Между светом и падением

Утро было тихим. Лёгкий свет пробивался сквозь плотные занавески, и Алтея медленно открыла глаза. Несколько секунд она не двигалась — словно надеялась, что проснётся в другой реальности. Но всё вокруг было знакомо: мягкие простыни, приглушённые оттенки стен, лёгкий аромат кофе и ванили, тянущийся с нижнего этажа. Сначала она направилась в ванную. Прохладная плитка приятно остудила ступни, а шум воды заглушил всё — и мысли, и тревогу. Алтея стояла под тёплым душем, позволяя воде стекать по коже, смывая остатки ночи. Закрыв глаза, она прислонилась лбом к прохладной кафельной стене. В голове звучали отголоски снов — шёпоты, холодные руки, золотые глаза, смотрящие сквозь неё.Но вода помогала. Хоть ненадолго, но возвращала ощущение контроля. Она вытерлась мягким полотенцем и завернулась в банный халат. В зеркало взглянула коротко — под глазами всё ещё темнели лёгкие тени, но взгляд был твёрдым. Живым. Вернувшись в комнату, она подошла к гардеробу чувствуя напряжение в теле. Её рука скользнула по ткани — шерстяной серый свитер, белая рубашка с кружевной отделкой, тёплое пальто в кремовом оттенке. Всё — аккуратно сложено, как будто кто-то заботливо подбирал одежду за неё. «Наверняка он», — подумала Алтея с недовольством, но всё же натянула рубашку, заправила её в брюки и накинула пальто. Волосы оставила распущенными, лишь слегка пригладила их гребнем. Она не хотела выглядеть «красиво». Хотела быть готовой к бегству, к сопротивлению. Но в зеркале отражалась совсем другая девушка — тонкая, собранная, и чуть-чуть... уязвимая. Спустившись вниз, она застала Себастьяна на кухне. Он стоял у плиты, обернувшись через плечо. — Доброе утро, — сказал он спокойно. — Я приготовил завтрак. — Я не голодна, — отрезала она. — Ты выглядишь так, будто не ела со вчерашнего утра. — Он указал на тарелку с тостами, омлетом и свежими ягодами. — Хотя бы кофе? Она села за стол, не глядя на него, и через силу сделала пару глотков. Горечь бодрила. И всё же, чтобы не показать слабость, она съела немного. — Я не твоя гостья, — бросила она. — Я и не держу тебя взаперти, — ответил он, неторопливо. — Если бы хотела — уже бы ушла. Алтея стиснула зубы, но промолчала. Его слова задели. Потому что в глубине души она знала — он прав. И это раздражало сильнее всего. Себастьян подошёл ближе, положил на спинку её стула тёмно-зелёный шарф — мягкий, тонкий, пахнущий лавандой и чем-то неуловимо знакомым. — На улице прохладно, — сказал он почти заботливо. — Идём, я хочу показать тебе город. Она напряглась, насторожилась. — Зачем? — бросила резко. — Чтобы я расслабилась и забыла, кто ты? Он усмехнулся, не обиженно — скорее, с ноткой усталой иронии. — Нет. Чтобы ты увидела, кем я могу быть. Для тебя. Алтея отвела взгляд. Сердце сжалось, но она не дала ему этого увидеть. Они вышли на улицу. Воздух был свежим, влажным, пропитанным ароматами выпечки, кофе и старых камней. Париж, просыпаясь, гудел и дышал где-то на грани сна и реальности. Всё казалось слишком живым — как будто сам город хотел участвовать в этой странной прогулке. Себастьян шёл чуть впереди, не оглядываясь, будто знал, что она всё равно пойдёт за ним. — Ты часто сюда приходишь? — спросила Алтея, догоняя его и слегка вскидывая подбородок. — Когда хочу напомнить себе, что мир всё ещё красив, — отозвался он. — Даже если внутри — тьма. — Поэтично. Особенно для того, кто эту тьму и сеет. Он усмехнулся, не оборачиваясь. — Ты удивишься, но даже тьма умеет любоваться закатами. — Или прятаться в них, — парировала она. Они свернули в узкий переулок, где в маленьких лавках уже открывали ставни. У витрины старого книжного магазина Себастьян остановился, провёл пальцами по стеклу. — Знаешь, что я читал в детстве? — спросил он неожиданно. — Удиви меня. — Данте. «Божественную комедию». — Ты ведь не из тех, кто мечтает выбраться из ада, Себастьян,а хотя нет Джонатан — Нет, — он обернулся и посмотрел на неё прямо. — Я из тех, кто хочет построить свой. Алтея замерла. В этом ответе было слишком много откровенности — и слишком много правды. — Почему ты так со мной? — спросила она, тише. — Иногда ты говоришь так, будто... будто я для тебя что-то значу. А потом ты снова становишься монстром. Себастьян подошёл ближе, почти вплотную, но не касаясь. — Потому что