Coach from Ashes

Самолёт глухо зарычал, прорезая тяжелый серый воздух. Его корпус дрожал от напряжения, а колёса с глухим скрипом коснулись взлётной полосы. Порыв ветра взметнул в стороны пыль и обрывки бумаги, пока машина постепенно замедляла ход. Из распахнувшихся дверей в здание аэропорта хлынул поток свежего, настойчивого ветра, принесшего с собой аромат керосина, мокрого асфальта и дальних стран. Вокруг царила суета. Люди толпились, торопливо шагая в разные стороны, будто кто-то тихо, но неотступно подгонял их вперёд. Кто-то мчался с чемоданом на колесиках, нервно оглядываясь через плечо, кто-то крепко прижимал к груди дорожные сумки, ловко лавируя между чужими телами. Вокруг раздавались голоса: объявления в динамиках, обрывки фраз, смех, раздражённые оклики. Всё сливалось в один пульсирующий шум, похожий на дыхание огромного живого организма. Сам аэропорт был как отдельный мир — холодный, просторный и в то же время странно тесный. Под потолком висели громадные металлические балки, а стены из стекла давали увидеть, как за горизонтом замирали и взлетали новые самолёты. Повсюду яркие экраны мигали расписаниями рейсов, мелькали указатели с острыми стрелками, уводившие пассажиров в бесконечные коридоры. Металлические кресла вдоль стен были заняты усталыми людьми — кто-то спал, кто-то безучастно смотрел в пол, кто-то судорожно нажимал кнопки на телефоне. И в этом бесконечном водовороте лёгкой растерянности стояли они — невысокий мужчина и маленькая девочка, крепко сжавшие ладони друг друга, будто боялись потеряться в бурном потоке чужих жизней. Мужчина выглядел молодо, может быть, ему было чуть за двадцать. Его черты были мягкими, но в линиях скул и подбородка читалась решимость. Рыжие волосы прятались под тёмно-синей вязаной шапкой, из-под которой выбивались непослушные пряди. Небесно-голубые глаза, обычно живые и проницательные, сейчас были скрыты за тёмными стёклами очков. На нём были удобные тёмные спортивные штаны и лёгкая светло-серая толстовка, в которой он выглядел просто, но стильно. Казалось, он не заботился о внешности, и в этом было что-то особенно притягательное — лёгкая небрежность, за которой скрывалась природная аккуратность. Девочка рядом с ним выглядела как его маленькая копия. Тонкие руки, лёгкая, почти воздушная фигура. Её короткое платьице нежного пастельного цвета волновалось при каждом движении воздуха, а под ним были аккуратные тёмные велосипедки. На её голове сидела вязаная шапочка с вышитым рисунком — возможно, любимая вещь. Из-под неё выбивались рыжие кудряшки. Маленькие пальчики крепко обхватывали его руку, а под большими солнечными очками угадывался живой, настороженный взгляд. Оба носили простые маски — однотонные, тёмные, с аккуратной посадкой. Это был их невидимый щит, их собственный способ раствориться в толпе, остаться незамеченными среди торопящихся людей. Но даже так, даже под масками, в их образах было что-то вызывающее доверие и тепло — как у тех, кто привык полагаться друг на друга в этом огромном, шумном мире. Они не торопились, не суетились. Казалось, что всё вокруг них ускорилось, а они оставались в своём собственном, более спокойном времени, оберегая свою тихую крепость взаимной поддержки. К ним стремительно, но без излишней суеты, подошли двое мужчин в строгих тёмных костюмах. Их лица были серьёзными, почти каменными, а движения — чёткими, отточенными, словно каждый их шаг был заранее рассчитан. В их руках покачивались знакомые чемоданы — тяжёлые, добротные, с потёртыми углами, словно они уже побывали в тысячах таких поездок. Один из мужчин коротко кивнул, не прерывая движения, а другой, слегка наклонившись, тихо, почти шёпотом, произнёс несколько слов. Их голоса тонули в общем шуме аэропорта, но было понятно: они спешили, но без паники. Они знали, что делать. Один из сопровождающих указал рукой в сторону выхода — широкой стеклянной стены, за которой в ярком свете полудня уже ожидала машина. Его жест был кратким, но безапелляционным, и не оставлял пространства для сомнений. Мужчина в спортивных штанах кивнул едва заметно и, крепче сжав руку девочки, последовал за ними, не оборачиваясь. Девочка