Coach from Ashes

Прошёл уже месяц с того самого дня, когда машину Ната повредили прямо перед домом. С тех пор многое изменилось, и главным образом — сам Нат. Разгневанный его неосторожностью, дядя сначала на пару дней просто перестал с ним разговаривать, а заодно отозвал водителя, которым Нат толком и не пользовался — всего пару раз. Потом, остынув, он попытался всучить ему деньги на новую машину, но Нат твёрдо отказался. Ему было действительно стыдно. Стыдно за то, что повёл себя как ребёнок, допустил оплошность и поставил под угрозу не только себя, но и Джози. Особенно стыдно было перед дядей — за его заботу, терпение и доверие, которое Нат в тот момент ощущал, как нечто незаслуженное. Было бы даже легче, если бы тот просто злился дольше. Теперь каждое утро начиналось одинаково. Нат просыпался чуть раньше Джози, чтобы иметь возможность хоть немного побыть наедине с собой. Первым делом он принимал душ, иногда долго стоя под горячей водой, как будто хотел смыть с себя остатки сна и напряжения, которое никуда не уходило. После этого он шёл на кухню и начинал готовить завтрак. Готовка стала для него почти ритуалом. В Британии у них были повара, и он никогда особенно не вникал в процесс. А здесь — здесь он хотел делать всё сам. Смотреть, выбирать, резать, жарить, пробовать. Он начал смотреть видеоуроки на YouTube, заказывал книги и даже вел список рецептов, которые ему понравились. Завтраки стали чем-то особенным: иногда он готовил панкейки с ягодами и йогуртом, иногда яичницу с авокадо и сыром, а иногда варил овсянку с карамелизованными яблоками — Джози обожала это. Он с любовью выкладывал еду на тарелки и звал её к столу. Утро с ней стало тихим счастьем. Она болтала о всякой ерунде, рисовала что-то на салфетках и пыталась накормить его своей половиной еды. В его рутине изменилось только то, что он теперь время от времени переписывался с Эндрю. Сначала это были простые, короткие сообщения — по поводу тренировок, их расписания, иногда уточнял детали или сообщал, что будет немного позже. Постепенно переписка стала чуть более живой, но всё ещё очень сдержанной. Эндрю не показывал особого желания сближаться, но и не отталкивал, просто отвечал по делу. Для Ната это уже было маленькой победой — хоть какая-то связь с человеком, которого он сначала считал почти недоступным и суровым. Эти переписки добавляли немного стабильности и уверенности — знать, что кто-то из команды на связи, даже если пока это не дружба, а скорее деловое общение. А для Ната это было важно, ведь у него теперь была новая цель — держаться, работать над собой и своей командой, несмотря ни на что. После завтрака приезжали монстры. Стабильно три раза в день — утренняя тренировка, дневная и вечерняя. Сначала Нат чувствовал себя ужасно скованно. Особенно рядом с Эндрю. Он был уверен, что тот его ненавидит. Но со временем, проводя больше времени в его компании, начал понимать: Эндрю такой со всеми. Даже с братьями. Его холодность, сухие ответы, отсутствие мимики — это не проявление личной неприязни, это просто он. Это перестало отталкивать, но не перестало пугать. Нат всё ещё немного нервничал рядом с ним, хотя и старался не показывать этого. Тренировки шли тяжело, особенно утренние. Но он работал как проклятый. Он знал, за что борется. За Джози. За право быть достойным. За себя. Он старался не ныть, не жаловаться, не подводить. Его день был плотно забит: тренировки, готовка, уборка, помощь Джози с заданиями, планирование следующих игр. Он записывал идеи, вел тетрадь с заметками, следил за тактикой. Иногда, когда вечером Джози засыпала, он