось, потому что темнота этот стыд хоть немного, но всё же скрывала. Ася сняла рубашку и брюки, зная, что из-за отсутствия света Марина не разглядит красные свежие полосы по бёдрам, и легла на кровать. У Марины есть теория, что по человеку многое можно сказать, исходя из его любимой кружки. Судя по той, что стояла на тумбочки у кровати, у Аси это была тёмно-голубая с золотыми звёздами. Марина молча взяла её и пошла на кухню, чтобы налить воды и найти какие-нибудь таблетки. Завтра у Аси совершенно точно будет болеть голова. Марина ещё раз посмотрела на кружку и вспомнила свои детские грёзы о космосе, которые она уже, конечно, переросла. Именно поэтому была удивлена, что Ася, судя по всему, всё ещё находится в них. «Что за странная девушка, будто не из этого мира» — вспомнилась Марине фраза из фильма, которая хорошо подходила её новой… кому? Женщина, чувствуя себя одновременно и комфортно в окружении действительно талантливых работ, и некомфортно из-за большого количества священных изображений, вернулась в комнату и поставила на прикроватную тумбочку кружку с водой и таблетки от головы. Она села на угол кровати и слегка дотронулась до одеяла. — Останешься? — Ася решила себя добить этим предложением. Марину, видимо, тоже. То стесняется сказать слово и посмотреть в глаза, то предлагает остаться и спать, судя по всему, в одной постели — других спальных мест не было. — Я не ночую у других… Приезжай завтра в гости? — К чёрту. Давай, — Ася отвернулась от Марины, потому что видеть женщину, сидящую у неё на кровати было невыносимо. Поцелуй, поцелуй, поцелуй ещё раз. Марина не целовала. «Может это был пьяный секундный порыв там, в клубе?». От этой мысли стало невыносимо. Лучше бы Ася и дальше жила бы без знания Марининых губ, чем сейчас их поцелуй окажется просто «секундным порывом». Больше всего на свете Ася не простит себе, если для Марины этот поцелуй был ошибкой или пьяной выходкой. Она ведь уже влюбилась — Я напишу адрес в сообщение. Как ты себя чувствуешь? — Марина переживала, потому что Ася совершенно не выглядит, как а) человек, пивший когда-либо крепкий алкоголь, б) человек, который в целом умеет грамотно пить. — Отлично, — буркнула Ася и вдруг ощутила, как её покинули остатки сил. Глаза уже не контролировались, а потому закрылись и сознание провалилось в сон. Ей снился Сева, который смеётся и ест мороженое. Ей снилась Марина, которая красит губы у зеркала в гримёрке. Ей снилась Диана, которая пишет картину на пары по живописи. Ей снилось, как у всех продолжается жизнь без неё.