Coach from Ashes

Воздух с самого утра был тёплым, хотя солнце только-только начало подниматься над крышами домов. Город ещё дремал, но дом Натаниэля уже проснулся. Джози сновала по прихожей, застёгивая на бегу маленький рюкзачок, из которого выглядывал плюшевый кролик с вытертым носом. Натаниэль стоял у двери, проверяя в который раз, всё ли он взял: спортивную сумку, воду, планшет с расписанием и... карту пропуска — без неё его не впустят на территорию спорткомплекса. Он машинально поправил ворот спортивной куртки и краем глаза выглянул в окно. У ворот стояла Лина — аккуратно одетая, с идеально собранными в пучок каштановыми волосами и неизменной лёгкой улыбкой, словно ничто не могло вывести её из равновесия. — Привет, малышка, — Лина присела на уровень Джози, раскинув руки. — Готова покорять мир? — Почти! — Джози лукаво улыбнулась и, вместо того чтобы сразу броситься к няне, метнулась обратно к отцу. Натаниэль не успел сказать ни слова, как она уже обвила его шею руками, прижавшись так, будто в этом объятии она искала защиту от всего мира. И пусть длилось оно всего несколько секунд — он ощущал, как её тонкие пальчики крепко вцепились в ткань его толстовки. — Ты вернёшься до сна? — прошептала она, не отрывая головы от его плеча. Натаниэль на миг замер. Как бы он ни улыбался ей — внутри всё переворачивалось от вины. Он аккуратно обнял её в ответ, поглаживая по спине. — Конечно вернусь, моя принцесса. Я же всегда возвращаюсь. Обещаю. Джози с лёгкой улыбкой отстранилась, всё ещё держа его за руку. — Нарисуешь мне принцессу сегодня? — спросил он, стараясь увести мысли дочки в сказочную сторону. — С крыльями! — тут же подхватила она, как будто заранее знала, что он скажет. — Только с крыльями, — подтвердил он с серьёзным кивком и, наконец, передал её в руки Лины, которая с теплотой и вниманием приняла ребёнка, как будто она была не просто няней, а членом семьи. Тем временем у обочины с характерным рывком остановилась чёрная машина. Дверь со скрипом распахнулась, и из-за руля выглянул Ваймак — мрачный, лохматый, с хмуро сдвинутыми бровями. Он не стал ничего говорить, только кивнул Натаниэлю, давая понять, что пора. Нат выдохнул, с трудом отвлекаясь от образа дочери, махающей ему с крыльца обеими руками. На фоне дома в лучах утреннего солнца её маленькая фигурка казалась нереальной, почти нарисованной. Он заставил себя отвернуться и направился к машине, чувствуя, как привычное напряжение вновь проникает в плечи и затылок. Сегодня его ждёт непростой день, и сердце подсказывало: это только начало. Но сейчас, пока он садился на пассажирское сиденье рядом с Ваймаком, ему нужно было сосредоточиться. Потому что впереди — тренировка. А за ней, возможно, новые проблемы. Машина двигалась по шоссе ровно и уверенно, гул мотора сливался с мягкой джазовой мелодией, льющейся из старенькой акустической системы. Тихий саксофон, будто плачущий где-то на задворках сознания, играл на фоне лёгкого, рваного ритма — что-то из того, что можно услышать поздним вечером в полупустом баре, где бармен знает всех по имени. Салон машины пах чем-то странно знакомым: смесь сигаретного дыма, старых газет и дешёвого автомобильного освежителя с запахом сосны, что безнадёжно пытался перебить два первых. Освежитель в виде маленькой ёлочки болтался на зеркале, слегка подпрыгивая на каждой неровности. На панели, точно в центре, стояла керамическая фигурка пса в очках, с постоянно кивающей головой. Каждый лежачий полицейский, каждая трещина в асфальте вызывала у него очередной «согласительный» кивок, словно он поддакивал невидимому собеседнику. Ваймак был за рулём и, как ни странно, выглядел... расслабленным. Его пальцы ритмично стучали по рулю, отбивая такт в унисон с