Смерти, конечно же, нет

«У счастья нет завтрашнего дня; у него нет и вчерашнего;

оно не помнит прошедшего, не думает о будущем;

у него есть настоящее — и то не день, а мгновенье».

И. С. Тургенев. «Ася»

Треугольник — самая устойчивая фигура. Связано это с тем, что изменить форму треугольника без воздействия на его стороны — невозможно. Если стороны постоянны, то фигура будет также неизменна. По этому принципу из треугольников конструируется множество сооружений: от Эйфелевой башни до подъёмных кранов и мостов. И именно по этой причине три идущих подряд дня рождения компания отмечала вместе в один день. Рома когда-то впервые приехал к своему другу, который родился на пару дней позже него, в Кингисепп отмечать праздники. Небольшой город встречал шумными драками, громкими песнями, запахами водки и свежескошенной травы. Именно там Рома и познакомился с Асей, которая замыкала праздничный круг. Ей было четырнадцать, и она не вписывалась в этот шум так же, как и он, но по другой причине. Она, будучи именинницей, неуверенно стояла чуть в стороне, хотя в квартире находились и дети, и подростки, и взрослые. В Кингисеппе любой день рождения был общим праздником: вне зависимости от возраста, пола и финансового положения. Если ты оказался рядом — значит, празднуешь. Увидеть такого же близкого по чужести было настолько непривычно, что на лице Аси проступило искреннее детское любопытство. Первая встреча запомнилась им обоим. — Ты откуда? — спросила она тогда, даже не поздоровавшись. — Из Питера, — ответил Рома и, непривычно для себя, почему-то замялся. Он не любил, когда его оценивают, а девочка занималась именно этим. Про себя она отметила, что за достаточно длинные волосы его уже давно бы избили где-нибудь за углом. Причину, почему этого ещё не сделали, искать не пришлось, потому что своим ростом и шириной плеч Рома сразу нёс на себе невидимую вывеску «не подходи — убьёт». Ася, жившая в маленьком и, как ей казалось, мрачном городе всю свою жизнь, искренне не понимала, что парень из элитарной семьи делал в их захолустье. Первая встреча запомнилась не каким-то громким и ярким событием, а моментом, когда два чужих среди остальных человека начали медленный процесс узнавания и породнения. Следующий совместный праздник после знакомства был уже запланированный.

***

— Я взял столько бутылок водки, что местная алкашня подаст на нас в суд. Кажется, мы их обпили, — Сева нахмурился и посмотрел на Асю прямым взглядом. — Мелкая не пьёт, это понятное дело. — Мелкая, вообще-то, тут сидит перед тобой и всё слышит! — Ася надула губы, как бы подтверждая своё положение. Она пыталась сегодня выглядеть старше своих лет: надела обтягивающее чёрное платье, которое подчеркнуло её совсем узкие плечи и тонкие руки, накрасила глаза и впервые нанесла помаду. Это ужасное чувство, когда нужно быть не собой, чтобы быть кем-то, потому что «собой» ещё не существует в должной степени. Под это самое чёрное платье и помаду она также спрятала страх засыпать без ночника, никуда не девшуюся любовь к космосу и динозаврам, мягкую игрушку в виде лисёнка, которая всегда находилась рядом, в кровати, шоколадное мороженое и просмотр «Гравити Фолз». Всё это считалось «не крутым» среди ровесниц, поэтому даже думать о таком было неловко. Заниматься и увлекаться всем выше перечисленным можно было наедине с собой, чтобы никто не видел. Эта трансформация была очень ироничной: когда ты ещё слишком мал для взрослых вещей, ты скрываешь курение или мастурбацию; в какой-то момент ты становишься слишком взрослым для «детских» — и вот под одеялом ты в тайне от всех…читаешь с фонариком «ботанскую» энциклопедию про звёзды. — Да ёпта, вижу, не дурак. Это я так, мысли вслух, — он с неприятным звукам почесал свою щетину. — Отвяжись ты от неё. Лучше сходи переоденься, гости скоро придут, — Рома сидел в привычной для себя, но непривычной для этой квартиры и в целом для окружающих реалий белой рубашке. Из правой ноздри у него торчала кровавая салфетка — «слабые капилляры». «Как у такого огромного и сильного мужика такие слабые капилляры?» — всегда возмущался Сева. — Я буду в этом! — парень, совсем не такой высокий и широкоплечий, как Рома, но старательно пытающийся выглядеть именно так, походил на друга только цветом волос. Он стоял в привычной (не только для себя, но и для окружающих реалий) голубой футболке, которая казалась ему велика: ткань провисала на груди, а рукава почти доходили до локтей. Штаны, с вытянутыми коленками и поблёкшими полосками по бокам, он так и не переодел после урока физкультуры. Сегодня был, кстати, последний. Совсем скоро им предстоят экзамены, выпуск и свобода. Ася думала об этом и понимала, что ей тут торчать ещё добрых три года. Было грустно оставаться здесь, наблюдая, как у кого-то начинается новая жизнь. Жить в привычно вялотекущем городе было просто, но тут совсем рядом, у неё под носом, грядёт новый этап, а она так и остаётся на предыдущей ступеньке. Целых три года придётся выслушивать парней, приезжающих раз в месяц на выходные из большого города. Рома будет рассказывать о всех своих новых любовницах, которых встречал в московских ночных клубах, чтобы провести с ними всего одну ночь. Сева будет злиться на преподавателей в своём новом университете, которые заставляют его делать что-то против воли (учиться, например). А Ася так и продолжит сидеть в тоскливом Кингисеппе, встречаться со своим нынешним тоскливым парнем и врать маме, что курит именно он, поэтому от куртки такой запах. Ася была не права. Это был последний совместный праздник. Треугольник действительно самая устойчивая фигура. Только если не находится в области магнитных аномалий и неблагоприятных условий, превращаясь в зону, где внезапно исчезают самолёты, корабли и люди.