ты и правда значишь, — сказал он. — Просто я не умею быть кем-то другим. — Тогда ты никогда меня не получишь. Он склонил голову, улыбка исчезла с его лица. — А я и не хочу тебя "получить", Алтея. Я хочу, чтобы ты осталась. — Это почти звучит как свобода. — Свобода с оговорками, — признал он. — С теми, что держат тебя рядом. Она отвернулась, сделала несколько шагов вперёд — к киоскам на набережной Сены. Старые книги, пожелтевшие карты, выцветшие открытки. — Иногда ты звучишь как кто-то другой, — сказала она, почти себе. — Не как он. А как... ты. — Возможно, — его голос прозвучал за спиной. — Ты первая, кто вообще захотела узнать, кто я на самом деле. Она вздохнула, прикоснувшись к старому изданию поэзии. — Я ещё не решила, хочу ли. Он помолчал, потом мягко сказал: — Не спеши. У нас есть время. — А если я снова попробую сбежать? — Я сделаю всё, чтобы ты осталась. Даже если ты будешь ненавидеть меня за это. Алтея повернулась к нему. Ветер тронул её волосы, платье чуть заколыхалось. — А если я не смогу ненавидеть? Себастьян на мгновение замолчал, и в его глазах появилось что-то, чего она раньше не видела. Не триумф, не мрак. Что-то... опасно человеческое. — Тогда это будет началом конца, — сказал он. — Для нас обоих. Алтея молчала, ловя взгляд Себастьяна — в нём было что-то острое, ранящее, и одновременно странно уязвимое. Сердце дрогнуло — она не знала, что именно чувствует. Страх? Жалость? Или что-то иное, опасное, непозволительное? — Пойдём, — тихо сказал он. — Я хочу показать тебе одно место. Особенное. — Если это ещё один способ внушить мне симпатию к тебе — ты переоцениваешь свои шансы, — бросила она, но голос её прозвучал мягче, чем она ожидала. Он усмехнулся, не огрызаясь. — Мне достаточно, что ты всё ещё идёшь рядом. Миновав ещё несколько узких переулков, они остановились перед невысоким зданием с потускневшей вывеской, где витиеватый шрифт на старофранцузском едва читался под слоем пыли и времени. Кованые балконы были покрыты вьющимся плющом, а из приоткрытого окна тянуло ароматом жасмина, воска и чего-то неуловимо древнего. Внутри царила тишина. Пространство было наполнено витражными стеклами, разбросанными фрагментами мозаик, зеркальными отблесками на полу. Свет пробивался сквозь разноцветные круги, и от этого казалось, что они стояли в сердце волшебного калейдоскопа. — Ты ведёшь меня по Парижу, как будто знаешь его с рождения, — сказала Алтея, ступая осторожно между витражными панелями. — Почти как проводник в зачарованном лабиринте. Себастьян усмехнулся, не глядя на неё: — Может, так и есть. Париж — город масок. А я всегда любил прятаться. — Значит, ты снова играешь? Он обернулся. В его взгляде не было привычной насмешки — только тень утомлённой честности. — Я уже и сам не знаю, где заканчивается игра... и начинается я. Алтея молчала. Слова застряли в горле. Её рука скользнула по витражному стеклу, на котором расцветали пёстрые крылья, раскинутые в полёте. Они сияли в солнечном свете — как нечто далёкое и недосягаемое. — Это красиво, — прошептала она. — Как и ты, — сказал он, почти невесомо. Она резко обернулась, голос дрогнул: — Не начинай. Не говори так, если всё, что ты делаешь — это держишь меня рядом, будто я вещь, которую боишься потерять. — Я не держу тебя цепями, — ответил он тихо. — Ты ведь это понимаешь. Ты могла бы уйти. — Но ты не отпустишь. — Потому что если отпущу... ты исчезнешь. Она сделала шаг назад, но остановилась, поймав его взгляд. Что-то в нём было — уязвимое, невыносимо человеческое. — А если я всё равно уйду? Он ответил не сразу. Лишь спустя несколько долгих секунд, в течение которых она уже почти успела поверить, что он её отпустит. Но потом его голос прорезал тишину — тихо, твёрдо, без права на сомнение: — Я тебя не отпущу. Никогда. Алтея замерла. Эти слова прозвучали не как угроза — скорее как клятва. Как нечто древнее, вырезанное в камне. В его голосе не было ярости, не было даже боли. Только решимость. Пугающая, всепоглощающая, но жутко честная. Между ними повисла тишина — не враждебная, не пустая, а почти трепетная. Алтея вдруг почувствовала: её пугает не он. Её пугает то, как быстро внутри неё что-то откликается. Как будто страх начал сменяться другим чувством — опасным, тянущим, похожим на падение. На то, откуда уже не выбраться.

