Ветер свободы

Неизлечимо впереди, неизгладимо сзади

Не рыдай, мати

Не рыдай, чего ради?

-Почему? Горечь разлилась на корне языка, отравляя трезвость разума. Вопрос был двояким, он никогда не сможет простить отцу, а уж тем более Богу Справедливости падение своего брата. Возможно Дик слишком сильно накладывал две судьбы друг на друга, Слейд не был Джейсоном, и наоборот. Только вот некогда подорванное доверие со стороны отца…. Просто, как он мог верить так же бездумно и всей душой? Вспоминая их детство, как они восхищались Брюсом, любили его, никогда не сомневались в его справедливости и благодетели. Боль разлилась в груди, словно терновые нити оплетали его душу, горько усмехнулся, слушая ответ. Глаза цвета яркого голубого неба, превращались в штурмовые, делая его настолько похожим на отца. -На то, была справедливая причина, достаточно серьёзная чтобы изгнать его. Кажется, тоже самое он говорил и о Крылышке, эти отговорки больно разбивали его веру. Виски сжимало праведной болью, злость бурлила, медленно в попытках захватить его разум. Пальцы онемевше сжимали скипетр, все перед его лицом застилала белесая дымка злости. Зачем он пришел сюда? Зачем? Неужели думал, что здесь ему дадут ответы на тяжелые мысли, что его откровенно терзают? Когда в последний раз он испытывал облегчение находясь дома в подле отца? Находясь в статусе старшего сына, наследника Готэма, он был одним статусом возле него. В какой момент он перестал ощущать себя любимым старшим сыном? Когда стал перечить? Был не согласен с его решением изгнать Джея? В какой момент это произошло? -Твоя справедливость, понятна только тебе, отец. Становилось только больнее, от чужих и своих слов, вокруг них была только безразличная, бессмысленная пустота. Их разговор не имел силы и смысла. Ответа он не найдет, только повторение одних и тех же ошибок, не чужих, а своих. Внутри самым яростном пожаром разливалась пустота. Даже успокаивающий штиль покинул их родной дом, безразличие запирало все эмоции внутри, в попытках спасти от возможной ошибки. Главное спрятать свою злость смешанную с самой злой обидой, как можно глубже, в самый глубокий океан этого мира, и не вспоминать, пожалуйста. Даже ветер не пытался его успокоить в нежных объятиях. -Он, готовил заговор, против меня, он хотел свергнуть меня с вершины Готэма . Дик нахмурился, подняв глаза на отца. Его фигура грозовым небом выгружалась на старинном каменном троне. Густые брови нахмуренны, а глаза выражают тяжёлую раздражительность ко всему окружающему. Заговоры - это тяжелое обвинение. Джей пострадал от подобного, но тогда, он хотел спасти Брюса. Когда правда раскрылась, наказание смягчилось, если только, это можно было так назвать. -Из-за чего? Ему нужны ответы, просто чистая словно ледяные озёра правда. Любопытство, на самом деле тот еще порок, особенно в его случае. Было ли это частью его сути, как Бога свободы? Неизвестно. Въедливая частичка души просто хотела узнать прошлое и настоящее. Благоразумие ещё не совсем покинуло его разум, поэтому он и пришел за ответами к отцу. Это могло бы обезопасить его, когда знаешь то, что происходило изнутри, даже от лица одного человека, вещи менялись кардинально сильнее. Но не имея в своих рукавах ничего конкретного, руки опускались. Принять предложение Бога Войны хотелось все больше. -Сын мой, просто верь мне, он страшный, человек, опасный. Отвратительное чувство противоречивости. Его предостерегали, хотели как лучше, хотели уберечь. Уберечь не говоря ни слова правды? Внутри, вместе с чувством разочарования разливалось другое чувство. Стыд к самому себе, он не верил отцу, может быть даже не хотел верить какой-то частичкой себя. -Вот именно, всего лишь человек, извини Брюс, но пока я не узнаю правду, не смогу поверить. Резкий ответ разрезал тихий разговор между ними. Слушать дальше совершенно не хотелось. Кто бы и что бы не говорил, он был довольно вспыльчив. Воздух вокруг них стал гуще. Дику казалось, ничего хорошего ждать не стоит, наказание у Бога Справедливости всегда настигали каждого, абсолютно. Даже собственных детей. Возможно что-то в глазах Бога Свободы, что-то в его теле или ветре пошатнуло праведный гнев. Брюс устало взмахнул рукой поджав тонкие губы. -Помни, чему я тебя учил, не недооценивай врага. Уходя, его поддерживал лишь ветер, что шептал и шептал добрые слова, шептал что Дик не один, и у него есть он. Ветерок никогда по доброй воле не покинет его, будет верным спутником навечно. Он глядел на бескрайний, холодный океан с вершины Готэма. Ответов как таковых нет, множество мнений людей, такое же личное мнение отца. А его тянуло, как проклятого тянуло в этот ужасный, холодный храм. Дик, уже, ненавидел это чувство. Оно сковывало, но противиться ему он не мог.

