СОВЕТ(WORD OF ADVICE)

Фушигуро моргает. Это не то, чего он ожидал — он думал, что проклятье будет расспрашивать его о его такой интересной технике, а не об Итадори. Но Сукуна смотрит на него безошибочно, как лучник на мишень, и Мегуми чувствует, что должен ответить. — Почему бы и нет? — говорит он. Он смотрит на закрытые глаза Юдзи и чувствует, как в нём поднимается какое-то безымянное чувство, словно вода за дамбой. Он бы доверил Итадори свою жизнь. Нет, он бы доверил ему жизнь Цумики. — Он хороший человек. Король проклятий пренебрежительно фыркает. «Он слабый». — И всё же он может подавлять тебя, — огрызается черноволосый. — Так кто же ты после этого? Сукуна не отвечает. Долгое время они оба молчат. Итадори нарушает тишину громким храпом. Губы проклятья кривятся от отвращения, и Мегуми, как ни странно, приходится бороться с желанием рассмеяться. «У меня есть ещё один вопрос», — говорит он. Этот вопрос важнее остальных — он не давал ему покоя ещё до Сибуи. «В центре содержания под стражей ты сказал, что побег — это пустая трата времени. Что ты имел в виду?» Сукуна усмехается. «Тебе правда нужно, чтобы я это объяснял?» Фушигуро поджимает губы и не отвечает. Ему кажется, что он понимает, что имел в виду Король проклятий, но... он всё ещё не уверен. Эти слова уже несколько месяцев не выходят у него из головы, как назойливая ниточка в том, что Мегуми знает о Сукуне и о себе. — Хорошо, — говорит проклятье, когда черноволосый ничего не отвечает. — Позволь мне ответить на твой вопрос вопросом, Фушигуро Мегуми: почему ты пытаешься использовать только свою тень? Это такой глупый вопрос, что Мегуми чуть не расхохотался. «Что?» — недоверчиво спрашивает он. «Это моя техника. Очевидно, что я могу использовать только свою тень». Сукуна просто смотрит на него. Фушигуро смотрит в ответ, и к нему медленно-медленно подкрадывается сомнение. — ...Это моя техника, — говорит он. Проклятье даже не моргает. — Я не могу использовать тени, кроме своих собственных. "Попробуй", - просто говорит Сукуна. Мегуми фыркает. - Что? — Попробуй, — повторяет Король проклятий, не терпящим возражений тоном. То, как он это говорит, звучит как факт: Фушигуро попробует, хочет он того или нет. — Попробуй тень этого отродья. Двигайся между своей и его. "Это невозможно". — Для других? Да, невозможно. Но не для тебя. — Сукуна пристально смотрит на Мегуми. — Попробуй. Черноволосый открывает рот, затем снова закрывает. Он застигнут врасплох и ненавидит себя за это. Проклятье всё ещё смотрит на него почти подавляющим взглядом, словно лазерный луч, заставляющий Мегуми делать то, что он говорит. «Я ещё даже не спрятал всё своё тело в тени», — пытается Мегуми. — Но ты можешь, — возражает Сукуна. — Гипотетически. Ты сам это сказал. Теперь попробуй это сделать. Фушигуро впивается ногтями в ладони. Он знает, что ничто не заставит его сделать то, что говорит проклятье. Несмотря на то, что он чувствует сейчас, Мегуми обладает властью в этом разговоре. В любой момент он может просто разбудить Итадори, и тогда Сукуна запрётся в той щели в сознании Юдзи, где он обычно обитает. Но... В последний раз, когда черноволосый и Король проклятий по-настоящему разговаривали, слова проклятья помогли ему понять, что он может раскрыть своё незавершенное расширение Домена, а не просто умереть. В прошлый раз Сукуна был прав насчёт того, что он сможет победить особый ранг, так что... Что, если он снова прав? Если Мегуми может перемещаться между тенями, которые ему не принадлежат, то это значительно упрощает задачу с ареной Хакари. Так что если Король проклятий считает, что он может это сделать, то... нет ничего плохого в том, чтобы попробовать, верно? Фушигуро медленно откидывается на спинку сиденья в поезде. Он закрывает глаза, снова представляя себе тот бассейн. В его воображении он идеально вписывается в его образ и находится прямо позади него. Медленно, со скоростью улитки, пластик сиденья кажется, растворяется в воздухе; прохлада окутывает Мегуми сзади. Сначала его спина, потом руки, потом талия и ноги, и, наконец, когда его сердце готово выпрыгнуть из груди от волнения, — лицо. Как только Фушигуро перестает чувствовать что-либо твердое, он открывает глаза.