***

Ася курила на балконе. Номинально, день рождения Ромы был сегодня, но отмечать праздник шумной компанией собирались именно на выходных, в день 20-летия Аси. Традицию нужно попытаться сохранить. Это необходимо и неустойчивой девушке (добавить хоть какую-то стабильность и устойчивость), и Роме, который, сутуло стоя рядом на балконе с сигаретой в руке, почему-то выглядел совсем мальчиком. — Отец приедет вечером. Хочет поздравить, — он это сказал совсем отстраненным голосом, не поворачивая голову в сторону девушки. Ася научилась за это время не спрашивать первый возникающий вопрос «А мама?», но Рома уловил неловкую паузу и добавил: — А мама…работает. Но она мне позвонила! — вот почему он кажется совсем мальчиком. Несмотря на такую сильную попытку показать безразличие (ну право, ему уже целых 23!), о маме он всё равно говорит, как о маме. И видит Ася, что ему очень печально признавать недостаточную вовлеченность родителя №1, но Рома искренне радуется её звонку. У Аси заходится сердце от грусти за друга: Рома, это всего лишь звонок! Но эту мысль девушка не произносит — для него это не просто звонок. Всё, что она может сейчас сделать, это неловко его приобнять. Рома, конечно, перестал дышать от этого: не часто Ася снисходит до такой милости. — Ты помнишь? — Рома продолжал смотреть во двор, высматривая что-то новое. Это, очевидно, бесполезно. Он выходит на этот балкон по несколько раз на дню. Естественно, ничего нового тут не появится. — Угу, — Ася выдавила из себя это, чтобы не показаться совсем игнорирующей. Рома, будто проверяя, точно ли помнит Ася (но зная, что она просто не может такое забыть), продолжает-уточняет: — Севе тоже было бы 23 послезавтра, — Рома перевёл взгляд, прожигая взглядом Асю. Произошла смена караула, и теперь за всем происходящим во дворе следила она. — Рома. Я. Помню. Но не будет, — она сказала это нарочито грубо. Она не была зла на друга, не хотела его обидеть своим тоном или как-то заткнуть. Ей было больно. Ася шумно втянула воздух, пытаясь не заплакать. Руки затряслись, поэтому она начала перебирать в руках кольцо, которое сняла с большого пальца. — Как я рад, что ты у меня бессмертная, — не без доли шутки произнёс Рома спустя почти пять минут. Он потрепал рыжую макушку, за что в другой ситуации точно бы отхватил подзатыльник, и растворился в своей спальне. Во дворе, кстати, появился незнакомый чёрный кот. «К счастью», — подумала Ася и медленно провела рукой по холодному железу. Сева подошёл к перилам и резким движением подпрыгнул на них. Рома даже не моргнул, а Ася вздрогнула и вцепилась в край синей футболки. — Сева, ты дурак? Не хватало ещё разбиться практически в день рождения, — заметив искреннее беспокойство на лице Аси, он спрыгнул обратно на пол, приобнял девушку и сказал: — Смерть неизбежна. Все мы когда-то умрём. Надо только дату покрасивее выбрать.