***

Когда, он добрался до злосчастного храма, была уже ночь. Быстро перемещаться туда не хотелось. Хотелось лишь медленно пролететь над землей, на мгновенье ненароком задержаться над лесами Джея. Подумать о том, чтобы сказал брат, понять, что единственный раз в своей короткой жизни он не хочет с ним посоветоваться, ощутить от этого горечь. Да и полететь дальше, по длинной дороге, по пути срывая с кончиков пальцев ветер нуждающимся. Посылая такое нужное успокоение, которого он сам не чувствовал кажется уже давно. В последнее время и вовсе потеряв его. Из мыслей его вырвал низкий, тягучий словно пчелиный мед, голос. Единственный, сейчас серый словно сталь глаз, глядел на него с сытым удовольствием. -Обещаешь не пожалеть о своем любопытсве? Не бежать при первом проявлении императорской воли какой бы она не была? Дик определённо понимал о чем тот говорил, внутри в глубине груди, глубоко под ребрами, злыми шипами скрутился тяжелый узел. Как бы он не хотел верить в то что любые гнусные и ужасные слухи, либо ложь, либо великие преувеличения, не зря он был некогда Богом Войны. Ему была свойственна жесткость, жестокость, она была в его крови, порой точно отравляя разум в погоне за своими целями, порой даже низменного величия. Оправдывая все свои действия нуждой. Но все же, он видовал многих людей, многих Божеств, многие из них были жестоки, эта жестокость, абсолютно точно переходила внутреннюю границу Дика. Последние дни именно это вызывало внутренний дисбаланс в его мире. Почему отец так сильно разделял их всех? Почему он изгнал Джейсона? Слейда? Ему никто и никогда не расскажет полную картину всех тех ужасный, справедливых или же нет причин. Он узнает всё сам. Ибо Дик точно знает, брата изгнали абсолютно несправедливо, Бог Справедливости имет свои представления о ней. Справедливость штука такая, спорная, он это знает как никто другой. Посетив великое множество разоренных войной мест, увидев их боль, услышав их речи, он точно мог утверждать, о справедливости никогда нельзя сказать чего то точного. В справедливость слишком часто люди вкладывают свои собственные мотивы. Будь то боль потери или алчность что поглощает множество людей. Это может быть абсолютно любой мотив, который к сожалению часто даже не имеет ничего близкого к справедливости. Поэтому как он может полностью верить старой-старой истории? Когда перед его глазами происходило слишком много сомнительных вещей и решений. Он может только узнать сам. Питать глупые надежды на то что полубог перед ним хороший и пушистый глупо, но он практически уверен, за этой броней скрыто нечто большее. Он уверен. Он хочет узнать, что именно скрыто под ней. Шаг вперед, в свет от яркого, практически обжигающего пламени факелов, был тяжел. Словно он решал собственную судьбу, и настолько ярко и бесповоротно, что сам себя никогда не простит за это. Яркий морской воздух, эмоции, что концентрировались в этом храме в его честь, человек, что стоял словно самым великим был здесь только он, видимо слишком опьяняюще на него действовали. И все же, голос прозвучал слишком тихо, прозвучал как самая великая слабость в этом мире. -Обещаю. -Ты согласен пойти со мной? Смело протянутая рука, крепкая ладонь воина, его честность. Хотелось в это верить. Он падший бог, такой же как и Джейсон, все его порицали за то, что он общался с братом, ежели кто-то узнает, о том как он заключил договор с Изгнанным Богом Войны, одним из беспощадных… его не поймут, могут даже изгнать. Только вот любопытство, тяга ко всему неизведанному, возможно даже запретному, тянуло. Его, официально пригласили посетить человеческий дворец, быть там великим гостем. -Да. Свечи вокруг затрепетали, по странному взволнованный ветер, будто бы провожая его в последний путь обнимал, шептал какие-то глупости, словно робко отговаривал. Судя по тому, что через несколько секунд он не слышал шепотков, это была игра его возбужденного мозга, в порывах нового приключения. Слишком желанного и неизвестного. Единственный ледяной глаз полыхнул огнем, хитростью и желанием. -Теперь ты здесь желанный гость, птичка. Дик лишь фыркнул на глупое прозвище, оно было странным, но как-то необыкновенно подходило ему. Ступая по остывающему песку в тот вечер, когда они шли в сторону виллы, было тихо. Очень тихо. В это мгновение казалось, что пришло успокоение.

