Уродцы

1

Итак, никаких других версий решительно не оставалось: Пенни пропала. Исчезла. Стоило ей сойти с поезда, покинуть вагон первого класса, как приключилось что-то нехорошее. Анна это чувствовала. Её сестра пропала прямо там, где копошились торговцы, а под их прилавками сновали птицы, там, где огромные часы на вокзальной башне обещали какое-то томное наваждение, каждый час производя ледяной и клокочущий звук, там, где взмокшие носильщики грузили пёстрые башни чемоданов на грохочущие тележки — прямо там и пропала. Самое подлое, что узнала об этом Анна из утренних новостей, которые передавали по приёмнику. Узнал и весь отдел. Начальник, несколько всегда походивший на женщину манерой прищуривать глаза и вообще этим гладким, аккуратным лицом — сам предложил ей взять отгул. Отказываться было глупо.Так Анна оказалась перед зелёной дверью. Вскоре она сидела перед небольшим столом в умеренной мягкости кресла, и невысокий округлый человек — её дядя — разливал чай, поглядывая на часы. — Вот тебе раз, — проговорил он. — Сахару? — Нет. — Угу. Стало быть, она вышла из поезда, и всё? В Анне всколыхнулось чувство, которое она не желала отдавать никакому ясному определению. Ещё в детстве она в сравнении с другими детьми, что шумели, плакали, гоготали, занимали так много места, — была словно умершей. Про неё говорили:«Очень тихий и вдумчивый ребёнок». Тихий и вдумчивый. Анна достала сигарету. Дядя посмотрел, со значением дрогнул тонкий завитый ус, но не последовало ни нотаций, ни осудительных реплик, дядя поставил пепельницу и открыл окно. Он делал всё это с выверенной точностью. Его посетители, вероятно, часто закуривали вот так. Эти люди, которые оспаривали наследство, или напротив — с мокнущими ладонями, безвольно подписывали ставшую такой важной в их жизни бумагу. Анна выдохнула дым. — Да. Женщина, что проверяла её билет, видела, как Пенни сходила с поезда. Чемодана у неё с собой не было… Да и зачем? Это была деловая поездка. Что-то очень важное. Аня переглянулась с дядей: в их головы с точностью пули вошла одна мысль.Что это могло быть? Пенни обмолвилась(пару раз, не больше), что от результатов её встречи зависит буквально всё. Анна кивала. Думала про себя, что это политиканское самомнение живёт в сестре с самых ранних времён. Вот только в этот раз не было в Пенни той торжественной серьёзности. Она говорила тихо, и даже слегка прикрывала глаза, будто ей хотелось спать. — Вот что, — выдохнул дядя и с кошачьей грацией опустился в кресло напротив. — Вот что, Нюта. Слушай сюда. Есть человек. Я напишу его адрес. Да, его услуги обходятся недёшево. Нужны будут деньги, я дам. Он вытащил листок из кармана пиджака, в соседнем нашарил коротенький карандаш. Анна с чувством затянулась, щуря один глаз, и пытаясь не совсем сознательно вообразить, что же это за человек. — Это сыщик. Анна мельком глянула на протянутый листок. Её брови подпрыгнули. — Зиновски? Мы учились в одной школе, кажется. — Да-да, — без особого интереса откликнулся дядя. — Мне кажется, он единственный кто возьмётся за такое дело. Мама с папой знают? Вопрос нагрянул неожиданно. Аня даже слегка покашляла. — Не в курсе, знают ли… Надо бы к ним зайти. — Непременно! Непременно. Лицо дяди обрело задумчивую пустоту, но тонкие, не подходящие телу пальцы, ещё прыгали, постукивали по столу. Анна залпом осушила чашку с приторным тепловатым чаем. Поблагодарила. Дядя покачал головой. — Очень надеюсь, что… Он не договорил, но Анна вздрогнула, хотя снаружи осталась неподвижной. Спускаясь по Проспекту Бунтующих, Анна думала о том, что может прибегнуть к тонким незримым способам. Здесь, на Нижнем острове за подобное положен внушительный срок, а иногда и вовсе… Как часто Аня видела и смерть, и трупы, и всё что к ним прилагается, но представлять себя в подобной форме или воображать собственную смерть — не умела. Разум сразу темнел, а потом вспыхивал совершенно иной мыслью, абсолютно другим образом. Колдовство Анна использовала нечасто, только когда видела тех, кому нужна помощь особого рода, а иного выхода не находилось. Недавно она помогла мужчине избавиться от головных болей, невыносимых и мучительных. А год тому назад… Что же случилось с той девушкой? Такая она была, измученная, со шрамом, и желала исчезнуть для всех, а в особенности пропасть для того, кто искал её. Аня раздобыла для неё новое имя, спрятала её воспоминания, подменив другими, и, кажется, сейчас у той беглянки всё хорошо. Пенни. Мысль