скользнула за ним, послушная и бесшумная, будто это было для неё обычным делом — идти вслед за кем-то через хаос незнакомого места, доверяя только тому, кто держал её за руку. Их фигуры быстро терялись в движущемся людском море, но в их спокойной поступи было что-то непоколебимое — ощущение, что даже здесь, среди чужих голосов и торопливых шагов, у них была цель... и что их дорога уже началась. Машина мягко тронулась с места, отъезжая от аэропорта. За окном тянулись широкие улицы, блестящие от недавнего дождя. Небо было затянуто тонкой пеленой облаков, из-за которой солнечный свет казался бледным, рассеянным. Незнакомый город жил своей размеренной, чужой жизнью — люди спешили по тротуарам, огни витрин мигали разноцветьем, неоновая реклама отражалась в мокром асфальте. Мужчина сидел, крепко держа девочку за руку, даже здесь, в машине, не позволяя себе расслабиться. Его глаза скользили по окнам, запоминая улицы, повороты, вывески — всё новое, всё незнакомое. Внутри него клокотали мысли, не давая покоя. "Что нас ждёт здесь?" — спрашивал он себя. "Смогу ли я дать ей то, в чём она нуждается? Сумею ли защитить её, построить новое будущее, не потерять всё ради чего мы ушли?" Каждая секунда, каждый взгляд на девочку, сидевшую рядом, напоминал ему о цене их дороги. Она беззвучно наблюдала за городом через окно, прижавшись к нему щекой, и в этом её спокойствии была вся её вера в него — в его силу, в его решения. Он чувствовал эту веру всем сердцем, и от этого груз ответственности становился почти невыносимым. Но вместе с ним в груди теплился и тихий, упорный огонь — надежда. Незнакомые улицы, высокие здания, чужие лица за окнами — всё это пугало, но где-то в глубине души он знал: если они вместе, они справятся. Машина плавно свернула на длинный проспект, и город раскрылся перед ними новыми перспективами — башнями деловых центров, зелеными скверами, наспех нарисованными граффити на стенах. Жизнь кипела вокруг, и в ней, в этом новом, незнакомом мире, была и их маленькая возможность начать всё заново. Машина свернула с оживлённой улицы на широкую, тихую аллею, застроенную высокими аккуратными домами, скрытыми за коваными воротами и стриженными живыми изгородями. Здесь было по-другому — спокойно, стерильно, слишком правильно. Элитный район. Район, который выбрал для них дядя, настояв на своём, несмотря на все уговоры Натаниэля. Высокие камеры наблюдения на столбах, охрана у въездных шлагбаумов, ровные тротуары без единой бумажки — всё здесь будто кричало о безопасности, о порядке. Это был кусочек тщательно охраняемого мира, где никто не задавал лишних вопросов, но за каждым движением незаметно наблюдали. Машина остановилась у одного из зданий — современного, светлого, с зеркальными окнами и зелёными балконами. Не роскошного, но явно дорогого. Их новый "дом". Натаниэль вышел первым, обернулся и помог Джозевине — Джози — выбраться из машины. Она сонно потянулась, кутаясь в курточку, и, не отпуская его руки, огляделась. На душе у Натаниэля было тяжело. Он не хотел всей этой напускной роскоши, не хотел жить как в стеклянной коробке под постоянным взглядом камер. Но он знал: дядя не отпустил бы их в место проще. Для него безопасность Натаниэля и Джози была вопросом чести. Сам Натаниэль едва отстоял хотя бы квартиру вместо огромного дома с охраной на каждом углу и забором в три метра высотой. И всё же — глядя на высокие стены, автоматические ворота, людей в форме у входа, он чувствовал, как незримая клетка смыкается вокруг них. Они прошли в просторное, чуть пахнущее свежей краской лобби. Лифт быстро доставил их на нужный этаж. Квартира встретила их стерильной пустотой: просторная гостиная с высокими окнами, тёплый свет на потолке, новая мебель, ещё пахнущая древесиной и кожей. Джози застыла в дверях, широко раскрыв глаза. — Это теперь наш дом? — прошептала она. Натаниэль наклонился к ней, улыбнулся сквозь усталость и тревогу. — Да, малышка. Наш дом. И, сжимая в ладони её маленькую руку, он чувствовал: пока они вместе, даже за тысячей стен и камер они смогут построить свой настоящий, тёплый, живой дом. Когда они вошли в квартиру, сразу ощутили лёгкое тепло — не от