Ветер свободы

Откровенный обман

Утопи в глубине

Я поверю на миг

Я поверю тебе

Кто не слышит его

Помолись за любовь

Как отрадно легко

Помолись за него

Занялася заря

Скоро солнце взойдёт

Помолись за меня

Видя такого расслабленного Бога, что был старше времени этого государства, что создал из каменных пустынь у моря, процветающее государство. Тот, что опаснее многих - воин, что познал множество битв, умнее, как самый великий стратег в мире. Дик знал, это абсолютно точно не преувеличения. Он опасен, а Грейсон, точно не знал, какие тот преследует цели. Но точно знал, что хотел сейчас его коснуться. Протянув руку, провел кончиками пальцев по линии скулы, ощущая под мягкими подушечками маленькие разряды тока. Как до этого дошло? Он здесь, меньше месяца, но ему хорошо в этом месте, хорошо рядом с ним. Этот мир такой причудливый, он видит его со стороны простого смертного впервые. Традиции, привычки, речь, то как они общаются между собой, обмениваясь взглядами, жестами рук и наклоном головы. Это удивительно странно. Впитывая, все это ежесекундно, он наблюдал за Падшим Богом, как тот стал частью этого мира, словно он с рождения был простым человеком. И лишь по человечески, тяжелыми, длинными годами достиг всего. Достиг хитрости, мудрости всей той власти, которую он держал в своих руках. Дик, все еще не нашел ответ на свой вопрос, но внутри, странно спокойно. И знать ничего не хотелось, хотелось проводить по серебристым волосам, что были подобны лунным лучам во тьме. Хотелось нежно поцеловать под ключицей, провести пальцами по могучим плечам. Хотелось раствориться, стать чем-то большим и меньшим одновременно. Зачем отказывать себе в этом удовольствии? Он отказывал себе много лет, во многих вещах, боясь ступить, словно простой смертный в людской город. Ждал-ждал, года шли, а он все ждал, когда его божественная сила, позволит ступить на землю по законам Готэма. И как же просто оказалось поддаться этому чувству и любопытству, ослушаться. Слейд наблюдал за ним, словно хищник за своей жертвой, именно таковым он себя и ощущал. Казалось, он свободен сейчас, свободен во всем своем проявлении, и Дик изучал, каждый уголок дворца. До сего дня, так не посетив, ни одного дома человеческого. Дик понимал, это императорский дворец, совершенно противоположное место, нежели дом простого человека. Здесь все было словно в доспехах, точно в таких же, как и сейчас был мужчина под ним. Однозначно не полноценные, облегченные, но постоянно несущие в себе роль защиты. Позволят ли ему снять их? Он все еще помнит, уютный дом Джейсона и дедушки кузнеца. Там всегда тепло и хорошо, не хотелось уходить оттуда, свернувшись калачиком спать у теплой печки. Странное ощущение уюта всегда было именно там. И сейчас он искренне не понимал, почему же здесь, не чувствует похожего тепла жизни. Здесь хорошо, только холодно до жути, словно в открытом океане среди ледников. Свободен, но холод может погубить. Зато начинает чувствовать тепло чужой кожи. Найдя ремни, на коих держалась броня, медленно их потянул. Заглянул в глаза мужчины, что все еще был неподвижен. Словно спрашивая молчаливое разрешение, не спеша стягивал ремешок за ремешком. Наблюдал, как глубокая чернота зрачка заполняет ледяную синеву глаза. Наблюдал, как нечто темное просыпается в Боге Войны. Словно Дик был его новой целью, что надо уничтожить. Под пальцами оказалась горячая кожа, серебристые, как снег волосы. Как и в ново возведенном храме, в его личных покоях было холодно, несмотря на знойное, жаркое солнце, лапы колючей стужи пытались захватить его, заставить уснуть в своих объятиях, это было ненормально, даже больно. Его спасало любопытство, сидеть на месте не получалось. Он часто убегал, чтобы пройтись вдоль домашнего сада, или местной библиотеки, замерзнуть не получалось. Дик, все не мог понять, чудились ли ему злые лапы холода, или это место было действительно аномально ледяным. Но, что-то его здесь удерживало, словно привязанный, он нуждался в этом месте, в этом человеке. Только вот, ловит он на себе множество странных взглядов, прислуги и служащих дворца. Дик, не понимал почему. Зато понимал чужое прикосновение к голой коже своих плеч, шеи. Вокруг множество шкур диких животных. Они приятно шуршали под телами, под натиском движений. Когда его шея попала в плен широкой ладони, ее чуть сжали захватывая венку, что пульсировала словно птица в клетке, и Дик резко оказался снизу. Оказался полностью окруженный теплом, теплом мехов, жаром от тела, что давило сверху. Сейчас было совсем не холодно. А сверху, взгляд ледяной, он был напряженным, словно что-то невероятное важное решая внутри. Дику, было не важно. В глазах все плыло, красное, словно самые прекрасные рубины этого мира вино, затуманило разум. Раньше, такой реакции на любой хмель или вино, он не замечал. Богам не свойственно быстро пьянеть. Были ли это нахлынувшие эмоции тому виной, или же здесь был особый алкоголь, он не знал. Здесь в принципе ощущалось все иначе, как-то более остро, оно глубоко внутри отзывалось и резонировалось в груди. В Готэме, его называли самым эмоциональным Богом, но сейчас... Это было нечто, иное. Более земное и укоренившиеся глубоко под землей. В данную секунду, Дику, было важно, лишь то, что горячие чужие губы его целовали. Целовали горько, пылко, жадно до невероятного, словно его хотели опустошить, забрать все, абсолютно все, чтобы вовсе он никому не достался, ни в этой жизни, ни в следующей. Горячий язык проник сквозь дрожащие губы, очертил линию губ, останавливаясь на секунды прикусил нижнюю до крови, до боли. Из горла вырвался громкий, глубокий стон. Вторя звуку, пальцы на его шее сжались сильнее, спасительный холодный воздух проникал в легкие с трудом. Вернувшись к поцелую, Бог Войны забирал из него весь кислород, весь мир что был вокруг. Оставались только горячие прикосновения, и танец языков внутри него. Грубые пальцы сжимали его бедра, до синяков, до боли. Словно боясь принести ему слишком много нежности, он терзал его, это не было плохо, просто… этого было слишком. Слишком много, слишком много всего, задыхаясь он сжимал красные шелковые простыни. Полумесяцы ногтей оставались на нежной коже ладоней. Прикосновения были повсюду, нежные бока грубо очерчивали круговыми движениями. Словно пытаясь лишить его кислорода полностью, сжимал его ребра, пересчитывая каждое. Каждое прикосновение обжигало, кричало о погибели. Кажется, будто бы вся его жизнь, в руках Императора, и он ничего не может с этим сделать. Это и опьяняло.