***

Марина стояла в неприятно душном помещении. Рукава бордовой рубашки казались ей недостаточно длинными, поэтому она периодически оттягивала манжеты вниз, словно стояла на линейке первого сентября и была обыкновенной школьницей. Вокруг толпились профессора, врачи, медики. У всех был до жути официальный и иногда стереотипный вид: глуповатого вида очки, рубашки, застёгнутые непременно на все пуговицы, и выглаженные белоснежные халаты. Достаточный стаж врачом всё ещё не дал ей уверенности среди научного сообщества. На сцене своего собственного бара в платье такого же цвета, как эта рубашка, она чувствовала себя звездой. Сейчас она ощущала себя совершенно не в своей тарелке. Кажется, красивым женщинам нужно с большей силой доказывать свои знания и умения, иначе в такой профессии её просто напросто не будут воспринимать всерьёз все эти люди. А от них было не сбежать: куда ни глянь, везде находились люди, люди, люди. Они чем-то переговаривались между собой маленькими группами, а женщина молила, чтобы к ней пока никто не подходил. Она ждала окончания перерыва и хотела быстрее освободиться. Марина переживала, что не успеет вернуться в номер до петербургской полуночи и не поздравит Асю вовремя. Нужно было сделать это ещё утром. Но утром пришлось искать полиграфию для печати текста доклада и раз за разом пробегать по нему глазами, репетируя выступление напротив зеркала. — Чего такая хмурая стоишь, Марина Николаевна? — мужчина появился резко, чем явно напугал Марину. Она вздрогнула и посмотрела на него растерянно. — Просила никогда не подкрадываться так ко мне, — женщина поджала губы и нахмурила брови. — Не хотел пугать, — он рукой слегка коснулся Марининого локтя, извиняясь за внезапное появление. На нём была выглаженная светло-голубая рубашка, которая идеально подходила под цвет глаз и красиво сочеталась со светлыми волосами. Марина не заметила, что разглядывает мужчину слишком долго. — Как ты? Хорошо выглядишь, — комплимент был искренний, отчего мужчина замялся и немного покраснел. — Ко мне подходил Олег Сергеевич, — решил начать сразу с главного. Светские разговоры его утомляли, — а я ему о своих планах о переезде сказал. Ну вот он меня и… — Планы… на что? — нахмуренные брови Марины взмыли вверх. — Хочу переехать в Петербург. Тянет быть поближе к родителям и брату, — он усердно избегал смотреть в глаза, поэтому разглядывал бархатную красную штору слева от себя. — И что же на это сказал Олег Сергеевич? — Предложил к вам. Говорит, травматология нуждается, — он усмехнулся, как будто не верил в сказанное. На самом деле, конечно, верил, но нервничал, ожидая реакцию. — Женя, делай, как знаешь. Сдался тебе этот Петербург, конечно…— внутренне Марина немного обрадовалась. Обрадовалась не только внезапной встрече, но и предполагаемой возможности периодически наблюдать за когда-то близким человеком. — Так чего хмурая стояла? — он не видел эти тёмные глаза и такие же тёмные брови уже больше двух лет, но сразу понял по ним эмоциональное состояние Марины. — Телефон забыла в гостинице, а он мне нужен, по-хорошему, — мысли снова вернулись к имениннице. — Перерыв будет длиться ещё 20 минут… — он начал подсчитывать в уме, сколько бы времени сейчас заняла дорога. — Такси не успеет за это время. — Зато мы успеем. Пошли, машина на парковке, — Женя вытащил ключи из кармана брюк, и этот звон Марину очень обрадовал. В салоне приятно пахло тем же очень знакомым одеколоном. Спустя 15 минут они уже возвращались в институт, а Марина на ходу печатала огромное сообщение. Женя фоново рассказывал о своей жизни и косился на сосредоточенную женщину. — По работе? — М? — Марина не отрывалась от экрана и была сосредоточена. — Я спрашиваю, мне пока тебя не отвлекать? — А, я всё, — она убрала телефон и вернулась в реальный мир. Влетели в институт они ровно под окончание перерыва. Влетели, потому что очень торопились, застёгивая на ходу халаты и поправляя растрёпанные от ветра волосы. — Как приятно снова видеть чету Ланских вместе! — Олег Сергеевич подошёл и приобнял Марину за плечо. На высоких каблуках она была выше него на голову. — Мы не… — вновь покрасневший Женя добавлял ещё больше неловкости ситуации. — Евгений отвёз меня за телефоном, и я вообще-то пошла ближе к сцене. Скоро выступать, — Марина аккуратно высвободилась из хватки начальника, сдержанно кивнула Жене и умчалась прочь. Звук уведомления она не услышала из-за сердцебиения в ушах.

***

— Я бы тебя расцеловал, — Рома крутил в руках комикс про Человека-паука. Он сидел на полу в окружении большого количества клочков быстро разорванной разноцветной бумаги и не отводил от подарка взгляд ни на секунду. — Я, конечно, его очень долго искала, но давай обойдёмся без этого, — Ася с улыбкой смотрела на друга и безмерно радовалась, что он существует. Рома даже не просто существует, он живёт. Вот бы все выбирали жить. — Боишься, певица заревнует? Мы ей не скажем, — Рома подмигнул девушке, которая мигом залилась краской. Рука, уже без бинтов и пластырей, в которой Ася держала ещё упакованный подарок от Ромы, начала неприятно ныть, напоминая об инциденте в клубе. Девушка снова вспомнила, что Марина сегодня всё ещё ничего не написала, хотя до праздника они обменивались сообщениями каждый день. Марина спрашивала, как заживает её рука, что нового успела нарисовать Ася, и почему девушка любит именно молочный шоколад, но ненавидит горький. Ася рассказывала, рассказывала и рассказывала: рука заживает также, как и обычные раны на руках, фреска со смертью Христа была доделана и даже показана Марине, а горький шоколад просто какая-то выдумка для извращенцев — шоколад едят, когда хочется чего-то сладкого, а не…горького.

