Уродцы

1

«Жемчужина» считалась самой лучшей гостиницей в Палазире. Позволить себе хотя бы ночь в просторных, художественно обставленных номерах мог, впрочем, далеко не каждый. А устроиться на службу в это место подавалось и даже ощущалось как нечто весьма солидное. Так сонно думал консьерж, в народе, дверник, выдавая ключи и забирая их назад, и записывая фамилии в толстую мягкую книгу. Вот, например, Лоскавиц… Консьерж зевнул, бесстыже во весь рот. Это же царевич. Тот самый, с которым приключился какой-то скандал. Вот бы увидеть его воочию. Его описывали как очень бледного, но поразительно энергичного, и вообще, говорят, походил он на вампира. Служащий вздрогнул. Кто-то пришёл. Он вытянулся, смахнул прилипшую ниточку с бархатного пиджака, ещё не зная, кто идёт, только слыша удар дверей, и мелодичный хрустальный свист. Светлое пятно унеслось к лестницам, на ходу бросив «Добрый день!». Так быстро проскочил постоялец, что бедный консьерж не узнал в этой вспышке того, о ком только что невольно грезил. Олег Лоскавиц за секунды преодолел три лестничных пролёта(он так и не переборол страх пользоваться тяжёлыми и медленными лифтами, несмотря на то, как заманчиво в их кабинах за ажурными решётками играла музыка) и зашагал по коридору. Скоро он уже мог сказать, что и Оскар, и Илона в номере. Их сердца бьются ровно. Они, разумеется, молчат. Иногда Илона берёт в руки блокнот, достаёт карандаш(обычно она держит его прямо в узле волос) и пишет что-нибудь. Она так и не заговорила. Олег вздохнул. Повозился с ключами. Открыл дверь… Его никто не встречал, здесь так не принято. Но Оскар бросил тихое, почти нежное(Олег хотел так думать): «Царевич вернулся». Олег прошествовал прямо в гостиную, на ходу вываливая все мелочи, которые он успел обдумать и увидеть во время прогулки. Основное, впрочем, приберёг. Оскар сидел у окна, положив на подоконник книгу и почти распластавшись там же. Илона застыла на диване, рассеянно переплетая косу, и отвлекаясь на бокал с почти чёрным вином. Олег занял своё любимое место у рояля. Пошуршал нотами. Заметил, что кремовые розы, стоявшие на крышке, сменились фиолетовой гущей сирени. — Вы ели? В первую очередь Оскар посмотрел на Илону. Она мечтательно улыбнулась. Потянулась к блокноту… Вот сейчас напишет, что не голодна. Олег насупился и уставился на Оскара. Тот пожал плечом. — Было что-то, вроде. Да. Лоскавиц помрачнел. Может, сначала, сопроводить друзей на обед? Или… Решено! Он больше не в силах хранить это в тайне. — У меня есть новости! Он зачем-то встал. Провёл ладонью по роялю, смахнул несколько лиловых лепестков. — Неделю назад… В общем, я нашёл хорошего сыщика. Сегодня я приходил к нему, спрашивал, как идут поиски. Он сказал мне, что проверяет… Но скорее всего это она. — Какому ещё сыщику? На лице Оскара не оказалось того светлого восторга, который рисовал в воображении Олег, пока нёсся обратно. Оскар вытянулся, его глаза сузились. — Джулиан Зиновски, — бесхитростно сообщил Олег и уже с осторожностью добавил: — Он хороший сыщик. Он… Не сделает хуже. — Какая прелесть, — холодом в голосе Оскара можно было остужать шампанское. — Сыщики все одинаковы. Он поднялся и заходил по комнате. Олег перевёл взгляд на Илону. Она медленно постукивала ноготком по ножке бокала. Поймав внимание друга, медленно покачала головой. Конечно, сыщик сыщику рознь. Илона скорее придерживалась стороны Оскара, хотя и он был резковат. Нужно будет проследить за этим Зиновски. Илона уже посадила на ладонь сизую бабочку, как вдруг в двери номера постучались. — Я открою, — в голосе Олега звучала дремотная усталость. Обиделся. Илона осушила бокал. Хорошее… Она сдержала позыв икоты… Вино. Бабочка вылетела в приоткрытое окно. Илона проследила за ней. Развёрнутое крыло впитало солнечный свет, и серая прозрачность стала голубой. Прошло изрядное количество времени с последнего письма, а ответа Илона так и не получила. Что могло случиться?Вернулся Олег с письмами. Три конверта. Два для неё. Один — Оскару. Тот почти сразу вздохнул: «Это Отис».Олег потёр опустевшие ладони. — А тебе? — спросил Оскар. На лице царевича отобразилась показная невозмутимость. Продолжая держать эту бархатную маску, он вернулся к роялю, снова принялся перебирать ноты. — Ничего. Вот и славно. Всегда лениво сочинять ответ. Никто не сказал ни слова. Оскар принялся читать полученное письмо вслух. Отис продолжал учиться на пекаря, начал подрабатывать в какой-то лавчонке. Платили немного, но хватало… Олег нашёл подходящие ноты, но продолжал слушать очень внимательно, видимо, благодаря Оскара за возможность ощутить себя тем, кому пишут. Илона заметила и кое-что другое. В рассеянном взгляде, слегка затуманившим зелёную остроту глаз. Как-то легко она поняла, что её присутствие сейчас необязательно. Мамино письмо отложила в сторону, прочтёт потом… Она тихо поднялась, и прижимая к себе оставшийся конверт, догадываясь, от кого он, хотя имя адресата не вызывало внутри никакого отклика, взошла на лестницу. Ступени текли медленно, никак не кончались. Илона гладила края плотной бумаги, предвкушая содержимое. Наконец она достигла второго этажа. Голос Оскара стал почти неразличим, превратился в ровную далёкую линию. Исчез совсем, как только Илона ввалилась в свою спальню и заперла дверь. Она распечатала конверт.