***

Сон был беспокойным, тяжелым будто перед этим надышался сонной пыльцы, что опьяняла на долгие часы, превращая их в дни. Цепкие лапы сновидений не отпускали. Кажется ему снилось… что-то. Странно, удивительно странно, любые сновидения покинули его душу много лет назад, с тех пор за ним шла только тьма. Повсюду только она. Снилось прошлое. Или будущее? Живой Грант, сидит рядом с ним рассказывая удивительные истории с земли, истории великих воинов. Глаза его горят жизнью, гордостью тем кем он является. Джоуди сложив голову на коленях мирно слушает их разговор, наблюдает своими синими глазами с невероятной любовью к ним. Это был старый каменный дворец в Готэме. Старый замок, что был возведен ради будущего, ради его семьи. Странное желание для Бога, уж более для Бога Войны, но какие бы гнусные языки не клеветали, он действительно любил их. Всей душой, всей той любовью что оставалась в нем после веков страданий в одиночестве, до того как Эдди вытащила его из тьмы. Они старались, как могли, порой было невыносимо сложно, но они любили. Сам Слейд их оберегал. Их всех. Правда пытался. Любил то что много лет происходило вокруг. До того как... Слейд резко распахивает единственный ледяной глаз, шрам без повязки уязвлено опаляется ночным холодным воздухом. Лихорадочный ледяной пот делает только хуже, мерзкое послевкусие оседает на корне языка. Сон. Он бы даже сказал мерзкий кошмар. Который хотелось быстрее забыть. Этого никогда не было и ни будет вовсе. Он нахмурился, такие сны никогда не снятся просто так. Слейд знает только одного Бога, коий может насылать такие сновидения. Призрачный силуэт сына, расплывался в предрассветной дымке, его глаза сверкали голубым огнем, коим горели самые глубины подземного царства. В них читалась скорбь, ярости давно не было, ему пришлось смириться со своей участью. С тем, что его покинули абсолютно все, пытались забыть, вычеркнуть словно ненужные листья осенью сметали с ровных мощеных дорожек в городах. Говорить он не мог, точно так же смирившись с этим много много лет назад, когда на него еще не смотрели, как на великое разочарование Готэма. Когда он еще сиял, дарил счастья и приятное забвение в сновидениях людских. До того момента, когда забвение не пришлось принять самому. Но все его существо только и делало что кричало, кричало до боли обреченно, негромко разбивая стекла, а тихо, показывая свое яростное смирение. Раз горестные сновидения не помогали, он готов был вновь почувствовать на себе этот взгляд, лишь бы попытаться донести такую горькую истину. Кричало о том что отец вновь совершает ошибки, он вновь не видит всего. Не хочет видеть. Слейд усмехнулся, волчья острая, как кинжалы ухмылка, растянулась на его лице. -Твой брат, будет отмщён. В глазах Джоуди, мелькнул мимолетный страх, за ним океаном разлилось разочарование, в отце, в человеке, что был сейчас перед ним. Так не должно было быть, только не таким способом.