садился у её кровати и просто смотрел на неё. Он клялся себе, что даст ей нормальное детство. Не как у него. Не как у Кевина. Обычное, человеческое. С выбором платья, вкусняшками после школы, глупыми ссорами с подружками, рисунками на асфальте, загадками под подушкой, секретиками в коробках, первыми влюблённостями и тихими историями на ночь. Он клялся снова и снова. И, засыпая, чувствовал хоть немного — но спокойствия. Вот и сегодня, в среду, день начался как обычно. Нат проснулся нехотя — словно тело просило ещё хотя бы пять минут покоя, но он уже привык к режиму. Осторожно откинув одеяло, чтобы не разбудить Джози, он встал с кровати. Тело ныло, особенно правая нога, всё ещё отзывавшаяся болью от старой травмы. Потирая затылок, он тихо вышел из комнаты. В ванной он умылся прохладной водой, прогоняя остатки сна. Побрился, быстро привёл в порядок волосы. Затем прошёл на кухню, включил чайник и открыл шторы, впуская мягкий утренний свет. Пока грелась вода, он накинул домашний кардиган и вышел на балкон — пару глотков свежего воздуха, тишина и спокойствие. Этот момент утра стал для него обязательным. Затем был душ, короткая растяжка и лёгкая зарядка — теперь обязательная часть утра, чтобы поддерживать форму и разгрузить ногу. Только после этого он пошёл будить Джози: лёгкое прикосновение к плечу, тихий шёпот. Она проснулась с улыбкой, натянула на себя одеяло и пробурчала что-то про "ещё минутку". Нат усмехнулся: «Ну да, ты прямо как я». Пока она просыпалась, он начал готовить завтрак — омлет с сыром и зеленью, тосты и фрукты. Завтрак для двоих, с теплом и заботой. Как и всегда, ровно в назначенное время у дома посигналили — «монстры» приехали за ним. Он обнял Джози, напомнил няне о её любимом мишке, и, захлопнув за собой дверь, вышел к машине. На тренировке всё шло по отработанному плану. Он следил за процессом со стороны, делая пометки в блокноте и поглядывая на часы. В начале провёл привычную разминку, затем распределил ребят по зонам и нагрузкам. Команда работала в полную силу: беговые упражнения, прыжки с отягощением, отработка пасов и связок, техника подачи — он лично подходил к каждому и указывал на ошибки, поправлял движения. Во время короткой паузы, когда игроки с шумом потянулись за водой и дышали, как загнанные лошади, к нему неожиданно подскочил Ники — взъерошенный, запыхавшийся, но, как всегда, сияющий от эмоций: — Слушай, я так рад, что ты с нами поедешь! Это будет просто шик! Мы там и... — Чего?.. — нахмурился Нат, отрывая взгляд от планшета с расписанием. — ...Тебе Эндрю ещё ничего не сказал?.. ой... мне пора, — Ники резко развернулся и буквально ускакал обратно к остальным, оставив Ната с выражением полной непонимания. Он остался стоять у края поля, прищурившись от солнца. Что это было? Что за «поедешь»? Куда? Когда? С кем? Внутри шевельнулась тревога. Теперь он только и ждал конца тренировки, чтобы наконец-то спросить у Эндрю лично, о чём это трепался его болтливый кузен. Утренняя тренировка подошла к концу, оставив после себя привычную усталость и лёгкое раздражение — не на кого-то конкретно, а просто на всё сразу. Эндрю так ничего и не сказал. Ни слова, ни намёка на то, о чём упомянул Ники. Это было странно… но Нат постарался не зацикливаться. Всё равно если и было что-то важное — скажет позже. Правда, внутри оставался какой-то туманный осадок. Будто он что-то упускает. Вернувшись домой, он переоделся в свободную одежду, привычно накинул на плечи старый свитер и пошёл на кухню — хотелось чаю. Очень хотелось. Привычка, навязчивая и тёплая, как плед. Слишком много лет он пил чай с дядей — зелёный, чёрный, с мятой, жасмином, имбирём… Он и представить себе не мог день без этой привычной церемонии. Он достал кружку, засыпал чай в ситечко, налил воду в чайник… и ничего не произошло. Тишина. Ни щелчка, ни шума нагрева. Нат уставился на чайник, как на предателя. — Ты издеваешься... — пробормотал он и несколько раз пересоединил его в розетку. Но всё было бесполезно — тот умер окончательно. Нат разочарованно выдохнул. Ладно бы не было молока, сахара или чего-то другого, но чайник? Нет, это уже перебор. Он почувствовал, как британская часть его натуры поднимает бунт. Он даже представить не мог, как теперь пережить остаток дня без чая. Без маленького ритуала, к которому его так приучил дядя. Он стоял, держа в руке бесполезный прибор, и в очередной раз подумал, что всё же должен был принять те деньги. Или хотя бы взять другой чайник на замену заранее. Но теперь уже поздно — безвыходность и раздражение давили с обеих сторон. Не найдя лучшего выхода, он взял телефон и открыл чат с Эндрю. В конце концов, этот молчун хоть и вёл себя, как вечный раздражённый айсберг, но всегда приезжал быстро. "ты незанят?" Сообщение было прочитано почти моментально. Три точки мелькнули под текстом — Эндрю уже печатал. "нет" — типично. Коротко, без эмоций. Ничего нового. Нат закатил глаза, но продолжил: "можеш сьоездить со мной в торговый центр?" "у меня сломался чайник" Ответ не заставил себя долго ждать: "буду через полчаса" Нат посмотрел на экран, выдохнул и усмехнулся. Хоть и с каменным лицом, хоть и ворчит, как старый дед, а всё равно приезжает. Всегда. Эндрю молча уставился на экран телефона. Сообщение от Ната — сдержанное, аккуратное, но с каким-то тихим намёком на нужду — мигало в мессенджере. Он не стал долго думать и коротко ответил: «Буду через полчаса.» Экран погас. Эндрю сунул телефон в карман чёрной куртки, встал, небрежно пригладил волосы и направился к выходу, игнорируя очередной любопытный комментарий Ники. — Ты куда? — попытался завязать разговор тот, явно почувствовав что-то. — Дела, — коротко бросил Эндрю. Ключи в руке звякнули металлически. Он открыл дверь и уверенным шагом направился к своей машине. На стоянке его ждала чёрная Maserati GranTurismo(я непомню какая у него точно была но ладно)— агрессивная, стильная, низкая. Похожая на него самого. Когда он садился за руль, казалось, будто машина узнавала хозяина — двигатель заводился с низким, раскатистым рычанием, как будто просыпался зверь. Он захлопнул дверь, нажал кнопку пуска, и салон наполнился мягким светом приборной панели. Стереосистема ожила — в динамиках заиграла "Everything in Its Right Place" от Radiohead. Спокойная, атмосферная, с легким холодом отчуждения — музыка, которая идеально сопровождала его мысли. Эта песня была для него особенным сигналом: "соберись". Он включил ближний свет, вырулил со стоянки и, как обычно, быстро, но плавно влился в поток. Maserati ехала легко, почти беззвучно, как тень, а Эндрю смотрел вперёд, уже мысленно готовясь к встрече. С Натаниэлем. С его молчаливыми глазами, сдержанным голосом, этой мягкой, но отчуждённой манерой говорить. Он хотел понять его. Чёрт побери, он должен был его разгадать. Когда Кевин появился в их команде, был хаосом. Шумным, разрушенным, опасным и до конца непонятным. Загадкой. И Эндрю, несмотря на привычную отстранённость, не мог не заинтересоваться. Он смотрел, анализировал, сопоставлял. Молчал, но замечал. И со временем Кевин раскрылся. Алкоголь, истерики, бессонные ночи и тренировки до изнеможения. Шрамы — не только на теле, но и в глазах. Он рассказывал всё, часто бессвязно, часто