___

От лица Алтеи

Я не сразу поняла, что задержала дыхание.Стояла, как на краю чего-то незримого, у самой грани — и если сделаю хоть шаг вперёд, сорвусь. Себастьян был рядом, слишком близко, но не касался. А в этом — в его сдержанности — было что-то более опасное, чем в открытом насилии. Он больше не пугал меня так, как в тот день, когда я очнулась в этом доме и бросилась на него. Всё было понятно: он враг. Он — зло. Он — Джонатан Моргенштерн. Но теперь всё было не так просто. И это пугало сильнее. Я отвела взгляд, чтобы не утонуть в его глазах. Сосредоточилась на стекле под пальцами. На крыльях, вырезанных из витража. На чём угодно, кроме него. "Ты сильная", — сказала я себе. "Ты не из тех, кто поддаётся. Ты не одна из тех, кого он может сломать". Но даже эта мысль теперь звучала с сомнением. Как будто сила во мне отступала, уступая чему-то другому. Не слабости — нет. Чувству. Опасному, хрупкому притяжению. — Ты не должен быть таким, — сказала я, даже не понимая, почему. — Ты мог бы быть другим. Мог бы... Я замолчала, почувствовав, как сжимается горло. — ...быть лучше. Он не усмехнулся. Не отшатнулся. Только смотрел. Так, будто мои слова задели его глубже, чем он ожидал. — А если я не хочу быть лучше? — тихо спросил он. — А если всё, что я есть — это то, что ты уже видишь? — Тогда... — я сглотнула. — Тогда мне будет ещё труднее простить себя. За то, что начинаю в тебе видеть не только монстра. Я не должна была это говорить. Но не могла больше прятаться от правды — от той, что рвалась изнутри. Я не боялась его. И именно это становилось моей главной проблемой. Он подошёл ближе. Осторожно. Медленно. Не как тогда, не как охотник. Почти... как человек. — Я не заслуживаю этого, — прошептал он. — Ни твоего взгляда. Ни твоего сомнения. Ни твоей правды. — Нет, — ответила я, — не заслуживаешь. И всё же... я не сделала шаг назад

Дом Магнуса. Утро.