обогревателей или кондиционеров, а от той атмосферы, которую Натаниэль вложил сюда ещё до их приезда. Всё было готово. Даже несмотря на прохладу и пустоту нового места, здесь уже ощущалась домашняя душевная атмосфера. Комнаты были просторными, с большими окнами, через которые светилось мягкое вечернее солнце. В гостиной стоял удобный диван, покрытый тёплым пледиком, в уголке которого стоял небольшой столик с чашками, как будто их ждут для вечернего чая. Натаниэль выбрал для этой комнаты тёплые пастельные оттенки — светло-коричневые, бежевые и белые, чтобы создать чувство уюта и покоя. В одном углу красовалась небольшая полочка с несколькими книгами, тщательно подобранными по его вкусу, и фотографиями, которые он успел сделать в поездках. Всё было аккуратно и гармонично. На кухне стояли новые приборы, аккуратно расставленные по полкам. Здесь была своя магия — она была почти пустой, но в ней уже пахло чем-то домашним, чем-то знакомым. На столе стояли свежие вазы с цветами — Натаниэль знал, что Джози любит растения, и постарался наполнить пространство живыми, яркими красками. В углу кухни стоял небольшой деревянный стеллаж с банками чая, коробками с печеньем и мягкими тканевыми салфетками, созданный для того, чтобы они могли почувствовать себя здесь как дома. Проходя по коридору, они попали в спальню, и Натаниэль почувствовал, как его сердце слегка отпускает. Тут было всё — мягкое, тёплое покрывало, новое постельное бельё, аккуратно сложенные вещи в шкафу, и окна, которые выходили на тихую, почти безмолвную улицу. Стены были украшены несколькими картинами, которые Натаниэль выбрал специально, чтобы добавить жизни и индивидуальности. Лёгкие оттенки синего и серого, с элементами золотого, добавляли комнате утончённости, но не перегружали пространство. Всё было устроено так, что казалось, здесь можно остановиться и просто быть. Переход от беспокойного мира, полного чужих лиц и звуков, к этому месту был почти неощутимым, но глубоко чувствующимся внутри. И вот, когда Джози, слегка колеблясь, подошла к окну и посмотрела на вечерний город, её лицо осветилось тихим спокойствием. В этом новом мире, среди всей этой чуждой, но уютной обстановки, она почувствовала, что их маленькая семья снова сможет найти место, которое станет настоящим домом. Натаниэль вздохнул, откинув плечи, и с лёгкой улыбкой подошёл к ней. — Видишь, Джози? Это наш новый мир. Здесь будет всё хорошо. Натаниэль стоял у окна, глядя на туманную улицу и пустую площадь, чувствовав, как усталость наконец охватывает его, словно тяжёлое одеяло. Все эти дни — переезд, поездки, неопределённость — оставили свой след, и теперь, когда они оказались в этом новом месте, в его голове крутились мысли, которые не давали покоя. Он был невероятно уставшим, но понимал: всё только начиналось. В его расписании на ближайшие дни было ещё столько работы, что он едва мог себе представить, как справится. Сначала — встреча с подчинёнными, которых ему приставил дядя. Люди, которых он должен был встретить, оценить и с которыми теперь ему предстояло работать. И они, как ему сказал дядя, были не просто подчинёнными, а теми, кто должен был стать его опорой в этом новом мире. Два водителя-охранника, с которыми он познакомился сразу по прилёту, уже давно стали частью его жизни. Их молчаливое присутствие всегда было рядом, они быстро и точно выполняли свою работу, ни разу не ставя под сомнение его решения. Их лица всегда оставались строгими, глаза — настороженными. Он знал, что они были надеждой его дяди в этом новом городе, и их доверие и забота создавали иллюзию безопасности. Но всё же Натаниэль не был уверен, что он мог полностью полагаться на них, как на людей, которых он бы сам выбрал. Затем, с облегчением, он вспомнил о Лине — няне Джози. Лина была с ним и с малышкой с самого её рождения, она знала каждую деталь их жизни, каждую их потребность. И хотя она и не была настоящей семьей, её забота была для него бесценной. С Линой они могли спокойно сесть, поговорить о планах или переживаниях, и она всегда поддерживала их обоих, без лишних слов, только действиями. Но вот, что ещё больше вызывало у него беспокойство — предстояла