***

Однажды, они даже решили позвонить друг другу и разговаривали несколько часов, пока глаза не покраснели от усталости. Ася ходила по комнате и громко объясняла Марине, что от настроения, вообще-то, очень сильно зависит выбор читаемой прозы и поэзии. — Если мне тягуче-печально, то да, я выберу Ахматову! — полчаса назад Марина удивилась, как между Цветаевой и Ахматовой можно выбрать первую. Поэтому сейчас Ася объясняла свои «странные» предпочтения. — Но! Но! Если мне восторженно или восторженно-печально, или маниакально-возбуждённо-хорошо, то я всегда буду выбирать Цветаеву! Это же экспрессия, это…это…— два часа ночи и усталость играли не в пользу Аси и её формулировки предложений. — Я поняла, поняла, — хрипло захохотала в трубку такая же сонно-уставшая Марина. — Какая ты интересная. Асе показалось, что это было сказано как-то иронично и совсем несерьёзно. А ей было необходимо показать всю свою серьёзность — Марина уже на порядок выше: у Марины есть высшее крутое (так говорила Ася) образование, она спасает жизни каждый день, она взрослая и умная. А Ася гуляет с друзьями, читает стихи и пишет картины, и даже на фреске Христос у неё умер, и ни одну жизнь не спасла. Значит нужно доказать Марине, что женщина сделала правильный выбор, позволив Асе находиться рядом. Надо показать всё. — С чего это я «интересная»? — Ася передразнила Марину и прозвучала довольно обижено. Женщина продолжала улыбаться: — С того, интересная и непонятная. Это прекрасно. Твои эмоции для меня очень новые. Кажется, я не встречала кого-то похожего в своей жизни. Не то, чтобы я не обсуждала никогда и ни с кем серебряный век. Этого в моей жизни было, хоть отбавляй. А вот такое количество странных эпитетов в описании эмоций я слышу впервые. «Восторженно-печально» — это вообще как? — Марина снова тихонько засмеялась. Ей нравились эти разговоры-переписки, и она чувствовала себя непривычно доверительно в них. Возможно, дело было в ответном безоговорочном доверии.

***

— Ты идиот, Морозов. Полнейший идиот, — а улыбка обоих идиотов всё ещё не сходила с лиц. — Я тоже тебя очень люблю, смотри подарок, — признание выглядело сказанным «к слову» и даже случайным. Рома говорил «я тебя люблю» редко, копил. Своей самой первой девушке на признание в любви он ответил «спасибо». Ася, узнав эту историю, рассмеялась так громко, что у Ромы покраснели уши. Сева бросил краткое «во еблан». После такого неприятного осуждения со стороны самых близких друзей он стал затыкать рты девушек поцелуем, лишь бы не слышать «я тебя люблю». — Ромка, а ты любил когда-нибудь? Не меня, не маму, а девушку — Ася шаг за шагом аккуратно отклеивала скотч от подарочной бумаги. «Рви», — посоветовал друг, но порвать она не могла. Он же сам упаковал коробку для неё, на кусочках скотча даже были видны отпечатки его пальцев, если внимательнее приглядеться. — Ася, ерунду не неси. Зачем мне влюбляться? Ей не понравится, что я хожу в клубы или курю, или друзья у меня какие-то не такие. Так я ведь сразу уйду. Всю ночь в ноутбуке провожу — тоже для многих трагедия века. Так то минусов у меня нет, я пиздатый. Но кто захочет со мной в одном пространстве находится долго? А я с кем захочу? Ты, мелкая, — Ася фыркнула, — уже как неотделимая часть, ты — это другое. Тебя я могу любить. А остальных и не надо, их другой кто-нибудь полюбит. Ася расправилась с бумагой и увидела голубую бархатную книгу с чёрными буквами «И. С. Тургенев. Первая любовь. Ася». Она не отрываясь смотрела на буквы, которые выучила за свои 20 лет. Ася.