2 Здравствуй, Луи.

С твоего последнего письма прошло уже так много дней, что я едва ли помню свой ответ. Но неужели там не было ничего достойного твоего внимания и времени?

Я знаю, кто ты. На твоих плечах великая ноша. Управление страной — не игра в пуговицы(это местная островная игра, которую так любят дети). Иногда я ненавижу эту твою ношу. Но больше и чаще я ненавижу расстояние между нами.

Я не про море и не про горы, я про то, что наши жизни слишком разнятся. Кем бы я не являлась, но я росла в простой семье, и всё моё существование могло быть таким же простым и лёгким, если бы не ирий. Если бы не видения и вся та невыносимость неизбежного, что мне была когда-то открыта. Но вот она разница, вот он обрыв между нами — я смогла отказаться от ирия и его видений. Ты — ни за что не откажешься от своего долга. Я ещё не знаю, какого Луи я полюбила. Того, что разговаривал с моими птицами, писал мне стихи, или всего целиком, с его ответственностью, гордостью, жестокостью и усердием. Я употребила слово жестокость, да. Не удивляйся. Я знаю, что по твоей стране вспыхнули костры бесчинств во время твоего отсутствия. Знаю, что ты погубил бо́льшую часть зачинщиков. Не мне тебя судить. Ты отвоёвывал города и убивал врагов.

Но я прошу тебя об одном, воспринимай это как просьбу, а не предупреждение: не вмешивайся в происходящее на Островах. Здесь много неясного, я сама смутно вижу причины и следствия... Поэтому просто не лезь. Не поддавайся чарам королевы Анники.

Знаешь, у тебя очень много общего с князем Вицеком(был такой когда-то, ещё в те времена, когда существовала Нулакия, а Лихонавия была лишь её мелким княжеством) — я так думала. У Эстера было сердце. А где твоё сердце, Луи? В каких льдах и сугробах ты его прячешь?

Я устала. Меня измучила эта тоска по тебе, бесконечная. Я всё ещё в Палазире, если ты хочешь знать.

И я — не город на твоей карте. Меня не нужно отвоёвывать. Мне не нужно твоей защиты, твоего покровительства, луча твоей славы. Ничего из этого.

Всё, что я хочу от тебя — это стук твоего сердца. Пусть он будет не в мою честь. Пусть просто будет. И я бы хотела… Просто быть рядом. Много ли я хочу от тебя, скажи мне?Впрочем, если ты не ощущаешь того же, и если тебе в тягость думать о нас, то всё это письмо — лишено смысла. Мне больше нечего сказать. С наилучшими пожеланиями

Илона.