музыкой. Он даже тихо подпевал, не попадая в ноты, но искренне, с тем ленивым настроением, когда утро не кажется проклятием. Иногда он постукивал ногой по полу, будто танцуя в себе. Натаниэль искоса посмотрел на него — это был непривычный, почти домашний Ваймак. Без раздражения, без давления. Почти человек. Но расслабиться он не мог. Нат сидел тихо, стараясь не двигаться слишком резко и не занимать лишнего пространства. Всё тело было напряжено, будто он снова сидел перед Тетсудзи или отцом. И пусть сейчас в машине никто не повышал голос, не хватался за него, не заставлял «быть хорошим мальчиком» — мозг всё равно подсказывал тревогу. Он ощущал чужое тело рядом — крепкое, сильное, мужское. Слишком знакомое. Слишком похожее. Он знал, что это просто Ваймак. Что он не причинит ему зла. Что он уже давно не тот мальчик, которого могли сломать. Но воспоминания... они впивались в разум как шипы, время от времени, особенно в такие моменты, когда всё казалось слишком «мирным». Слишком спокойным, чтобы быть правдой. Он глубоко вдохнул, стараясь сосредоточиться на музыке. Саксофон по-прежнему звучал, теперь чуть громче. Казалось, что он ведёт диалог с этим утренним молчанием между ними. Нат замер, прислушиваясь. Он не шевелился, не говорил, не подавал виду, но внутри снова и снова повторял себе: Ты в безопасности. Это просто дорога. Просто тренировка. Просто поездка с Ваймаком. Он не они. И слава богу, что никто — ни Ваймак, ни ребята из команды — пока не заметили, как сильно ему до сих пор трудно. Они подъехали к зданию, где обычно проходили утренние тренировки. Парковка была почти пустой — слишком рано. Лишь редкие машины персонала и тех, кто, как и Нат, предпочитал начинать день до официального открытия школы. Машина остановилась с лёгким рывком, и тишина после джаза, казалось, повисла в воздухе чуть гуще утреннего тумана. Натаниэль открыл дверь и вышел наружу, и тут же непроизвольно сжался — утренний воздух был сырой, колючий, будто цепкий. Привычное тепло салона осталось позади, а здесь, на парковке, холод без предупреждения вцепился в кожу, пробираясь даже под толстовку. Он резко вдохнул, едва не закашлявшись от свежести. Колено заныло. Резко, коротко, как упрёк. Наверное, стоило утром потянуться, сделать хоть пару упражнений, размять суставы. Но после такой ночи, после звонка, после всего... было не до этого. Он машинально потёр больное место через ткань, сжав губы. Не время жаловаться. Ты здесь, ты тренер, ты должен собраться. Он выпрямился, расправил плечи и посмотрел на Ваймака, который уже выключал двигатель и собирался выходить сам. Тот, как всегда, был собран и сосредоточен, но всё же бросил на Ната внимательный взгляд. — Нат, — сказал он, захлопывая дверь, — сегодня тренировку проведёшь полностью сам. Мне нужно разобраться со всем этим утренним цирком. Наш юрист уже в курсе, но лучше переговорить с ним лично. И я хочу, чтобы это было сделано как можно быстрее. Натаниэль кивнул, немного нахмурившись. — Окей… И… простите, что так вышло. Ваймак закатил глаза, махнув рукой, как будто отгонял назойливую муху. — Да заткнись ты уже. Ты моя команда. А я, чёрт подери, тренер этой команды. Я обязан помогать членам своей команды. Он сказал это с привычной жёсткостью, но в голосе было то, что Нат уже научился распознавать — неподдельная забота, пусть и завернутая в колючую обёртку. Это был способ Ваймака говорить ты мне не безразличен без лишних слов. Нат криво улыбнулся и отвернулся к входу в здание, мысленно подстраиваясь под нужный ритм, пытаясь переключиться на рабочий режим. Он знал — сейчас самое главное: не показать, как всё внутри ещё дрожит. Никого из команды ещё не было, и Натаниэль, к своему облегчению, отметил это с тихим