***

— А какое полное имя? И не дыши дымом, отвернись. Не доросла ещё. — Это полное имя. Ася. — Не верю. Может всё-таки Анастасия? — Рома улыбнулся, подняв бровь. Девушка поёжилась — ночью на балкон выходить в шортах и футболке всё ещё было холодно. Рому согревал дедушкин самогон. — Нет. Просто Ася, — она пожала плечами. — Не просто. Ох, не просто ты Ася! — Пусть будет просто. Не люблю, когда сложно. — А сложно будет, мелкая, — Сева вошёл на балкон и приобнял обоих со спины. — Уже подружились? Не обижает он тебя? — обратился к Асе, и увидев отрицательный кивок, повернулся к Роме. — Смотри мне. Она для меня, как сестра. Я за неё даже тебе голову сверну.

***

«Моей дорогой и горячо любимой сложно Асе от просто Ромы». По щекам заблестели дорожки слёз. — Ася, ты что-то чувствуешь к ней? — спустя паузу спросил друг. — Чего? — Ася даже не поняла, почему был задан именно этот вопрос. Она целиком и полностью уже погрузилась в подарок, забыв про предыдущий разговор. — Ничего, — Рома понял, что продолжать диалог не время. Скоро начнут подходить гости, а Диана уже стояла на пороге комнаты. — Два ботана с двумя книжками, — она улыбнулась, обняла Рому и поцеловала Асю в щёку. — Ты шла на панель, но передумала? — Рома осмотрел её, в красивом светло фиолетовом платье и блестящим макияжем она напоминала героиню «Эйфории». — Я шла к вам на день рождения, но теперь передумала, пойду лучше на панель, — Диана правда выглядела изумительно, и Ася заметила, как её друг оглядывал тонкие лямки платья. Она толкнула Рому в бок, но не из ревности, а из понимания, что Диане не нужен такой ухажёр. Рома имел высокие стандарты не только к себе, но и к женщинам вокруг. Это очень раздражало Асю, и она постоянно учила его, что так нельзя. Со стороны это выглядело, словно она объясняет трёхлетке, что нельзя засовывать пальцы в розетку. Он не слушал и продолжал. Ася старалась держать друга на дистанции от Дианы, Алины и остальных подруг в их окружении. Если девушка понимала, что серьёзнее пары ночей у них ничего не будет, то Ася не особо волновалась — все ведь взрослые люди. Диана нравилась Роме в этом обтягивающем фиолетовом платье и тенями с блёстками этого же цвета на глазах. Если бы у них было что-то, и он однажды утром увидел бы её слегка отёкшей после вечеринки и без макияжа, то наверняка бы уже на следующий день нашёл себе другую. Диана искала в других подтверждение собственной значимости не меньше Аси, хоть и со стороны поведение девушек существенно отличалось. Такой поступок Ромы Диану бы убил. Фигурально, конечно. А Ася бы убила за это потом своего друга. Вполне буквально. Размышления Аси прервал звук уведомления. Она специально поставила на Марину совершенно другой звук, чтобы никогда не перепутать её с кем-то другим. Это было очень важно. Обычно Ася не отвечала на сообщения сразу же, разве что если она непосредственно находилась в мессенджере. Отвечать на сообщения, как только оно пришло, она считала, так сказать, моветоном. На Марину был поставлен другой звук уведомления, чтобы отвечать сразу же. При Марине моветон был не важен. Марина: «Ася, привет, у меня только сейчас появилась возможность написать тебе сообщение. Я понимаю, что мы не так давно знакомы, но я бы хотела тебе пожелать самых прекрасных воспоминаний, самого большого счастья и самой великой любви. Я очень надеюсь, что твой праздник пройдёт замечательно, у меня вот совсем скоро выступление, а я думаю о том, как ты проведёшь этот день. Очень хочу заказать тебе подарок, но мне для этого необходим твой адрес. Надеюсь, ты не против, и я буду очень рада, если ты мне скинешь его. Обнимаю». Руки Аси очень сильно задрожали. Она перечитывала это сообщение раз за разом, как будто бы ожидая, что какое-то слово обязательно исчезнет, если она прочитает это сообщение ещё раз. Но это всё больше и больше казалось правдой, слова не исчезали, а плашка «была в сети» так и мигала рядом с именем Марина. Имя Марина означает «морская». Моря Ася никогда не видела, но почему-то очень сильно ощущала, что знает, что это такое, ваше море. Рома слегка ударил свою подругу в плечо, подмигнул ей, и совершенно тепло сказал: — Передавай привет своей певице, — Ася удивилась, как Рома понял, что это именно Марина написала ей. Но казалось, что по Асе ничего другого и не было видно.