возвращается в истоптанный овраг. Можно ли ей помочь сейчас? Найти, выловить, и спрятать. К родителям Анна так и не заходит. В сомкнутой ладони слабо хрустит бумажка с адресом. Анна вклинивается в толпу, идущую к остановке трамвая. Вот он подъезжает, позвякивая, напоминая о зелёных пастбищах, о влажном с утра луге, о запахе пенящегося моря… Анна вспоминает расположение морщин на бабушкином лбу, и тугую белую косу, падавшую с плеча. На короткий миг пыльные улицы исчезают, складываются плашмя как декорации, и им это легко удаётся, ведь они там, за округлёнными окнами, и в них нет ничего правдивого. Анна протискивается к выходу, не глядя ни на кого, но в мутные передние стёкла. Её довезли до боковины городского центра. Здесь спокойнее и зеленей, чем в самой сердцевине. Чуть дальше, за белеющим фасадом храма, и если свернуть чуть позже правее, уклоняясь от зазывал на службу и продавцов журналов, там, среди опрятных разноцветных домов, живёт Пенни. Кажется, просто снимает квартиру, но всё-таки… Анна идёт прямо, совсем в другую от храма сторону, и чуть было не пропускает нужный проулок. Хорошо спрятали в зарослях плюща и дикого винограда. Первое крыльцо, второе, брошенный колёсами вверх детский велосипед, кошка жмурится на солнечный свет, и вот — Анна сверяется с адресом, поднимается по ступенькам, нет, всё верно. На двери висит табличка, развеивая всякие сомнения. Анна вжимает палец в бледную плоть звонка. Ждёт. Девочка с растрёпанными хвостиками, в разных носках, поднимает велосипед. Она хлопает по седушке, сбивая с неё пыль и песок. Кошка вздрагивает, как пружина — раз — и уносится в чернеющий проём между соседних домов. Дверь открывается. — Чем… могу быть полезен? Анна уже было тянется внутрь кармана за удостоверением, но вспоминает, что она не на службе. Рука опадает вниз, на губах трескается усмешка. — Мне помощь нужна. Выслушаете? — Выслушаю. Он слишком молод, на взгляд Анны. Нет, не могли они учиться в одной школе. Там, наверное, был Зравски. Фамилии чем-то похожи. Перепутались. — Вы ведь Джулиан? Зиновски? — Всё верно. Анна ощупывает его взглядом. Клубничного цвета волосы, чуть длинноватые, на птичьем носу сидят тоненькие очки с жёлтыми стёклами, из-за них черты лица кажутся ускользающими, неприметными. — Что у вас случилось? — Внутрь не впустите? Сыщик посторонился. Анна не стала слишком сильно озираться. Сбросила куртку, задержала взгляд на хорошо собранном букете в вазе, и последовала за молчаливым гостеприимством. Зиновски толкнул тёмную дверь, и за ней оказался, по всей видимости, его кабинет. Скучный, опрятный до излишества, не на что было отвлечься. Только чёрная спина рамки под фотографию. Чистая, ни пылинки, значит… Мысль обрывается совершенно иной. Анна без приглашения садится. Без разрешения закуривает. Джулиан берёт в руки карандаш. — Моя сестра. Пенни Домино. Вчера вечером села на поезд до Верхнего Острова, и пропала по прибытии. — Как вы поняли, что она пропала? — В приёмнике сообщили, что она не появилась на какой-то встрече. Но я знаю, что основное дело было вовсе иным. Но не знаю подробностей, нет, не эта встреча, о которой все знали, что-то другое. — Я знаю вашу сестру. Не совсем лично. Она… это весьма крупный пост. Анна ничего не ответила. — Я не смогу взяться за это дело, — очень спокойно и участливо проговорил сыщик. — По крайне мере в ближайшее время… — Боитесь? — Анна выпрямилась и впилась взглядом в отчужденное, загороженное дурацкими стекляшками лицо. — Боюсь чего? — Крупная должность, сами сказали. Значит, и риски. — Ириски? — его губы слегка дрогнули. — Значит, я говорю, риски такие же высокие. Соразмерно положению. — Как вас зовут? — Уже не имеет значения. Я ошиблась. Мой дядя ошибся, порекомендовав вас. Аня выпустила листок. Он остался поверженно лежать на столе. — Что ж. Нет, я не боюсь… Рисков. Просто сейчас я занят другим делом, целиком требующим моего внимания. Я не смогу искать двух людей одновременно. Он словно ушёл в себя, опустил голову, и Анна увидела нахмуренные брови. — А кто пропал? Джулиан её не услышал. Анна решила, что здесь всё кончено, ждать нечего. Она поднялась и вышла. Сняла куртку с вешалки, и опять увидела вазу. «Красивые цветы», — снова подумала Аня, а потом, не давая себе выдохнуть после досадной неудачи, покинула чужой дом. На крыльце она столкнулась с нервным бледным юношей. Он дежурно улыбнулся ей, но его жуткие неестественные зелёные глаза остались абсолютно пустыми.