по пьяни, а иногда и просто в бессилии. О себе. О Воронах. О том месте, которое он звал «Гнездом». О Морриам. О Рико. И, однажды, о Жане. Слова были спутаны, эмоции — грязной кашей. Но Эндрю уловил суть: любовь, боль, предательство. И обещание, которое Кевин от него выпросил — жить. И он сдерживал слово. Молча. Без клятв. Без сентиментальностей. Но один человек оставался вне фокуса. Натаниэль. Он тоже появился внезапно. Сначала как имя, мелькнувшее в рассказах Кевина. Потом — как страх. Паника, когда тот пропал с радаров. Паника — не привычная, показная, а тихая, настоящая. Эндрю видел, как Кевин буквально трясся, узнав о смерти отца Ната. А потом тот просто... переехал в Британию. После этого его имя всё чаще звучало из уст Дэй. Иногда — с восхищением, иногда — с раздражением. Слишком правильный. Слишком далёкий. Слишком важный, чтобы оставаться в прошлом. А потом — снова возвращение. Неожиданное. И Кевин изменился: стал насторожен, резок, беспокоен. Всё это Эндрю отметил. Когда Нат появился в команде как тренер, реакция Кевина была бурной. Слишком бурной. Эндрю видел, как тот сбивался, нервничал, задыхался от напряжения. А сам Нат — наоборот. Холодный, вежливый, держался отстранённо, словно старался не оставить ни одного следа, ни в сердцах, ни в памяти. Но Эндрю был не глуп. Он знал признаки человека, который строит стену. Слишком уж хорошо знал. Он наблюдал. За тем, как Нат смотрит на игроков. Как резко уходит в себя, едва разговор касается прошлого. Как будто вокруг него — поле мин, и сам он знает, где каждая из них, но не собирается пускать никого ближе. Он хочет его понять. Натаниэля. Потому что в нём была та же тишина, что в нём самом. Та же привычка прятать эмоции под вежливостью. Те же глаза, что смотрели не на людей — а сквозь. Как будто всё вокруг — временное, хрупкое, ненастоящее. Он всё видел. И он собирался разгадать эту чёртову загадку. Узнав Натаниэля лично, Эндрю будто бы попал в новый лабиринт — тонкий, бесконечно сложный и, что хуже всего, затягивающий. Он ожидал найти за вежливой улыбкой и правильной осанкой просто очередного травмированного ребёнка богатого папаши. Но вместо этого — нашёл огонь, зажатый в стеклянную банку, рыжий вихрь с небесно-голубыми глазами, в которых прятались и боль, и решимость, и отчаянное упрямство. Скрытный. Тихий. Осторожный до невозможности, но при этом с каким-то почти болезненным желанием всё контролировать. Он не доверял. Никому. Даже себе, похоже. И это... цепляло. Эндрю начал ловить себя на том, что смотрит дольше, чем нужно. Что обращает внимание на мелочи — на то, как сводит губы, если кто-то из игроков ленится. Как странно мягко поправляет её волосы, и как потом резко возвращается в свою холодную маску. Интерес. Он начал ощущаться не как исследовательский зуд, а как настоящее, живое чувство. Оно ещё не оформилось, но уже проникало под кожу. Он отмахивался. Думал: пройдёт. Просто навязчивая мысль. Но теперь, сидя в машине у подъездной дорожки, он снова смотрел на экран телефона, в котором было открыто переписка — с короткими, сжатыми, почти деловыми сообщениями от Ната. Он вздохнул, опустил голову на руль на пару секунд, собрался, выпрямился и набрал: „Приехал.” И нажал "отправить", чувствуя, как в груди с каждым шагом этого общения что-то едва заметно, но неумолимо меняется. Он неторопливо вышел из машины, закурил сигарету и прислонился к капоту, бросая рассеянные взгляды на фасад дома. Пальцы на автомате крутили фильтр, а дым медленно поднимался вверх. Мысли текли вяло — до того момента, как щёлкнула входная дверь. Эндрю замер, словно