Первые лучи солнца лениво пробивались сквозь витражные окна, раскладываясь на полу радужными пятнами. Дом Бейна утопал в тишине, нарушаемой только едва слышным тиканием старинных часов и ленивым, очень недовольным «мррр» со стороны книжной полки. Председатель Мяо, свернувшийся клубком среди подушек, недовольно зыркнул на всех присутствующих. Его утро тоже не задалось. — Опять ноль? — Изабель вошла в комнату босиком, с собранными в узел волосами. В руках — чашка кофе, в глазах — бессонная ночь. Магнус стоял у магического круга, разглядывая карту Европы, в центре которой пульсировала пустота. — Ни одного сигнала. Ни отклика рун, ни реакции чар отслеживания. Алтея словно провалилась в небытие. Такое ощущение, что её просто... стёрли. — Это он, — Джейс стоял у окна, сжимая в руках клинок серафима. Его голос был глухим. — Он знал, что мы ищем. И сделал это специально. — Себастьян умеет уничтожать следы, — хрипло сказал Алек, опираясь на спинку дивана. — Но не так. Это не просто сокрытие. Это... как вырезанная часть мира. Саймон, устроившийся на подлокотнике, уставился в карту, задумчиво отпивал кровь из чаши. — Может, он затащил её в другой мир? Или в Ад? Или в дом с антимагическим щитом, как в старом фильме ужасов? — Спасибо, Саймон, очень полезно, — буркнула Изабель. — Пожалуйста, всегда рад добавить тревоги, — усмехнулся он, но взгляд у него был тревожный. Клэри сидела на полу, перебирая в пальцах амулет Алтеи. Лицо её было напряжено. — Я её чувствовала. До вчерашнего вечера. А потом — тишина. Словно она перестала быть собой. — Или её заставили перестать, — хрипло сказал Джейс. — Он может сломать кого угодно, если дать ему время. — Но не её, — Изабель резко мотнула головой. — Алтея сильная. Ты сам это знаешь. — А если он... — Клэри замялась, потом всё-таки договорила: — А если он сделал с ней то же, что пытался сделать со мной? Если он меняет её, ломает изнутри? Магнус посмотрел на неё серьёзно: — Это возможно. Он знает, как воздействовать на сознание. Особенно если у неё есть слабые места. А у кого их нет? Председатель Мяо с недовольным «мррр!» спрыгнул с подушки и прошёлся по карте, небрежно ткнув лапой в район Франции. Внезапно на карте вспыхнул слабый отблеск — еле заметный, багровый, пульсирующий. — Что это было? — Изабель вскочила. Магнус щёлкнул пальцами. Отметка исчезла. — Эхо. Настолько тонкое, что даже магия не могла его удержать. Но это значит, что она... она где-то там. Пока ещё. — Где именно? — спросил Алек. — Примерно — север Франции. Но если Себастьян использует перемещения, он может уводить её с места на место. И закладывать за собой ложные следы. — Игра в кошки-мышки, — пробормотал Джейс. — Только на этот раз он — кошка. А Алтея... — Она не мышь, — Клэри поднялась. — Она хищник. Просто сейчас её заперли в клетке. — Значит, мы ломаем клетку, — Алек посмотрел на Джейса. — Без порталов, без магии — он их чувствует. Поезд, скрывающие руны, старые каналы. Мы подбираемся незаметно. — А если мы найдём не её? А... то, что от неё останется? — спросил Саймон, и в комнате повисла тяжёлая тишина. Председатель Мяо фыркнул и ушёл, словно возмущённый малодушием. Джейс поднял глаза. — Тогда мы напомним ей, кто она. Даже если придётся драться за каждую частичку её души. Изабель усмехнулась, хлёстко перекинув хлыст за спину. — Ну что ж. Пора во Францию. Алтея шла рядом с Себастьяном по узким, вымощенным булыжниками улицам Парижа. Легкий ветер колыхал её волосы, а в воздухе витал запах свежей выпечки и жареного кофе. Себастьян сдержанно молчал, держа в руках пару пакетов с продуктами, которые они только что купили на одном из маленьких рынков. Его взгляд был сосредоточен, как всегда, но что-то в его поведении заставляло её чувствовать, что он был всё-таки на шаг впереди. Они вернулись в квартиру Себастьяна, просторную, с высокими потолками, в которой царила странная тишина. Алтея не могла привыкнуть к этому месту, наполненному холодом и мраком, который всегда витал в воздухе. Она ощущала, как стены будто бы замкнуты вокруг неё, готовые сжать её в любой момент. — Принеси мне что-нибудь выпить, — сказал