***

Квартира всё больше и больше наполнялась людьми. Пока Ася и Алина встречали пришедших, Рома расставлял на столе алкоголь. Растяжка «Happy Birthday» была минималистично чёрная (по желанию Ромы), но на некоторых буквах белым фломастером были нарисованы созвездия (по желанию Аси). Большой и просторный зал плавно превращался в филиал ночного клуба, и Диана даже привезла найденный где-то диско-шар. Отражённые огоньки световой пушки рассыпались по комнате в ритм музыки. Ася задумалась, что соедини кто-то все россыпи огоньков в один луч, этот луч будет больно слепить. Всё-таки иногда целостность неприятна. Знает ли Ася ощущение целостности, и на что она похожа? Сейчас Ася наблюдала, как осколочки света падают на её кожу, и, кажется, физически ощущала, что они разрезают её и продолжают сиять внутри, согревая каждый миллиметр тела. Восторг с предвкушением опьянял её, поэтому алкоголь не требовался. — Тут курьер, Ася. К тебе, — Алина крикнула это, как только Ася решила помочь Роме со скатертью. — Бегу, — на ходу бросила девушка, ожидая получить подарок от семьи или что-то в этом роде. Мама отправила ей деньги и сообщение. Бабушка позвонила рано утром и после поздравления пообещала не тревожить внучку оставшийся день. Курьер стоял на пороге с огромным букетом небесно-синих роз. Ася забрала цветы и, поблагодарив парня в ярко-жёлтой куртке, прошла обратно на кухню. Она провела пальцами по бархатным лепесткам неестественного цвета. Небо всегда менялось в своих ассоциациях. Ася с детства слышала от мамы и бабушки, что отец, которого она не знала ни секунды, точно находится где-то там. Наверно, у него очень интересная и крутая компания в виде Эми Уайнхаус, Курта Кобейна и других музыкантов, которых он когда-то любил. И небо, должно быть, огромное, раз там есть место для такого количества людей. Сейчас на планете Земля живёт около 8 милиардов человек. А сколько всего людей успело оказаться на небе за всё время существования человечества? Не сосчитать. Она не верила, что небо «поделилось» с адом примерно 50/50 — всё-таки добро всегда побеждает. Значит ли это, что небо-рай бесконечное? Спустя пару лет Ася могла бы продолжить думать, что на небе находится именно рай, но она читала много книг, и Бог сменился Космосом, а дальше видимого неба находился не рай, а Млечный Путь и целая Вселенная. Её папа точно не мог стать ангелом с крылышками или душой в раю. А звездой мог. Поэтому в её голове, в её понимании каждый ушедший человек становится звездой. Синее ясное небо действительно может до сих пор напоминать о рае. Чёрное ночное напоминает о космосе, и эта глубина и холод кажутся гораздо честнее в своей темноте, разбавляемой белыми точечками умерших душ. Синие розы искусственно покрашены и лишь этим ненастоящим цветом напоминают небо. Естественное и неизменное. Марина видит сейчас тоже самое небо, очень настоящее. Ася смотрит не на небо, а на подарок человека, который собрал внутри Аси россыпь искусственных огоньков в один яркий солнечный луч. Марина: Принесли? Как тебе? Ещё раз с праздником. Ася: Очень понравился. Напомнил космос. Люблю космос Марина: Буду знать!;) Все поклонники уже поздравили? Ася закусила губу и сначала не поняла, к чему этот вопрос. Алина, появившаяся за спиной, вдруг произнесла: — Твоя эта Марина просто мечта, — Алина смотрела на букет и говорила будто больше о нём, чем о женщине. Ася задумалась, что именно ответить на двусмысленное сообщение о поклонниках. Это флирт-издёвка или обычный интерес? Если первое, то игра началась, и её теперь не остановить. Ася: Ещё парочка что-то молчит. Один, воспользовавшись случаем, даже позвал на свидание. Он абсолютно мне не нравится, но надо же куда-то выгулять новое платье. Марина: Если не нравится, то не ходи. Так уж и быть, я свожу тебя на свидание в твоём новом платье. Договорились? У Аси начала кружиться голова из-за того, что обычно называют «захватывает дух». После восторженного резкого вдоха не последовал выдох, потому что Ася, кажется, забыла, как нужно дышать. Она вообще забыла, что человеку необходим воздух для функционирования. Если во время операции используются периферические миорелаксанты, или организм просто не может самостоятельно обеспечить необходимый уровень кислорода, то требуется аппарат для искусственной вентиляции лёгких, осуществляющий данный процесс практически принудительно. Человеку необходим кислород? Вздор. Человеку необходимы небесные розы и приглашение на свидание, лишающее кислорода. Ася бросила телефон на подоконник и схватила стоявшего неподалёку друга за плечи. Он взял букет, чтобы подрезать розы и поставить их в вазу. В это же время он достаточно громко подпевал играющей из колонки The Winner Takes It All. — Ауч, ты чего? — он потёр плечо так, словно ему действительно было больно. — Рома, это полный пиздец, — она прозвучала очень громко, перебив музыку. Друг с улыбкой прервал своё занятие и посмотрел на сияющее солнечным лучом лицо. — Да именно так и выглядят люди у которых полный пиздец. Не обращая внимания на сарказм друга, Ася снова схватила телефон и без капли сомнения напечатала: Ася: Так уж и быть, пойду