выдохом. Тишина зала — такая редкая и короткая — показалась почти уютной. Только глухой шум вентиляции да его собственные шаги по ламинату сопровождали его, пока он шёл в их общий с Ваймаком кабинет. Он приоткрыл дверь и, как всегда, первым делом бросил взгляд на свой стол. Папка с распечатанными анкетами, график тренировок, несколько подписанных отчётов — всё это лежало, как и вчера, и, слава богу, ничего срочного. Бумажной волокиты сейчас не хотелось даже касаться. Он аккуратно закрыл дверь, стянул толстовку и, потянувшись, шагнул в центр кабинета. Надо размяться. Если я сейчас не растрясу всё это напряжение — взорвусь. Он стянул толстовку, остался в футболке и спортивных штанах и медленно прошёлся к центру комнаты, чувствуя, как в колене уже покалывает — не боль, но та надоедливая, «живая» тяжесть, которая предупреждала: не забывай, ты всё ещё не полностью восстановился. Ладно, разминка. Без неё будет хуже. Он начал с простого: медленно наклонил голову вперёд, чувствуя, как натягиваются мышцы шеи. Затем — вправо, влево, назад. Плавно, без рывков. Плечи — несколько круговых вращений, сначала в одну сторону, потом в другую. Сухо щёлкнуло в лопатке. Он поморщился, но не остановился. Поднял руки вверх, переплёл пальцы и потянулся — вверх, потом вбок, разогревая косые мышцы живота. После этого пошёл на медленные наклоны вперёд, касаясь пальцами пола. Спина приятно тянулась, колени едва поскрипывали — но это была привычная боль, не пугающая. Он задержался в нижней точке, глубоко дыша, а потом встал и прокрутил таз, разогревая поясницу. Он стянул толстовку, остался в футболке и спортивных штанах и медленно прошёлся к центру комнаты, чувствуя, как в колене уже покалывает — не боль, но та надоедливая, «живая» тяжесть, которая предупреждала: не забывай, ты всё ещё не полностью восстановился. Он делал всё размеренно и медленно, как будто он старался не разбудить свои страхи вместе с телом. Но как только он дошёл до ног, темп изменился — движения стали более сосредоточенными, осторожными, почти выверенными до миллиметра. Сначала — перекаты с носков на пятки, чтобы активировать стопы. Потом круговые движения коленями — одно давалось легко, второе, левое, — с трудом. Он стиснул зубы, чувствуя, как сустав будто глухо «застревает» в повороте. Он не издал ни звука — лишь чуть дольше задержался на этом движении, пытаясь разогнать сустав. Затем он перешёл к махам ногами — вперёд, вбок, назад. Правая — легко, гибко, точно. Левая… он остановился. Мах вышел короче и угловатее, как будто нога сопротивлялась. Неспешно, с усилием, он повторил упражнение снова. И снова. Через лёгкую боль. Через неприятное ощущение того, как мышцы «не догоняют» команду мозга. Ещё с десяток повторений — и только тогда он почувствовал, как левая нога понемногу начинает включаться в работу. Ты сможешь. Мы это уже проходили, не первый день, — пытался он сам себя подбодрить, вытирая пот со лба. Он легонько попрыгал на месте — мягко, с амортизацией, внимательно прислушиваясь к отклику в теле. Потом — несколько выпадов, особенно следя за положением травмированной ноги. Затем — приседания. Каждое движение он делал как в замедленной съёмке, отрабатывая технику. Он знал: стоит дать себе поблажку — и всё пойдёт под откос. Когда закончил, его грудь ритмично поднималась и опускалась от дыхания. Колено будто горело, но боль была терпимой. Привычной. Главное — не позволить ей взять верх. Он распрямился, глубоко вдохнул, и — впервые за утро — почувствовал лёгкость в теле. Да, внутри по-прежнему сидело беспокойство. Да, отголоски ночных тревог и утренней истерии с прессой давили на грудь. Но сейчас он чувствовал мышцы, чувствовал себя, и это возвращало ему хоть немного контроля. Я собран. И