встреча с Девидом Ваймаком и командой. Девид был важным человеком в этой новой схеме, и Натаниэль прекрасно знал, что за его плечами не только светлая карьера, но и тёмные моменты, которые иногда тянулись за ним, как тень. Команда Ваймака, эти "лисы", как их называли — часто в шутку, но с долей правды — не имели в своём составе ни идеальных людей, ни полных неудачников. Это была странная смесь, где каждый был для других чем-то больше, чем просто коллегой, а иногда — чем-то меньше. Фанаты надеялись, что с приходом Кевина Дэя в команду всё изменится, но, как бы это ни было печально, изменений не произошло. Кому-то в шутку говорили: «Лисы, рождённые без крыльев, никогда не взлетят», и хотя это было жестокое утверждение, оно имело свою долю правды. Натаниэль знал, что многие смотрели на команду Ваймака как на тех, кто уже давно мог бы быть на вершине, но по какой-то причине всё оставалось на месте. И вот теперь он был здесь, в этом новом мире, пытаясь повлиять на то, что другие считали невозможным. Он знал, что с ним они могут добиться большего, что он мог бы стать тем, кто вернёт команду на высоту. Но даже сейчас ему не верилось, что он оказался здесь, среди этих людей, с их репутациями и недоговорённостями. С тяжелым вздохом он вернулся к Джози, которая тихо сидела на диване и смотрела в окно, пытаясь найти свою точку опоры в этом новом месте. Он знал, что они не могут позволить себе сомневаться — у него была ответственность перед ней, перед собой. Натаниэль наклонился и тихо сказал: — Всё будет хорошо, Джози. Мы найдём свой путь. Я обещаю. Он знал, что это обещание не будет лёгким, но он был готов бороться за этот шанс. За неё, за себя, за то, чтобы наконец найти место, где они смогут быть свободными. Натаниэль тяжело вздохнул, чувствуя, как на него накатывает волна ответственности. Он был усталым, но даже в этой тягостной усталости было нечто, что поддерживало его. Он не мог позволить себе облажаться. Теперь он не был один, и на его плечах лежала не только его судьба. Он был не просто человеком, который должен был сделать что-то важное. Он был отцом, человеком, который должен был защитить свою дочь, сделать всё, чтобы она росла в безопасности и чувствовала себя любимой. И это было тем, что двигало им больше всего. Семья. Его дядя, который всегда держал его в своих руках, показывая путь, его подчинённые, которых он мог бы как-то повлиять и направить в правильное русло, и, самое главное, Джози — его маленькая девочка, ради которой он готов был свернуть горы. Она была его вдохновением, её улыбка и доверие — то, что давало ему силы. Он не мог позволить себе ошибку, потому что больше не было пути назад. Он не мог подвести её, не мог подвести дядю и всех тех, кто надеялся на его успех. В их глазах он видел ожидания, в их вере чувствовал свою ответственность. Сейчас, возможно, всё было трудно и неопределённо. Всё было чуждо и новое. Но он знал, что справится. Он знал, что у него есть поддержка, у него есть команда, у него есть план. И самое важное — он не был один. Его семья, его подчинённые, его дядя — они были рядом, они помогали, они верили в него. А его дочь, её светящиеся глаза, её вера в него, её любовь были теми силами, которые поднимали его в самые тёмные моменты. Он мог справиться. Он должен был. И если что-то шло не так, он будет идти вперёд, не оглядываясь, потому что теперь у него есть причина бороться. Он был готов к этому. Потому что теперь у него было всё, что нужно для победы — его семья и вера в собственные силы. И он знал, что с этим он сможет всё. Когда Джози наконец уснула, Натаниэль тихо поднялся с места, оглядывая её спокойное лицо, и, не разбудив, осторожно прикрыл одеяло. Он знал, что Лина будет присматривать за ней, и сейчас у него было не так много времени, чтобы расслабиться. Он чувствовал, как тело всё ещё напряжено после долгого пути, а в голове вертелись мысли о предстоящем дне. Нужно было разобраться с делами, с командой, с тем, как всё будет развиваться. Он вздохнул и направился к выходу. Подойдя к машине, он чуть не остановился, почувствовав, как усталость, наконец, начинает одолевать его. Но нет, ещё не время для