***

Синяя тога была отправлена, как можно дальше от кровати. Ричард остался абсолютно обнажен, абсолютно беззащитен. И от этого сносило все рамки в его разуме. Широко разведённые бедра, покрасневшие скулы вместе с острыми плечами, словно на них разлили вино, что они пили несколько минут назад. Это невероятное создание лежало на красном шелке в опьяненной дымке. Тут ему самое место. И всё только в его власти, Бог Свободы, и эта самая свобода, сейчас в его руках. Разводит ноги шире с каждым прикосновением, откровенно хрипит, стонет не в силах держать себя в руках. Синие отметки уже начинали проступать на загорелой коже, невероятно красиво резонируя с васильковыми глазами, что сейчас были особенно красивы в слезах. -Ну же, чего ты хочешь пташка? Синева глаз жалостливо смотрела в ответ, губы опухшие от поцелуев приоткрылись в попытке произнести хоть слово. Словно издеваясь, он провел ладонью по члену, которого не касался ни разу, с самого начала. Пташка изнывала. Головка была красной, полностью влажной испачканной пьяэдикуляром, испачканной желанием. Трение тел было уже мало, было мало всего, но Слейд не хотел, так быстро заканчивать. Хотелось, как можно дольше смотреть на плачущие глаза Свободы, слушать жалостливые стоны Надежды. Вместо слов, просьбы, мольбы, из юноши вырывались только низкие стоны, что эхом отражались от стен, создавая невероятную мелодию возбуждения. Медленно перебирал пальцами, вверх-вниз, задерживаясь у самого основания члена, издевательски сжимал останавливая удовольствие, не давая кончить. Издевался, не давал свободы, долгожданной разрядки. -Почему же ты молчишь? Ухмылка коснулась губ, самое великое развлечение в этом мире, терзать юного Бога. Он мог бы делать это вечно. Терзать и разрушать. -Пожалуйста… Хныканье прервало фразу, так и не закончив ее, попытался свести бедра вместе, избегая прикосновений по перевозбужденной плоти. Слейд провел большим пальцем, смахивая слезы, что без остановки стекали по нежной кожи щек. -Чего ты хочешь? Извиваясь на простынях, в попытках найти такие необходимые прикосновения Дик, скулил, не в силах произнести хоть что-то. Он был настолько возбужденно прекрасен, что становилось дурно. -Тебя, пожалуйста-пожалуйстапожалуйста. Застеленные туманом глаза, глядели на него открыто, кусая пухлые губы произнёс вновь. -Пожалуйста… коснись меня. Сделав задумчивый вид, провел пятерней по влажным от пота, тяжелым кудрям парня, словно решая, дать ему то что он так просит или нет. Намотав на кулак волосы, потянул назад. Заставляя шею вытянутся назад, заставляя открыться еще больше перед мужчиной. Проводил пальцами по упругим, нежным ягодицам, по пути царапая и сжимая их в ладонях. Добравшись до своей цели, нежно нажал на плотное колечко мышц. -Здесь, зде-пожалуйста. Мольбы были больше похожи на бред при лихорадке. Казалось, что он даже не знает о чем просит. Слейд хищно улыбнулся, думая о том, как же будет приятно, погубить Бога Свободы окончательно. Однажды, чуть позже… Капельки пота покрывали тело, краснота румянца, залила все его тело. Прихватив масло, что приятно пахло гвоздикой, толкнулся средним пальцем в мягкую плоть. Не смотря на напряжение, парень был уже достаточно расслаблен, второй палец вошел полностью довольно быстро. Оглаживая мягкие стенки внутри, толкался все глубже, в попытках найти самое приятное место. Ричард рыдал, просил, умолял, казалось, что он разрушается и скоро от него ничего не останется. Члена мужчина старательно избегал, не в силах больше терпеть, юноша сам потянулся к изывающей плоти. -Не трогай. Наглая улыбка расцвела на лице. -Иначе ты не получишь, того, чего так просишь. Скуления заполнили