Уродцы

Илона вернулась с той невозмутимостью, с которой к берегу прикатывает отринувшая волна. Олег кинулся ей на встречу, бросив упаковку собранных пластинок. Это всё, что он увозил с собой. — Мы уезжаем в Шипсию. Ты с нами? Она успела как-то дивно переобразиться. Ни в одну свою пору, если не считать далёкого детства, она не выглядела такой свежей и цветущей. Только глаза… Снова несчастные, снова в них минорная гамма и тяжёлый, незамысловатый ритм. — С вами, — ответила Илона, почти не задумавшись. Они помогали друг другу собирать вещи, посмеивались, и потом распивали вино, сидя на чемоданах. Олег замечал перемены в друзьях: это и слишком малоподвижная Илона, и широкая улыбка на лице Эби(Эфа никогда так не улыбалась) и будто скинувший тяжёлую броню Оскар. Он часто позволял себе мельком смотреть на Олега, словно проверяя, что тот всё ещё здесь и никуда не делся. Он пытался растормошить Илону, которая только хмыкала и протягивала опустевший бокал. Плесни ещё. Потом расскажу. Эби много смеялась, и Оскар удивлённо приподнимал брови. А потом обращался к Олегу с каким-нибудь вопросом. Какой город ты бы хотел посетить сначала? А почему Бэодль? Потом пришла пора уходить. Четыре тени ускользнули прочь, и лиловые сумерки приняли их как небо принимает птиц. И каждый знал, что они возвращаются не в Лихонавию не потому, что родные земли успели пресытиться, не потому что их позвал ветер приключений, не потому, что Шипсия — манила древними сказками и живыми деревьями. Они не могли вернуться и не могли остаться, и были вынуждены искать новое место, потому что они уродцы. Для пресловутых законов и корней общества, возможно, для богов. Уродцы наводят страх и смуту, поджигают мятежные огни в сердцах тех, кто ещё не коснулся ничего безобразного. Их свобода, их искренность — как отражение в отражении. Не плевок в лицо общественным нормам, а глубокое понимание, что им в эти нормы не поместиться. Уродцы имеют причудливую форму. Корабль движется вниз по проливу. Олег вдыхает резкий воздух. Кажется, что ночь звенит над ними, будто детская погремушка. Ещё никогда Олег не видел звёзд так близко, и такими сочными, хрустящими, будто первый снег на северных равнинах. И это яркое небо струилось над ними, как шелковый шарф. И неизменно отражалось в тёмной воде, такой же подвижной, такой же изменчивой. А впереди уже рассыпался огнями и красками, набухал круглыми башнями их новый неизведанный город.