***

Среди людей и поздравлений Рома взял в руки бокал и бутылку, сделал красивый сабраж и под радостные крики гостей направил струю шампанского себе в рот. Ася захохотала вместе со всеми, а стоявшая рядом с Ромой Диана начала вытирать брызги, которые попали ей на лицо. Рома, отдышавшись от выпитого алкоголя, смеха и пены, тоже провёл тыльной стороной ладони по щекам и губам. Опустив взгляд на руку, он увидел красное размазанное пятно. — Чёрт… — пробормотал он с кривой усмешкой, пытаясь сохранить лицо. Рома быстро прошёл через гостиную, стараясь не запачкать всё вокруг. Диана сорвалась было за ним, но остановилась. Он зашёл в ванную, прикрыл за собой дверь и включил холодную воду. На белоснежную раковину с громким звуком капнула кровь и, смешиваясь с водой, растворилась в сливе. — Знакомая картина, — рыжее пламя волос было схвачено боковым зрением Ромы до того, как его пьяное сознание идентифицировало вошедшую по голосу, — не изменяешь своим традициям. Не попачкай рубашку. — Поздно, — и правда, на левом рукаве красовались капли крови. — Как ты себя чувствуешь? Я переживаю. — Для женщины, которая помимо того, что каждый месяц видит кровь, ещё и наносит себе дополнительные увечья, ты слишком странно боишься обычного носового кровотечения. У меня так с детства, я же говорил, всё ок. — Просто это, наверно, типичная реакция на вид крови у другого, — Ася села на край ванны и её нога оголилась из-под выреза платья чуть больше, чем следовало. Рваные красные полосы шли от бедра и терялись в черной ткани. — Хватит на меня пялиться, это не то, чтобы прилично… — Ася сказала, а потом, вспомнив про свежие порезы и проверив, что Рома действительно смотрит на них, а не на оголённую часть тела, слегка поникла. Ей было страшно, что друг внезапно начнет видеть в ней женщину-сексуальный-объект. Но оказалось, что показать последствия её уязвимости стало ещё сложнее. — Что не так? Ты же ходишь и светишься постоянно. У тебя глаза, будто пьяные, а ты и не пьёшь. Певица тебе вон букеты шикарные присылает. Зачем ты так со своим телом? — Ромочка, пожалуйста, не сегодня. Я действительно счастлива. И в данный момент, и вообще. Давай не будем омрачать этот день вещами, которые через короткое время ты уже не увидишь. Пошли к гостям. Нас ожидают безудержные танцы, твоё любимое.

***

Следующие дни проходили так насыщенно и быстро, что только спустя неделю Рома понял — Ася не пишет. Это было нормой в их дружбе, но что-то не давало спокойно продолжить работать, и он сделал несколько звонков девушке. Она не ответила. Поправив ворот рубашки, Рома откинулся на кресле. Офис постепенно пустел, а от компьютера болели глаза. Он ещё раз посмотрел на кружку с идиотской надписью «Роман всегда прав» (подарок от Аси на новый год) и решил навестить подругу лично. На улице был ужасный ливень. Полностью промочив волосы и пиджак на пути от машины до подъезда, Рома вошёл и поднялся на пятый этаж. Дёрнул ручку двери и понял, что она открыта. Почему-то в груди появилась непонятная тревога. Он скинул с себя ботинки, повесил мокрый пиджак на угол кухонной двери и тихо прошёл к спальне. — Мелкая, это я, — на всякий случай подал он голос, пока не открыл комнату. — Если ты там привела любовниц и/или, не дай Бог, голая, то лучше скажи сразу, — он посмеялся себе под нос, но ответа не получил. Медленно открывая дверь, давая этим себя остановить, Рома вошёл в спальню. Воздуха не хватало, поэтому он сразу открыл окно. Ася лежала на кровати лицом к стене. Её плечи слегка дрожали, поэтому Рома сразу понял, что она плачет. То, что она плачет, он понял сразу, а вот то, почему она плачет, в голову не приходило. До приезда Марины оставалось два дня. — Ася, хорошая моя, что случилось? — Рома отогнул край простыни и сел на кровать. Он всегда считал, что брюки автоматически становятся грязными для постельного белья, если он хотя бы раз посидел в них где-то вне дома. — Марина тебя чем-то обидела? Мне нужно что-то с этим сделать? — почему-то мысль про Марину возникла первой. Если Ася невероятно сильно радуется только из-за неё, то невероятно сильно плакать, по его мнению, должна по этой же причине. — Нет-нет. Она меня не обидела, просто… Она молчит. Я ничего не понимаю. Иногда Марина отвечала сразу же, писала развёрнутые сообщения о том, как прошёл очередной день на конференции, и это было, конечно же, очень скучно, потому что конференция, в глазах Аси, заключалась в занудных докладах на темы, связанные с сердцем, лёгкими, нервной системой и прочими вещами, которым Ася в школе осознанно пропускала. Но это была Марина, и это были рассказы Марина. Поэтому это было так важно, так важно, что когда этого не стало, Ася почувствовала тотальную пустоту. Те самые яркие осколочки света, находящиеся под кожей во всём теле, остыли и перестали светить. Теперь они лежали острыми камнями, и каждое движение сопровождалось болью и желанием избавиться от них. — Что не понимаешь? — Рома очень озадачено смотрел на свою подругу. Кажется, и он ничего не понимал. — Она мне не пишет второй день. Я ей какую-то дурацкую картинку скинула, ссылку на такое же дурацкое видео отправила, а она читает, но не отвечает. А я хочу, хочу, хочу! Хочу, чтобы она мне написала хотя бы одно слово. Я уже не представляю, как жить без её слов, — слёзы по красно-фиолетовым щекам не останавливались. Они намочили ворот футболки, подушку и даже край одеяла. — Ты давно была у врача? Твоя прекрасная голова снова даёт ёбу, — он указал пальцем на её лоб. — Я не пойду к врачу, какой смысл? Со мной всё нормально, просто я не знаю, что я сделала не так. Ася упала лицом в подушку и взвыла. Кажется, Рома никогда не видел, чтобы его подруга так сильно плакала.