Луи Бреггель бережно отпустил письмо. Теперь он лежало в соседстве с остальными. Требовало ли оно ответа… О, определённо. Но если враги выследят, что он шлёт письма в Палазир... Да ещё не кому-нибудь, а Илоне. Они поймут, что это не просто деловая переписка. В местных газетах до сих пор время от времени появляются эти неуместные заигрывающие заголовки: «Таинственная спутница короля: кто же она?» Другие хуже: «Эксклюзивное фото! Луи Бреггель и лихонавская ведьма!»Это фото, впрочем, Луи зачем-то сохранил. На фоне синих елей, они стоят, видимо, о чём-то разговаривая. И лишь маленькая деталь: Илона касается его руки — маленькая деталь, но Луи каждый раз ощущает тонкую нить тоски. Поэтому он должен быть осмотрителен. Осторожен и чуток. Луи отказывает заманчиво блестящей печатной машинке и достаёт перьевую ручку. Здравствуй, Илона У меня были причины не отвечать тебе. Не мог остаться безучастным в ваших попытках найти Эфу. Не прибегая к компрометирующим подробностям, я изложил всю суть одному доверенному лицу. Может, он уже связался с вами? Как-то этот блестящий ум помог мне отыскать особо опасного преступника, что промышлял своими злодеяниями на моих землях. Господин Зиновски исключительно внимателен, зорок, и тактичен. Теперь я перейду к той части письма, которая мне самому отвратительна… Луи опустил голову, откладывая ручку в сторону. В окнах колебалось закатное марево, его отсветы дрожали на матовой поверхности стола. В груди ныло, как будто вот-вот начнётся кашель. Противное письмо смотрело на него, нацарапанное вежливым, но изощрённым почерком. Невидимая рука потянулась к нему и разорвала на мелкие кусочки. Невидимая рука взяла свежий лист и написала: «Моё сердце твоё, Илона. Полагаю, ты не там его ищешь…» Луи очнулся от стука в двери. Он отыскал конверт и сложил письмо. Нетронутое и отвратительное. Кажется, оно даже гнусно пахло...В дверях его встретил Жоффри. Он коротко поклонился. — Ваше величество, пришёл доклад от... — Позже, — прервал его Луи. — Проследи, чтобы это было отправлено. Обычной почтой. Не хочу, чтобы попало не в те руки. Жоффри кивнул, убирая конверт во внутренний карман своего плаща. — Доклад от королевы Анники. Они вышли во двор, теснёный камнем и зеленью. Наверху зажигались звёзды. Луи постарался держать мысль подальше от сравнений. — У верхнего острова серьёзное преимущество, — сказал Жоффри своим сухим профессиональным тоном. — Президента поддерживает ковен чёрных ведьм. Луи нахмурился. Он однажды слышал об этом ковене, но ничего внятного в памяти не нашлось. — Что ты можешь рассказать мне о них? — Этой организации очень много лет. Можно сказать, что она существует с тех пор, как остров разделился на две части. — Насколько они опасны? — Неизвестно, — Жоффри остановился, рассматривая цветущие белые бутоны. — Однако... У них есть кто-то, кого они называют верховной. И её они будут оберегать всеми способами, как главное своё оружие. Долгое время о чёрных ведьмах ничего не было слышно, их начали относить к роду легенд и сказок, но... Жоффри закашлялся. — Но? — поторопил его Бреггель. — Да. Вы ведь не думали, что случившееся с Паккелем совершенно не подозрительно? Луи вздохнул. Смерть чиновника, который поддерживал политику Анники, действительно заслуживала более пристального внимания, чем та получила. Остановка сердца в таком возрасте, и при его образе жизни... — А исчезновение Пенни Домино? Уже есть версии, кто стоит за этим? — Ни одной. Трудно сказать, чьей стороны в действительности придерживалась Пенни. Во всяком случае не состоялось ни одной из встреч, ради которых она, собственно, и ехала в Эл-Нош. Проклятье. Какая-то всё это чушь. Ещё и слова Илоны, бегущие её отточенным плавным почерком, как-то особо ясно вспомнились. Не вмешивайся в происходящее на Островах. Легко сказать! Нет, он всё-таки слишком часто перечитывал это письмо. Непозволительная в его случае слабость. Непозволительные надежды. Непозволительные чувства, в конце-концов. — Жоффри, — он очень тихим, почти смущённым тоном обратился к советнику. — Что бы ты сделал на моём месте? И тот мог позволить себе уточнение, а мог заговорить снова про политику, про то, что в первую очередь нужно разобраться с ковеном, но он удивительным образом, с неожиданной чуткостью понял всё как надо. — Опасные связи, ваше величество, нужно обрывать в самом начале. Хорошо, что вы не успели… Зайти дальше. — Как ты понял? Как ты понял, что именно я изложил в письме? — По выражению вашего лица. Луи отвернулся. Нет, он не мог перестать жалеть. И жалость эта была острой, распирающей. Где сейчас Илона? Как она поживает? Он не был верующим, но сейчас просил кого-то всесильного — уберечь её. Сохранить. Да, они больше никогда не встретятся. Во всяком случае, не в том смысле, который… Зачем об этом думать? Луи отказался от неё, но его грела мысль, что Илона где-то там, живая и здоровая. И он нацарапал на бумаге так много чудовищных, противных вещей… Луи проклинал себя, ненавидел за это, но всё равно понимал: он поступил как должен поступить. Но как жаль. Случилось бы их знакомство, будь он не Луи Бреггелем, а просто Луи? Вряд ли. Какая злая и безысходная шутка. Он прочистил голову и повернулся к Жоффри. — Если Верхний остров начнёт войну с Нижним, Анника заручится нашей поддержкой. Как невовремя. Люди ещё не привыкли к мирной жизни, и снова… — Но если Нижний остров утратит свою независимость, боюсь, мы поставим и наше шаткое спокойствие под удар, — заметил советник. — Ваше величество? — Анника говорит, что против неё плетут интриги. Что ковен ведьм хочет прибрать к рукам правление и отдать президенту… А если ведьмы не оружие Бриэна? Что, если они самостоятельная единица? — Тогда им ничто не помешает устроить основательную свистопляску на Островах, захватить оба государства, и тогда… Ваше величество, они ведь могут вспомнить, как горели им подобные на наших кострах. Луи содрогнулся. Отвратительные времена. Его предки прикладывали к этому руки. И ему придётся отвечать за весь свой глупый род, и за весь свой народ, за каждого суеверного жителя, что прячет свой страх в ненависть. — Могут, — ответил Бреггель. — И только глупец не поймёт их желания отомстить.