отдыха. Всё впереди. Ему нужно было на корт. Когда он подъехал, его взгляд сразу упал на тот гигантский оранжевый объект, который был виден за несколько километров. Корт. Огромный, сияющий в ярком оранжевом свете, как неоновая вывеска, которая не могла не привлечь внимание. Он был настолько большим, что его масштабы просто поражали. Даже если ты не хотел его видеть, ты всё равно замечал его. В то же время, ярко оранжевый цвет, в который он был выкрашен, резал глаз, словно что-то чуждое среди природы и сплошной зелени. Это был цвет, который, казалось, нарушал гармонию окружающего мира. Яркий, кричащий, слишком агрессивный для такого спокойного города. Он мог бы быть хорош, но здесь, среди домов и деревьев, он смотрелся чуждым. Чрезмерно навязчивым. Он знал, что многие люди восхищались его размерами и амбициозностью, но он не мог избавиться от чувства раздражения от этого цвета, словно он был слишком вычурным и даже неестественным. Натаниэль вышел из машины и направился к подъезду, ощутив, как его тело снова начинает расслабляться, как только шаги приводят его к чему-то знакомому. Он знал, что всё это необходимо, что его присутствие на корте важно, но не мог избавиться от этого ощущения — всё здесь чрезмерно и слишком ярко. Всё, что окружало его в этот момент, казалось чуждым, неестественным, в отличие от того спокойного мира, к которому он стремился. Как бы он не пытался выкинуть эти мысли, этот корт, с его ярким оранжевым покрытием и непомерными размерами, стал частью этого нового мира, который он вынужден был принять. Когда Натаниэль подошёл к входу, его уже ждал Девид Ваймак. Это был мужчина средних лет с жесткими чертами лица, в строгом костюме, но его взгляд был настолько холодным и бескомпромиссным, что казалось, он мог разглядеть все слабости собеседника с одного взгляда. Он не улыбался, не делал лишних жестов, и рукопожатие было быстрым, почти механическим, как если бы это было не приветствие, а формальность. — Добро пожаловать в Пельменто, — произнёс Ваймак коротко, без всякой излишней вежливости, а затем сразу двинулся вперёд, не дождавшись, пока Натаниэль ответит. Натаниэль почувствовал, как сразу стал частью этого мира, где не было места для пустых слов или вежливости. Ваймак начинал экскурсию без всякой церемонии, как если бы это была не встреча, а очередной рабочий процесс. Он указал рукой на гигантский корт, который был виден за километр. — Вот здесь мы тренируемся, — сказал он, коротко глядя на Натаниэля. — Корт. Место, где всё решается. Когда Натаниэль подошёл к краю корта, его взгляд встретился с полем, и он почувствовал, как внутри всё затрепетало. Глаза его буквально загорелись, когда он увидел это огромное пространство, покрытое гладким, почти зеркальным покрытием. Каждая деталь этого места возвращала его к воспоминаниям, которые он порой пытался вытолкнуть из головы. Он стоял, смотря на поле, и ощущал, как в груди разгорается нечто большее, чем просто воспоминания. Это было желание, почти невыносимое, вернуться в ту атмосферу, вернуться к игре, к тем моментам, когда всё, что имело значение, это сам матч. Его глаза сверкали, и с каждым мгновением они становились всё более острыми, словно вспыхивающий огонь. Он видел перед собой не просто корт. Он видел снова себя в центре игры, с бешено бьющимся сердцем, с каждой клеточкой тела, готовой взорваться от напряжения. В памяти вновь возникали образы — как он мчится по полю, как ногти вонзаются в землю, как в ушах гудит звук каждого удара мяча, каждое движение — точно рассчитанное, как в те дни, когда он был частью этого мира. Он вспоминал, как в тот момент, когда он, казалось, уже не мог больше двигаться, когда его мышцы отказывались слушаться, наступала вторая волна энергии. Адреналин, сжигающий всё внутри, тот самый момент, когда ты ощущаешь не боль, а стремление быть первым, быть лучшим, несмотря ни на что. Когда каждое движение — это борьба, а каждая секунда на поле становится бесценной. Он снова ощущал тяжесть своих мышц, словно они были отяжелены, как будто всё тело кричало от усталости. Но именно эта усталость становилась топливом, который заставлял идти дальше, не