я справлюсь. Даже если буду хромать — всё равно справлюсь. Закончив все упражнения, Натаниэль с усилием опустился на край стола и потёр колено через ткань штанов. Боль стихала, оставляя после себя тупой отголосок — как память о травме, как напоминание о прошлом, которое до сих пор держит его за горло. Он выдохнул, глянув на часы. 7:12. Они опаздывают. Он не был строгим до педантизма, но опоздание — особенно в понедельник, особенно после того, что произошло — раздражало. Он снова поднялся и, расхаживая по кабинету, стал мысленно прокручивать разговор с дядей. Как объяснить? Что сказать? Что скрыть, а что — уже не получится? Сердце сжалось. Если честно, он боялся. Боялся разочаровать дядю, вызвать в нём ту особую тяжесть, ту отстранённую холодную строгость, что всегда резала хуже любого крика. Но хуже — только молчание. Или равнодушие. А его я не вынесу. Через полчаса вдалеке послышались шаги и приглушённые голоса. Нат насторожился, прислушался — и узнал. Первыми пришли они. «Монстры». Он усмехнулся, почти облегчённо. Конечно. Кто-кто, а эти придут. Пусть даже позже обычного. Всё-таки Кевин — тот ещё псих в плане тренировок. Правда, у них теперь есть Эндрю — ходячее «нет» всему, что связано с безрассудством. И это, кажется, дало свои плоды: тренировки стали спокойнее, меньше кровавых носов и больше дисциплины. Даже если с ворчанием. Дверь распахнулась. — Где Ваймак? — ввалился Кевин с характерной прямотой, как будто Нат просто мебель в комнате. Натаниэль поднял бровь и с хладнокровной неспешностью ответил: — И тебе привет. Быстро переодеваться и на поле. Я не потерплю опозданий. Кевин фыркнул, но ничего не сказал — только бросил на него короткий взгляд, в котором смешались удивление, лёгкое раздражение и… уважение? Или, может, просто принятие. В любом случае, он развернулся, махнул рукой Эндрю и остальным и пошёл переодеваться. Нат глубоко вдохнул. День только начинался, и он должен был быть сильным. Ради команды. Ради Джози. Ради себя. — Пятнадцать кругов по полю. Именно на столько минут вы опоздали. Голос Натаниэля разнёсся по стадиону резко и чётко. На поле были только "монстры", и его слова застали их врасплох. Аарон хотел было что-то возразить — открыл рот, но Кевин быстро схватил его под локоть: — Не начинай. Бежим. Без лишних слов они двинулись по кругу. Ники поворчал что-то себе под нос, но тоже послушно стартовал. Эндрю ничего не сказал, лишь одарил Ната коротким взглядом — непроницаемым, но внимательным. И тоже побежал. Натаниэль смотрел им вслед с плотно сжатыми губами. Хорошо. Хотя бы они слушаются. Хотя бы сейчас. Он чувствовал, как злость всё ещё горит в груди — тихим, едким огнём, который не гаснет даже от бегающей толпы. Прошло ещё десять минут, и вот, наконец, показались остальные члены команды. Разговоры, зевки, кто-то жевал батончик, кто-то лениво тащил сумку на одно плечо. — Двадцать пять кругов, — бросил Нат, даже не давая им опомниться. — Что?! А ты не охуел?! — возмутился Гордон, вцепившись в лямки своей сумки. Нат сделал шаг вперёд, голос его потемнел, стал почти ледяным: — Нет, Гордон. Это ты охуел — опаздывать, как школьник на продлёнку. Вперёд. Или можешь вообще не тренироваться сегодня. Тишина. Команда притихла, словно почувствовала, что это не тот день, чтобы шутить или спорить. Натаниэль и сам знал, что был резким. Жёстким. Более резким, чем обычно. Он всегда старался быть мягким — вежливым, терпеливым, «своим». Ему с детства вбивали это в голову: не высовывайся, не злись, улыбайся, сглаживай острые углы. Только так можно было не вызвать ярости отца. Только так он выживал в Гнезде, где за неосторожное слово можно было заработать не только шрам на теле, но и на душе. Он учился надевать маску доброты — ту самую, что обожали журналисты, болельщики и коллеги. Маску, что прилипла к нему, как вторая кожа. Но сегодня… Сегодня она треснула. Репортёры у дома. Разбитая машина. Фото Джози на фоне мусора. Рико. Его голос в трубке. И то, как всё это может разозлить дядю. Нат стискивал пальцы так сильно, что побелели костяшки. Нельзя терять контроль. Нельзя. Ты теперь не там. Тут всё иначе. Ты не под прицелом, ты не в их клетке… Он глубоко вдохнул и заставил себя разжать кулаки. Посмотрел, как команда начинает медленно бежать по полю — кто-то ворчит, кто-то устало шутит, но никто уже не спорит. Нат стоял у кромки поля, наблюдая, как команда заканчивает свои круги. Он чувствовал лёгкое напряжение между лопаток, дыхание было ровным, но внутри всё ещё бушевал холодный шторм. Мимо него пробежал задыхающийся Ники, за ним — молчащий Гордон. Остальные тянулись следом, усталые, но молча подчиняющиеся. Всё шло по плану, как он и хотел. Почти. Нат перевёл взгляд немного в сторону. На краю поля, присев на деревянную скамью, сидел Эндрю. Он уже давно закончил круги и теперь наблюдал за тем, как Аарон отчаянно размахивал руками, что-то бурно объясняя Дею. Вся его мимика кричала: «ну ты посмотри, какой идиотизм», на что Дей только усмехался. Нат подошёл ближе, тяжело ступая по корту. — Тренер тебе уже сказал? — негромко спросил он, остановившись рядом. Его голос был ровным, но внимательный. Под вопросом чувствовался подтекст: Ты ведь теперь со мной — в одной машине. Тебе это нормально? Эндрю кивнул, даже не обернувшись: — Да, — сухо, почти отстранённо. Как будто этот разговор ему не особо интересен. Но Нат знал, что тот никогда не болтал попусту. А ещё знал: он всегда слушает. Эндрю выглядел как настоящая скала. Мускулистое тело, рельефное, словно высеченное из камня, натянутая чёрная футболка лишь подчёркивала рельеф. Плечи — широкие, руки — мощные, ноги — крепкие, словно у спринтера. Его рост хоть и не был типичным для альфы — не гигант, но его плотность, крепость и выправка заставляли забыть о сантиметрах. Пшенично-светлые волосы были слегка взлохмачены ветром, а карие глаза — спокойные, внимательные, как у хищника, выжидающего. Он был на первый взгляд расслаблен, но Нат чувствовал: Эндрю никогда не по-настоящему расслабляется. Феромоны альфы касались чувств натаниэля, даже не просясь — просто были. Едва ощутимые, но неуловимо выразительные. Они пахли одновременно свежестью утреннего леса и чем-то почти тревожным. В запахе было спокойствие, но с острым, чуть металлическим послевкусием. Как шёпот: «Я умею быть опасным. Я просто не хочу». Это раздражало и одновременно притягивало. Нат чуть отступил, отводя взгляд. Ему всё ещё было не по себе рядом с мужчинами, особенно с такими — сильными, надёжными, угрожающе уверенными. Но он был тренером. Он не мог позволить себе это показать. Когда все закончили пробежку и собрались на поле, Нат хлопнул в ладони: — А теперь — силовая часть. Сегодня работаем на выносливость, технику и слаженность. Он показывал упражнения один за другим. Разминка. Выпады. Пресс. Силовые в парах. Имитация блоков и ускорений. Он объяснял каждое движение, корректировал стойки, заставлял повторять. Несколько раз демонстрировал лично, подбадривал — но уже без лишней мягкости. Его голос был требовательным, движения — точными. После основной части они сыграли быструю мини-игру: два состава, короткие таймы. Нат стоял в стороне, анализируя, делая пометки, иногда подсказывая. И только когда прозвучал свисток, и мяч упал на траву, он наконец выдохнул. — Всё. На сегодня достаточно. Команда начала расходиться — кто устало шёл в раздевалку, кто ещё болтал, кто потянулся к бутылке с водой. Нат остался стоять посреди поля, смотря, как солнце