3

Илона развернула письмо. Помедлила. Зачем-то посмотрела на себя в зеркало. После выпитого натощак вина её лицо порозовело, в глазах прибавилось блеску, которого так им не хватало с той весны… Или это было лето? Кажется, уже успели зацвести белые астры. Победные цветы. Они бы хорошо смотрелись в гробу Василисы, но… Илона отвернулась, села на край кровати. Переменила позу. Наконец… Нет, лучше встать. Она отступила к окну. Чудесно выглядели эти деревья, с резными листьями, и вон, мелкая птица уселась на ветвь. Илона вздохнула. Больше тянуть нельзя. Она склонила голову. Здравствуй, Илона (Он очень красиво написал заглавную букву её имени!) У меня были причины не отвечать тебе. Не мог остаться безучастным в ваших попытках найти Эфу. Не прибегая к компрометирующим подробностям, я изложил всю суть одному доверенному лицу. Может, он уже связался с вами? Как-то этот блестящий ум помог мне отыскать особо опасного преступника, что промышлял своими злодеяниями на моих землях. Илона улыбнулась, ощущая, как пульсирующее восхищение сомкнулось вокруг сердца. Это был Луи! Нет, это вовсе не отменяет того, что к сыщику следует относиться с осторожностью, но разве не мило он поступил, разве нельзя было простить эти долгие недели ожидания ответа? И те долгие недели, что были до… Илона одёрнула себя. Он король. У него тьма дел. И в этой тьме он нашёл время, чтобы помочь им. На самом деле это ведь как раз в его духе. Такая всеобъемлющая чуткость. Он всегда таким был. Илона мельком вспомнила, о чём писала в своём последнем письме. Жуткие слова. Почти обвинила его в бессердечности. Глупая. Илона покачала головой, коря себя прежнюю. Так, что же он пишет дальше? Господин Зиновски исключительно внимателен, зорок, и тактичен. Да-да, это мы поняли. Луи не нужно знать, что подозрения остаются. Илона хмыкнула. Уж в ком наивности-то больше… Теперь я перейду к той части письма, которая мне самому отвратительна… Повеселевшее сердце Илоны споткнулось. Что же ещё случилось? Ей захотелось закрыть глаза, убрать письмо подальше. Но поздно! Глаза спустились ниже, уже ухватили «Я» с причудливой завитушкой, и в голове отпечаталось «Я буду краток, так велит мне моя совесть…» ...нам не следует продолжать общение. Я прошу не писать мне более. Чувства прошли, и я увидел... Как неудобно мне от наших схожестей, к которым прилагаются такие чудовищные различия. Ты права: мы очень далеки друг от друга, и тому, что сплочало нас раньше — не суждено ничего исправить. Это будет сокрушительным ударом, если мир потеряет такого человека, как ты. Поэтому береги себя. С уважением, Л. Б. Она прочла всё целиком, без единой мысли в голове, не отвлекаясь. Душно как. Илона открыла окно. Снова перечитала. И снова. И снова, пока слова не слиплись в неразличимую кучу. Сердце всё ещё билось учащённо, как будто птица, что прыгает по земле и собирает зёрна, склёвывает их. Да, больновато. Маленький клюв, но каждый клевок равносилен точности изощрённой пытки. Илона дошла до своей смятой постели. Где письмо?! Вот оно, зажато между пальцев. Илона вновь опустилась к тем невыносимым словам. Может, что-то ей могло померещиться. Чувства прошли, и я увидел Да, ничего удивительного. Прошли его чувства, что теперь? Илона улыбнулась, на кончик носа что-то шлёпнулось, мокрое и горячее. А, она, наверное, расчувствовалась. Чего она ожидала, впрочем? Наверное, он никогда не ощущал