он, бросая пакеты на стол и направляясь к двери. — Мне нужно уйти по делам. Ты оставайся здесь, не уходи. Как только дверь за Себастьяном закрылась с глухим щелчком — замок явно был активирован, — Алтея задержала дыхание. Он запер её. Не оставил ни малейшей надежды, что это просто прогулка, просто «по делам». «Ты оставайся здесь. Не уходи», — прозвучало у неё в голове его последнее приказное «мягкое» предупреждение. Она выдохнула. Тихо. Осторожно. А потом — бросилась вперёд. Сначала она проверила кухню — быстро, взглядом. Ничего, кроме обычных приборов. Затем перешла в гостиную. Стены были завешаны старыми картинами в золотых рамах, в углу возвышалась витая книжная полка. Алтея обошла её кругом, прикасаясь к книгам, — но всё было на своих местах, идеально, безупречно. Слишком безупречно. Она остановилась у двери, что раньше казалась ей запертой. Но теперь... лёгкий след на полу, царапина на ручке. Почти незаметно, но для глаз охотницы — вполне достаточно. Сердце забилось быстрее. Алтея потянула за ручку. Комната Себастьяна. Пахло пеплом и чем-то металлическим. Это была не просто спальня — это была его личная крепость. Тёмные полки, увешанные странными вещами: флаконы с рунной пылью, обугленные страницы из Белой Книги, обломки клинков серафимов. Всё — словно память о том, кем он был. Или кем хотел стать. Она шла медленно, стараясь не дышать слишком громко. Её глаза метались по поверхностям. Она открыла ящик стола — пусто. Второй — только обрывки пергаментов. На третьем ярусе полки её пальцы нащупали знакомую форму: тонкий, вытянутый, серебристый предмет. Стило. Она чуть не уронила его — как будто тот дёрнулся в её руке, узнав прикосновение другой крови. Он был тёплым. Почти живым. В углу комнаты стоял стол, застеленный чёрной тканью. Алтея подбежала, зажгла старую магическую лампу, которая вспыхнула слабым светом — и выдохнула. Пергамент. Чернила. Всё, что нужно. Она вцепилась в стило. На кончике её пальцев уже начинала пульсировать магия. Руки дрожали — руны огненной переписки требовали точности. Она вспоминала, как Клэри показывала ей один раз. Как Джейс писал на пергаменте, когда они были в Институте. Сердце грохотало. Она поднесла стило к листу и начала чертить руну связи — тонкие огненные линии, которые вспыхивали на пергаменте, складываясь в имя. "ДЖЕЙС" Пламя пробежало по пергаменту. Алтея сжала зубы. Боль была слабой, но связь — мгновенной. Теперь он должен почувствовать это. Она не колебалась. "Он держит меня. Я в Париже. Я не знаю где точно. Прошу. Найди меня. Он не отпустит." — Алтея. Слова вспыхнули алым светом и тут же исчезли, оставив едва тёплое пятно на бумаге. Стило погасло. Она осталась сидеть в тишине, сжимая стило в пальцах, зная, что теперь всё зависит не от неё. Клэри, Изабель, Саймон и Джейс были на ногах, сумки собраны, оружие проверено. В воздухе витало напряжение: те последние минуты перед вылетом, когда уже всё решено, но сердце всё ещё сжимает тревога. Алек сидел рядом с Магнусом, едва сдерживая раздражение. Он должен был быть с ними. Он хотел быть с ними. Но магическая нестабильность после последнего ритуала — слишком большой риск. Он знал это. Но это не облегчало. — Ты всё ещё уверен, что портал нельзя использовать? — спросила Изабель, застёгивая ремешок на сапоге. Магнус мотнул головой. — Если Себастьян где-то рядом, он почувствует. Или хуже — подменит направление. В лучшем случае вы окажетесь в реке Сены. В худшем — в аду, и это не метафора. Саймон поднял бровь. — Убедительно. Спасибо, я теперь точно люблю самолёты. В этот момент воздух в комнате завибрировал — не вспышкой портала, а тонкой, тревожной магией. Пергамент появился прямо перед Джейсом, опускаясь ему в руки. Все замерли. Он развернул письмо. Почерк был знаком до боли. Каждая буква будто вырезана на сердце. "Он держит меня. Я в Париже. Я не знаю где точно. Прошу. Найди меня. Он не отпустит. — Алтея" — Она жива, — выдохнул он. Голос хрипел. — И... это значит, она смогла украсть стило. Хоть на мгновение. Изабель подошла ближе, взгляд горел. — А значит, она борется. Не сломалась. Пока. Клэри сжала ремень сумки. — Мы