наконец вышло из-за облаков. Нат медленно собрал свои вещи после тренировки: закинул в сумку спортивную форму, блокнот с пометками, бутылку воды. Его движения были машинальными, и только когда он вышел из здания и вдохнул прохладный утренний воздух, понял, как сильно устал. Возле парковки он остановился, огляделся — никого. Он стоял, прижимая сумку к себе, и вглядывался вдаль, пока не услышал голос: — Нат? Ты ещё не уехал? — удивлённо протянул Кевин, когда группа "монстров" вышла из-за угла и направилась к припаркованной машине. — Он с нами? — Эндрю окинул Ната быстрым взглядом. — Что? Но почему?! Хотя… — Ники осклабился. — Даже лучше. Такой милашка рядом — уже стимул на тренировке. Нат только фыркнул, устало покачав головой. Голос его был ровный, без особой жизни: — Если так интересно — почитай новости. — Садись спереди, — вдруг сказал Эндрю, открывая водительскую дверь. — Что? Но Эндрю! — начал возмущаться Кевин. — Кевин, завались, — отрезал Эндрю, не повышая голос. Но так, что тот сразу притих. Нат сел впереди, но комфортнее ему от этого не стало. В машине было тесно, воздух пропитан смесью дезодоранта, мужских феромонов и тлеющим остатком сладковатого освежителя с запахом морской свежести. И всё равно сквозь всё это пробивался терпкий запах дешёвых сигарет и старых газет. На приборной панели он заметил точно какую же фигурку маленького пластикового пёсика с болтающейся головой что и у Ваймака. Нат сжал ремень безопасности, будто тот был единственным барьером между ним и его воспоминаниями. В машине было трое альф и одна омега — Аарон, брат-близнец Эндрю. Он не был мягче, добрее, но всё равно в глазах Ната — настоящий он был героем. В мире, где омег в спорте почти не было, Аарон был исключением. И вдохновением, как и сам он когдато. Нат сказал адрес тихо, и затем попытался стать как можно более незаметным, вжавшись в кресло. Но это было сложно, когда рядом с тобой сидят такие, как Ники — вечно болтающий, сыплющий фразами без смысла. Нат попытался спрятаться в мыслях, но резко вынырнул из них после громкого крика: — БЛЯТЬ, Нат, это был Рико?! — воскликнул Кевин, вскинув телефон, на котором явно была открыта новостная лента. Нат не ответил, но скулы у него заныли от того, как сильно он их сжал. — Я же говорил, что он так просто это не оставит! Он придёт за тобой! Кевин продолжал говорить, причём всё громче и агрессивнее. Нат дышал всё чаще. В голове заклинивало, сердце билось неровно. И наконец, когда машина уже подъехала к его дому, он не выдержал. Он резко отстегнулся, открыл заднюю дверь со стороны, где сидел Кевин, и с холодной яростью сказал: — ВЫХОДИ НАХ*Й. — Ч-что?.. — растерялся Кевин. Нат схватил его за ворот и резко вытолкнул наружу. Кевин не удержался и грохнулся на землю. Из машины сразу же выскочил Эндрю, уже инстинктивно готовый вмешаться, если что-то пойдёт не так. Ники вскрикнул, а Аарон застыл в полудвижении, вытаращив глаза. Но Нат уже стоял ровно, спокоен, словно и не было ничего. Он пригладил волосы и мягко сказал: — Заходи в дом. Нам надо поговорить. Затем обернулся к остальным и с самой очаровательной, фальшиво-сладкой улыбкой добавил: — Вы тоже… Если хотите. Будете чай? И хотя улыбка выглядела как у добродушного хозяина, от неё у всех побежали мурашки по коже. Быстро открыв дверь, Нат впустил свежий воздух в прихожую, шагнул внутрь и почти сразу жестом пригласил остальных зайти следом. Не теряя ни секунды, он ловко разулся, отодвинул кроссовки в сторону и уверенно повёл гостей вглубь дома, в уютную гостиную. Его движения были быстрыми и точными — в них чувствовалась не нервозность, а скорее решимость. — Есть ли какие-то пожелания к чаю? — поинтересовался он, оборачиваясь. Аарон, аккуратно осматривая