что-то в нём инстинктивно насторожилось. На крыльце появился Натаниэль. И Эндрю впервые увидел его не в тренерской форме. На нём была простая тёмно-синяя футболка, плотно облегающая торс, подчёркивая подтянутое, спортивное тело. Она чуть задралась на талии, когда он перекидывал через плечо сумку. Внизу — тёмные шорты средней длины, достаточно короткие, чтобы выдать стройные, хорошо прокачанные ноги и упругие бёдра, но не настолько, чтобы выглядело вызывающе. Нат всегда был профессионалом на тренировках, строгим и собранным, но сейчас… Сейчас он выглядел живым. Домашним. Теплее. Но от этого не менее привлекательным. Даже наоборот — эта уязвимая повседневность делала его почти невыносимо реальным. Несмотря на то, что Нат — омега, его фигура говорила о многом: бывший спортсмен, привыкший к дисциплине, привыкший держать себя в тонусе. Плечи — пусть и не широкие, но крепкие, спина прямая, в движениях — лёгкость и точность. И, конечно, эти бедра — немного широковатые, упругие, чётко очерченные, притягивающие взгляд без стыда. Эндрю вдруг поймал себя на том, что не может отвести глаз. Он увидел Ната, настоящего, без маски тренера. Без сдержанной строгости. Просто парня, который вышел к машине в домашней одежде, с немного растрёпанными рыжими волосами, с сонными глазами, и всё равно чертовски красивого. — Ты быстро, — буднично сказал Нат, подходя к машине. А Эндрю только кивнул, сжав сигарету чуть сильнее, чем надо. Они бродили по торговому центру уже второй час. Пять магазинов бытовой техники, десятки моделей, бесконечные обсуждения — всё ради чайника. Нат подходил к этому как к важной научной миссии. — Форма должна быть эргономичной, материал устойчивым к накипи, а цвет… ну ты сам подумай— он же должен сочетаться с кухней. Я не могу взять просто какой-то первый попавшийся серый кусок железа, — с серьёзностью архитектора говорил Нат, крутя в руках очередной прибор. Эндрю молчаливо следовал за ним, попутно в третий раз проверяя часы. Он уже потерял счёт времени. Но вместо раздражения чувствовал странное внутреннее тепло — рыжик был… увлечённый, искренний, почти детский в своей сосредоточенности. Это обезоруживало. В итоге, когда идеальный чайник наконец был найден — с матовой поверхностью, сдержанно-песочным оттенком и с гладкой хромированной ручкой — Нат буквально прижал коробку к груди, как победный трофей. — Ура. Всё. Он идеальный. Можем идти умирать с чувством выполненного долга. — Или есть, — буркнул Эндрю. — Умирание — потом. Нат рассмеялся и кивнул в сторону эскалатора: — На втором этаже есть ресторанчик. Уютный. Там вроде нормальная кухня. Эндрю пожал плечами: — Веди. Они поднялись по эскалатору, и вскоре оказались в небольшом, но стильном заведении. Теплые приглушённые огни, деревянные панели, живые растения в горшках и стойка с ароматами свежей выпечки. Нат инстинктивно расслабился — атмосфера была как раз то, что нужно после беготни. — Мне так приятно, что ты пошёл со мной, — тихо сказал он, когда они сели за столик у окна. — Честно. Ты мог бы послать меня куда подальше, но не послал. Эндрю посмотрел на него поверх меню: — Почему-то не захотел. Странно, да? — Знаешь, — продолжил Нат, — я редко выбираюсь куда-то просто так. А тут целый день бегаем за чайником, и ты со мной — это значит много. Он улыбался слегка смущённо, но искренне, в его взгляде читалась благодарность. Эндрю кивнул, почувствовав, что в этих словах было что-то большее, чем просто формальность. Официант принес меню, и они стали выбирать — Нат с увлечением рассказывал про свои кулинарные эксперименты, как он недавно пытался освоить