комнату с новой силой. Продолжая изучать пальцами все внутри, он прикоснулся губами к бусинке соска. Потянул его губами, больно кусая, до неприятного, довольно сильно, но Богу Свободы по-видимому нравились мучения. Иронично. Наконец-то полкнувшись в нужную точку, Грейсон крупно вздрогнул, стоны больше похожие на крик срывались с губ, он был близко, очень близко. Покинув мягкое нутро без предупреждения, откинулся на колени, рассматривая вид перед собой и смазывая остатками масла свой собственный член. Что-то, ему не нравилось во всей полноте картины. Что-то хотелось поменять, чтобы внутри все окончательно успокоилось. Схватив юношу за бедра, резко перевернул его, заставляя встать на колени. Так ему нравилось больше, именно так как должно быть, где ему самое место. Широкая грудь полностью опустилась на шелк, золотистая кожа рук, сжимала алый цвет, до белых костяшек. Приподнимал бедра в просящем жесте, казалось он совсем был в полном беспорядке эмоций, совершенно ничего не соображая. Раскрыв бедра шире, не тратя время на нежность, Слейд толкнулся во всю длину, погружаясь в горячее нутро. Ричард под ним замер в немом крике. Замерев на секунду, начал толкаться, поначалу неглубокими, жесткими движениями, переходя на более размашистые. Хотелось долгожданного расслабления. Довольно долгое время, он не отдавался полностью процессу, не достигая глубоко, поистине глубинного удовольствия. Простой секс для более хорошего сна и спокойствия. Возможно, все дело в том, что все о чем он мог думать, последние несколько лет, это Бог Свободы, который сейчас стонет под ним, хуже любой продажной женщины. И ему это нравится. Нравится, как его же, грубые, губительные жесты, доводят до полного исступления молодое, уже бывшее божество Готэма. Движения становятся все грубее, чужие мышцы сжимаются все сильнее. Рыдания, что заглушаются мехами и подушками, становятся все отчаяннее, громче. Оставлять по пути, все больше синих следов, причиняя боль, показывая в чьих руках сила и власть, приносило истинное наслаждение. Чтобы все шептались, разнося по дворцу, и после по городам, слухи. Слухи о том, что Бог Свободы лег под их Императора, и Слейд надеется, что эти шепотки долетят и до Готэма. Долетят до Верховного Божества, но будет уже поздно. Ричард замолкает, глубоко дыша и подергиваясь от ощущений, кончая без рук. Пачкая простыни в белый, пачкая самого себя. Его это не останавливает, сквозь чужие спазмы толкается вперед, грубо разводя полушария ягодиц. Двигается все ожесточеннее, желая заполучить свое, давит на чужую поясницу заставляя прогибаться еще больше, делая угол проникновения глубже. Ричард вновь начинает стонать, практически в крике от сильного перевозбуждения. Собственный член подергивается, внутри жаркого марева, ослепительный оргазм застилает глаза. Останавливаясь он кончает глубоко в юношу, не заботясь о последствиях. Наваливается сверху на парня не спеша выходить из него, наслаждаясь теплом и дымкой удовольствия. Под ним хнычет и тяжело дышат, но сейчас это неважно. Замечая уже проступающий синяк под лопаткой, проводит по нему пальцами, слегка надавливая, принося еще больше боли, хоть и небольшой. Выходя из Ричарда, он наблюдает, как собственная сперма вытекает из него, пачкая оливковые, подтянутые бедра. Сам парень выглядит ужасно разбитым, опустошенным. Васильковые глаза потускнели в дымке оргазма. Красные и синие следы боли по всему телу, подогревают его самолюбие изнутри. Грейсон, выглядит использованным, но глубоко удовлетворенный этим. Злое собственное наслаждение распространяется внутри. Вставая, он думает, о том, что надо бы вызвать служанку. Один, Ричард, с этим не справится.