останавливаясь. Каждое напряжение в теле давалось, как будто его внутренности рвались, но эта боль была частью игры. Его тело, истощённое после тяжёлого матча, ощущало себя одновременно разрушённым и сильным. И вот сейчас, глядя на поле, его жажда снова оживала. Он снова хотел этого — снова почувствовать этот момент, когда весь мир уходит на задний план, а остаёшься только ты, мяч и борьба за победу. Это было нечто большее, чем просто спорт. Это была его жизнь, его страсть. И это было тем, что он искал снова. Глаза его горели, и всё внутри него снова пульсировало с той силой, которую он едва успел забыть. Этот корт, это поле, оно напоминало ему о том, что он может вернуться, может снова почувствовать этот мир адреналина, этот мир, который он покинул. И сейчас он уже не был в состоянии просто стоять и смотреть. Внутри его всё кричало: «Делай это снова!» Но увы, этому не суждено было стать реальностью. Так говорили всевозможные врачи и медики, у которых он проходил обследования. Это было как приговор, который он не мог оспорить. "Это чудо, что ты вообще начал ходить", — не раз повторяли они, когда он приходил с надеждой, что возможно, он ещё сможет вернуться на поле, ещё сможет почувствовать тот самый момент, когда его тело снова будет в состоянии лететь по корту, с каждым движением на грани возможного. И хотя ему хотелось верить, что это всё не окончательно, что возможно, однажды всё изменится, врачи были непреклонны. Повреждения, которые он получил, были слишком серьёзными. Его тело не могло вернуться к тому, что было раньше. Несколько операций, месяцы реабилитации — и вот, перед ним стояла горькая истина: возвращение на поле, те самые игры, которые он так страстно желал, были всего лишь недосягаемой мечтой. Каждый раз, проходя мимо тренажёрных залов, наблюдая за тем, как другие играют, как они сжигают свою энергию в борьбе за победу, он ощущал, как его сердце сжимается. Он помнил, как это было, как каждое движение тела было наполнено живой энергией, адреналином, как каждый шаг был частью целого мира, в котором он был важным элементом. И теперь всё это было отнято, как если бы его жизнь вдруг разорвали на куски. "Ты больше не сможешь", — повторяли слова врачей, и они становились для него не просто словами, а тяжким грузом. Но, несмотря на это, в глубине его души горел огонь. Это был огонь, который он не мог погасить, несмотря на всё, что было сказано. Он знал, что с этим предстоит жить, но не мог принять, что теперь эта часть его жизни ушла. Ваймак продолжил выбивая его из транса. — Всё на этом корте происходит по чётким правилам. Результаты каждого матча — под контролем. Технологии, аналитика, твёрдый расчёт. Это не место для эмоций, если ты не можешь выжать максимум из того, что тебе дают, — добавил Ваймак, без малейшего интереса ко всяким подробностям. Они прошли мимо тренажёрного зала, где скакали на тренажёрах спортсмены, но Ваймак даже не остановился, не обращая внимания на их работу. — Тут физика. Тут только цифры, — коротко пояснил он, показывая на экраны с данными игроков. — Всё, что надо знать — на этих экранах. Если не можешь читать данные, то тебе тут нечего делать. Затем они подошли к кабинету с экранами, где на огромных мониторах транслировались матчи и шли разборы. Ваймак взял пульт и немного подправил настройки. — Вот стратегический центр. Это то, что реально важно, — сказал он, словно скидывая с себя лишние слова. — Больше говорить не о чём. Ваймак повернулся к нему и, не обращая внимания на выражение лица Натаниэля, сказал с таким тоном, будто это был вопрос, а не утверждение: — Ну что, понятно всё? У нас тут не курорт. Если хочешь быть частью команды — забудь про всё, что ты знал раньше. Здесь будет только одно: твои результаты. Натаниэль понял, что это был не просто стиль общения Ваймака — это была его философия. Жёсткая, прямолинейная, без места для слабых. И он знал, что если хочет остаться, ему придётся соответствовать. Вернувшись в комнату для обсуждения игр, Ваймак, не теряя времени, заговорил: — Скоро у нас будет вечерняя тренировка, но перед этим я тебя познакомлю со всеми. А потом, если захочешь, можешь отсыпаться после