новое блюдо, а Эндрю просто слушал, . Когда принесли их заказы то они ели молча, но это было комфортное молчание. Не глупое и не неловкое. Нат чувствовал, что сегодня Эндрю смотрит на него немного иначе. На удивление Ната, Эндрю оказался сладкоежкой и заказал себе какой-то шоколадный десерт с орехами и горой взбитих сливок. В отличие от блондина, Нат старался лишний раз не есть сладкое и вообще плохо переносил сахар. — Ого, ты же спортсмен, как ты можешь это есть?! — с удивлением спросил Нат. — Ты говоришь прямо как Кевин, — спокойно ответил Эндрю с лёгкой улыбкой. Нат улыбнулся в ответ, и между ними повисла лёгкая, но настоящая теплота. За едой они и не заметили, как пролетело время — уже пора было отправляться на обеденную тренировку. По пути они заехали к Нату. Войдя в дом, Эндрю снова ощутил ту тёплую, почти домашнюю атмосферу, которая витала в каждом углу. В воздухе чувствовался тонкий, но стойкий запах — смесь ароматов свежезаваренного кофе и пряных трав с кухни, перемешанный с лёгкой древесной терпкостью, словно от старой мебели и домашних растений. Было что-то уютное и одновременно спокойное в этом запахе, как будто дом дышал вместе с его хозяином. Эндрю замедлил шаг, впитывая это ощущение — здесь было спокойно, по-домашнему, и это сильно контрастировало с его собственной жизнью и суровой внешностью. Дом Ната словно напоминал, что за внешним напряжением и борьбой есть место теплу и заботе. Эндрю остался ждать в гостиной, погружённый в мысли, когда вдруг раздался звук падения и тихое «ай». Что-то заставило его мгновенно подняться и побежать на второй этаж. Он не знал, почему именно, но внутреннее чувство подсказывало, что нужно проверить, всё ли в порядке. Он вошёл в одну из комнат и увидел Ната — того самого крепкого, но сдержанного парня, который теперь сидел на полу, сжимая левое колено, и его лицо искажало боль. — Что случилось? — спросил Эндрю, присаживаясь рядом, стараясь не паниковать, но голос выдавал тревогу. — Всё в порядке… — с трудом прошептал Нат, пытаясь встать, но боль приковывала его к полу. — Я не про это спрашивал, — твёрдо сказал Эндрю, внимательно глядя в глаза Ната. — Ты должен сказать, что именно произошло. Нат глубоко вздохнул, стиснув зубы, и наконец признался: — Это колено… оно опять дало о себе знать. Я, кажется, переусердствовал с разминкой… или просто не рассчитал нагрузку. Эндрю почувствовал, как внутри что-то сжимается — он понимал, что этот парень скрывает боль, пытается быть сильным, но не может обмануть самого себя и окружающих. — Можешь проверить в прикроватной тумбочке? — сказал Нат, едва сдерживая боль в голосе. — Там должны быть обезболивающие таблетки. Эндрю без лишних вопросов встал, подошёл к небольшой тумбочке рядом с кроватью и аккуратно открыл ящик. Внутри лежала упаковка таблеток и пара небольших флаконов. Он взял таблетки и принес стакан воды, аккуратно протянул их Нату. Нат принял таблетки, запил водой, затем тяжело выдохнул и опустился на пол, опираясь на руки. Эндрю уселся напротив, внимательно смотря на него, молча готовый поддержать. Тишину вскоре прервал звонок телефона. Эндрю взглянул на экран — звонок от Аарона. — Блять, Эндрю, ты где? — прозвучал раздражённый голос. — Я опоздаю, — быстро ответил Эндрю, — напиши тренеру, что мы задерживаемся. Он сбросил звонок и снова посмотрел на Ната, готовый помочь, если понадобится. На удивление самому себе, Эндрю почувствовал, что хочет помочь Нату — не просто как тренеру или товарищу по команде, а глубже, гораздо личнее. Эндрю уже давно заметил, что Нат его притягивает физически — ещё тогда, когда