их связь так, как ощущала её сама Илона. Она додумала всё за него, и теперь расстраивается… Но почему-то не легче от холодных рассуждений рассудка. В груди расползлось какое-то безобразие, и сердце теперь ощущалось как потроха. Глупые птицы, прочь! Прочь. Кто-то постучался. Илона с неохотой, машинально и безвольно поднялась. Кто-то говорил что-то. Кто-то вытащил что-то из её рук. Потом всё замылилось. Илона слушала хриплый женский голос, с трудом осознавая что этот голос исходит из её груди. Она попросила её оставить. Голос дрогнул ровно посередине. Стало пусто. Илона легла в постель. Несколько бабочек, чёрных как вино, удивлённо затрепетали над ней… Она согнала их. Да, неплохо было бы выпить. Илона проснулась с этим желанием. Засыпала в пустоте, а очнулась с настойчивой пошловатой мыслью… Забавно. Она выбралась из постели, отмечая про себя, что уже скопилась глубокая ночь, и в спальне блуждает прохлада. Илона накинула платок на голову и ушла, никого не поставив в известность. Из комнаты Олега доносилась музыка(он впал в безумное очарование перед пластинками, купил себе за огромные деньги проигрыватель, и всё зазывал к себе то Илону, то Оскара послушать с ним музыку, но каждый находил какой-нибудь предлог… Да, надо согласиться хотя бы раз. Олегу, кажется, одиноко) Илона понимала, что такое одиночество. Но у неё была мама, и… Вот, да, её друзья. Но одиночество не проходило от этих мудрых осознаний. Илона спустилась по парадной лестнице. Кивнула мальчишке за стойкой, который встрепенулся и начал поправлять пиджак. Илона не представляла, куда идти. Не то чтобы она в принципе до этого посещала подобные места, куда люди целенаправленно идут выпить. Илона остановилась перед фонтаном, куда люди кидали монетки. Загадывали желания. Илона не стала бросать. Она ничего не хотела. И не верила, что фонтан этот как-то может помочь. Уже не верила. По улицам шатались мужчины, иногда семенили женщины, изредка вышагивали фиолетовые мундиры. Илона шла, как бы никем незамеченная, и только у мигающей вывески она наконец застыла. Набралась решимости и потянула на себя тяжёлую плотную дверь. Илона ожидала, что на неё выльется дребезжащий шум, разноголосье, гогот, но встретило только гулкое «бам» — дверь за спиной вернулась обратно. Илона прочистила горло, оглядывая зал. Людей совсем немного. Все сидят порознь, кто с чем. Из-за стойки выглянула женщина. Такая белокурая, светлоглазая… наверное, из Гланцеи. Глаза прижгло. Илоне пришлось улыбнуться, поздороваться. Она попросила кувшин вина. Ей дали бутылку и скучный стеклянный стакан. Илона села за первый попавшийся столик. Василиса, должно быть, посмеялась бы над ней. Её смех бледным призраком рассыпался в голове. Вино кислило. После второго стакана сидеть опротивело. Илона захватила бутылку, и вышла на улицу. Ночной воздух освежил лицо. Илона захотела вернуться к фонтану. Посмотреть на блеск монет, лежащих под водой. Как раз ещё выглянула проплешина луны… Илона села на бортик, сняла платок и положила его на колени. Отхлебнула. Уже как будто и не кисло. Монеты сияли, слегка двоились… Журчание воды, в тот раз незамеченное, теперь казалось Илоне сокровенным. Она пыталась не думать о Луи, не представлять его рядом. От этих мыслей становилось тошно, и внутри всё вскипало бесформенной болью. Темно. Нет, не на улице, ведь и луна, и браслет из фонарей над площадью… Темно внутри. Так