обстановку, вежливо кивнул: — Чёрный чай, если можно. — И мне тоже чёрный, — добавил Ники, плюхаясь на край дивана. — Зелёный, — тихо бросил Эндрю, устроившись рядом с братом и наблюдая за Натаниэлем, не отводя взгляда. Нат кивнул, уже направляясь на кухню, но обернулся от дверного проёма, подняв бровь: — Что-то сладкое? — Ага. — Эндрю слегка опустил голову. — Есть что-нибудь к чаю? — Конечно. Я вчера пёк печенье для Джози. Будешь? — Мгг, — коротко и утвердительно ответил тот. Чайник закипел почти моментально — Нат ещё утром налил свежую воду, предчувствуя, что день будет тяжёлым. Он действовал быстро и молча: заварил две кружки чёрного, одну зелёного, выложил на тарелку печенье с шоколадной крошкой и поставил всё на поднос. Спокойно вошёл в гостиную, аккуратно расставил кружки, поставил угощение по центру и даже коротко улыбнулся — из вежливости. — Приятного, — сказал он и, не дав никому времени спросить, что он собирается делать, резко наклонился к Кевину, схватил его за ворот футболки и, не обращая внимания на удивлённые взгляды, рванул вверх по лестнице. — Эй! — только и успел выдохнуть Кевин, — Что за хрень?! — Идём, разговор будет короткий, — отрезал Нат, не оборачиваясь. Остальные внизу переглянулись. Ники удивлённо поднял брови, Аарон чуть подался вперёд, будто собирался встать, но Эндрю протянул руку и легонько придержал его за плечо: — Сиди. Это не наша война. Пока. Наверху Нат шагал резко, почти не дыша, будто каждое движение сдерживало бурю внутри. Он тащил Кевина за ворот, не оборачиваясь, не говоря ни слова, будто боялся, что если откроет рот — всё вырвется наружу криком. Громом. Болью. Он распахнул дверь в комнату Джози и буквально втолкнул туда Кевина, словно хотел не просто втащить — всадить его в эту реальность. — Смотри, — выдохнул он дрожащим голосом. — Просто, блядь, смотри! Кевин застыл. Комната была по-настоящему детской и по-настоящему тёплой — как будто пропитана светом. Светло-бежевые стены украшали разноцветные рисунки, на одной из стен висели гирлянды с бумажными сердечками, бабочками и криво вырезанными цветами. У изголовья кроватки стояла маленькая полочка с книгами, игрушками и рамками с фотографиями, где Джози была то в объятиях Натаниэля, то в смешной пижаме с ушками, то в саду с огромной мороженкой. В углу комнаты — уютный розовый шатёр с плюшевыми подушками, в котором, по всей видимости, девочка устраивала себе тайные «замки». На ковре с изображением облаков стояли фигурки животных, куклы и маленькие чайные сервизы. У окна — столик, на котором аккуратно разложены карандаши, фломастеры, детские раскраски. Но взгляд Кевина упал на один конкретный рисунок на стене. Нарисованы были два человечка с рыжими вихрами — один высокий, второй маленький, обе фигуры держались за руки. Над их головами, неуверенным детским почерком, было написано: «Папа и Джози». — Я больше не сбегу! — Нат рявкнул, и голос сорвался, задрожал. Он развернулся к Кевину, глаза были полны слёз, губы дрожали от напряжения. — Никогда больше, слышишь?! Он стукнул кулаком по своей груди, будто пытаясь вытащить изнутри всё, что горело. — Я живу только для неё! Ни для себя, ни для кого-то ещё! Только для неё! Я хочу, чтобы у неё было нормальное детство! Чёрт возьми, нормальное! Он задыхался, дрожал, будто сейчас развалится на части. — Она будет решать, какой рюкзак выбрать в школу, какую куклу взять с собой на прогулку, что надеть — платье с бабочками или с единорогами, с кем сесть в автобусе, какую сказку попросить на ночь… Она будет плакать из-за сломанного карандаша, а не из-за того, что кто-то лезет к ней в комнату среди ночи! Он вскрикнул, захлебнулся рыданием, отвернулся, сцепив зубы, сжав руки в кулаки. — Я не позволю, чтобы она жила