они с командой застали его, весь вспотевший и уставший, бегущим по полю, выкладывающимся до предела. В глазах Эндрю Нат выглядел словно воплощение силы и выносливости: егоо руки слегка дрожали, но крепко сжимали клюшку — в каждом движении чувствовалась решимость и напряжение, словно он боролся не только с соперниками, но и с самим собой. Упругие бедра Натана двигались с удивительной грацией и силой, привлекая внимание и вызывая невольное восхищение. На лице Ната играл румянец — смесь усталости и внутреннего огня, а капли пота, стекающие по шее, словно подчёркивали каждую мышцу, каждое движение. Его волосы, собранные в маленький хвост на затылке, слегка развевались при каждом рывке, добавляя образу динамизма и живости. Каждый жест, каждое усилие Ната казались одновременно сильными и хрупкими — и в этом сочетании Эндрю видел нечто особенное, что притягивало его ещё больше. Но тогда это было в основном поверхностное, мимолётное влечение — что-то страстное, но на одну ночь, без глубины. Сейчас же в нём проснулось нечто новое — едва уловимое, но мощное. Желание быть рядом, поддерживать, понимать, быть опорой — то, чего он никогда прежде не испытывал. Эта перемена заставляла Эндрю чувствовать себя одновременно уязвимым и сильным, и впервые за долгое время он действительно хотел не просто прикоснуться — он хотел остаться. Эндрю помог Нату собраться, аккуратно поддерживая его за плечо, когда тот с трудом поднялся с пола, ещё покачиваясь от боли в колене. Его движения были неловкими, каждое усилие давалось с трудом, но Эндрю не отпускал, внимательно следя за каждым шагом. В машине, по дороге за монстрами, между ними воцарилась тишина — не просто пустое молчание, а скорее неявное понимание и какая-то тихая, почти невидимая связь, которая сквозила в каждом взгляде, в каждом движении. Когда они подъехали и сели в машину, Аарон сразу начал ворчать, привычно бурча себе под нос. Его голос звучал раздражённо, будто он заранее был недоволен всем происходящим. Но когда он наконец взглянул на Ната, сидящего рядом с Эндрю, его лицо исказилось от неожиданной и явной злости. — Какого хуя ты с ним?! — взревел Аарон, резко повернув голову к Эндрю, глаза горели яростью и недоверием. — Или это вообще твои дела?! Блять, я вахуэ! Взрыв был неминуем. Аарон выплёскивал всю свою злость, непонимание и ревность в резких словах и обвинениях, слова сыпались как град — резкие, колкие, наполненные обидой и страхом потерять. Нат, несмотря на боль в колене, пытался встать на защиту ситуации, говорить спокойно, но его голос дрожал. Эндрю, хоть и привык к подобным конфликтам, сейчас выглядел напряжённым — он понимал, что эта ссора не просто вспышка эмоций, а накопившийся груз недоверия и сложных отношений. Вся машина наполнилась напряжённостью, криками и громкими спорами. Каждый пытался донести свою правду, но в итоге слова только усиливали разногласия. Конфликт, которого все боялись, наконец вырвался наружу — и теперь нельзя было отступать. В воздухе висела горечь, обида и страх, смешанные с едва заметным желанием понять и простить. Уже под конец дороги напряжение в салоне достигло предела. Эндрю, стиснув зубы, не выдержал и резко вырвался: — Аарон, завали ебало уже! Сначала блондин просто застыл, не веря своим ушам, его лицо исказилось от удивления и растерянности. Но когда смысл сказанного наконец до него дошёл и эмоции взяли верх, он резко открыл дверь и вылетел из машины, оставив Натa и Эндрю в тяжелом молчании. В воздухе осталась густая тишина — словно после грозы, когда каждая искра напряжения ещё чувствуется, но уже нечего