должны лететь немедленно. — Уже вызываю машину, — сказал Магнус. — Ваша бронь готова. Самый ранний рейс — через час. Паспорта я подготовил. Оружие замаскировано как багаж. (Он усмехнулся.) — Это, кстати, стоило мне кучи взяток. Алек встал, подошёл к Джейсу, и положил руку на плечо. — Найди её. — Я верну её, — глухо сказал Джейс. — Клянусь. — И Себастьян... — Изабель сжала рукоять хлыста. — Он за всё заплатит. За каждый страх, за каждую слезу. Саймон посмотрел на дверь. — Время. Пора. Магнус махнул рукой, открывая портал — не для перехода, а просто до выхода. — В добрый путь, тень-охотники. И верните её домой. Алтея сидела неподвижно, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле. Всё внутри неё требовало бежать, спрятаться, стереть следы — но было уже поздно. Сообщение ушло. Теперь она могла только надеяться. Она встала и медленно обвела комнату взглядом. Что ещё здесь? Что он от неё скрывает? Полки, книги, рукописи. Некоторые исписаны на латыни, другие — рунами, от которых веяло древней магией. Алтея подошла к одной из полок и наугад вытащила тонкий том. Он был потёрт, в кожаном переплёте, страницы пожелтели. Внутри — символы, такие же, как на стелле. Почти идентичные... но не ангельские. — Это не руны Сумеречных охотников, — прошептала она. — Это что-то иное. Она перевернула несколько страниц — и замерла. Между листами лежал пергамент, аккуратно сложенный вдвое. Алтея развернула его. Это был чертёж. Схема круга. Обряд. В центре — имя. Jonathan Christopher Morgenstern. И надпись. "Vinci qui se vincit." Побеждает тот, кто побеждает себя. Она резко вдохнула. Обряд... Это могло быть частью плана. Может, он готовится использовать её. Или себя. Или... обоих. — Алтея. — Голос раздался за спиной. Её пальцы сжали пергамент, как нож. Она обернулась медленно, с каменным лицом, но внутри всё похолодело. Себастьян стоял в дверях. Его взгляд — ледяной. Он медленно вошёл, взгляд прошёлся по комнате, по столу, по перу. По её лицу. — Ты здесь искала что-то? — Его голос был спокойным, но в нём было напряжение, как в воздухе перед бурей. Она не ответила. Он подошёл ближе, не отводя взгляда. — Интересно, — продолжил он, — ты ведь не должна была сюда заходить. Я ведь закрыл дверь. Или ты думала, я не заметил? — А ты думал, я просто буду сидеть и ждать, пока ты решишь, что со мной делать? — Алтея подняла голову. Её голос был тихим, но твёрдым. — Я — охотник, Себастьян. И я никогда не была твоей пленницей. Он прищурился, приближаясь. — Но ты здесь, — сказал он мягко. — Ты здесь, Алтея. А значит... всё ещё моя. Он остановился прямо перед ней. Между ними остался всего шаг. — Ты что-то отправила, — сказал он, глядя на стило. — Я чувствую пепел. Огонь. Ты послала весть. Джейсу? Она не ответила. Он протянул руку, обвёл пальцем её щеку, словно вырисовывая на ней руну. — Тебе стоило подождать. Я хотел, чтобы ты всё увидела сама. Всё поняла. — Он усмехнулся. — Но раз ты уже выбрала сторону... Он схватил её за запястье — не сильно, но жёстко. — Теперь я покажу тебе правду. Целиком Свет в салоне был приглушён, как и голоса пассажиров. В воздухе вител запах кофе и лавандового освежителя. Джейс сидел у иллюминатора, напряжённый, словно струна, взгляд вперился в темноту за окном, будто там, за облаками, мог разглядеть след Алтеи. Изабель сидела рядом, на коленях у неё лежал аккуратно сложенный кожаный чехол. Внутри — хлыст, зачарованные иглы, пара тонких кинжалов. Она спокойно точила один из них, как будто это было обычное воскресное утро, а не путь в логово демона. — Ты знаешь, что это пугает стюардессу? — тихо бросил Саймон с соседнего ряда. — Она в третий раз заглядывает сюда, и я уверен, думает, что ты ассасин из Netflix. — Я и есть, — усмехнулась Изи, не поднимая глаз. — Просто у меня контракт с демонами, не с сериалами. Клэри повернулась к ним через сиденье. — Может, не надо? Мы всё-таки стараемся не привлекать внимание. Это, кстати, гражданский рейс. — Ну извини, что я не доверяю багажному отделению моё любимое оружие, — фыркнула Изи. — Ты ведь помнишь, как однажды в Лондоне нам выдали мой хлыст, замотанный в