***

Ася не плакала на похоронах. Она переводила взгляд с бледного лица своего живого друга на такое же бледное лицо друга в гробу. Никто не плакал, и это казалось до ужаса странным. Ася помнила первые похороны того самого дяди и ощущение невыносимого горя под звуки десятков плачей разных тембров и громкостей. Они не сочетались друг с другом и создавали траурный шум, от которого быстро начала болеть голова. Сейчас Ася сходила с ума от траурной тишины, и ей хотелось повернуться к первому попавшемуся поблизости человеку, хорошенько его встряхнуть и сказать: «Да заплачьте вы уже наконец! Это невозможно невозможно невозможно». Почему Сева не заслужил слёз, почему все блять просто стоят, опустив глаза. Даже на самого Севу, казалось, никто не смотрел, кроме Аси. Рома смотрел куда-то прозрачно прямо. Он идеально побрился и впервые коротко постригся. С новым имиджем и в классическом костюме он снова выделялся из Кенгисеппской толпы. Ася тоже снова выделялась из толпы. Тем, что единственная смотрела на покойника. Она подошла ещё ближе к уставшему Роме и крепко взяла его за руку. — Я тут, — он сказал это очень тихо и не отвёл взгляд от невидимой точки, в которую смотрел всё это время. — Я знаю. Они пришли домой уже под вечер. Семья Аси всё ещё сидела на поминках, а девушку с внезапно разболевшейся головой (не из-за траурного шума, а из-за траурной тишины) вызвался отвести домой Рома. Они зашли в квартиру, в которой не было даже звука часов. Ася очень тихо включила радио. Голос, звучавший сквозь шипение, обещал на завтра сильные дожди. — Люблю ливень. Только если можно сидеть в него дома, конечно. Если куда-то нужно идти, то я сразу его ненавижу: волосы из-за влажности ещё больше пушатся и вьются, ботинки постоянно промокают, а брюки сзади некрасиво пачкаются грязью, — она старательно заполняла тишину, и голова стала проходить. Руки тряслись, а голос начинал дрожать ближе к концу предложений. «Светская беседа» казалась очень неуместной даже для тех, кто мог обсудить что угодно, начиная от лучших серий «Даши-путешественницы» до фильмов Кесьлёвского и понятия бытия по Хайдеггеру. Ася продолжила, сегодня ей было всё равно на уместность. Пока она смотрела в окно, от Ромы не было ни звука. Человек-ураган, который всегда был тем самым «мы сразу поняли, что вы тут, потому что услышали Рому», стал человеком-невидимкой за пару дней. Ася продолжила: — В общем, завтра нужно будет чем-то заняться, не выходя из дома. Книг столько новых разных лежит, надо только понять, с какой именно мне лучше начать. Можно ещё прибраться в комнате, конечно. Кажется, последний раз я это делала… Ася не договорила. Её прервал резкий короткий всхлип. Повернувшись она увидела, как её высокий и большой друг сидел на полу, прижимаясь спиной и затылком к стене. Он сжал кулаки, отчего они побелели, и Ася невольно вспомнила руки Севы, лежащего в гробу. Лицо Ромы исказила гримаса, и, в отличие от рук, оно становилось всё более красным. Всхлип был судорожным выдохом, а с глаз текли самые настоящие слёзы. На новом вздохе Рома вцепился кулаками в свои уже короткие волосы и начал кричать. Ася за долю секунды оказалась рядом с другом, прижала его голову к своей груди и расплакалась вместе с ним. Небо было чёрным. На завтра обещают сильный дождь.