добавить. Да, у них никогда не было настоящих «братских отношений». Всё было иначе — холодно, сдержанно, на грани соперничества и недоверия. Эндрю всегда был рядом со своим братом-близнецом Аароном, разделяя с ним все свои победы и поражения, свою лояльность и претензии. И вот теперь, впервые, он выбрал не его — не брата, не родную кровь, а «чужака» — Ната. Это был невидимый разрыв, с которым никто не был готов смириться, особенно Аарон. Для Эндрю этот выбор был больше, чем просто решение — это был шаг навстречу кому-то другому, кому-то, кто сумел пробиться сквозь его внутренние стены. И в этом выборе — огромная сила, но и тяжёлое испытание для всех. Тренировка проходила в тяжёлой, давящей атмосфере, словно весь воздух был пропитан напряжением и непониманием. Старшие члены команды, не видевшие и не слышавшие ссору, ходили между упражнениями с настороженными взглядами, пытаясь понять, что же произошло, но ответа не находили. Монстры словно разделились на группы: Аарон и Ники постоянно ворчали и ныли, каждый их вздох казался полным раздражения и обиды. Они словно не могли отпустить случившееся, и напряжение между ними чувствовалось в каждом движении. Эндрю сидел у ворот, молчаливый и задумчивый, погружённый в свои мысли, стараясь дистанцироваться от происходящего. Только Кевин, как всегда, был в своём стиле — громко орал и ругал всех подряд, пытаясь отогнать неприятные мысли шумом и тренировкой. Его ритмичные упражнения казались единственным постоянным элементом в этом хаосе, но даже он не мог полностью скрыть ту напряжённость, что витала вокруг. Тренировка проходила в ещё более тяжёлой атмосфере из-за состояния Ната — он заметно хромал больше обычного. При каждом неправильном движении сжимал зубы и шипел от боли, что только усиливало напряжение в воздухе. Его стоны и тихие ругательства, прорывающиеся сквозь дыхание, словно отдавались эхом в ушах у всех вокруг. Это добавляло не только физической тяжести, но и эмоциональной — казалось, что тренер, который всегда был опорой и примером, теперь сам борется с болью и усталостью, и это давило на команду, заставляя их чувствовать себя ещё более уязвимыми и нервными. Все понимали — сегодня тренировка далась нелегко не только из-за конфликта, но и из-за состояния Ната, который пытался справиться с болью и не показывать слабость, хотя каждый шаг давался ему с трудом. Это придавало всему происходящему оттенок горечи и беспомощности, словно сама физическая боль отражала внутренние переживания и раны. Под конец тренировки к Нату подошёл Ваймак. — На вечернюю тренировку ты не выходишь. — Что? Но почему? — возмутился Нат. — Ты думаешь, я не вижу, как ты мучаешься? — Но я в порядке! — Все замолкни, иначе отстраню на оставшуюся неделю, и вообще — вали уже домой. В машине атмосфера была такой же напряжённой и гнетущей, как и на тренировке — каждый казался погружён в свои мысли, слова были лишними, а тишина давила сильнее любых разговоров. Нат как можно скорее хотел попасть домой, почувствовать привычный уют и опробовать новый чайник, который недавно заказал — простая мелочь, но именно она обещала хоть какую-то передышку после всего этого дня. Дома, уже за чашкой ароматного чая, Нат наконец расслабился, позволяя теплу напитка медленно растекаться по телу. В этот момент на экране телефона всплыло сообщение от Эндрю: — «Думал взять тебя с собой в Клумбию на выходных, но видимо не судьба.» Нат задумался, и вдруг всё стало яснее — именно это имел в виду Ники утром, когда говорил что-то загадочное. Маленькая деталь, которая теперь добавляла ещё один слой смысла к их сложной истории.