розовую плёнку? На нём было написано «вибро-прыгалка». Саймон тихо хихикнул, закрыв рот. — Вибро... что? — Не спрашивай, — сказал Джейс, наконец отрываясь от окна. Его голос был усталым, но взгляд по-прежнему горел. — Лучше думай, как мы будем действовать, когда приземлимся. — У нас есть адреса двух точек активности, которые нам передал Магнус, — кивнула Клэри. — Старое здание в Латинском квартале и один храм за городом. Там недавно кто-то активировал древнюю руну. Слишком мощную, чтобы быть случайной. — Это может быть он, — сказал Джейс. — Или она. Если она пробовала выбраться. Саймон вздохнул. — Знаете, я думал, худшее в Париже — это улитки и лягушки. А теперь вот — демоны, похищения и брат с манией величия. — Добро пожаловать в романтику Парижа, — хмыкнула Изабель. — Туристам в путеводителе об этом не пишут. Клэри замолчала, глядя на Джейса. Он снова вернулся к окну, но она знала — он не видел звёзд. Он видел только её. Алтею. — Ты думаешь, он может причинить ей боль? — тихо спросила она. Джейс не сразу ответил. Когда заговорил, его голос был стальным. — Я думаю, Себастьян уже слишком долго живёт. Наступила тишина. Самолёт летел над Атлантикой, и где-то внизу, под завесой облаков, ждал город, в котором тьма уже расправила крылья. Он держал её запястье, и пульс Алтеи стучал прямо под его пальцами. Себастьян смотрел на неё так, будто видел насквозь. Без маски, без притворства. — Ты отправила ему весть, — повторил он. — Джейсу. Имя слетело с его губ с ядом. Едва слышно, но срезало воздух, как лезвие. — Думаешь, он спасёт тебя? — Голос стал ниже. — Думаешь, он доберётся до тебя первым? Ты правда веришь, что для него ты — не просто очередная тень Клэри? Она не отвела взгляда. Впервые — с вызовом. — По крайней мере, он не прячет меня в запертом доме, не шепчет лжи и не манипулирует чужими страхами. Себастьян усмехнулся — хищно, но глаза его не улыбались. — Ложь? Ты хочешь правду? Тогда слушай. Он отпустил её руку и начал шагать по комнате, как зверь в клетке. — Я видел, как он смотрел на тебя. Я знаю, что было между вами. Тот поцелуй. В Институте.— Он обернулся. — Это было забавно. Искренне. Глупо. Алтея замерла. Пальцы сжались в кулак. — Не смей... Он подошёл вплотную, так быстро, что она не успела отступить. — Он поцеловал тебя, да. Но я... я могу сделать это куда лучше. Прежде чем она успела увернуться, он грубо схватил её за лицо и прижал к себе, заставив замолчать яростным поцелуем. Это не было нежно — только ярость, притяжение и вызов. Как будто он хотел выжечь память о Джейсе, вытеснить её собой. Алтея резко оттолкнула его — кулаком в грудь. Он отшатнулся, губы в крови от лёгкого удара. — Ты не Джейс, — прошипела она. — И ты никогда им не будешь. Он усмехнулся, стирая кровь с губ. — Я и не хочу быть Джейсом, Алтея. — Голос стал тихим, пугающе спокойным. — Я — лучше. Потому что я скажу тебе правду. Без жалости. Без лжи. Он сжал её запястье крепче, чем нужно, и резко дёрнул на себя. — Пойдём, — процедил он сквозь зубы. — Хватит играть в прятки. Ты хотела знать правду? Я покажу её тебе. Хватит жить в иллюзиях этих идиотов. Они не спасут тебя. — Ты не имеешь права... — Алтея пыталась сопротивляться, но он уже вёл её вниз по узкой лестнице, за дверью, скрытой в полу. — Я имею всё, — оборвал он её, не глядя. — И ты это знаешь. Иначе не дрожала бы от одного моего прикосновения. — Я дрожу от отвращения, — прошептала она, но голос предал её, выдав страх. Себастьян обернулся — в его взгляде было что-то хищное. Он не приблизился, не тронул её... но этого было достаточно. — Странно, — усмехнулся он. — Когда тебя целовал Джейс, ты не оттолкнула его. А меня — пыталась. Но я видел твои глаза, Алтея. Там была не только злость. Она зарычала сквозь зубы: — Я бы предпочла умереть, чем принадлежать тебе. Он ухмыльнулся, склоняясь ближе, так, что она ощущала его дыхание у виска: — Ещё узнаем, что ты предпочитаешь. Внизу открылась дверь. Темнота. Шепот рун на стенах. Что-то хранилось там — не просто вещи. Ответы. Он подтолкнул её вперёд: — Входи. Или будешь жалеть, что не сделала этого сейчас. Алтея замерла у порога...