так, как мы… как я. Я... я не позволю ей даже узнать, что такой ужас вообще существует! Он обернулся, лицо залито слезами, голос срывался на крик: — Мой отец давно мёртв. Мне больше нечего бояться! У меня есть семья, есть дом, есть любовь, чёрт возьми! Я не один! И если он... если этот ублюдок только попробует, я сделаю всё. Всё, чтобы она осталась в безопасности. Я умру, но не дам её в обиду. Кевин стоял, прижавшись к косяку, сжав руки в кулаки. Он не знал, что сказать. Он не смел ничего сказать. Нат ещё раз всмотрелся в рисунок на стене, вытер рукавом лицо и, тяжело дыша, произнёс: — А ты… ты… Я… я не могу тебя простить. Пока — не могу. Так что оставь меня в покое со своей… со своей грёбаной заботой, которая мне никогда не нужна была. Ты опоздал. Он отвернулся, оставив Кевина в этой детской комнате, пропитанной светом и истиной, с болью и решимостью, которые не нуждались в словах. Нат вытер лицо, ещё раз глубоко вдохнул, будто хотел втянуть в лёгкие всю боль, чтобы потом задушить её внутри, и медленно подошёл к Кевину. Смотрел прямо, с такой ледяной, выжженной усталостью во взгляде, что в комнате стало тяжело дышать. — А теперь, — выдохнул он глухо, — иди нахуй. Сказано это было почти шёпотом, но в этом шепоте было столько ярости и обиды, что фраза ударила сильнее, чем любой крик. — Забирай остальных. Забирай их всех, этих монстров, со своей долбаной любовью, пафосом и остроумием. Мне сейчас это не надо. Мне сейчас никто из вас не нужен. Он отвернулся, шагнул к двери, уже почти выходя, но обернулся, добавив в голос немного яда: — И… имей в виду — я должен прийти в себя до вечерней тренировки. Так что постарайся, Кевин, не бесить меня больше. Не сегодня. Не сейчас. Он скрылся за дверью, оставив в комнате запах злости, горечь боли и недосказанную рану, что всё ещё кровоточила. Когда Натаниэль, наконец, собрал себя по кусочкам — дыхание стало ровным, руки перестали дрожать, а грудь больше не сдавливала паника — он спустился вниз. Внизу уже царила тишина. Тёплая, почти стерильная. Ни голосов, ни шагов, ни раздражающей суеты. Гостиная была пуста. Подушки на диване поправлены, кружки исчезли со стола. Он прошёл на кухню — там его встретил тихий, уютный порядок: чистая раковина, аккуратно вымытая посуда стояла с краю на полотенце, каждая чашка перевёрнута вверх дном, ложки сложены отдельно. Пахло чаем, немного мёдом, и едва уловимо — сиренью, от освежителя, что висел на стене. Всё было так... домашне, спокойно, будто всего этого — истерики, крика, напряжения — и не было вовсе. Нат поднёс руку к лицу, провёл по щеке. Кожа была тёплой, ещё немного влажной от недавних слёз. Он вдруг понял, как сильно устал. Вместе с усталостью пришло и облегчение. Пусть ненадолго. Но в этом доме, сейчас, было спокойно. Но вместе с этим спокойствием пришло и лёгкое беспокойство — он вдруг вспомнил, что так и не взял номер Эндрю. А ему ведь нужно было с кем-то из «монстров» напрямую связаться, чтобы договориться, во сколько за ним заедут перед вечерней тренировкой. Неудобно снова дёргать Ваймака по мелочам… Нат вздохнул, уже собираясь набрать тренера, как взгляд случайно скользнул по холодильнику — и он остановился. На серебристой дверце, прикреплённая маленьким магнитом в виде жёлтого ананаса, висела белая бумажка с аккуратно, ровно выведенными цифрами. Ни лишней черты, ни помарки. Под номером была короткая подпись: «Эндрю. Не люблю звонки, лучше по переписке.» Нат хмыкнул. Конечно. Какой же он всё-таки… предсказуемый, чёрт его побери. Он бережно снял бумажку, провёл по цифрам пальцем, запоминая. Внутри снова потеплело. Несмотря ни на что — ему оставили номер. Спокойно, без слов, без давления. Просто... чтобы он знал, что может написать. Если захочет.