бывало в часовне, когда разом приходилось тушить все свечи и лампадки, а за высокими окнами блуждала равнодушная ночь. Илона потеряла счёт глоткам. Только заметила, что бутыль значительно опустела. Илона щёлкнула по ней пальцем, и та послушно превратилась в стеклянный ободок размером с кольцо. Она сунула его в карман. Хорошо, если её никто не увидел. Но площадь пуста, да. Это успокаивает. Илоне бы не хотелось лишних проблем… Её начало затягивать в дрёму. Перед глазами мельтешили какие-то люди, удивительным образом превращаясь каждый раз в одного и того же человека; и пестрокрылые бабочки вдруг чернели, а потом пылью опускались на ладони, и какой-то мальчик всё бежал, спотыкаясь. Плюх! Илона вздрогнула. Рядом стояла женщина. Серые волосы закрывали лицо. Она убрала кошелёк в карман и медленно обернулась. — Это всё обман, — сказала Илона с какой-то пронзительной воинственностью в голосе. — Не работает. Я как-то… Да, я как-то пробовала. Он так и не приехал. — А вот у меня всё вышло как надо. Только что сбылось. Вот удача! Она была старше Илоны, но насколько — не поддавалось определению. Всё в облике этой женщины сбивало с толку. И насквозь седые волосы, и слишком пронзительные глаза, и ловкие движения пальцев(она застегнула плащ с очень хитрым устройством пуговиц, ни разу не сбившись), и, наконец кожа… Разум хотел подрисовать морщин, но их не было. Как не было и юношеского румянца, или хотя бы ровного загара. Не было и того совершенства, той безукоризненности, которой обладало лицо Олега. Илона смогла углядеть и круги под глазами, и выступавшие слишком сильно венки, жилки… — Что же вы загадали? — Тебя, — улыбнулась женщина и опустилась рядом с какой-то привычной для неё выверенностью, отточенностью. Илона смешалась. — Меня? Что вы несетё? — Каюсь, сначала не признала. Решила, что пьянчужка какая задремала… — Я не пьяница. Бутылка вина… это не считается. — Но как только ты заговорила со мной, как только я увидела твоё лицо… Городская сумасшедшая, с жалостью и брезгливостью подумала Илона. — Ладно. Будет вам... Мне пора. — Дорогая моя, я не сумасшедшая. Кому как ни тебе знать, что такое дар предвидения. Впрочем, от своего ты отказалась, не так ли, Илона? Нет, вероятно, нет. Не бредит. Илона попыталась сдвинуться, но не смогла. И разум очнулся от плена пьяного наваждения, как бывает только в тех случаях, когда грозит опасность. Ведьма! Вокруг Илоны затрещали тонкие иглы молний. Она была готова пустить их в ход, но сначала — нужно выяснить. — Что вам нужно? — Приглашаю вступить в наш клуб гаданий и предсказаний. Но мы шифруемся, чтобы обойти закон. Официально, мы выступаем как клуб любителей поэзии. Вход бесплатный. — Приглашаете, а чарами меня опутали, что за хамство? — Не серчай, душа моя. Я только хотела, чтобы ты меня выслушала. Приходи к нам завтра, в семь. Не понравится — уйдёшь. — Зачем? — Развеяться. Почувствовать, что это, когда рядом такие же как ты. Илона ощутила, что может двигаться. От ведьмы исходила спокойная, чистая, но древняя сила. Это интересно. Пугающе, непонятно, как-то не ко времени, и похоже на западню, но интересно. Илона вздохнула. — Я подумаю. — Подумай-подумай, — ведьма поднялась. — Меня зовут Айзеф. Ты меня найдёшь, уж в этом я могу не сомневаться. Илона поднялась следом, не заметив, как свалился платок. Айзеф двинулась прочь. Она сделала несколько шагов, и вдруг — просто исчезла.