перелёта. Натаниэль кивнул, но усталость, наконец, взяла своё. Он не сразу почувствовал, как ссадился в уютное кресло, которое казалось невероятно мягким после долгого дня. Закрыв глаза на пару секунд, он вдруг почувствовал, как мышцы расслабляются, а тяжесть уходит. Он был готов заснуть, но совсем ненадолго. Когда он снова открыл глаза, комната уже была наполнена людьми. Они сидели вокруг, шептали о чём-то, переглядываясь, но его это мало волновало. Он был слишком измотан, чтобы обращать внимание на их разговоры. Всё, что он хотел — это немного отдохнуть. Он осмотрел тех, кто был здесь. Это были люди, с которыми ему предстояло работать, с которыми он должен был строить свою команду. В толпе он сразу узнал Элисон, Рене, Мета и Дена. Они были известными игроками, но с их лиц не сходила усталость — как будто каждый из них тоже переживал своё, каждый сражался с собственной тяжестью. Поза каждого была напряжённой, а разговоры — короткими, будто они старались держать дистанцию. Через несколько минут к ним присоединился Сет, высокий и мощный, с грозным видом, но за ним тоже не было видно ни малейшего признака расслабления. Все эти люди были частью команды, частью этого мира, в котором всё решалось на поле и на тренировках. Ваймак явно не собирался тянуть время и сразу приступил к делу. — Вот они, твои новые коллеги, — произнёс он, кивая на каждого по очереди. — Тренировка скоро, но если хочешь — отдыхай. Они не такие уж страшные. Натаниэль не мог сказать, что они ему сразу понравились, но он знал одно: теперь ему нужно было найти свой путь среди них. И несмотря на усталость, он понимал, что это не время для отдыха. Скоро всё снова начнётся. Вскоре в комнату вошли и опоздавшие "монстры". Натаниэль понял, что это прозвище не случайно. Хотя он не знал точных причин, слухи о их проделках ходили давно — команда была известна своей репутацией. Он только уловил фразы, скользящие по углам разговоров, и чувствовал, как атмосферу в комнате чуть ли не пронизывает напряжение. И тут, резко и громко, раздался голос: — Натаниэль!? Он повернулся, и увидел, как в комнату врывается человек с улыбкой на лице, которую можно было бы назвать почти подростковой, если бы не напряжённость в его взгляде. Это был Кевин Дэй — одно из тех имён, что звенели в слухах, но он не знал, чего именно ожидать от этого человека. — Давно не виделись, — продолжил Кевин, громко и не скрывая радости от встречи. Но Ваймак, не обращая внимания на задушевные слова Кевина, резко перебил: — Дэй, заткнись, — сказал он строго, буквально отрезая любую попытку к дальнейшему разговору. — Ребята, это Натаниэль Хетворд — наш новый тренер. Прошу любить и жаловать, а теперь бегом на поле! Зал был наполнен неуверенной тишиной, несколько секунд все стояли, оценивая нового тренера. Кевин, явно не готовый сдерживаться, наконец сдвинул плечами, выражая нечто вроде согласия, и с лёгким кивком направился к выходу. Затем комната внезапно наполнилась негодованием, когда один из игроков, взглянув на Натаниэля, не сдержался и выпалил: — ЭТОТ Омега?! Да ещё и бывший ворон! — Завали своё ебало, Сет! — голос Кевина звучал глухо, но яростно, как если бы он сдерживал бурю. На его лице был такой холод, что казалось, он готов взорваться в любой момент. Натаниэль стоял, чувствуя, как его переполняет раздражение от этих слов. В глазах каждого игрока была смесь недовольства и сомнения, и это было слишком очевидно, чтобы не заметить. Ваймак, наконец, рявкнул на всех, сдерживая уже почти на грани дезорганизации команду: — Заткнулись все! На поле — немедленно! — его голос звучал, как приказ, лишённый всякой доброжелательности. Он не был готов терпеть дальнейшие споры или пререкания. После этих слов, все в комнате как-то резко притихли и начали двигаться к выходу. Вскоре только шум шагов эхом отдавался в длинных коридорах. Натаниэль, почувствовав, что атмосфера не для него, с небольшой натянутой улыбкой повернулся и направился к выходу в противоположную сторону. Он знал, что вечерняя тренировка — это не его задача. Его задача была совсем другой. Путь домой был коротким и тягостным, а мысли снова начали заволакивать его сознание.